Wicked Game

Натали

Я задыхаюсь в поцелуе Истона, когда он жадно проталкивает язык между моих губ с таким голодом, о каком я могла только мечтать.

Я мгновенно прижимаюсь к нему, отвечая так же алчно и отчаянно, наши языки переплетаются в бешеном ритме. Будто всё то время, пока я слушала его музыку, он сдерживался, чтобы теперь обрушиться на меня. Я чувствую это каждой клеткой и вижу по его лицу, когда он отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мою реакцию. В его взгляде читается поиск. Он находит разрешение и снова накрывает мои губы поцелуем, прожигающим до самой души. Этот поцелуй глубже прежнего: его ладони обхватывают мое лицо, и он словно замыкает меня в себе.

В следующую секунду я уже обвиваю его, скользя языком по его шее, вдыхая его запах, пока наши рты снова не сталкиваются. Всё внутри меня вспыхивает, когда губы и языки отчаянно ищут друг друга, и жар разливается внизу живота.

Его поцелуй будто дарит мне новую жизнь — меня уносит еще дальше, в невесомость; вибрация его стонов подталкивает меня, и я раскрываюсь навстречу ему.

— Истон, — хрипло выдыхаю я между поцелуями, когда его взгляд прожигает меня раскаленным жаром. Видя, как он реагирует на нас, я окончательно отпускаю себя, позволяя желанию, которое так долго сдерживала, взять верх. Только сейчас. Всего один раз я позволю себе его. Всего один раз отдамся полностью — без тормозов и без мыслей о ком-то еще.

В этой вселенной существуем только мы.

Музыка продолжает проникать в самые глубокие слои меня, когда я обхватываю его лицо ладонями и останавливаю. И только в этот момент до меня доходит: мы стоим посреди комнаты, а я буквально обвита вокруг него. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Проходит один удар сердца, затем еще один, и наши губы снова находят друг друга.

Тело дрожит от жажды большего, от желания приблизиться еще сильнее. Он ведет нас к дивану и бережно укладывает меня, устраиваясь между моих ног. Толчок его языка в мой рот совпадает с движением его бедер, и я задыхаюсь от ощущения его твердой эрекции у себя между ног. Обезумев от похоти, я зарываюсь пальцами в его густые волосы, когда он ведет поцелуи вниз по моей шее, покрывая губами и языком каждый сантиметр обнаженной кожи.

Он прокладывает свои хищные, жадные поцелуи от моих губ к шее, затем впивается зубами в плечо и с силой вжимается в меня. Я вскрикиваю, вцепляясь в его плечи, когда он делает это снова и снова, подводя меня к самой грани.

— Истон… — умоляю я, тело сжимается, ощущения вот-вот захлестнут. Он замирает, считывая мою просьбу. Я не хочу переживать это без него.

— Черт… — выдыхает он, глядя на меня потемневшим взглядом. Вид возбужденного Истона Крауна — самое чертовски сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.

— Еще, — требую я. Он упирается сильными руками по обе стороны от меня и отводит бедра назад. Следующий толчок его бедер выбивает из меня воздух, он попадает точно в цель. А после следующего всё мое тело содрогается.

— Скажи, чего ты хочешь… — шепчет он. В ответ я рвусь к пряжке его ремня, и один лишь лязг металла почти доводит меня до оргазма. Я ныряю рукой в его темно-синие боксеры и обхватываю его член ладонью. Он ругается сквозь зубы, удерживаясь над мной на напряженных руках, пока мой взгляд опускается ниже. Я смотрю, как с налитой, толстой головки его идеального, толстого члена выступает блестящая капля возбуждения, и провожу по ней большим пальцем.

— Проклятье… — выдыхает он, когда я поднимаю взгляд и вижу, как он реагирует на меня. На нас.

— Сейчас. Пожалуйста. Сейчас, — прошу я, больше не в силах ждать ни секунды.

