Space Age Love Song

Натали

Пару минут я спорю с Истоном — минут, которые он утверждает, что у нас нет. В конце концов я сдаюсь и впускаю его в квартиру.

Мысль о том, чтобы снова оказаться с ним рядом, а потом переживать всё то же самое, слишком тяжелая. Но даже если нам не суждено стать чем-то хотя бы отдаленно похожим на то, что осталось в Сиэтле, я решаю прожить этот момент. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как он идет к своей мечте.

Он почти не говорит, медленно оглядывая квартиру. Задерживается у встроенного книжного шкафа, потом его взгляд цепляется за цифровую фоторамку, где одна за другой сменяются фотографии разных лет.

— Это брюнетка — Холли? — спрашивает он.

— Да, — отвечаю я, стоя у кровати рядом с раскрытым чемоданом, приятно удивленная, что он запомнил ее имя.

Через секунду его осанка напрягается.

— Что? — настораживаюсь я.

Он поднимает рамку с фотографией, где мы с Дэймоном в ночь выпуска стоим обнявшись, сияющие от счастья.

— Скажи, пожалуйста, что это не тот самый Дэймон.

Я не могу сдержать смешок.

— Да. И, увы, в жизни он еще симпатичнее.

— Серьезно? — бурчит он себе под нос.

Я сжимаю губы, изо всех сил стараясь не зацепиться за этот едва уловимый оттенок ревности и не рассмеяться. Каким бы красивым ни был Дэймон, я ни разу в жизни не чувствовала и десятой доли того, что испытываю, глядя на Истона.

У шкафа я ловлю себя на том, что он тянется к полке и вытаскивает мой ежегодник Cactus.

— А это что?

— Самое старое издание Техасского университета. Что-то вроде выпускного альбома для каждого года.

— Тебе нравилось учиться?

— Да… хотя, если честно, сейчас всё это кажется сплошным мутным пятном.

Его грудь едва заметно подрагивает от короткого смешка, когда он ставит книгу обратно.

— То есть особо не отрывалась.

— Не было времени. Когда не работала в Speak, помогала в The Daily Texan.

Он вопросительно приподнимает подбородок.

— Газета университета, — поясняю я.

— Отличница, — бурчит он, задвигая книгу на место, и переводит на меня внимательный, почти проникающий взгляд. — Хорошо, что теперь ты знаешь, что способна на большее. По крайней мере со мной.

— Думаешь?

— Я знаю, — отвечает он с такой уверенностью, что внутри у меня что-то приятно сжимается.

— Это невозможно, — бормочу я, снимая юбку с вешалки и укладывая ее в чемодан.

— Что именно? — спрашивает он, на мгновение отвлекаясь на мини-маракасы[74] — сувенир с одного из семейных путешествий.

— Мне нужна еще пара минут, — говорю громче и тут же отмечаю про себя, что слух у него, как у летучей мыши. — Это из Мексики, добавляю я, наблюдая, как он перекатывает крошечные инструменты между пальцами.

— Да? Ни разу там не был.

— Тебе бы понравилось. Папа возил нас туда каждый год, в одно место, которое он обожает. Не туристическое совсем, и…

Я оборачиваюсь и запинаюсь, увидев Истона в дверях спальни. Он упирается руками в косяк над головой, бицепсы напряжены. Он настолько чертовски красив, что я забываю про чемодан и просто позволяю себе несколько секунд на то, чтобы полюбоваться им.

— У тебя тут уютно, — говорит он. — По-домашнему.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Чувствую, сейчас будет «но»…

— Немного тесновато. Наверное, я ожидал чего-то… побольше.

— Ого, Истон Краун увиливает от вопроса? — усмехаюсь я, вытаскивая из ящика с бельем трусики и закидывая их в чемодан. — Ты ведь на самом деле хочешь спросить, почему я живу на семистах квадратных футах, когда мои родители вполне обеспечены?

— Примерно так, — признает он.

— Потому что… у нас с тобой больше общего, чем тебе кажется, — я аккуратно складываю бюстгальтеры в чехол на молнии. — Я же влезла по уши в лимит своей AmEx ради Сиэтла, помнишь?

Он кивает.

— А всё потому, что тем, кто только что закончил колледж, не выдают щедрые кредитные лимиты. Я тоже собираюсь зарабатывать сама. Живу на зарплату из редакции, а не на какой-нибудь трастовый фонд. Хотя, признаю, как и у тебя, родители всё еще пытаются, и довольно успешно, баловать меня до неприличия.

Его пристальный взгляд не отрывается от меня, пока я выхожу из ванной с косметичкой и укладываю ее в чемодан.

— Ты ничего не сказала, — тихо говорит он.

— Нет, — отвечаю я и замираю с футболкой в руках. — Мне и так было непросто… — виляю пальцем между нами, — ну, ты понимаешь.

— И кто теперь увиливает? — не отстает он, безжалостно выжимая правду, пока я снова скручиваю футболку и засовываю ее в чемодан.

— Не думала, что это так важно.

— Нет, не съезжай. Ты просто не хотела подчеркивать, насколько мы похожи.

— Истон, — вздыхаю я, — не сомневайся. Я правда рада тебя видеть. Я хочу провести с тобой время, хочу смотреть, как ты играешь. Но дальше этого мы не можем пойти. После этих выходных…

— Ты даже на мои гребаные звонки не отвечаешь, — холодно бросает он. — Так что вполне логично предположить, что я зря трачу время.

