Come Find Me

Натали

— Привет, дорогая, — раздается голос Елены из интеркома. — Я собираюсь домой. Сделай себе одолжение и отдохни на выходных.

— Это ты так намекаешь, что я выгляжу как дерьмо, Елена? — спрашиваю я.

На том конце повисает тишина. Я уже знаю почему: она терпеть не может, когда я ругаюсь. Папа может материться как брошенный пьяный матрос, но, не дай бог, мне выругаться при ней. Но к сожалению, для Елены, я именно та зараза, которая продолжает назло.

— Тяжелая публика, — усмехаюсь я. — Я уже иду. Закрою офис.

— Ладно. Хороших выходных, солнышко.

— И тебе.

Свет в редакции гаснет, когда Елена уходит. Мне нравится оставаться последней в офисе, особенно в это время года, когда из-за перевода часов солнце садится поздно. Вернувшись за стол, я зажигаю маленькую свечу, просто чтобы немного изменить атмосферу, а потом неторопливо иду по коридору за темным пивом. Вкус, который я привезла с собой из Сиэтла и от которого не собираюсь отказываться. Пусть это будет моим маленьким утешением.

Откручивая крышку, я иду обратно к своему кабинету, пролистывая свежие почасовые заголовки, и замираю на полушаге, когда в руке начинает вибрировать телефон. На экране высвечивается ИК. Он гудит у меня в ладони, будто пожарная тревога, хотя звук выключен. Одним движением большого пальца я могла бы услышать его голос и, возможно, приглушить боль, которая не отпускает уже бесконечные недели. По крайней мере поздравить его.

— Может, в этот раз всё-таки ответишь, черт возьми, потому что со стороны выглядит так, будто ты этого хочешь.

Бутылка едва не выскальзывает из руки, когда я поднимаю глаза и вижу Истона. Он стоит у входа в лобби, с телефоном, лежащим на раскрытой ладони. Он смотрит на меня так, будто обвиняет, и в этом взгляде слишком много злости и боли. Его красивое лицо напряжено, грудь тяжело вздымается, словно он только что бежал.

Я замираю, оглушенная, с острым, почти болезненным желанием броситься к нему и засыпать поцелуями его красивое лицо. В простой футболке, шортах и кедах он выглядит ошеломляюще. Черная кепка надета козырьком назад, открывая лицо и подчеркивая выражение, которое темнеет прямо на глазах. Его взгляд скользит вниз и медленно, внимательно проходит по мне, оценивая без стеснения.

На мне клетчатая теннисная юбка и рубашка с воротником в тон, открывающая узкую полоску живота. Волосы распущены, кудри аккуратно уложены, на губах розовая помада, в тон к моим туфлям.

— Истон… — вырывается у меня почти стоном. Его взгляд тут же темнеет, и он делает шаг ко мне. Я резко дергаю головой, возвращаясь в реальность. Адреналин вспыхивает, и я бросаюсь к нему, тяну дальше за руку, почти волоча за собой. Он смеется, когда я почти дергаю его за руку, и его смех только усиливается, когда я прижимаю его к оголенной кирпичной стене в лобби у входа, молясь, чтобы камеры нас не видели.

— Ты что, в зал ходишь, Красотка? А то я себя чувствую слегка… прижатым к стене.

Его чистый, древесный запах окутывает меня, когда я кладу ладонь ему на грудь и поднимаю взгляд. Осознание накрывает, как товарный поезд. Я ничего не могу с собой поделать, губы сами расплываются в широкой улыбке.

Блядь.

Мы жадно рассматриваем друг друга несколько секунд, будто умираем от жажды, прежде чем он хрипло говорит:

— Я должен был просто развернуться и уйти отсюда. Но, Господи… — голос срывается. — Ты чертовски красивая.

Его взгляд сначала потерянный и болезненный, будто не в фокусе, но в следующий миг в нем вспыхивает ярость, и он впивается в меня, пока я всё еще не могу поверить, что он действительно здесь.

— Истон… — выдыхаю я, одновременно напуганная и зачарованная, и бросаю взгляд на пустой кабинет отца. — Тебе нельзя здесь быть.

