Итак, «мятеж» представителей высшей партийно-советской номенклатуры против своего лидера закончился удачей: Пленум ЦК послушно утвердил волю тогдашнего Политбюро. Точнее, инициативной группы из числа членов ЦК, его Президиума и секретариата. Это, однако, не означало, что все проблемы по устранению Хрущева были решены. Оставались еще различные процедурные вопросы и минимизация возможных негативных последствий внутри страны и, самое главное, на международной арене.

Что касается процедурных вопросов, то они были легко решены. 15 октября в одном из кремлевских залов с портретами Маркса и Ленина прошло скоротечное заседание Президиума Верховного Совета СССР под председательством Микояна. Согласно протоколу, на нем присутствовали восемь заместителей председателя из пятнадцати (по одному от каждой союзной республики, начиная с РСФСР; соответственно первым в списке значился Игнатов), секретарь Президиума ВС Георгадзе, семеро членов Президиума из шестнадцати, включая Демичева, Мазурова и Подгорного, оба председателя палат (Совета Союза и Совета Национальностей), первый зампред Совмина Косыгин, председатель Верховного суда и генеральный прокурор, начальник секретариата Президиума Черненко и другие работники аппарата.

О ходе заседания можно узнать из документов, отложившихся в Государственном архиве РФ. Микоян внес на повестку дня один вопрос – о Председателе Совета Министров СССР. Дополнений к сей динамичной повестке у членов Президиума не оказалось.

«Как Вам известно, – продолжил Анастас Иванович, – вчера состоялся Пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, рассмотревший вопрос об освобождении тов. Н. С. Хрущева от обязанностей Председателя Совета Министров СССР. Пленум удовлетворил просьбу Н. С. Хрущева об освобождении его от обязанностей Председателя Совета Министров СССР в связи с ухудшением состояния здоровья. Пленум также утвердил тов. А. Н. Косыгина Председателем Совета Министров СССР.

Президиум Верховного Совета СССР между сессиями Верховного Совета полномочен решать такие вопросы. Поэтому я вношу эти рекомендации ЦК КПСС на Ваше рассмотрение»[281].

Тут Микоян зачитал проект указа, который гласил: «Удовлетворить просьбу тов. ХРУЩЕВА Никиты Сергеевича об освобождении его от обязанностей Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». Члены Президиума, голосовавшие простым поднятием рук, приняли указ единогласно.

Микоян констатировал это единодушие и внес на рассмотрение второй проект. Он гласил: «Назначить тов. КОСЫГИНА Алексея Николаевича Председателем Совета Министров СССР, освободив его от обязанностей первого заместителя Председателя Совета Министров СССР». И этот указ принимается единогласно, а оглашение результатов голосования сопровождается аплодисментами. Микоян же попросил разрешения приветствовать Косыгина с назначением его на пост и пожелать ему доброго здоровья и успехов в работе. Здесь в стенограмме заседания ремарка: «Аплодисменты. Все встают и приветствуют тов. Косыгина А. Н.».

После чего Микоян осведомился: «Кто желает выступить?» Откликнулся Игнатов: «Нужно только приветствовать назначение тов. Косыгина А. Н. Он известный в стране и в партии человек»[282].

В ответ Косыгин, в отличие от вчерашнего дня совсем не путаясь, заявил: «Дорогие товарищи, я сердечно благодарю Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Президиум Верховного Совета СССР за оказанное мне высокое доверие и заверяю, что приложу все силы для того, чтобы выполнить возложенные на меня обязанности». Согласно ремарке стенограммы, его слова сопроводили аплодисменты и приветствия. Стоя ли, сидя ли присутствовавшие приветствовали Косыгина, документ умалчивает. На этом Микоян, посчитав повестку заседания исчерпанной, объявил его закрытым.

Сообщение о Пленуме ЦК, опубликованное в советских газетах, было еще короче. Вот его текст, утвержденный членами Президиума ЦК КПСС, кандидатами в члены Президиума и секретарями ЦК 15 октября:

«14 октября с.г. состоялся Пленум Центрального Комитета КПСС.

Пленум ЦК КПСС удовлетворил просьбу т. Хрущева Н. С. об освобождении его от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья.

Пленум ЦК КПСС избрал Первым секретарем ЦК КПСС т. Брежнева Л. И.».