Он срывает с себя футболку и помогает мне избавиться от моей. Смотря на меня сверху вниз, он снова подается вперед, удерживая меня на грани, разгоряченную и готовую для него. Я шире развожу ноги, и в этот миг он отстраняется, стаскивает с меня угги и не глядя швыряет их через плечо. Его взгляд — сплошной огонь. Он расстегивает мои джинсы и стягивает их вместе с трусиками.

Приподняв меня, он расстегивает лифчик и тут же припадает к груди, втягивая ее целиком в рот. Одновременно он спускает свои джинсы и боксеры до середины бедер и прижимается ко мне, его обнаженный член скользит по моей промокшей от желания плоти. Мы оба вскрикиваем, когда похоть захлестывает нас, и он, вцепившись в спинку дивана, входит в меня одним властным, резким толчком.

Наше голубое пламя вспыхивает ослепительно белым, его потемневший взгляд впивается в мой, и я ахаю от растяжения, от самого факта его вторжения. Я смотрю на него снизу вверх, губы приоткрыты, зрение плывет. Ничто и никогда не было таким… невероятным.

— Черт, Натали, — шипит он, сдерживая себя, голос напряжен до предела. — Ты в порядке?

— Пожалуйста… пожалуйста, продолжай, — всхлипываю я, когда он смотрит на меня сверху вниз с жадным изумлением.

— Презерватив, — выдыхает он резко.

Я обвиваю его ногами.

— Всё нормально. Пожалуйста, Истон, пожалуйста, просто двигайся, — выдавливаю я, на грани, когда мой пульсирующий клитор трется о край его погруженного в меня члена. В следующий миг он откидывается и вбивается глубже, сильнее, входя в меня до упора.

Этого достаточно, чтобы меня «разорвало» на части. Я сжимаюсь вокруг него, и оргазм накрывает меня с головы до пят, тело бьется в судорогах, волна за волной.

— Блядь… Христос, — хрипит Истон, закрывая глаза, и начинает яростно двигаться во мне, входя еще быстрее. Его лицо переполнено желанием; он хватает меня за бедра и насаживает на себя каждым глубоким толчком, и меня накрывает снова. Он ловит мои стоны губами, будто питается ими, а затем вдруг останавливается.

— Держись, малышка, — шепчет он и осторожно выходит из меня, резко выпрямляясь. Он скидывает обувь, стягивает джинсы и отшвыривает их прочь.

Я смотрю на него снизу вверх, полностью открытая, с разомкнутыми губами и ногами, грудь вздымается, пока он разглядывает меня так, будто я совершенство. Вид его обнаженного тела, твердого члена, блестящего от моего возбуждения, тянет меня к нему — хочется, чтобы каждая его часть касалась моей. Он становится коленями на диван, поднимает мою правую ногу и целует, прокладывая путь от щиколотки к икре, затем ведет языком вверх по бедру и захватывает клитор целиком, жадно втягивая его губами. Я извиваюсь от того, что делает со мной его рот. Он целует мой живот, проводит языком по соску, на мгновение обхватывает его губами, затем скользит поцелуем к горлу и вталкивает язык в мои приоткрытые губы. Мы стонем в унисон, когда он устраивается между моих бедер и медленно, снова входит в меня. Под моими ладонями напрягаются его плечи, он замирает и смотрит на меня сверху вниз.

— Черт. Ты идеальна, — хрипло шепчет он. — Невероятно красивая, — бормочет, мягко толкаясь бедрами, а затем двигаясь сильнее и глубже, продолжая держать размеренный ритм.

Бесконечные волны удовольствия накрывают меня, пока он тянет момент, наблюдая, как я рассыпаюсь для него. Он прижимается лбом к моему. С каждым уверенным толчком я всё глубже теряюсь в нем, мы дышим тяжело, едва касаясь губами.