Я молча киваю.

— Как я и сказал, — устало выдыхает он, — с этим разберемся потом.

Я скрещиваю руки.

— То есть ты просто меня не слышишь.

— А с чего ты вообще взяла, что я здесь за этим? — резко парирует он. — Мы переспали всего один раз. — Он пожимает плечами. — Ты слишком много на себя берешь.

— Я… о, — шея заливается жаром, и я опускаю взгляд на переполненный чемодан. С его стороны раздается низкий смешок, и я сердито смотрю на него, пока он проводит зубами по верхней губе.

— Ты знаешь, что ты редкостный засранец?

— Да. Но не переживай. Я не из тех, кто навязывается женщинам, которые даже не считают нужным взять трубку.

— Я хотела ответить, — тихо говорю я. — Правда хотела.

— Видел, — отвечает он. — Но не ответила.

Я продолжаю утрамбовывать в чемодан очередную охапку одежды, когда он подает голос, явно забавляясь:

— Мы едем всего на два дня. Ты ведь помнишь, да?

— Я люблю разнообразие. Так что… как тебе группа?

Он ухмыляется, явно забавляясь резкой сменой темы, но подыгрывает.

— Все они старше меня, но я не считаю это минусом. Каждый из них чертовски талантлив.

— Это круто.

— Да. Пока что ставка сыграла. Они играют мои вещи именно так, как я задумал. Но если всё пойдет как надо, и мы решим двигаться дальше, следующий альбом будем делать вместе. Я на это очень надеюсь. Состав получается… эклектичный.

— О-о, звучит многообещающе. Может, введешь меня в курс, чтобы я знала, чего ожидать?

— Неа. Ты сама с ними разберешься, услышишь их истории, когда познакомишься.

— Они тебе нравятся?

— Пока да. Мы были почти полными незнакомцами, когда месяц назад выехали в тур, но в этом и смысл всей этой истории с фургоном — притереться и понять, совпадаем ли мы по вайбу. Мы буквально живем в этой чертовой машине, часами варимся вместе в дороге. Это было… — он расширяет глаза и усмехается, — своеобразно.

— Уже начали копить истории из тура?

— Можно и так сказать.

— Не сомневаюсь, — отвечаю я и тут же ловлю в собственном голосе легкую нотку ревности. И мысленно одергиваю себя.

Фу, Натали.

И всё же трудно представить, что он невосприимчив к тому ошеломляющему вниманию, которое сейчас получает от женщин. Наверняка у него есть возможность удовлетворить любые желания хоть каждый час и, черт, от этой мысли становится больно. Воспоминание о том, как он был во мне в тот день в своей студии, накрывает внезапной волной, и я смотрю на него.

Клянусь, на его губах мелькает тень улыбки, прежде чем он разворачивается и подходит к цифровой фоторамке. Как раз в этот момент на экране появляется старый снимок, где я с отцом. Я в софтбольной форме, неловко держу перчатку. Папа стоит за мной на колене, обнимая своим крупным телом, и мы оба одинаково улыбаемся в камеру.

— Я тогда поймала мяч года, — говорю я, пока Истон удерживает палец на экране, не давая фотографии смениться.

— Ты была настолько хороша?

— Как раз наоборот, я была ужасна, — смеюсь я, выдвигая ящик. — Если не считать верховую езду, у меня вообще нет ни капли спортивного таланта. Видишь, какая огромная перчатка?

— Да, она просто гигантская.

— В тот день я забыла свою перчатку и играла в тренерской. Думаю, это единственная причина, по которой я вообще поймала тот мяч. Папа сидел на трибунах, когда мяч полетел прямо ко мне. Я просто выставила перчатку, пытаясь прикрыться, и каким-то чудом поймала его. Я стояла и пялилась на мяч у себя в руке, пока папа орал с трибун, чтобы я бросала на вторую базу. Я бросила и это оказался дабл-плей. Мы выиграли игру, — хихикаю я, вспоминая тот момент. — Это был мой первый и последний сезон. Я ушла на пике. Потом несколько сезонов играла в футбол, папа тренировал. Оказалось, что я просто хорошо бегаю, а ему нравилось, что у меня куча энергии и я вырубалась по дороге домой. Так что, по сути, он хотел выглядеть заботливым отцом, а на деле просто был не самым лучшим родителем.

Истон усмехается, убирая палец с экрана, и рамка перелистывает другие снимки моей жизни. Окинув взглядом чемодан, я решаю надеть белые шорты под юбку, а потом снимаю ее и откладываю в сторону.

— Оставь каблуки, — хрипло приказывает Истон, бросая на меня взгляд. Я оборачиваюсь, и наши глаза встречаются.

Между нами будто пробегает электрический разряд, и я приподнимаю бровь.

— Пожалуйста, — добавляет он сухо, словно это слово уже начинает отдавать горечью.

— А я думала, ты не за этим, — язвлю я.

— Я здесь из-за тебя. Но мы никуда не поедем, если ты, черт возьми, не поторопишься.

Я надеваю свои поношенные клетчатые Vans, а любимые каблуки всё-таки бросаю в чемодан и застегиваю его.

Не говоря ни слова, он подходит, поднимает чемодан с кровати и проводит пальцами по моему лоскутному покрывалу, словно не может удержаться от этого жеста, а потом протягивает мне руку. Привычность этого движения вытаскивает наружу всё, что между нами так и осталось несказанным. И я делаю единственное, что кажется естественным. Принимаю его руку.