Safety Dance

Натали

Тревога ползет по коже, пока я таращусь на трассу за спиной Истона. Он тем временем разговаривает с Джедайей, одним из двух парней, что встречали нас у внедорожника. На арене я уже минут десять стою рядом с ним, терпеливо ожидая и ощущая себя полностью забытой. Его откровенное игнорирование почему-то задевает, и я всерьез подумываю вызвать Uber и показать ему средний палец. В тот самый момент, когда эта мысль приобретает краски, Истон наконец бросает на меня взгляд и ухмыляется, будто чувствует мое раздражение.

Я успеваю лишь сузить глаза, как он тянется назад и стягивает с себя кофту. Оливковая кожа натянута на идеально проработанных грудных мышцах и спускается к ярко очерченному прессу из восьми кубиков. Его торс выглядит не менее впечатляюще, чем у спортсмена высшей лиги, и мне приходится с усилием сжимать челюсть, чтобы восхищение не вырвалось наружу.

Он возвращается к разговору, а я жадно рассматриваю его высокое, мощное тело. Глаза расширяются, когда он принимается расстегивать ремень, одно это зрелище вытворяет со мной что-то странное. Ремень остается болтаться расстегнутым, пока он вытаскивает из дорожной сумки другую футболку. Я делаю шаг назад, туда, где без дела стоит Джоэл.

— Он ведь на самом деле не собирается… — начинаю я, но резко умолкаю, когда Истон стягивает джинсы с бедер, и меня будто сшибает в сторону от его вида в одних черных боксерах.

Господи Иисусе.

Подтянутые, мускулистые икры, мощные бедра и отчетливо заметная выпуклость под этими самыми боксерами. Та самая, с которой сразу становится ясно: LELO HEX XL он покупает не из скромности. Его телу явно повезло не меньше, чем лицу. Оливковая кожа подчеркивает тень соблазнительно глубокого V, темная дорожка волос уходит вниз от пупка, настолько, насколько мне удается разглядеть. Он на мгновение ловит мой взгляд, губы — полные, с легким розовым оттенком, едва намечают линию улыбки, и уже в следующую секунду он тянется в сумку за другими штанами.

Рядом со мной раздается низкий смешок. Я оборачиваюсь и вижу, как Джоэл с явным весельем наблюдает за моей реакцией.

— Это вообще нормально — так раздеваться при людях? — начинаю я и тут же осекаюсь: Джедайя уже стоит в одном белье, будто по щелчку.

Его тело такое же пугающе подтянутое, мышцы перекатываются при каждом движении, пока он шутит с Истоном так легко и непринужденно, словно они давние друзья. А может, так оно и есть.

Истон снова бросает на меня взгляд, а я сужаю глаза.

Я тебя раскусила.

С усилием удерживаю язык за зубами, пока они двое перекидываются шутками так, будто стоят где-нибудь на пляже: загорелая кожа, напряженные мышцы — всё выставлено напоказ для всех, у кого есть чем восхищаться. А я тут, в гордом одиночестве, партия из одного.

Резко отводя взгляд, я пожимаю плечами.

— Ну и что с того, что он красивый, — бурчу я и скрещиваю руки на груди. — В Техасе таких тоже делают, — заявляю я Джоэлу.

Он разражается очередным громким хохотом. Истон оборачивается на этот взрыв смеха, с любопытством переводит взгляд с Джоэла на меня и в следующую секунду мы уже обмениваемся улыбками.

А еще через мгновение и Истон, и Джедайя уже облачены в экипировку для заезда.

Страх накрывает меня ровно в тот момент, когда я вижу, как к трассе выкатывают мотоциклы. Я тут же подхожу к Истону, пытаясь хотя бы изобразить голос разума. Он смотрит на меня сверху вниз, глаза сверкают озорством, будто он заранее готов к моему протесту.