— Смотри на меня, — шепчет он, обхватывая мое лицо ладонями. Наши взгляды сталкиваются, он смотрит на меня, приоткрыв рот, и ускоряется. Я шепчу ему слова восхищения, пока голос не срывается, а сердце не рвется к нему без остатка. Следующий толчок, точное движение бедер — и я срываюсь, сжимаясь вокруг него, задыхаясь прямо в его поцелуе. Мой оргазм словно срывает его с цепи, и он кончает, яростно трахая меня, пока я теряю голос, выкрикивая его имя. Сжав мои волосы в кулаке, он тянет их назад, заставляя смотреть только на него. На его лице — ослепительная смесь наслаждения и облегчения. Из груди вырывается длинный, сдержанный стон, движения замедляются, и он пульсирует внутри меня, не отпуская ни на секунду. Совершенно вымотанный, он склоняется и накрывает мои губы поцелуем, целует долго, глубоко, пока наши тела дрожат, проживая послевкусие вместе.

Он с благоговением шепчет мое имя, отстраняясь; его бицепсы дрожат, пока он зависает надо мной, осыпая лицо почтительными поцелуями, прежде чем втянуть меня в еще один, меняющий жизнь поцелуй. Его язык скользит по моему, а я исследую ладонями совершенство его скользкой, мускулистой спины, осторожно обходя заживающую татуировку на боку. Всё еще оставаясь между моих разомкнутых бедер, Истон переносит на меня больше веса. Я скольжу ладонями по его коже и притягиваю к себе, стараясь удержать столько его, сколько могу.

Мы лежим так несколько безмолвных секунд, пока музыка стихает и комнату заполняет тишина. Остается лишь переплетение нашего дыхания. Я проживаю это мгновение, зная, что стоит нам разомкнуться, и закончится всё: и это пространство, которое мы только что создали, и мы сами.

Совсем скоро мне придется изо всех сил бороться, чтобы вырваться. Но сейчас я делаю обратное — вцепляюсь в это драгоценное время, которое стремительно утекает.

Крепко прижимая его к себе, я наслаждаюсь ощущением нас — тем, как идеально мы подходим, и тем, как прекрасно он заставил меня почувствовать себя.

— Натали, — с трудом выдыхает он, чуть отстраняясь и глядя на меня сверху.

— Не сейчас, — шепчу я охрипшим голосом. — Пожалуйста. Не сейчас.

Он кивает, и в его лице появляется то же тихое понимание: мы оба знаем, что только что забрали себе то, что нам не принадлежало. Мы сознательно остались в этом мгновении, и нам обоим придется с этим жить. Он толкается во мне глубже, будто пытаясь возразить неизбежному, и мы позволяем себе короткую паузу в нашей близости, вместе удерживая последние крупицы этого мгновения.

Мне приходит в голову мысль: если уйти прямо сейчас, возможно, я смогу пережить это.

Его губы начинают ласкать мою кожу, и я чувствую, как внутри меня он снова твердеет. Тихо произношу его имя. Он приподнимается, нависая надо мной, мощные руки упираются по обе стороны, и, увидев мое решение, он понимает всё без слов, когда я мягко упираюсь ладонями ему в грудь. Он тихо ругается и медленно выходит из меня.

Раскрасневшаяся, покрытая испариной, я начинаю одеваться, быстрее натягивая вещи, будто пытаясь как можно скорее начать долгий, почти невозможный путь обратно к реальности. Вина накрывает волной, безрассудное решение поддаться влечению догоняет меня.

— Я выпью таблетку утром, на всякий случай.

— Натали, — хрипло произносит он, пока я застегиваю джинсы.

— Тебе не о чем беспокоиться, хорошо? Я всегда была очень осторожна. У меня давно никого не было. Я здорова, клянусь. Господи… мне жаль, что я это сделала.

— А мне нет, — резко бросает он, с жестокостью в голосе. Он уже отвергает мою попытку свести случившееся к простому сексу, будто готовясь встать по другую сторону линии, которую я между нами провожу.

— Натали. Посмотри на меня.

Звук застегивающейся молнии, тихий звон ремня — и желание снова накрывает меня болезненной волной. Я отдала бы всё, чтобы отмотать время на несколько минут назад и не заставлять себя возвращаться в эту холодную реальность.