Это сообщение, транслировавшееся по всесоюзному радио, успокоило немного волновавшегося Мжаванадзе. Тот, вернувшись из Москвы в Тбилиси, на встрече с членами бюро ЦК Грузинской компартии рассказывал о своих дорожных переживаниях. Купив на одной из крупных железнодорожных станций газеты, он не увидел в них сообщения о пленуме. Это показалось ему плохим предзнаменованием, Мжаванадзе решил, что произошло что-то непредвиденное. В себя же он пришел, когда услышал по радио приподнятый голос диктора: «Передаем информационное сообщение о Пленуме Центрального Комитета КПСС». Тут-то на радостях и рюмочку пропустил[283].

Широкие же партийные и беспартийные массы сообщение, напротив, взволновало, но тоже не сильно. Мы уже говорили о том, что недовольство Хрущевым и его политикой охватило различные слои населения страны. В силу этого некоторое смятение в умах было вызвано не столько самим фактом смещения, сколько неожиданностью события. Ведь народные массы подвергались каждодневному воздействию партийной пропаганды, чьей задачей было возвеличивать единоличного лидера[284].

Первая страница «Правды»

«Прочищать» мозги руководители партии и правительства принялись испытанными методами. 17 октября «Правда» вышла с передовицей «Незыблемая ленинская линия КПСС». В ней, в частности, говорилось: «Наш путь озарен светом идей марксизма-ленинизма. Этот путь определен генеральной линией, коллективно разработанной партией на ее XX, XXI и XXII съездах Программой КПСС.

Генеральная линия ленинской партии – незыблемая основа успешного строительства коммунизма в нашей стране. Неуклонно осуществляя эту линию, партия, советский народ одерживают победы в решении главной экономической задачи – в создании материально-технической базы коммунизма.

…Коммунистическая партия Советского Союза со всей настойчивостью борется за укрепление единства и сплоченности коммунистических рядов на базе принципов пролетарского интернационализма, исторических документов, коллективно выработанных братскими партиями, – Декларации 1957 года и Заявления 1960 года. Наша партия, как и прежде, будет вести активную линию на созыв международного совещания всех коммунистических партий для обсуждения актуальных проблем борьбы за мир, демократию, национальную независимость и социализм, за укрепление единства коммунистического и рабочего движения на незыблемых принципах пролетарского интернационализма.

…Монолитное единство партии, ее непоколебимую верность ленинским заветам с новой силой продемонстрировал состоявшийся 14 октября Пленум Центрального Комитета КПСС.

…Ленинская партия – враг субъективизма и самотека в коммунистическом строительстве. Ей чужды прожектерство, скороспелые выводы и поспешные, оторванные от реальности решения и действия, хвастовство и пустозвонство, увлечение администрированием, нежелание считаться с тем, что уже выработали наука и практический опыт. Строительство коммунизма – дело живое, творческое, оно не терпит канцелярских методов, единоличных решений, игнорирование практического опыта масс».

Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин, Н. В. Подгорный, Я. Кадар, А. И. Микоян. Ноябрь 1964 г.

Как видно из процитированных строк, передовая была рассчитана не только на членов КПСС. В ней декларировалась верность обязательствам перед братскими коммунистическими партиями. Но об этом чуть позже.

Поскольку на страницах партийной прессы никакой конкретной информации о смещении партийного лидера не содержалось, то основная нагрузка легла на плечи партийных секретарей, выступавших на партактивах различных уровней и партсобраниях первичных организаций. О них мы уже немного говорили во второй главе нашей книги.

Как вы помните, на пленуме, в ходе сусловского доклада, Брежнев пообещал собрать секретарей обкомов и ЦК республиканских компартий. И уточнил в конце заседания: «В 11 часов дня в зале Секретариата ЦК КПСС». Всем секретарям предстояло проводить по горячим следам партактивы.

К сожалению, материалы этого совещания, состоявшегося 15 октября в зале пятого этажа цековского здания на Старой площади, в фондах бывших партийных архивов не выявлены. Зато там сохранился проект выступления Брежнева, собственноручно написанный новоиспеченным первым секретарем накануне. На первом листе имеется помета одного из его помощников: «Набросок плана выступления на совещании секретарей ЦК КП[СС], [ЦК союзных республиканских] нацкомп[артий], крайкомов и обкомов после октябрьского Пленума ЦК КПСС (14/Х) – 64 г. В. Голиков. 15/Х – 64».