И только сейчас я замечаю: они куда зеленее, чем мне показалось раньше. Вокруг зрачков теплый, медово-коричневый оттенок, расходящийся тонкими лучиками, словно солнечными, прежде чем раствориться в море изумрудной зелени.

Красивый мужчина на мотоцикле.

Пункт назначения — смерть.

Соберись, Натали.

— Слушай, я понимаю, что это не мое дело и мы только что познакомились, но ты, блядь, вообще в своем уме?! — мой «голос разума» звучит скорее, как визг бабушки с поясной сумкой, набитой антисептиками и пластырями. Средствами, которые Истону ни черта не помогут, если он потеряет контроль на этой громадной трассе у него за спиной.

— Я бы не стал спорить с такой оценкой, — парирует Истон. — Похоже, я в отличной компании.

— Ха-ха, — шиплю я вполголоса, наклоняясь к нему. — Просто чтобы ты знал, обычно не лезут кататься на смертельной ловушке вроде Mt. Suicide[28] до того, как выпустят первый альбом, и переломают себе все кости!

Я мысленно перерываю бесконечные статьи, которые читала прошлой ночью об Истоне, или хотя бы любое упоминание о нем, и ни в одной из них не было ни слова о мотокроссе. Да и вообще ни о чем полезном. Страх нарастает, и я снова смотрю на чудовищную трассу за его спиной. Гигантские насыпи земли вздымаются одна за другой, устрашающе высокие, выверенные до миллиметра, спроектированные специально для таких психов, как Ивела Книвела[29], которые сейчас окружают Истона, подбадривая его.

— Ты же делал это раньше, да? — спрашиваю я, еще больше вторгаясь в его пространство. — Не так ли, Истон? — настаиваю я, когда он не отвечает. Утренний ветер хлещет по лицу, выбившиеся кудри липнут к блеску на губах.

Молча Истон натягивает перчатки. Джедайя с усмешкой толкает его локтем и протягивает шлем с очками.

— Дамочка за тебя переживает.

— Я ему не «дамочка», — огрызаюсь я. — Я просто журналистка, которая не получит свой материал, если объект интервью окажется, черт возьми, в коме!

— Эй, поаккуратнее с чувствами, — поддевает Истон. — Ты ведешь себя очень похоже на мою «дамочку» и, признаться, мне нравится эта забота. Если сейчас начнешь изображать безразличие, это только подорвет мою уверенность.

— Переживешь, — фыркаю я, закатывая глаза, а потом выпрямляюсь и внезапно становлюсь серьезной. — Ты же переживешь, правда?

Истон внимательно вчитывается в мое выражение лица, прежде чем натянуть шлем.

Он действительно это делает.

— Знаешь, если ты сломаешь шею, ты так и не узнаешь, станет ли твой альбом платиновым! — выпаливаю я. — Твоя мать вообще в курсе, что ты вытворяешь?

— А что, собираешься ей позвонить? — отзывается он.

Я вижу лишь край его улыбки под шлемом, но по дьявольскому блеску в глазах сразу ясно — она во весь рот. Сердце начинает колотиться неровно, когда я мечусь взглядом между Истоном и трассой.

Я нихрена не понимаю в мотокроссе, но видела его мельком по телевизору. И, насколько могу судить, чтобы выйти на такую трассу, как та, что нависает за его спиной, нужно быть почти профессионалом.

— Истон, — умоляю я. — Ты ведь делал это раньше, правда?

Он жестом просит меня отступить, но я кладу ладонь на его перчатку, сжимающую руль, и качаю головой. В этот момент он поднимает руку и аккуратно убирает прядь волос, которую я почти уже жую, с моих губ. Жест короткий, но слишком интимный, чтобы не почувствовать его.

Вместо ответа на хотя бы один из моих протестов он опускает очки, заводит мотоцикл резким пинком, и резкий грохот двигателя вынуждает меня отшатнуться.

