Steal Away

Натали

Вытаращившись на видео на экране телефона, я перевожу взгляд на Джейсона Гарретта — Тэка, барабанщика Истона. Он ухмыляется мне с первого ряда фургона. Потрясенная, я снова смотрю на Истона. Он решил сам сесть за руль, а я сижу рядом.

— Вы что, реально обогнали, мать его, торнадо? — отчитываю я тем самым «мамским» тоном.

— Мы были на достаточно безопасном расстоянии, — слабо оправдывается Истон, хотя улыбка уже расползается по его губам.

— Ну, как сказать. Вот, смотри, — вмешивается Тэк и сует мне под нос фото градин размером с мяч для гольфа, лежащих на его татуированной ладони.

— Господи, Истон, — бурчу я, и это только сильнее его веселит.

— Жесть, да? — Тэк качает головой, затем достает пиво из холодильника у ног и протягивает мне. — Будешь, Нат?

— Нет, спасибо. Я пьянею быстро, — честно признаюсь. — Подожду концерта.

И тут в голове возникает вопрос.

— Истон?

— Ага?

— Мы ведь не будем спать в фургоне, правда?

Он смеется.

— Я бы не стал так над тобой издеваться.

— Мы попробовали пару ночей в первую неделю, — с явным раздражением вставляет Тэк, кивая в сторону Истона. — Этот чудак настоял, и это был ад.

— Еще какой, — поддакивает Сид с соседнего сиденья.

— Прости, что ты пропустил утренний чай, дорогой, — совершенно без раскаяния бросает Истон.

— И правильно, что извиняешься, — язвит Сид с отчетливым британским акцентом.

Истон пожимает плечами.

— Я старался. Но голосование было три против одного. Не в мою пользу.

— Победа, к слову, мало что нам дала, — добавляет Сид. Его ярко выраженный британский акцент делает снобизм почти очаровательным. — После бесконечных часов в этом грязном, мать его, фургоне мы теперь вынуждены ночевать в самых дешевых отелях. Я, знаете ли, провожу четкую грань, когда речь заходит о совместном сне с этими вонючими ублюдками. И болонья[75] — это вообще не еда.

— А-а! — тяну я, поворачиваясь к Истону. — Так вот чем тут пахнет. А я всё не могла понять!

Истон смеется и бросает на меня взгляд.

К моему глубочайшему сожалению, когда я только залезла в фургон, мне пришлось изо всех сил сдерживать рвотный позыв. Оценка Истона про «запах сыра с плесенью» была куда мягче реальности. Я бы сказала, что здесь пахнет носком из спортзала, щедро обвалянным в голубом сыре и хорошенько пропеченным на солнце.

Истон смеялся до слез, наблюдая за моей реакцией, пока я судорожно опускала стекло, стараясь не выдать приступы тошноты.

Понадобился почти целый первый час поездки, чтобы я смогла это вынести. И всё равно, сейчас я бы не хотела быть где-то еще. Группа приняла меня куда теплее, чем я ожидала, а «эклектичность», о которой предупреждал Истон, я поняла сразу.

Тэк вырос на Среднем Западе. По его мощному телосложению сразу было видно, что он из глубинной Америки. Внешность у него стопроцентно рокерская: темно-каштановые волосы, почти черные глаза. Одевается он всегда во что-то разномастное, но каким-то образом это работает. Татуировок на нем больше, чем чистой кожи. Пока что он самый разговорчивый из всей троицы.

— Вот это была охуенная ночь, — с восхищением заявляет Тэк, поднимая фотографию и показывая ее Эл-Элу, он же Лейф Гаррисон — ведущий гитарист Истона.

Лейф сидит спиной к окну, вытянув руку вдоль спинки сиденья второго ряда. Он родом из Скандинавии — белокурый, с ярко-голубыми глазами, но акцент у него безошибочно британский, сассекский, отточенный годами жизни там. Его внешность резко контрастирует с темной, мрачной энергетикой остальных троих.

Сид Патель — самый старший из них, ему двадцать девять. Он басист, родом из Великобритании, с индийскими корнями. Кожа у него глубокого, невероятно красивого темного оттенка. Самый молчаливый из всех в основном потому, что с того момента, как я села в фургон, он почти не выпускает из рук вейп и пиво. Но при всей своей немногословности он оказался достаточно открытым, чтобы я чувствовала себя рядом с ними своей.

— Эта команда, — задумчиво произносит Истон между нами, — выглядит как будто начало анекдота.

Я окидываю их взглядом. Эл-Эл дольше всех задерживает на мне любопытный взгляд, сжимая в руке банку Guinness[76].

— Может быть, — отвечаю я, снова глядя на Истона, — но это правда происходит. Ты действительно это делаешь. Прямо сейчас едешь на очередной концерт.

— Да, это охренительно. Но что-то было не так.

Он бросает на меня взгляд.

— В Оклахоме меня накрыло. Я понял, что должен заехать и забрать свой любимый инструмент.

Я мгновенно цепляюсь за его слова, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Расстегиваю ремень безопасности, разворачиваюсь на коленях и хватаюсь за подголовник.