Давайте заглянем в этот документ и узнаем, что именно собирался сказать Брежнев. Сначала он сформулировал два пункта выступления: «1. Еще раз благодарим за мужество, за поддержку През[идиума] ЦК» и «2. Как довести решение Пленума»[285]. Затем начал развивать положения пункта 2 («на чем сосредотачивать внимание») и последние задачи, связанные с дальнейшей работой и планами, изложил кратко.

В пункте 1 поражает слово «мужество». Что собирался так оценить Леонид Ильич? К кому хотел обратиться? К секретарям, поддержавшим заговор на первых этапах? Ведь проголосовать солидарно со всеми собравшимися особого мужества не требовалось. А может быть, это была и невольно высказанная самооценка?

Что касается конкретизации задач, стоящих перед секретарями, то первоначально Брежнев сформулировал их следующим образом: «Сказать, что Президиум ЦК, а затем и Пленум ЦК подверг критике тов. Хрущева за неправильный стиль и метод работы, за развитие культа своей личности и рассмотрел заявление тов. Хрущева об освобождении] его по старости и состоянию здоровья». Фраза не понравилась, видимо, неким «разъединением» членов Президиума и ЦК, поэтому слова «а затем» были вычеркнуты.

Далее оратор планировал сказать, на чем сосредоточить внимание («верность линии нашей партии»), в то же время начал конкретизировать, в чем эта линия выражается. «Но мы считаем и просим Вас сосредоточить внимание актива и всех коммунистов на таких моментах – что През[идиум] и Пленум ЦК еще и еще раз подтвердили правильность и верность линии нашей партии, выработан[ной] 20-21-22 съездами.

Наш ЦК неуклонно будет проводить линию, строить свою работу на выполнение наших планов по созд[анию] м[атериально-]т[ехнической] базы коммунизма и поднятия жизненного уровня нашего народа.

Мы твердо и последовательно] будем проводить политику мирного сосуществования, политику дружбы между народами. Мы будем делать все для укрепления социалистического] содружества нашего. ЦК будет проводить линию на укрепление единства междун[ародного] коммунист[ического] движения».

Привлекают внимание слова «просим Вас». Брежнев, как мы видим, собирался продемонстрировать ту же линию поведения, что и на пленуме день назад. Она резко контрастировала с манерой поведения на партийных форумах Хрущева. Вспомните его импровизированные «экзамены по литературе», устроенные Микояну.

Далее Брежнев, видимо учитывая ошибки предшественника в критике Сталина, намеревался предостеречь секретарей, чтоб не сводили все дело к культу личности Хрущева. Обратите внимание на манеру обращения к слушателям: первый секретарь не командует, а хочет с ними условиться. «При обсужд[ении] этого решения ЦК [следует] мобилизовать людей на успешное завершение с[ельско]/ хоз[яйственных] работ, выполнение планов промышленности и стр[оительст]ва. Не сводить дело узко – только к культу.

Одобрять решение През[идиума] и Пленума ЦК и задачи.

Вчерашний Пленум поставил перед нами – большие и сложные задачи – политического и хозяйств[енного] порядка. Мы обязаны и будем поправлять [ошибки Хрущева], но хочется условиться с Вами – чтобы [не было спешки, торопливости]».

Последние пункты выступления (каждый начинался с абзаца) были записаны следующим образом. «Об обкомах. О снабжении насе[ления]. О планах хлебоз[а-готовок?] О картошке»[286]. Таким образом, в заключительной части своего выступления Брежнев планировал сообщить секретарям о планах Президиума ЦК вернуться к территориально-производственному принципу построения партийных органов. Для этого следовало начать подготовку к объединению промышленных и сельских парторганизаций. Что касается снабжения населения, то положение в стране было очень серьезным. Из-за неурожаев 1963–1964 годов возникла нехватка зерна и других продуктов. Как следствие был сокращен ассортимент хлебных изделий, регламентирована продажа круп. Введения карточек удалось избежать лишь закупками зерна за границей. Обратите внимание на термин «хлебозаготовки». На дворе 47-й год советской власти, страна под руководством КПСС строит коммунизм, а в ходу термин, появившийся в годы Гражданской войны. Говорил ли Брежнев о картошке и как именно закончилось совещание секретарей – на этой прозаической проблеме или какой другой, – узнать невозможно ввиду отсутствия документов.