Джедайя оглядывается на меня через плечо, ухмылка на его лице идеально рифмуется с моим выражением ужаса. Его крик едва пробивается сквозь жужжание двигателя, похожее на рой шершней:

— Доверься ему. Он справится.

Я киваю, когда Джоэл берет меня за плечи и мягко, но настойчиво уводит в сторону трибун.

Следующие несколько минут превращаются в борьбу за то, чтобы не вернуть свой кофе обратно: Истон держится на одном участке трассы, разгоняет мотоцикл, и колеса пару раз опасно срываются, каждый такой момент скручивает мой желудок узлом.

— Он в колее, — говорит Джоэл.

— Ага, — мрачно отзываюсь я. — Очень похоже на крик о помощи.

Джоэл разражается громким, искренним смехом.

— Нет. «Колея» — это самый техничный участок трассы, его сложнее всего пройти. Он просто разогревается.

— Ооочень здорово, — сухо тяну я. — Отличный из тебя телохранитель.

В ответ я получаю лишь улыбку. Его взгляд всё время следует за Истоном на трассе. Между ними точно есть что-то большее, чем просто рабочие отношения — настоящая дружба, почти братская привязанность. Это легко считывается по лицу Джоэла. Он не хочет, чтобы с Истоном что-то случилось. И это немного, совсем чуть-чуть, успокаивает меня.

— Для него это не в первый раз, — наконец добавляет Джоэл. — И даже не во второй.

— Я уже это поняла, — бурчу я, когда Джедайя заводит свой мотоцикл и направляется к Истону.

Джедайя чуть старше, и по одной лишь манере езды ясно: он профи. Но, надо отдать Истону должное, с байком он тоже на «ты» — посадка уверенная, движения естественные, впечатляющие. Несколько минут они кружат друг вокруг друга в колее, а потом вдруг, будто из ниоткуда, оба оказываются наверху стартовой точки. Колеса замирают на насыпи из земли высотой в несколько этажей.

Двигаясь исключительно на страхе, я машинально крещусь ровно в тот момент, когда шлем Истона, наклоняется в мою сторону. Он словно замирает, заметив мой жест, будто это зрелище его по-настоящему ошеломило.

Тревога устраивает вечеринку у меня в животе. Я сжимаю руки на коленях и отрицательно качаю головой. Какого хрена он вообще притащил меня сюда? Чтобы я стала свидетелем его бессмысленного конца? Он верит в Бога? Он вообще думал о похоронах? Кремация или захоронение? И что, я должна буду донести до мира его последние слова? Если так, ему стоило хотя бы сказать что-нибудь стоящее. В моменты запредельного стресса память у меня ни к черту, так что достойно передать его финал у меня вряд ли получится.

Я не успеваю додумать остальные вопросы, как Истон срывается с места, а Джедайя остается наверху холма. Я едва успеваю вдохнуть, прежде чем Истон на скорости пролетает серию коротких подъемов и в следующую секунду уже в воздухе. На тысячу футов вверх… ладно, может, не на тысячу, но достаточно, чтобы я в панике заорала, когда он начал снижение. Я закрываю лицо ладонями, оставляя между пальцами крошечную щель, ровно настолько, чтобы увидеть его кончину.

Когда он приземляется мягко и чисто, я успеваю расслабиться всего на пару секунд — и он снова в воздухе. Его зависание в воздухе кажется нереальным: он уводит в сторону и тело, и мотоцикл, полностью контролируя прыжок.

— О боже! — вырывается у меня.

На этот раз тело реагирует само и кулак взлетает в воздух в победном жесте. Я вскакиваю, поднимаю руки над головой и ору от восторга, как и все вокруг на площадке. Это приземление выходит еще лучше предыдущего, и меня неожиданно накрывает странное чувство гордости за него.

Я оборачиваюсь к Джоэлу и вижу, что он снимает мою реакцию на свой iPhone. Я показываю ему два средних пальца, прекрасно понимая, что Истон когда-нибудь это увидит. Но всё равно не могу стереть улыбку с лица, прежде чем Джоэл снова переводит камеру на Истона, который сейчас полностью владеет трассой.