— Еще как можно, — огрызается он, снова скользя по мне взглядом, будто борется сам с собой.

Меня охватывает паника, тело действует быстрее мыслей.

— Просто… жди здесь, — приказываю я. Он быстро кивает. — Я серьезно. Стой прямо здесь. Ни шага влево или вправо, хорошо?

Он медленно кивает, будто это я тут ничего не понимаю, а я срываюсь с места: хватаю сумку, задуваю свечу, щелкаю выключателем в кабинете и пулей вылетаю обратно в лобби.

— Не двигайся! — рявкаю я, включая сигнализацию.

— Если ты такая командирша на работе, не уверен, что мы бы ужились как коллеги, — усмехается он.

У меня вырывается нервный смешок. Как только сигнализация начинает пищать, я буквально вытаскиваю его наружу и дистанционно запираю дверь. Разворачиваюсь и мы уже на полном ходу огибаем здание, пролетаем мимо парковки Speak. В панике бросаю взгляд на улицу, чувствуя, как его глаза следят за моим профилем, пока я прикидываю, достаточно ли мы далеко от камер наблюдения.

Папа уже должен быть на гольф-поле с Маркусом, его лучшим другом. Я знаю точно, мы разговаривали полчаса назад. Мама в SPA со своими подругами со станции. Даже понимая, что у них нет ни малейшего повода проверять камеры, тревога всё равно взлетает до потолка при одной мысли, что они могут это сделать.

Мятное дыхание Истона касается моей шеи, и от этой близости ресницы сами собой трепещут. Его руки смыкаются вокруг меня, пальцы уверенно ложатся на талию. Я поднимаю на него взгляд и снова чувствую то же самое всепоглощающее притяжение, которое преследует меня уже восемь долгих недель.

— Ты что, совсем сдурел?! О чем ты вообще думал?

— О том, что на этой парковке стоит всего одна машина. И я сильно сомневаюсь, что твой отец ездит на гибриде с наклейкой «Мировое господство» и шпилькой, пронзающей ее насквозь.

— Это не смешно, — отчитываю его, хотя улыбка упрямо прорывается наружу. От скольжения его пальцев по моей обнаженной коже по телу бегут мурашки, несмотря на жару, и меня накрывает осознание: Истон в Остине. — Серьезно. Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть в туре.

— Я и есть в туре. Просто оказался неподалеку… на Батлер-Стрит.

Я хмурюсь.

— В Оклахоме, — добавляет он, вытаскивая телефон и глядя на экран, — где у меня концерт через… шесть с половиной часов. И еще один завтра вечером в Далласе. Так что тебе нужно собираться.

— Да ну, — фыркаю я, наслаждаясь тем, как его руки лежат у меня на бедрах, полностью переключая мое внимание на него и тут же жалея об этом. Я не в силах заставить себя оттолкнуть его, пока он лениво водит большими пальцами по голой коже над поясом юбки.

Уголок его губ едва заметно приподнимается:

— Скажи, что ты не рада меня видеть.

— Я рада… правда рада. Очень. Просто… я не могу поехать с тобой в Оклахому. Ты же это понимаешь.

Я нервно оглядываюсь. Папа наверняка уже на третьем пиве с Маркусом. Дэймон должен был к ним присоединиться. Я даже думаю написать ему, чтобы убедиться, что они заняты. Когда снова смотрю на Истона, всё вокруг будто тускнеет, растворяясь в фоне.

— Вот ты где, — тихо говорит он.

— Я просто… я паникую. Больше никогда так не делай, ладно?

Его хватка слабеет, ноздри чуть раздуваются.

— Понял. Плохая идея.

— Я серьезно.

Он игнорирует мой тон.

— У тебя же выходные?

— Да, но…

— Тогда поехали со мной, — говорит он, скользя по мне взглядом слишком интимно.

— Ты всё усложняешь.

Он усмехается.

— Могу сказать то же самое.

— Не смешно, — резко отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Тогда почему ты улыбаешься?

Я упираюсь ладонями ему в грудь, вынуждая ослабить хватку, его прикосновения слишком опасны.