Как бы там ни было, окрыленные таким образом участники исторического пленума разъехались по своим регионам проводить партактивы. В Москве Егорычев выступил в тот же день. В МГК ему внимали шесть с половиной сотен человек: члены горкома, секретари райкомов партии и производственно-отраслевых парткомов, руководители исполкома Моссовета, городского совнархоза, директора предприятий и учреждений. Естественно, они «единодушно и полностью одобрили» решения Пленума ЦК. Затем в этот же день во всех райкомах партии и производственно-отраслевых парткомах состоялись собрания партийного актива, в которых приняли участие более 15 тысяч коммунистов московской городской парторганизации.

Аналогичные форумы прошли по всей стране в течение трех дней – 15–17 октября[287]. Участники партактивов и собраний, заслушав доклады соответствующих партийных секретарей о решениях октябрьского пленума, в свою очередь принимали резолюции. Как вы понимаете, резолюции эти «единодушно и полностью одобряли» постановления пленума и заверяли ЦК и его Президиум в том, что будут «и впредь его верной и надежной опорой в борьбе за претворение в жизнь генеральной линии нашей родной коммунистической партии».

Помимо трескучих заверений в центр с мест направлялись перечни вопросов, которые задавали коммунисты. Вот некоторые из них:

«По чьей инициативе был созван Президиум ЦК КПСС?

Были ли названы на Пленуме другие кандидатуры на пост первого секретаря ЦК КПСС?

Был ли т. Хрущев на заседаниях Президиума ЦК и на Пленуме ЦК?

Почему т. Хрущева освободили по собственному желанию, в то время как он допустил большие ошибки?

Признал ли Хрущев свои ошибки на заседании Президиума и Пленума ЦК? Где гарантия на будущее от подобных явлений?

Вынесено ли на Пленуме ЦК решение об исправлении ошибок Н. С. Хрущева? Останутся ли совнархозы?

Советовались ли с братскими коммунистическими партиями?

Когда принимал решение Президиум ЦК КПСС о перестройке партийных органов на селе, кто-нибудь возражал против этого?

Поймет ли нас правильно народ, если вести разъяснение только по тем материалам, которые будут опубликованы?

Как будет с антипартийной группой?

В районе имеются члены ЦК КПСС, почему не пригласили кого-нибудь из них, чтобы подробно рассказать о Пленуме?

В чем причина проявления культа личности Хрущева?

Знал ли т. Хрущев о подготовке к октябрьскому Пленуму ЦК КПСС?

Обсуждались ли на Пленуме ЦК КПСС другие кандидатуры на пост первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров СССР?

Члены Президиума ЦК КПСС видели ошибки т. Хрущева, и почему же они не поправили его своевременно?»

Как видим, в перечнях встречались довольно острые вопросы. В основном же рядовые партийцы предпочитали не вдаваться в причины смещения Хрущева. Не было ничего похожего на ситуацию после XX съезда: никакого брожения и дискуссий в партийных организациях не наблюдалось. Массовых пожеланий определить меру ответственности соратников смещенного лидера не возникало, поскольку еще свежи были уроки, преподанные коммунистам теплотехнической лаборатории Академии наук[288]. Да и постановления Президиума ЦК и другие директивные документы партии о привлечении к ответственности за «неправильное» обсуждение решений XX съезда никто не отменял.

Что касается новых партийных лидеров, то, как мы уже говорили, они, рассчитывая именно на пассивную реакцию коммунистов, отделывались дозированной информацией.

Иная ситуация складывалась в их взаимоотношениях с руководителями братских партий. Попытка столь же кратко проинформировать их о прошедших переменах желаемых результатов не принесла. В ответ запросили дополнительные сведения. Во многом это объясняется масштабами дискуссий, развернувшихся в социалистических странах, и публичными заявлениями, сделанными некоторыми руководителями Итальянской компартии[289].

Вот только несколько примеров. В ГДР среди значительной части членов СЕПГ имели место «большие неясности и частично замешательство». Большая часть членов партии и населения не поверила в то, что Хрущев освобожден от своих обязанностей в связи с возрастом и состоянием здоровья. «Со стороны многих выражается неуверенность, была ли прежняя политика правильной и как пойдет дело дальше, – сообщали немецкие коммунисты. – Часто высказывается сомнение, что Хрущев сам высказал эту просьбу и что он принимал участие в заседании пленума». В Чехословакии рядовые граждане также не поверили в освобождение Хрущева по старости и состоянию здоровья. Об этом советскому послу рассказывал президент ЧССР Антонин Новотный. О необходимости «успокоить общественное мнение» говорил советскому послу главный венгерский коммунист Янош Кадар. По словам польских коммунистов, такого напряжения не отмечалось даже в момент убийства Кеннеди. В Лодзи, например, случилась «маленькая паника». Жители, увязав между собой сообщения о снятии Хрущева с известием о взрыве китайской атомной бомбы, кинулись скупать продовольствие и другие товары.