Я ненавижу то, что Истон Краун — самый красивый секрет, который у меня когда-либо будет. И что именно его мне придется хранить всю жизнь.

— Натали…

— Я не могу на тебя смотреть, — говорю я честно. — Мне нужно домой. Прямо сейчас. Я должна уйти.

Я торопливо застегиваю бюстгальтер, натягиваю футболку, и в этот момент на плечи ложится тяжесть его куртки. Он накрывает меня ею, и я замираю, потому что боль накрывает с головой.

— Это твое.

— Уже нет, — он почти насильно продевает мою руку в один рукав, и я, колеблясь, подаю вторую.

Когда мягкая ткань окутывает меня, он обвивает руками мою талию и резко притягивает назад, прижимая спиной к своей груди.

— Пожалуйста… отпусти меня, — шепчу я.

— Боюсь, я не смогу, — отвечает он тихо, но эти слова бьют точно в цель.

Он разворачивает меня к себе, и я неизбежно поднимаю глаза, когда в груди начинает медленно раскручиваться жгучая боль утраты. Утонув в его взгляде, я с трудом заставляю дыхание выровняться. И когда мне наконец удается вернуть себя на землю, меня накрывает осознание. Если это и правда последний раз, когда я его вижу, последний наш разговор, то то, что только что произошло между нами — каким бы сокрушительным оно ни было, — не может стать единственным, что нас определяет. Не может перечеркнуть всё то, чем мы уже успели поделиться и что доверили друг другу. За это короткое время он дал мне слишком много. И будет честно, если я отвечу тем же. Честностью. Жесткой, без прикрас, такой, какой он заслуживает.

— Истон, пожалуйста, выслушай меня. Хотя бы секунду.

Он слегка наклоняет голову и обхватывает шею своими ладонями, большие пальцы ложатся вдоль линии челюсти. Его взгляд ищущий, внимательный.

Как мне жить дальше с тем, что я сейчас чувствую?

Глаза щиплет, но я продолжаю, потому что мне отчаянно нужно, чтобы он это услышал.

— Это не будет иметь значения, — говорю я дрожащим голосом. — Не будет иметь значения, помогал ли Рид с продюсированием. Это не звук «Сержантов». Это твой звук. То, что это есть… это безусловно… т-т-твое. Я чувствовала всё, Истон. Абсолютно всё. У тебя есть все причины оберегать это, но, клянусь Богом, это самая потрясающая музыка, которую я когда-либо слышала в своей жизни.

Мои губы дрожат, когда я сжимаю его руки, обнимающие мое лицо, мягко отводя их и целуя кончики его пальцев, прежде чем отпустить.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не дай страху победить и лишить мир твоего дара. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Ты превзойдешь любые, самые немыслимые ожидания. А я буду болеть за тебя со стороны.

Пошатываясь, я разворачиваюсь и открываю дверь, но всё же оглядываюсь назад. Он стоит, сжав кулаки по бокам, его лицо мрачнеет. Я закрываю глаза и заставляю себя выйти, чувствуя, как жжение в горле и груди становится невыносимым.

Я уже тянусь к двери студии и распахиваю ее. Луч солнечного света врывается внутрь, но тут же гаснет, когда Истон с силой захлопывает дверь ладонью.

— Не уходи. Черт возьми, не уходи вот так.

— Истон, это должно остаться здесь. Здесь — и только между нами.

— Нахер всё, я…

— Из всех возможных дурацких идей, — шепчу я, — эта возглавит наш общий список. Поверь мне. Если наши родители когда-нибудь узнают… это ударит по всем нам. По-настоящему. Это нанесет слишком много вреда.

Он прижимается лбом к моей спине, и по телу проходит резкий, почти болезненный разряд осознания. Я оборачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, различая его профиль в полумраке. То, что читается в его глазах, рвет меня изнутри. Он выглядит таким же растерянным, как и я. Нас словно тянет друг к другу некая сила, от которой не спрятаться. Это слишком очевидно. И всё равно я упрямо, по-глупому, пытаюсь это отрицать.

