Crazy for You

Натали

Застегнув молнию на чемодане, я подкатываю его к краю кровати и выхожу на балкон отеля, выходящий прямо на воду. Солнце ярко висит над горизонтом, а стайка чаек собирается вместе и направляется в мою сторону, пролетая на уровне глаз всего в нескольких шагах от меня.

У меня вырывается нервный смешок. Они будто подкрадываются, наверняка приученные прежними постояльцами ждать утренние объедки. Вглядываясь в пейзаж, я вдруг понимаю, что за всё время, проведенное здесь, Сиэтл отошел для меня на второй план, став скорее фоном к присутствию Истона. И только сейчас, собираясь уезжать, я по-настоящему замечаю этот вид, которым могла любоваться всю поездку. И всё же я ни о чем не жалею — ни о том, почему так вышло, ни о том, что приехала. Единственное, что гложет, это то, как мы расстались прошлой ночью.

В ту секунду, когда я захлопнула дверь его пикапа и вошла в холл, меня накрыло ощущение потери. Мысль о том, что я буду по нему скучать, звучит безумно и всё же сейчас она кажется такой же правдивой, как и тогда. Переключая камеру, чтобы снять панораму, несмотря на слепящее солнце, я слышу стук в дверь. Насторожившись, возвращаюсь в номер, гадая, не уборка номеров ли это.

— Я еще здесь! — откликаюсь я. — У меня поздний выезд, — добавляю, подходя к двери.

— На это я и надеялся, — раздается в ответ, и, открыв дверь, я вижу на пороге улыбающегося Джоэла.

Резкая вспышка в груди тут же гасит мою глупую надежду увидеть Истона перед отъездом.

Я всё же натягиваю улыбку.

— Привет. Какими судьбами?

— Подумал, что тебе может понадобиться трансфер в аэропорт.

— Спасибо, но мой рейс только через четыре часа.

— У меня времени навалом, — он проходит мимо меня и подхватывает уже собранный чемодан. — Поедем красивым маршрутом.

— Джоэл, правда, не стоит. Я не хочу отнимать у тебя день.

— Ты его и не отнимаешь. Либо я зависаю с тобой, либо маюсь от скуки на парковке, — отвечает он, оглядывая номер.

Во мне тут же всплывает с десяток вопросов, главный из которых — на какой именно парковке. Той самой? Там, где он ждал Истона? И где вообще сейчас Истон?

— Джоэл, серьезно, передай ему спасибо, но…

— Я не принимаю «нет» в качестве ответа, так что можешь не тратить дыхание. К тому же, есть куда более унылые способы провести день, — его теплая улыбка неожиданно успокаивает.

— Ладно, — сдаюсь я.

Он еще раз окидывает взглядом номер.

— Всё собрала?

— Я быстро пройдуcь по комнате и спущусь к лифту.

— Отлично.

Не удержавшись, я хватаю два оставшихся тоста с подноса для завтрака и бросаю их на балкон, после чего поспешно захлопываю дверь, едва успев избежать взрыва хлопающих крыльев за стеклом.

Пробежавшись по ящикам и ванной, оставляю купюру на столе для горничной и в последний раз окидываю номер взглядом. Время вышло. И всё же источник моей тоски находится где-то за пределами этой комнаты.

Уже направляясь к выходу, я внезапно хватаю плюшевого мишку в красном свитере с логотипом отеля — сорокадолларовый сувенир моего пребывания здесь, напоминание о днях и воспоминаниях, которые еще долго не отпустят. Особенно о тех минутах, когда Истон пел для меня. И впервые не за закрытыми дверями.

Я захожу в лифт, где меня уже ждет Джоэл. Он жестом приглашает внутрь, замечает медвежонка и улыбается.

Я лишь пожимаю плечами в ответ.

Выйдя на улицу, я иду за ним к внедорожнику, припаркованному у подъезда. Снимаю куртку Истона с верхушки чемодана и надеваю ее, не готовая расстаться с ней вот так сразу. Джоэл едва заметно ухмыляется, открывая мне заднюю дверь, и я отвечаю ему демонстративным «пф», после чего обхожу его и забираюсь на переднее пассажирское сиденье. Он смеется, я захлопываю дверь, и устроившись за рулем, он поворачивается ко мне:

— Знаю одно место с лучшими морепродуктами на всем Северо-Западе. Хочешь?

— Звучит идеально, — вру я.

— Ехать придется прилично.

— Время у нас есть, — напоминаю я.

— Тогда решено.