Помощник Брежнева Александров-Агентов в воспоминаниях утверждал, что «как только закончился пленум ЦК, Леонид Ильич зашел в свой (прежний еще) кабинет на Старой площади и начал связываться по телефону со всеми подряд руководителями союзных стран». Правда, затем, противореча себе, оговорился, что руководству КНДР, Вьетнама и Югославии информация была направлена телеграфом[290]. Перед нами характерный пример неточностей, сплошь и рядом встречающихся у мемуаристов. Слова «как только закончился пленум» и «зашел» создают у читателя впечатление, что оба помещения находятся рядом. Между тем Свердловский зал – в здании Кремлевского Сената, а брежневский кабинет – на Старой площади. Так что Леониду Ильичу пришлось ехать туда на автомобиле (пешком по Ильинке члены Политбюро с довоенных времен не передвигались).

Проверка же этих сведений по архивным источникам позволила уточнить и время телефонных звонков. Документально подтвердилось, что Брежнев звонил по ВЧ Новотному, Гомулке и Кадару. Вот только с Новотным и Гомулкой он разговаривал не 14 октября, а на следующий день.

Леонид Ильич кратко проинформировал их об итогах пленума. При этом подчеркнул непоколебимость ленинской генеральной линии КПСС и нерушимую дружбу братских народов. Аналогичные сведения Брежнев сообщил по телефону и руководителям Болгарии, ГДР и Румынии[291]. Причем Кадар в то время находился с визитом в Польше, а потому попросил известить второго секретаря ЦК ВСРП Биску. Вместо Ульбрихта, отдыхавшего в Тюрингии, Брежневу пришлось проинформировать второго секретаря ЦК СЕПГ Хонеккера.

Дальнейшая разъяснительная работа была во многом возложена на советских послов. Послам в капстранах пришлось раньше членов Политбюро лично объясняться с лидерами компартий. Вот, например, что докладывал в Москву о состоявшейся 21 октября встрече с секретарем ЦК ФКП Плиссонье посол СССР во Франции. Плиссонье вручил послу текст коммюнике, который был принят на заседании Политбюро ФКП и на следующий день должен был появиться в печати. В нем, в частности, говорилось о желании получить более полную информацию и необходимые объяснения, для чего Политбюро ФКП просит принять в Москве делегацию из трех человек. Говоря о трудностях, испытываемых руководством ФКП, Плиссонье заявил: «Внезапность решений Пленума ЦК КПСС от 14 октября вызывает не только у рядовых членов партии, но и у многих руководящих работников ФКП сомнения относительно достоверности официально сообщенной мотивировки освобождения Н. С. Хрущева от занимаемых им постов. К тому же полное исчезновение имени Хрущева со страниц советской печати также подтверждает сомнения относительно того, что удаление Хрущева было вызвано официально сообщенными причинами, то есть состоянием его здоровья и преклонным возрастом». Поскольку руководство ФКП не может дать своим членам каких-либо серьезных разъяснений, то некоторые из них «начинают задумываться о том, были ли изменения в составе руководства КПСС и Советского правительства произведены с соблюдением норм внутрипартийной демократии»[292].

Лист отрывного перекидного блокнота с рабочей записью Л. И. Брежнева. Не ранее 17 октября 1964 г.

Пришлось подключиться членам Президиума ЦК. В течение двух дней 26 и 27 октября Брежнев, Подгорный, Суслов и Пономарев беседовали с делегацией ФКП «в обстановке братской дружбы и откровенности».

К этому времени была составлена специальная директива послам в капстранах. В ней новое советское руководство объясняло снятие Хрущева не столько объективными, сколько субъективными причинами. В директиве отмечался вклад отставника в «разработку и осуществление коллективно выработанной генеральной линии партии, принятой на XX, XXI и XXII съездах КПСС… в разоблачение культа личности Сталина». Кроме того, подчеркивалось, что Хрущев продолжает оставаться членом Центрального Комитета КПСС. Директиву разослали в 39 капиталистических стран, а также на Кубу и в Югославию.