— Это просто влечение. Скорее всего, из-за обстоятельств. Оно пройдет.

— Не ври, — резко бросает он, сметая мои слова. — Ни себе, ни мне.

— Истон, даже если бы мы могли позволить себе это… мы живем в разных мирах.

— Уже нет, — отрезает он с яростью.

Смысл его слов ударяет слишком сильно. Он действительно в это верит. А я — не могу себе позволить поверить.

Убирайся отсюда, Натали. Сейчас же.

— Нам нужно вести себя разумно…

— Разумность — это не то, что привело тебя сюда, — тихо говорит он.

— Я не ожидала…

— Я тоже, — резко отвечает он, — но я, блядь, не собираюсь отрицать то, что между нами происходит. Ты же знаешь, я так не умею.

Я закрываю глаза и позволяю его словам обжечь меня изнутри, заслуженно. Внутри вспыхивает огонь, и я из последних сил стараюсь его заглушить.

— Я не могу, — говорю я с окончательной обреченностью.

— Блядь! — он с силой хлопает дверью за моей спиной, и я вздрагиваю. — Останься. Еще на один день. Я сам отвезу тебя домой.

— Отпусти меня, — резко говорю я. — Сейчас же.

Он сразу отпускает меня и делает шаг назад. Я разворачиваюсь, открываю дверь и выхожу. Вздрагиваю, когда она с глухим стуком захлопывается за моей спиной, ставя окончательную точку. По ту сторону двери раздаются его проклятия.

Джоэл мгновенно выскакивает с водительского места. Улыбка сходит с его лица, когда он видит мое выражение, и его черты тут же наполняются тревогой. Не раздумывая, он открывает заднюю дверь для меня.

Успеваю нырнуть внутрь ровно в тот момент, когда срывается первая слеза.

Джоэл захлопывает пассажирскую дверь как раз в тот момент, когда я поднимаю куртку Истона, пряча за ней лицо, и ко второй слезе тут же присоединяется третья. Стоит Джоэлу нажать на газ, как жжение внутри становится невыносимым, и мне остается лишь глушить всхлипы.

Будто из милосердия, Джоэл включает радио. Я продолжаю прятаться в куртке, захлебываясь неожиданным горем. Запах Истона окружает меня, и я снова и снова прокручиваю в голове каждую секунду, проведенную вместе.

Очнуться удается лишь тогда, когда я слышу, как кто-то тихо повторяет мое имя. Глаза опухшие, взгляд мутный. Я опускаю куртку Истона и вижу Джоэла у задней двери внедорожника, вход в аэропорт и бесконечный поток спешащих людей за его спиной.

— Прости, милая, — мягко говорит он. — Я катался, сколько мог, но, если ты не зарегистрируешься сейчас, опоздаешь на рейс.

Я вытираю лицо, понимая, что приводить себя в порядок уже бессмысленно, и выхожу под солнечный свет, осознавая, что он возил меня кругами больше часа.

— Джоэл, мне так…

— Пожалуйста, не извиняйся, — останавливает он меня, и в его лице всё та же тревога.

Чемодан уже в одной руке, другой он мягко направляет меня вперед.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь забрать сумку.

Он кивает в сторону и передает ее подошедшему носильщику.

— Билет?

Я достаю телефон и показываю штрих-код. Он сканирует его, а я стою как в тумане, всё вокруг расплывается, звуки и движения теряют четкость. Носильщик и Джоэл обмениваются парой слов, Джоэл дает чаевые и снова поворачивается ко мне.

— Господи, мне так неловко, — говорю я, вытирая лицо.

— И совершенно не за что, — мягко отвечает он.

— Ну, тогда тебе придется привыкнуть, — шмыгаю я носом. — В твоем будущем еще будет немало брошенных женщин.

Я втягиваю так нужный мне воздух и каким-то чудом выдавливаю улыбку.

— Джоэл, он будет… — я чертыхаюсь, чувствуя, как накатывают новые слезы. — Ну ты сам знаешь, какой он невероятный. Просто будь готов.