Когда стартует Джедайя, следующие несколько минут я провожу в странной смеси тревоги, восхищения и медленно нарастающего возбуждения, наблюдая, как они вдвоем с мастерством проходят сложную трассу. Джедайя исполняет куда больше трюков, но Истон проходит маршрут не менее впечатляюще и, что важнее всего, целым.

К тому моменту, когда Истон возвращается туда, где я его оставила, персонал уже ликует. Он подкатывает, останавливается, и вокруг него тут же собирается толпа, пока он снимает шлем. Волосы, слипшиеся от пота, падают ему на лоб, глаза горят адреналином. Джедайя подъезжает рядом, люди расступаются, и они бьются кулаками в перчатках, после чего глушат мотоциклы.

Истон и Джедайя оживленно переговариваются, пока я, не спеша, спускаюсь по ступенькам, ноги дрожат от облегчения, а внутри всё еще бурлит адреналин от одного лишь зрелища его в таком виде. Истон вовсе не вечный угрюмец. Он просто… закрытый. И, похоже, свои улыбки он бережет для своих.

Стоит мне об этом подумать, как его взгляд находит мой. Губы приподнимаются, и он одаривает меня самой красивой, полной улыбкой, какую только можно представить. Грохот в груди усиливается в разы.

Я подхожу к нему с такой же широкой улыбкой и уже готовой тирадой:

— Это было безрассудно, глупо, безответственно… и чертовски офигенно, — говорю я, и восхищение в моем голосе невозможно не услышать.

— Ты сейчас единственный человек в моей жизни, кто способен это оценить, — говорит он искренне, снимая перчатки и снова убирая прядь волос, норовящую прилипнуть к моим губам.

Жест получается естественным, почти невинным, немного интимным, но не слишком. И всё же сердце на мгновение сбивается с ритма, пускаясь в бешеный галоп, и мне приходится буквально стопорить себя.

Назад, Натали. Назад!

Откашлявшись, я мысленно приказываю адреналину и предательским бабочкам убираться к черту.

— И как давно ты катаешься?

— С четырех лет. Папа поощрял, а мама за это в прямом смысле заехала ему по яйцам. — Он усмехается. — Теперь, когда выезжаю на трассу, я просто не говорю ей.

— Ну, если вдруг с музыкой у тебя не сложится… — пожимаю я плечами и получаю в ответ полуулыбку. — Так ты на сегодня закончил? Или дальше у нас по плану прыжок с небоскреба без страховки?

— Пока достаточно. — Он бросает взгляд мне за плечо, на Джоэла. — Мы готовы?

Джоэл кивает и протягивает Истону брелок, я предполагаю, от внедорожника.

— Готовы.

— Ты нас бросаешь? — хмурюсь я.

— Беру выходной, — отвечает он с ухмылкой. — Был рад познакомиться, Натали.

— Взаимно, Джоэл, — отвечаю я, пока он кивает Джедайе и исчезает в узком проходе между рядами трибун.

Я поворачиваюсь к Истону, сужая глаза.

— То есть на сегодня мы еще не закончили?

— Давай ты пока сложишь свои вопросы в папочку, ладно? — говорит он, роясь в своей сумке.

— Ну, я такая!

Он закатывает глаза и недовольно поджимает губы.

— Ну, это раздражает.

— Поцелуй меня в задницу, — огрызаюсь я.

В следующую секунду он резко выпрямляется, хватает меня за плечи и разворачивает, наклоняя вперед, так что его взгляд скользит вниз.

— Эй, ты что, вообще творишь?! — спрашиваю я, выворачивая шею, чтобы посмотреть через плечо.

Он с лукавым видом проводит языком по нижней губе, приподнимая брови.

— Проверяю, есть ли там вообще, что целовать.