До этого усилия послов не всегда увенчивались успехом. Даже в соцстранах возникали проблемы. Так, например, Президиум ЦК КПЧ уже 15 октября направил в обкомы, горкомы и райкомы краткое закрытое письмо по поводу решений октябрьского пленума. В тот же день были проведены партактивы с участием представителей ЦК. Страна, как сообщал в Москву совпосол со слов Новотного, оказалась подготовлена к опубликованному 16 октября сообщению ЦК КПСС.

Казалось бы, все идет хорошо. Однако тот же Новотный поделился с послом мнением о том, что Хрущева следовало бы оставить в составе Президиума ЦК. И это несмотря на обиду, причиненную Хрущевым. Чехословацкий лидер поведал послу о том, как тот в 63-м году грубо заявил: «Чехословаки жируют за счет Советского Союза». По его словам, это было так грубо, что он тогда даже заплакал. То, что после этого разговора Брежнев, Косыгин и Полянский старались в беседе исправить эту оскорбительную бестактность, помогло Новотному «встать выше своей обиды».

После разъяснений президент ЧССР вроде бы согласился с доводами о невозможности предложенного им варианта. Тем не менее через несколько дней, 20 октября, в печати появилось заявление Президиума ЦК КПЧ, в котором, в частности, сообщалось, что «партия и общественность Чехословакии восприняли с удивлением и волнением сообщение об освобождении тов. Хрущева от руководящих постов в КПСС и правительстве СССР». Чехословацкие руководители объясняли эти пассажи тем, что снятие Хрущева произошло всего через месяц после его визита в ЧССР. Они-де реагировали не на существо вопроса, а только на форму сообщения о Хрущеве.

Таким образом, проблема убеждения зарубежных вождей по-прежнему требовала решения. Из-за рубежа новому советскому руководству продолжали поступать просьбы о встречах и разъяснениях.

Судя по документам, реакция на снятие Хрущева в соцстранах сильно беспокоила партийный ареопаг. Недаром эта проблема обсуждалась на нескольких заседаниях Президиума ЦК. Ей было посвящено около десятка постановлений Президиума, принятых как на заседаниях, так и опросом.

На заседании 22 октября Суслов доложил о беседе с делегацией венгерских коммунистов. По их мнению, согласно записи Малина, Хрущева критиковали слишком сурово, не сказали о его заслугах. Больше всего гости опасались изменений в политике и в вопросе о культе личности Сталина. Они просили не проводить проработку Хрущева, «не говорить в печати – вот был культ Сталина, вот культ Хрущева».

Тогда же обменялись мнениями о предстоящей встрече с польским руководством. По этому вопросу выступили Брежнев, Суслов, Подгорный, Микоян, Косыгин, Полянский, Кириленко, Воронов, Андропов и приглашенный на заседание Громыко. В результате уполномочили Брежнева, Косыгина и Андропова «провести встречу с представителями ПОРП для обсуждения вопросов дальнейшего развития отношений между КПСС и ПОРП, а также развития всестороннего сотрудничества между Советским Союзом и Польской Народной Республикой».

На том же заседании приняли два постановления о Хрущеве. Сначала освободили его от обязанностей председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, а затем озаботились его дальнейшим материальным обеспечением. По второму вопросу выступили Брежнев, Суслов, Микоян, Подгорный, Косыгин и Полянский. В результате родилось следующее постановление из пяти пунктов. «1. Сохранить за т. Хрущевым Н. С. получаемую им по последнему месту работы заработную плату пожизненно. 2. Предоставить для жительства т. Хрущеву Н. С. и его семье государственную дачу в Семеновском с обслуживанием. 3. Обязать Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР выделить для обслуживания т. Хрущева Н. С. легковой автомобиль “Волга” с водителями. 4. Медицинское обслуживание т. Хрущева Н. С. и его семьи возложить на Четвертое Главное управление при Минздраве СССР. 5. Предоставить право т. Хрущеву Н. С. пользоваться столовой лечебного питания»[293].

Проблема убеждения зарубежных вождей обсуждалась и на заседании Президиума ЦК 27 октября. Во второй главе мы упоминали это заседание. Именно там рассматривался вопрос об окончательной редактуре сусловского доклада. Кроме того, специальными постановлениями одобрили работу Брежнева, Косыгина и Андропова во время встречи с польскими руководителями в Беловежской пуще и двухдневные беседы Брежнева, Подгорного, Суслова и Пономарева с делегацией ФКП.