— Я правда за тебя рада. Я слежу за всем, что происходит. Ты счастлив?

— Да, — он улыбается той самой полуулыбкой, которую я обожаю. — Да, счастлив.

— А где все остальные?

Он кивает в сторону заднего входа кофейни меньше чем в квартале отсюда.

— Ждут в фургоне.

— Ты правда это делаешь.

— Да, — он проводит согнутым пальцем по линии моего лица. — И это одновременно охрененно… и ужасно. Я привез их с собой, чтобы ты познакомилась с ними по дороге обратно в Оклахому.

— Ты всерьез проехал весь путь из Оклахомы, чтобы заехать за мной, рассчитывая, что я соглашусь, после того как два месяца не отвечала на твои звонки?

— Блядь, да. Я на тебя злюсь, — отвечает он. — Но пока не могу позволить себе разозлиться как следует, потому что хочу сначала отчитать тебя по-настоящему.

— Истон…

— Красавица, — парирует он без малейшего смущения, снова проводя пальцами по моей щеке. — Я пока не отпускаю эту историю, так что, если собираешься меня отшить, придется сделать это очень аккуратно за выходные.

Его взгляд следует за движением пальцев.

— Потому что времени на ссоры у нас нет.

— У меня сегодня ужин с родителями.

— Сегодня ты поужинаешь бутербродами с арахисовой пастой и джемом в фургоне, который пахнет сыром с плесенью.

Я не могу сдержать улыбку.

— Ты умеешь эффектно сбивать девушку с ног.

Он наклоняется ближе.

— Ну, планирую, черт возьми, постараться.

— Истон, — я шутливо шлепаю его по груди.

— Ты ставишь меня в ужасно сложное положение.

— Серьезно, ты сводишь меня с ума своей невозмутимостью, — усмехается он. — Время пошло.

Его пальцы медленно скользят вверх и вниз по оголенной коже моих рук.

— И, к слову, тут чертовски жарко, — добавляет он, оглядываясь по сторонам, будто только сейчас по-настоящему осознает, где находится.

— Так нечестно. Это чистой воды ловушка.

— Давай, — мягко уговаривает он. — Всего один уикенд. В воскресенье к полуночи я аккуратно доставлю тебя домой.

— Если я поеду, «аккуратно доставить» меня не получится.

— Да ну.

— И вообще, это ужасно плохая идея.

— Бессмысленная и безрассудная, — хрипло повторяет он, так легко возвращая всё обратно. — Поэтому поехали.

— Если я соглашусь, я буду отказывать тебе очень мягко.

Он выдыхает:

— У меня есть подозрение, что ты попытаешься.

— И у меня получится. Но я до смерти хочу увидеть тебя на сцене.

В его глазах мелькает торжество.

— Я предоставлю тебе лучшее место в зале, детка.

— Угу. После нескольких часов в фургоне, полном потных мужиков.

— Пять часов, максимум шесть, зависит от трафика. И я всё еще чертовски зол на тебя, — повторяет он, вспыхивая взглядом. — Так что будь готова к разборкам.

Я не успеваю ничего ответить, как где-то рядом раздается резкий, раздражающий гудок. Истон усмехается, бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается ко мне.

Он невероятно красив. Волосы отросли, кожа стала темнее, будто пропиталась солнцем. Оно уже клонится к закату и льется на него сверху, подсвечивая контуры лица.

— Натали, — тихо говорит он, цепляя меня пальцами за подбородок и возвращая взгляд к себе. — Правда, я хочу просто поговорить. Так что, пожалуйста, не заставляй меня играть грязно, потому что между концертами у меня до хрена времени. И если ты не затащишь, — он прикусывает губу, — свою идеальную задницу в мой фургон, в понедельник утром я перегну тебя через что-нибудь и укушу за нее прямо при твоем папочке. Вот увидишь.

Я таращусь на него ошарашенная.

— Ты сейчас мне… только что угрожал?

— Ага, — спокойно подтверждает он. — И не смотри так. Это в пределах правил. Только не путай: во мне ровно столько стороны-A, чтобы я всегда отвечал за свои слова.