Истон реагирует сразу же и смачно шлепает меня по заднице.

— Секунду, — отмахиваюсь я.

— Пристегнись. Сейчас же, — рявкает он.

— Расслабься, — отрезаю я и перевожу взгляд на остальных. — Ну что… — прищуриваюсь, глядя на каждого по очереди. — Рассказывайте про девушек, — многозначительно шевелю бровями. — Как ваши успехи?

Эл-Эл улыбается первым.

— Ага! — тут же указываю на него пальцем.

Поймав взгляд Истона как раз в тот момент, когда у него напрягаются ноздри, Тэк берет слово, а Сид ухмыляется, глядя в окно.

— Ну и что ты хочешь узнать? — спрашивает Тэк.

— У кого-нибудь из вас есть дама, которая ждет дома?

— Да ни хрена, — отзывается Тэк. — И слава богу, потому что…

— Даже не вздумай это заканчивать, — предупреждает Истон, прекрасно понимая, куда я клоню.

А раз это сейчас мой единственный щит, я иду в наступление.

— Ну же, Тэк, продолжай, — тяну я.

— Я разведен, — спокойно говорит Сид, постукивая по безымянному пальцу без кольца. — На данный момент никаких «птичек», и это я тоже считаю плюсом.

— А вы, сэр? — обращаюсь я к Эл-Элу, чья внешность способна испарять трусики по всему миру. Мужчина ослепительно красив — хотя, конечно, не Истон Краун.

Губы Эл-Эла изгибаются в лукавой улыбке.

— Я джентльмен.

Даже Истон не выдерживает и с громким:

— Да ладно, чушь собачья! — протестует, когда в сторону Эл-Эла летит всё, что удалось выхватить с пола фургона. В разгаре этого хаоса пальцы Истона незаметно скользят вверх по моему бедру, и я тут же поворачиваюсь к нему, ожидая совсем другой реакции. Вместо этого ловлю предупреждающий взгляд, без права на обсуждение.

— Пристегнись. Сейчас же. Или я, блядь, останавливаюсь, — бросает он.

— Господи, — бурчу я и снова поворачиваюсь вперед, застегивая ремень.

Через пару секунд в плейлисте Истона звучит Only You Know Dion, редкий для него повтор. Он делает погромче, не отрывая взгляда от шоссе, пока сзади продолжается безумие.

— Что за хрень, золотая коллекция? — морщит нос Тэк.

— Именно. Классика. Слушай и, может, чему-нибудь научишься. И вообще, если ты не за рулем, не ной, — отрезает Истон своим фирменным категоричным тоном.

Похоже, это одно из правил фургона.

Не проходит и пары минут, как я теряюсь в мелодии и в воспоминании о тех минутах, когда он играл для меня в отеле. Несколько секунд мысленно обвожу взглядом его профиль. Он не смотрит на меня, но я знаю: он здесь, со мной.

Когда песня заканчивается, его взгляд наконец скользит ко мне.

— Твой первый раз, — тихо говорю я, только для нас двоих. — Жаль, что я не записала.

— Так даже лучше, — отвечает он, и я понимаю, запись лишь испортила бы ту близость, что хранится в памяти.

Я медленно киваю.

Меня тянет к нему с такой силой, что хочется просто рвануть вперед, даже несмотря на назойливое жужжание мыслей про «группи», крутящееся где-то на задворках сознания. Я не могу перестать смотреть на него. И не перестаю, миля за милей. До тех пор, пока Тэк не упирается татуированными руками в оба подголовника и не протискивает голову между нами.

— Так что между вами? — он кивает в сторону Истона, но смотрит на меня. — Этот чувак молчал всю дорогу до Остина и признался, что мы заезжаем за его девчонкой, только за пять минут до остановки.

Истон бросает на меня быстрый, немой, требовательный взгляд. Отвечать приходится мне. Его лицо непроницаемо, без единой эмоции.

— Мы друзья, — говорю я с трудом. Слова ложатся тяжело, будто предательство. — Близкие друзья, — подчеркиваю, бросая взгляд на Истона.

Он перестраивается в соседний ряд, проверяя «слепую зону», и в отражении зеркала я вижу, как дергается его челюсть. Ему мой ответ явно не понравился.

Мне тоже. Но мы не можем быть ничем другим. И мне каким-то образом нужно заставить его это принять, продолжая одновременно убеждать в этом саму себя. Сколько раз можно солгать себе, прежде чем ложь станет привычкой? Именно так я себя сейчас и чувствую — лгуньей. Потому что как, блядь, мне сопротивляться этому мужчине? Но я должна. И обязана сделать эти слова правдой.

Отец всегда говорил, что правильное и сложное чаще всего одно и то же. В случае с Истоном Крауном сопротивляться ему окажется самым тяжелым испытанием в моей жизни.

Неудовлетворенный ответом, Тэк не отступает:

— А как вы, «близкие друзья», вообще познакомились?

Вот в чем суть. Я произношу это вслух, словно напоминая нам обоим:

— В самой невозможной из ситуаций. Поверь, ты бы мне не поверил, даже если бы я рассказала.