Хорошим поводом для дальнейших встреч и консультаций стала 47-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Желание прислать партийно-правительственную делегацию на ее празднование выразил и ЦК Компартии Китая[294]. Президиум ЦК КПСС, после консультаций с братскими партиями соответствующих стран, пригласил в Москву партийно-правительственные делегации Болгарии, Венгрии, Вьетнама, Германии, Китая, Кореи, Кубы, Монголии, Польши, Румынии, Чехословакии и Югославии. В Албанию приглашение было послано по линии Союза обществ дружбы с зарубежными странами. Приглашение было принято всеми, кроме Албании.

Переговоры в Москве в целом проходили успешно. Состоявшиеся беседы, по словам Брежнева, «показали, что представители братских партий полностью поддерживают решение октябрьского Пленума ЦК КПСС, одобряют ленинский курс нашей партии». Сложнее было достичь единства по вопросу созыва международного совещания компартий. Хотя за созыв совещания высказалась 61 партия, но в работе Редакционной комиссии решили принять участие только 19 партий из 26.

Большое значение новые советские лидеры придавали переговорам с китайской делегацией. Ведь им было известно, что в Китае прошли собрания с заявлениями о том, что «отставка Хрущева – это победа идей Мао Цзэдуна», победа «правильного курса Мао Цзэдуна», победа в борьбе с «современным ревизионизмом». Переговоры осложнились после инцидента на приеме, проходившем в Кремлевском дворце съездов 7 ноября в честь 47-й годовщины Октябрьской революции. Вот как охарактеризовал происшедшее глава китайской делегации Чжоу Эньлай.

«…Министр обороны СССР т. Малиновский публично обратился ко мне с оскорбительными и провокационными вопросами. Сначала он заявил мне о том, чтобы мы, китайцы, не занимались бы фокусами в политике. Я понял смысл того, что хочет сказать т. Малиновский, и решил перевести разговор на другую тему. Я сказал ему, что эти фокусы – вещь простая, надо открыть кулисы и их можно увидеть. Однако т. Малиновский на этом не остановился и пошел еще дальше. Он заявил о том, что мы не должны позволять никакому черту замутить наши отношения. Я не успел спросить т. Малиновского, какого черта он имел в виду, как он продолжал говорить о том, что советский и китайский народы хотят счастья, и пусть никакие Мао и Хрущевы нам не мешают.

Н. П. Кухачук-Хрущева и Н. С. Хрущев на даче в Петрово-Дальнем. 1970 г.

Вопрос ясен: это провокация и оскорбление. Я не поддался на провокацию, и, повернувшись в другую сторону, хотел уйти, т. к. буквально рядом с нами стояли американские корреспонденты и слушали. В это время подошли другие советские маршалы, а т. Малиновский продолжал говорить. Однако я его не слушал, и мой переводчик не переводил. Но другой переводчик слышал сказанное т. Малиновским. Тов. Малиновский по существу заявил: мы в Советском Союзе свергли Хрущева, а теперь вы свергайте Мао Цзэдуна. Затем т. Малиновский продолжил разговор с т. Хэ Луном. Он сказал т. Хэ Луну, что у него красивая маршальская форма. На это т. Хэ Лун заметил, что лучше носить френч. Тов. Малиновский согласился с этим и добавил, что лучше носить телогрейку, а затем заявил: эту нашу форму на нас насобачил Сталин, а вашу форму на вас насобачил Мао.

…Инцидент имел место сразу после выступления с тостом т. Малиновского, в котором он критиковал американский империализм.

…Заявление по адресу партийно-правительственной делегации КНР практически аннулировало смысл его выступления с тостом. Это – «хрущевщина». Я сам видел, как американский посол с улыбкой наблюдал за выступлением т. Малиновского»[295].

На следующий день, 8 ноября, переговоры с китайской делегацией провели Брежнев, Косыгин и Микоян. Они принесли извинения и убедили китайских товарищей, что члены Политбюро осуждают поступок Малиновского. Переговоры были продолжены 9, 11 и 12 ноября. По признанию Брежнева, которое он просил не записывать в стенограмму, они были нелегкими, сложными по времени и по содержанию, некоторые из них длились по семь и более часов непрерывно.