По дороге я знакомлюсь с человеком, который, пожалуй, ближе всех к тому мужчине, которого я не могу выкинуть из головы с самой первой нашей встречи. Спустя несколько минут вежливых разговоров беседа становится более личной. Я узнаю, что Джоэл — бывший военный: четыре года службы, а потом работа личным водителем и телохранителем Истона.

— Жены, детей нет?

— Не потому, что не хочу. Я к этому готов, просто жду. Еще ее не встретил. Всё произойдет в свое время.

— Думаешь, дело в работе?

— Нет. У меня были серьезные отношения, — он пожимает плечами. — Просто не сложилось. В основном потому, что женщины, которые меня обычно привлекают, со временем оказываются слегка… не в себе.

— Это опасно.

— Да, иногда даже опаснее, чем моя работа.

Я провожу пальцами по ткани куртки Истона.

— Как ты поймешь, что она — та самая?

— Когда начну скучать по ней настолько, что не смогу прожить без нее и дня, только тогда поставлю работу на второе место.

— Неплохой критерий, — соглашаюсь я и отворачиваюсь к окну, наблюдая, как по обе стороны дороги расплываются деревья.

На секунду ловлю себя на мысли, насколько вообще хороша еда в том месте, куда мы едем, потому что дорога всё больше напоминает путь в никуда. И тут Джоэл начинает сбавлять скорость. Мы подъезжаем к маленькому, заброшенному, потрепанному одноэтажному зданию. Я хмурюсь и поворачиваюсь к нему.

— Это что?

— Короткая остановка.

Недоуменно оглядываюсь, пытаясь понять, что происходит, и тут замечаю знакомый борт пикапа Истона, припаркованного сбоку от здания. Сердце тут же сбивается с ритма. Джоэл останавливается прямо у входа.

— Ты меня обманул, — ворчу я.

— Ага. И, судя по виду, ты ужасно этим расстроена, — усмехается он так же широко, как улыбаюсь я сама. — Давай, иди. Я подожду здесь.

Я снова перевожу взгляд на здание — и в этот момент в дверях появляется Истон. Воздух будто выбивает из легких.

Его взгляд скользит по мне, когда я выхожу из внедорожника в его куртке и почти вприпрыжку направляюсь к нему, улыбаясь.

— Привет, — говорю я, подходя ближе.

— Привет, — тихо отвечает Истон, затем переводит взгляд на внедорожник и благодарно кивает Джоэлу.

Он придерживает дверь, и я ныряю под его руку. Стоит двери захлопнуться за нашей спиной, как я замираю на месте.

— Где мы вообще? — спрашиваю я, когда вокруг нас опускается темнота.

Единственный свет тянется из тускло освещенного коридора в нескольких шагах впереди. Глаза постепенно привыкают, и я различаю слева зону отдыха с потертыми кожаными диванами, а справа — маленькую кухню.

Истон останавливается прямо за мной, его грудь едва касается моей спины. Я чувствую, как по нему проходит легкое напряжение, когда он говорит:

— Я хотел показать тебе кое-что перед тем, как ты уедешь.

— Хорошо, — соглашаюсь я, когда он берет меня за руку.

Это простое прикосновение ощущается как утешение после вчерашнего поспешного прощания.

Хотя я понимаю, что он отстранился ради нас обоих, отрицать не могу — это было больно. Больнее, чем я ожидала. В животе снова вспархивают бабочки, когда он мягко подталкивает меня вперед, освобождая себе место, а затем берет на себя инициативу и ведет по короткому коридору.

Слева остается одна закрытая дверь. У другой, справа, он останавливается, открывает ее и жестом приглашает меня внутрь. Я оглядываюсь.

— О, — тихо вырывается у меня, когда я осматриваюсь.

Прямо передо мной — большой микшерный пульт, по обе стороны от него стоят два удобных кресла. Справа вдоль стены тянется длинный кожаный диван, выглядящий почти новым. Рядом — стеклянная дверь в звукозаписывающую кабину, расположенную напротив пульта.

Кабина крошечная, места едва хватает для инструментов, которые в ней стоят. Она, безусловно, оснащена всем необходимым, но выглядит безнадежно устаревшей. Несмотря на оборудование, вся комната словно застряла где-то в семидесятых: деревянные панели на стенах, общее ощущение времени, которое здесь давно остановилось.

Я поворачиваюсь к Истону, совершенно сбитая с толку.

— Это твоя студия?

Он усмехается, явно забавляясь моим неподдельным удивлением.

— Не впечатляет?

— Выглядит как съемочная площадка порно из семидесятых и пахнет нафталином. Серьезно, Истон, почему именно здесь?