Джоэл кивает, его взгляд становится еще мягче, когда носильщик окликает нас:

— Всё готово. Вам лучше пройти к выходу на посадку. Осталось десять минут.

— Хорошо, — киваю я и снова поворачиваюсь к Джоэлу. — Спасибо.

Он делает шаг ко мне и крепко обнимает. Я держусь изо всех сил, успеваю обнять его в ответ и отстраниться, оставляя ладони на его плечах.

— Присмотри за ним, ладно? — прошу я. — И, пожалуйста, не говори ему, в каком состоянии я уезжала.

— Натали… — начинает он.

— Пожалуйста, Джоэл, — глотаю я. — Это ничего не изменит и никому не поможет. У него впереди столько всего. Ближайшие месяцы станут лучшими в его жизни. Поверь мне. Оставь хотя бы это между нами. Пожалуйста.

Я отпускаю его, когда он неохотно кивает.

— Ты чертовски классный. Ему очень повезло с тобой. Я так рада, что мы познакомились. Береги себя.

Поднявшись на носки, целую его в щеку и, развернувшись, почти бегом направляюсь в здание аэропорта.

Уже стоя в очереди на посадку, я слышу голос Истона так ясно, будто он всё еще стоит за моей спиной и шепчет мне на ухо. Прикрывая рот ладонью, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на странные взгляды, скользящие по мне, и сдержать всхлип. Как только очередь заканчивается, я почти несусь по трапу в самолет, лихорадочно высматривая свое место и находя в нем убежище.

Свернувшись у окна, я мысленно подгоняю самолет сдвинуться с места, сидя в тумане того, что осталось после нас. Когда самолет медленно катится по взлетной полосе, я зарываюсь в куртку Истона.

Он повсюду. Его запах впитался в мою кожу; трусики всё еще влажные от самой сильной близости в моей жизни, а губы едва заметно покалывает память о его поцелуе.

Прижавшись лбом к иллюминатору, я засовываю руку в карман его куртки и на ощупь нахожу зажигалку, презервативы и наушники, которые он убрал туда прошлой ночью. Достав их, быстро вставляю наушники, включаю Bluetooth и лихорадочно открываю музыкальное приложение, отыскивая ту самую песню, под которую мы целовались. Первые секунды Dive Deep (Hushed) накрывают новой волной боли.

Слова обволакивают меня, земля за окном начинает расплываться, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как горячие слезы снова жгут пальцы. В тот момент, когда самолет отрывается от полосы, я ставлю трек на повтор и открываю на телефоне пустой документ.

С обнаженным сердцем, подпитываемая музыкой, как он и говорил, я начинаю яростно печатать, оплакивая то, что могло быть, пока километры между нами растут, а наши миры расходятся всё дальше. Я пытаюсь убедить себя, что невозможно чувствовать так много за столь короткое время, но сердце не принимает этой логики и протестует в полный голос. Пространство между нами увеличивается, я печатаю всё быстрее, будто пытаясь его сократить, а музыка тянет меня глубже в каждую эмоцию, и размытая правда на экране с каждой милей становится всё отчетливее.

К моменту посадки в Остине истина, выложенная черным по белому, становится кристально ясной. В Истоне Крауне я увидела именно то, что искала, уезжая из Техаса. И теперь мне остается только жить с этим.

«Абсолютно гениально. Звук, который невозможно загнать в рамки хоть какого-то жанра. И попробуйте доказать обратное». — Mojo[64]

«Истон Краун сумел сделать то, чего до него не удавалось никому: пережить чужое наследие и самому стать легендой — всего за двенадцать треков». — Rolling Stone[65]

«False Image — это всё, чего нам так не хватало. Истон Краун прокладывает маршрут в будущее рока, и мы готовы идти за ним». — Pitchfork[66]

«Пожалуй, можно с уверенностью сказать: после выхода False Image ни один уважающий себя музыкант не спит спокойно». — Spin[67]