Итоги работы по убеждению зарубежных вождей Брежнев подвел на следующем ноябрьском (1964 г.) пленуме. Он рассказал, что Президиум ЦК КПСС пошел навстречу этим просьбам и принял в Москве делегации Коммунистических партий Австрии, Англии, Венгрии, Дании, Италии, Франции. Состоялась также встреча с руководством Польской объединенной рабочей партии и с руководителем Монголии Цеденбалом.

Запись беседы советских руководителей с членами партийно-правительственной делегации КНР. 8 ноября 1964 г.

По словам Леонида Ильича, в центре двусторонних консультаций и переговоров находились решения октябрьского пленума и вопрос созыва международного совещания братских партий, укрепления единства мирового коммунистического движения и социалистической системы[296].

«Принципиальная линия КПСС в споре с КПК была и остается правильной – заявил на ноябрьском Пленуме Брежнев. – Однако следует иметь в виду, что тов. Хрущев допускал в некоторых своих выступлениях, даже касающихся отношений с другими странами, непродуманные, скороспелые импровизированные заявления, не согласованные с ЦК КПСС.

Такого рода заявления, а также оскорбительные выражения по адресу руководителей некоторых стран шли вразрез с принципами нашей партии, наносили вред отношениям с этими странами, вызывали озабоченность у членов Президиума ЦК КПСС. Нам думается, октябрьский Пленум ЦК положил этому конец»[297].

Рабочие записи Л.И. Брежнева (о материальном обеспечении Н.С. Хрущева)

Сообщение первого секретаря ЦК вполне удовлетворило собравшихся. Прений, по предложению Подгорного, единодушно решили не открывать. Пленум единогласно постановил «одобрить деятельность Президиума ЦК КПСС на переговорах с делегациями братских партий».

На пленуме были совершены кадровые перестановки. Утратил статус члена ЦК Аджубей. Вместо него из кандидатов в члены ЦК был переведен второй секретарь ЦК Компартии Белоруссии Машеров. Членом ЦК стал также Семичастный. Полноправными членами Президиума ЦК с решающим голосом стали Шелест и Шелепин. После голосования Брежнев пригласил их занять места в президиуме. Кандидатом в члены Президиума ЦК пленумом был избран, и также единогласно, секретарь ЦК Демичев. Вместо Полякова Президиум ЦК назначил заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК Кулакова[298].

Однако точка в «деле» по смещению Хрущева была поставлена не на ноябрьском Пленуме ЦК. Окончательно процедурные вопросы были решены в декабре 64-го. 9 декабря на пятой сессии Верховного Совета СССР депутаты шестого созыва единогласно утвердили указ Президиума ВС от 15 октября 1964 года «об освобождении тов. Хрущева Никиты Сергеевича от обязанностей Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». Со стенограммой заседания можно ознакомиться в приложениях.

Последним штрихом стало решение об окончательных размерах благ, положенных отставнику. На сей счет у нового первого секретаря имелись собственные соображения. Он задумывался над этим вопросом дважды. Об этом поведали сохранившиеся брежневские записи. Первая датируется точно – 22 октября. Она совсем короткая: «О тов. Хрущеве – жилье мат. обеспечение – 11» и потому плохо расшифровывается. Если по поводу жилья более или менее ясно: Хрущеву с родственниками предстояло покинуть государственный особняк[299], то число 11 остается загадкой.

Вторая запись датируется приблизительно 15 декабря. Она выполнена на двух карточках. На первой изложены просьбы, на второй и третьей – решение.

«Хрущев Н. С.

Просит.

1) Оставить весь обслуживающий персонал с сохранением зарплаты.

2) Дотацию в столовую леч. питания 100 а не 70

3) Не выселять из особняка пока не дадут квартиру.

Хрущеву

1. Установлена пенсия ЦК в размере 5.000 руб. (500)

2. Кремлевская столовая

3. Поликлиника и медицинское обслуживание 4-го Управления

4. Дача – Петрово-Дальняя

5. Квартира в городе подбирается

6. Машину – легковую

Петрово-Дальняя в Истра» [300].

Пятнадцатого декабря в частичное изменение постановления Президиума ЦК от 22 октября было принято новое постановление о материальном обеспечении Хрущева. Этим постановлением размер персональной пенсии был установлен в 500 рублей. Выделена другая госдача – на Истре. Четвертому Главному управлению при Минздраве СССР впредь предписывалось обслуживать лишь самого Никиту Сергеевича и его жену.