— Я здесь в основном из-за этого пульта, — он кивает на звукорежиссерский стол. — И я же говорил, что каждый чертов доллар на записи я зарабатывал сам. Это было единственное место, которое я мог себе позволить.

— Не пойми меня неправильно, тут, эм… вполне нормально…

— Врунишка, — он ухмыляется и тут же одергивает меня. — Это дыра. Полная. Но она стала для меня домом — с перерывами, на протяжении многих лет. На этом диване я спал чаще, чем в собственной кровати.

— Ты его хотя бы продезинфицировал? — поддеваю я.

— Я купил его новым, хамка, — бурчит он, легко толкая меня плечом.

— Итак… этот дворец принадлежит тебе?

Он качает головой.

— По идее должен бы, учитывая, сколько времени тут провел. Но нет. Я просто снимаю его на долгий срок, потому что больше он никому нахрен не нужен.

Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, но он накрывает его ладонью, а в глазах пляшет озорной огонек.

Я аккуратно убираю его руку.

— Я всего лишь хотела сказать: слой краски… или, скажем, шар для сноса… и это место вполне могло бы стать… чем-то.

Он морщит нос и щипает меня за бока. Я вздрагиваю, и наши улыбки сталкиваются. Сердце тревожно екает в тот краткий миг, когда мы на несколько секунд отстраняемся друг от друга, а его ладони всё еще лежат по обе стороны моей талии. Прикусывая губу, чувствуя, как тело начинает гудеть от этого близкого контакта, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь представить его здесь — одного, запертого в этом пережитке прошлого, который он называет своей студией.

— И ты здесь один?

— В большинстве случаев. Ты говоришь так, будто это плохо.

— Тебе не бывает одиноко?

— Нет. С таким количеством музыки в голове — никогда, — отвечает он, касаясь пальцем виска.

— Ты красивый… — Его взгляд мгновенно цепляется за мой. — И мне тебя жаль.

Он одаривает меня широкой улыбкой и ведет дальше вглубь комнаты.

— Пойдем. Она не кусается. Крыс я вывел еще много лет назад.

— Очень обнадеживает.

Он ухмыляется, когда я устраиваюсь на одном из двух кресел за пультом. Придавая себе максимально серьезный вид, расправляю плечи.

— Ну что, научишь меня управлять этим космическим кораблем или как?

— Только если он перенесет нас в альтернативную реальность, — хрипло отвечает он, занимая кресло рядом. Его взгляд цепляется за мой, и смысл сказанного бьет неожиданно сильно.

— Тогда чего ты ждешь? Поехали.

— Я сделаю кое-что получше.

Я делаю вид, что занята делом, поднимая какой-то рычаг, который он без труда может вернуть обратно.

— Не совсем понимаю, как это возможно, мистер Краун.

Он наклоняется под пульт и достает наушники. Я ошарашенно смотрю на него.

— Ты собираешься дать мне это послушать?

— А как ты собираешься писать статью, если не слышала музыку?

— Мы оба знаем, что я…

Его взгляд, молчаливое «подыграй мне», останавливает меня.

— Точно, — фыркаю я, откидывая плечи и нарочито прочищая горло. — Чудеса я творить не умею. Не представляю, как еще мне убеждать людей.

— Значит, исправим это, — говорит он, и в его голосе впервые проскальзывает нервная нотка.

— Сколько человек уже это слышали?

— Мой отец… — он делает паузу. — Значит, ты вторая.

Из меня вырывается глубокий вздох.

— Истон…

— Да. Даже не мама, — тихо добавляет он. — Я не хотел, чтобы она чувствовала давление.

Я смотрю на него, не скрывая потрясения.

— Ты так доверяешь мне?

— Похоже, да.

Желание броситься к нему становится почти невыносимым, и я изо всех сил стараюсь отодвинуть в сторону бурю чувств, готовых вырваться наружу.

— Очень надеюсь, что это не отстой, — говорю я. — Иначе всё может обернуться крайне неловко.

— Время пошло, Батлер, — отвечает он. — У тебя самолет и семьдесят семь минут музыки.

— Семьдесят семь минут. Это что-то значит?

— А ты как думаешь?

Он мягко тянет за резинку, удерживающую копну моих локонов на макушке, нарочно растрепывая их, и аккуратно надевает мне наушники.

— Почему наушники?

— Потому что я слышал это слишком много раз и не хочу сейчас сосредотачиваться на музыке.

— Перфекционист? — спрашиваю я.

— Даже не представляешь насколько, — отвечает он, и лицо его на секунду напрягается.

— Немного представляю.

— Ты собираешься хоть ненадолго замолчать?