— Моя задница вполне соответствует стандартам, сэр, — парирую я уверенно, стряхивая с плеч его руки, когда он тихо усмехается. — Я езжу на настоящих лошадях, а не на искусственных смертельных ловушках, — добавляю я без выражения, решив не позволять его близости выбить меня из колеи.

Я сканирую его лицо, ловя взглядом пот, стекающий по лбу. Пот, который он тут же вытирает футболкой и срывает ее с себя. Я тут же отворачиваюсь, отводя взгляд.

— Ладно… скромность — это явно не про тебя, — нервно смеюсь я.

— Согласен, — сухо отвечает он, и весь юмор мгновенно исчезает. Я снова смотрю на него, нахмурившись.

Он пожимает плечами.

— С какого хрена мне вообще должно быть не всё равно, если последние двадцать два года меня считают общественным достоянием?

— Прости, — тихо говорю я.

— Не твоя вина, — отвечает он и тянется за джинсами.

— Тогда я прошу прощения от имени всех, — шепчу я.

Он замирает, присев у своей сумки. Резко вскидывает голову, ореховые глаза впиваются в мои, выискивая искренность. И находят ее. Он медленно выпрямляется и вытирает грудь насухо, а мой взгляд на мгновение срывается вниз, прежде чем он наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Хочешь узнать секрет?

— Конечно, — отвечаю я.

Он продолжает вытираться, потом отбрасывает полотенце. И вдруг, без предупреждения, берется за джинсы и спускает их до середины бедер.

— Я участвовал в заездах. Несколько раз.

— Профессионально? — сглатываю я.

Он подтягивает джинсы обратно. Я невольно любуюсь рельефом его бицепса, а металлический звяк не застегнутого ремня снова делает со мной что-то совершенно лишнее.

— Да, — подтверждает он. — Получалось неплохо.

— И как они не догадались? — спрашиваю я.

Мой взгляд скользит по его напряженному торсу, пока он достает дезодорант, отступает на шаг и распыляет его щедро по груди, прежде чем натянуть свежую футболку с длинным рукавом.

Даже посреди стадиона, полного пыли и грязи, этот обмен кажется интимным. Будто мы в ванной, как пара, болтающая о своем, пока он собирается на работу.

— Полностью закрыт, — говорит он.

— А? — переспрашиваю я, всё еще витая где-то в мыслях, пока он застегивает сумку и поднимает ее с земли.

— В экипировке. Так я и оставался незамеченным, — поясняет он, ловя мой взгляд. На губах мелькает тень улыбки. — Полностью закрыт. С головы до пят.

— А-а… понятно. Круто.

Истон кивает Джедайе и остальной команде на прощание. Я делаю то же самое, машу рукой, и он мягко берет меня за руку, выводя из стадиона.

— Ты скажешь мне свое сценическое имя? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он просто.

— Ну, конечно, — бурчу я, прибавляя шаг, чтобы не отставать от его длинных шагов.

— Просто, раз уж ты считаешь, что мне не за что благодарить судьбу за привилегии, — тихо продолжает он, — я решил показать тебе некоторые из плюсов. А их немало, Натали. Я не ненавижу это всё время.

— Только когда хочется спокойно съесть чизбургер на людях?

Он одаривает меня легкой, почти невесомой улыбкой.

— Да. Иногда мне это всё еще удается. Пока.

— Но это может скоро измениться.

Смешанные эмоции на мгновение отражаются на его лице, и он пожимает плечами — он не знает, что ждет его дальше. Как и я. Но ясно одно: внимание медиа вот-вот навязчиво и настойчиво развернется в его сторону. Такова цена. Цена, которую он, похоже, готов заплатить за возможность делиться своей музыкой.

Мы идем к внедорожнику, и я украдкой смотрю на него.

— Кажется, я начинаю понимать.

Он коротко встречается со мной пронзительным взглядом.

— Думаю, я рассчитывал на это.