— Это вообще-то серьезное заявление, — огрызаюсь я.

— Ты уже донесла до меня, насколько, Красавица, — отвечает он и проводит руками по моей спине, прижимаясь лбом к моему.

— Господи… — выдыхаю я, окончательно сдаваясь и растворяясь в его объятиях.

— Истон, — поправляет он, указывая на себя.

Моя улыбка снова берет верх.

— Перестань быть таким…

— Неотразимым?

Он обхватывает мое лицо ладонями и облизывает губы. Я машинально слежу взглядом за движением его языка.

— Истон, пожалуйста, — выдыхаю я, а он отвечает дьявольской улыбкой.

Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает снова и во взгляде всё та же напряженная сила того человека, которого я встретила тогда. В этих глазах я вижу только отражение собственного желания. Будто ни секунды не прошло… и в то же время изменилось так много. По крайней мере, для него.

— Знаешь, мистер Краун, через несколько месяцев — а скорее всего, гораздо раньше — ты будешь собирать стадионы.

— Мы уже продали все билеты на Staples Center в конце августа.

— Боже мой! — вырывается у меня. — Это невероятно. Я правда… правда так за тебя рада!

Глаза предательски блестят от подступающих слез, а он смотрит на меня так, будто именно этого и ждал.

— Я знала, что так будет. И рада наконец сказать: я же говорила. Истон, а то, что пишут критики… это просто…

В его взгляде мелькает удовлетворение, будто он только что подтвердил для себя важную мысль.

— Что? — спрашиваю я. — О чем ты сейчас думаешь?

— Скажу позже.

— Ну, ты выглядишь счастливым, — говорю я. Морщинка между его бровями, та самая, к которой я уже привыкла, почти исчезла. Он кажется другим, более открытым, более легким.

— Я буду куда счастливее, когда ты сядешь в фургон.

Я качаю головой, и он хмурится.

— Что?

— Ничего. Просто… я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. И что ты проделал весь этот путь ради меня.

— Я бы приехал гораздо раньше, если бы ты, черт побери, отвечала на телефон.

— Ист…

— Как я уже сказал, ругаться будем потом. Давай лучше соберем твои вещи, ладно?

Я прикусываю губу и неожиданно для себя киваю.

— Ладно. Но у меня есть условия.

— Конечно, есть, — его улыбка растягивается, а пальцы почти невесомо скользят по моей коже, будто не может перестать прикасаться ко мне. А я больше не могу перестать его хотеть — ровно так же, как не могу отказаться от его предложения.

— Поедешь за мной домой, и я быстро соберу сумку.

— Я помогу, — его взгляд опускается к моему животу.

— Я буду собираться одна.

Его взгляд мгновенно возвращается к моему. Он сжимает мою шею и целует меня так, что в этом поцелуе чувствуется и обещание, и требование. А потом так же резко отрывается.

— Ты не можешь…

— Только что смог, — самодовольно отвечает он и отпускает меня. Проводит рукой по волосам, и в его взгляде появляется что-то подозрительно блестящее. Он прикусывает нижнюю губу, будто в голове уже выстраиваются опасные планы.

— Веди, — приказывает он, и на его лице вспыхивает уверенное, довольное выражение.

Он разворачивается и неторопливо направляется к кофейне, с той самой естественной, уверенной походкой, которую невозможно не заметить. Провожая взглядом его силуэт, я прикусываю губу, любуясь тем, как на нем сидят шорты для серфинга и как под футболкой проступают четкие линии мускулистого тела.

— Я не буду с тобой спать, — кричу ему вслед.

Не оборачиваясь, он раздраженно качает головой и срывается на легкий бег в сторону фургона.

Я не могу не смотреть ему вслед. Сердце ускоряется, пока я иду к своей машине. Уже за рулем ловлю в зеркале заднего вида собственную сияющую улыбку, пристегиваюсь и делаю несколько отрезвляющих вдохов.

— Всего лишь выходные, Натали, — говорю я себе. — Всего на выходные. Всего лишь два дня.

Просто посмотреть, как он играет.

А потом я аккуратно отпущу нас обоих.