— Прости, я просто в предвкушении, — хлопаю я в ладоши, не скрывая радости. — Ты ведь не собираешься всё это время смотреть на меня?

— Я ждал этого семь долгих лет, — говорит он. — Так что да. Абсолютно, черт возьми, собираюсь.

— Ну спасибо, — нервно усмехаюсь я. — Никакого давления. Если мне так волнительно, даже представить не могу, что чувствуешь ты.

— Удобно? — спрашивает он, уходя от ответа.

— Да, — киваю я.

— Закрой глаза, — шепчет он.

Я тут же послушно закрываю их, благодарная хотя бы за эту передышку быть так близко и не иметь возможности прикоснуться. Особый вид пытки.

Все слова исчезают, когда вступление — атмосферная, обволакивающая мелодия — накрывает меня, и первые ноты начинают литься в наушники.

Я чувствую взгляд Истона: он сидит напротив, наши колени соприкасаются, вокруг — его землистый аромат, а затем в звучание вплетается его бархатный голос с первыми строками. За считанные секунды меня уносит из тускло освещенной комнаты прямо в его вселенную. Тяжелые ударные врываются следом, он поет между жгучими гитарными риффами, и от плотности смысла у меня невольно приоткрываются губы.

Первый трек заканчивается, последние слова еще звенят в воздухе, а я всё глубже оседаю в кресле, оглашенная, с закрытыми глазами. Когда начинается следующая песня, я распахиваю их от неожиданности и встречаю его ожидающую улыбку — контраст между первой и второй песней разителен. Они разные по ощущению, но каждая одинаково потрясающая.

Глаза сами собой смыкаются, когда он поет о недоверии. Когда песня заканчивается, я на мгновение открываю их и вижу, как его губы приоткрываются, он что-то говорит, но я намеренно не снимаю наушники, боясь упустить хотя бы одну ноту. К третьей песне я уже полностью теряю связь с реальностью и больше не способна уделить ему ни секунды внимания. Музыка уносит меня всё дальше и дальше, втягивает в путь, по которому он ведет так легко, будто это самое естественное состояние на свете.

В этом безупречном сплетении чувств угадывается общая тема, но, как бы я ни пыталась мысленно зафиксировать ее, ни одной связной мысли собрать не удается.

Я чувствую всё сразу. По коже снова и снова пробегают мурашки, музыка соблазняет, поднимает на недосягаемую высоту и тут же утягивает в тихую, щемящую печаль. Я теряю ощущение времени, полностью растворяясь в происходящем. Эмоции сталкиваются и борются, а короткие паузы между треками дают лишь иллюзию передышки и ее катастрофически мало, чтобы прийти в себя.

Журналистка внутри меня отчаянно тянется за привычной маской невозмутимости, но все попытки собрать хоть одно цельное предложение о том, что со мной происходит, терпят крах. В конце концов я отталкиваю ее. Та часть меня, что умеет анализировать и фиксировать, сейчас здесь не нужна — он играет эту музыку не для нее.

И вот я просто сижу, не в силах скрыть весь шквал чувств, которые он во мне вызывает. Горло сжимается, его голос вытягивает из меня последние остатки самообладания. Глаза жжет, слезы срываются и катятся по щекам. Я их не останавливаю и не вытираю. Он заслужил каждую из них.

Истон Краун создает по-настоящему красивую музыку — звук, не похожий ни на что, что я слышала раньше. В его прожигающих душу текстах и сложных мелодиях угадываются отголоски музыкантов прошлого и настоящего, но сплетенные так, что уже ясно: это будет его собственный, узнаваемый почерк.

По мере того, как я слушаю дальше, истина становится очевидной. Он вовсе не стыдится того, что отец помогал ему с продюсированием. Он этим гордится. Просто он не хочет, чтобы об этом знали публично, потому что созданное им звучание целиком и полностью его.

Я знаю, стоит мне открыть глаза и это может меня сломать. Поэтому я откидываю голову на кожаную спинку кресла, чувствуя, как мои ощущения обостряются до предела, пока он продолжает методично, без пощады, разбирать меня по эмоциям. Его яркие, красивые тексты и тщательно выстроенные мелодии накрывают меня волна за волной, и долгие минуты я тону в ощущении его ошеломляющего творения. Я принимаю каждую секунду этого чувства.

И ровно в тот миг, когда новая строка поднимает меня на недосягаемую высоту, Истон снимает с меня наушники и отключает их. Великолепная баллада разливается уже вокруг нас двоих. Я открываю глаза и все готовые слова восхищения застывают на языке, потому что губы Истона накрывают мои.