— А ты попробуй, — не унимается Тэк.

— Эй, мужик, сядь назад, — резко, но сдержанно бросает Истон. — Я в зеркало ни хрена не вижу.

Тэк закатывает глаза, явно считывая попытку Истона свернуть разговор. Но она срабатывает. Вскоре парни переключаются друг на друга, и разговоры заглушают щелчки открывающихся банок пива.

Меня на секунду накрывает тревога: не напьются ли они к выходу на сцену. Но Истон смотрит на стремительно темнеющую дорогу и выглядит совершенно спокойным.

После слишком долгой, непривычной для нас тишины я всё-таки решаюсь заговорить:

— Прости… я просто не знала, что еще сказать.

Он едва заметно кивает. Но я знаю, это не тот ответ, которого он хотел.

И в следующие два дня я твердо решаю сделать всё, чтобы он понял — другого ответа у меня просто нет.

***

Как только мы подъезжаем к небольшому концертному залу, парни выскакивают из фургона так, будто у них под задницей пожар. До начала шоу остается всего полчаса. Истон наотрез отказался делать третью остановку «отлить», и в ответ ребята пригрозили справить нужду прямо в море бутылок из-под пива, валяющихся на полу.

Само собой, после первой остановки пути назад уже не было. В итоге до площадки мы добрались, остановившись четыре раза.

Теперь у всех приподнятое настроение, даже у Истона, которому я не позволила снова уйти в радиомолчание на всем пути до Оклахомы. И, что удивительно, он сам, кажется, был не меньше меня настроен вернуть то легкое, теплое состояние, в котором мы находились, когда он заехал за мной. Пока мы договаривали и наверстывали упущенное, я всё отчетливее замечала, как изменился он по сравнению с нашей первой встречей. Его улыбка появляется легче, свободнее. И чем внимательнее я за этим наблюдала, тем отчетливее понимала: часть его прежней угрюмости была связана с тем, что тогда он и сам стоял на перепутье — именно в тот момент, когда наши пути пересеклись.

Мы оказались рядом друг с другом тогда, когда обоим был нужен кто-то, кто поможет взглянуть на вещи иначе и расставить всё по местам. Наверное, именно поэтому мы так быстро сблизились — и так прочно. Одно я знаю точно, он дал мне тот самый взгляд на жизнь, которого мне не хватало. Проблема лишь в том, что вместе с ним пришли и новые испытания. Например, необходимость в ближайшие сорок восемь часов удерживать себя от желания обвить ноги вокруг его обнаженной талии.

Теперь ясно: мы оба уже по разные стороны той дороги, на которой когда-то сошлись, каждый выбрав свое направление. И, как ни странно, я осталась на том же пути, что и всегда — пути, который выбирала всю жизнь. Как и он. Только вот его дорога сейчас кажется куда более вымощенной и ясной, чем моя, и признаться ему в этом мне было бы чертовски сложно.

Меня тянуло к тому Истону, которого я встретила тогда — напряженному, стоящему на пороге важного решения. Но нынешний Истон притягивает не меньше. Возможно, даже сильнее. В нем стало больше уверенности и одновременно больше загадочности. И от этого следующие пару дней обещают быть куда сложнее, чем я готова признать.

Прокручивая в голове всё это, я вдруг замечаю знакомое лицо: рядом с нами останавливается второй фургон — точь-в-точь как наш, только его не было в нашей поездке.

— О Боже! — вырывается у меня.

Истон улыбается, а я уже срываюсь с места и мчусь к водительской двери второго фургона. Джоэл выходит навстречу в простой белой футболке и джинсах, красивый до невозможности, с той самой теплой улыбкой на лице. Он распахивает руки, и я буквально ныряю в его объятия.

— Привет! — смеюсь я, утопая в его руках. Мы крепко обнимаемся, а потом отстраняемся, всё еще улыбаясь друг другу. — Это странно, если я скажу, что скучала?

— Вовсе нет. Мы быстро сблизились. И поверь, не только мы, — говорит он и кивает мне за спину.

Я прослеживаю его взгляд и замечаю, что Истон смотрит на нас тепло и внимательно, словно отмечая что-то про себя. Джоэл наклоняется ко мне и тихо добавляет:

— И, если вдруг это не очевидно… по тебе тоже скучали.

Я еще не успеваю толком разобрать, что отражается на лице Истона, как задняя дверь зала распахивается настежь. Его внимание тут же уходит от нас: к нему подлетает какой-то мужчина и с энтузиазмом жмет руку обеими ладонями. Мы с Джоэлом переглядываемся и смеемся, наблюдая, как Истон беспомощно округляет глаза, словно извиняясь. Мужчина трещит без умолку, хлопает его по плечу и почти силой утаскивает внутрь.

— Ты ему сказал, да? — поворачиваюсь я к Джоэлу, когда Истон исчезает за дверью. — Про то, что я плакала, когда уезжала. Ты ему сказал.

Джоэл качает головой. На его лице ни тени вины.

— Мне и не пришлось.