После завтрака покидаем Бандариту. Далеко не все, но многие жители деревни выходят на берег реки проводить нас. Басилио спрашивает меня, вернусь ли я снова в Бандариту. Я, конечно же, говорю ему, что вполне возможно, постараюсь вернуться, но на самом деле у меня нет такой уверенности.

Наше каноэ медленно входит в мутные воды Парусито. Здесь, где встречаются черные и желтые воды Каньо-Бандариты и Парусито, образовался небольшой залив, в котором живет семейство речных дельфинов, с томным вздохом выныривающее на поверхность, чтобы глотнуть очередную порцию воздуха. По прошествии лет на берегах Парусито по-прежнему можно увидеть речных черепах, капибар, огромных выдр, игуан и обезьян.

На реке Махагуа

Путь для каноэ на реке Махагуа приходилось расчищать мачете

Каноэ перетаскивали через многочисленные завалы из упавших деревьев

Деревня панаре на берегах Махагуа

Ночуем на знакомом фундо, стоящем у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида. Здесь можно спокойно разобрать вещи, относительно комфортно помыться-постираться и собраться с мыслями перед походом в общину хоти на реке Махагуа.

Через полтора часа пути следования от фундо вниз по Парусито мы сворачиваем в черные воды Махагуа. В устье реки льяносы вплотную подходят к ее берегам, но чем дальше мы уходим от Парусито, тем гуще становится тропический лес, окружающий нас. Русло Махагуа загромождено упавшими деревьями, нам приходится постоянно вылезать из каноэ и расчищать себе путь мачете. Уровень воды заметно снизился, и появились многочисленные отмели. Я с тревогой думаю, как же может пересохнуть Махагуа по прошествии несколько дней, когда нам надо будет возвращаться назад. Мы подымаемся вверх по Махагуа гораздо дольше, чем я ожидал, около четырех-пяти часов, и, как я понимаю, несмотря на извилистые повороты и многочисленные препятствия, удаляемся далеко от Парусито.

Примерно через четыре часа движения вверх по Махагуа стали появляться первые признаки присутствия людей на берегах этой девственной реки: обрубленные мачете ветки нависающих над водой деревьев, покинутые охотничьи лагеря – легкие навесы, крытые пальмовыми листьями, – возделываемая плантация.

На левом берегу возникает деревня, состоящая из трех примитивных хижин под двускатными крышами, спускающимися до земли, полностью построенных из природных материалов. Но на мое удивление, это не деревня хоти, здесь живут панаре, несколько семей, перебравшихся из Каньо-Кулебра на новое место.

Наконец, еще через час пути, когда мы вплотную приблизились к подножию гор, на берегу появились индейцы хоти общины Махагуа.

Нас радушно встретил глава общины, шестидесятилетний мужчина – тот самый Луис, которому Аксель когда-то оказал помощь в лечении проткнутой ступни, доставив его в больницу в Сан-Хуан-де-Манапиаре.

Луис – интересный человек. Он был информантом Уолтера Коппенса, американского антрополога, одного из первых посетивших южные группы хоти в конце 1960-х – начале 1970-х годов. Луис рассказывает, что вместе с Коппенсом ходил к другим группам хоти. А это означает, что он свидетель и непосредственный участник первых контактов хоти с внешним миром.

В момент нашего прихода Луис сидел посреди нескольких хижин, образующих деревню Махагуа, и ткал на маленькой деревянной раме-станочке новый гамак. Он приглашает нас зайти в свой дом, где в знак гостеприимства каждому из нас женщины подносят выпить большой калебас с освежающим и тонизирующим кисловато-сладким на вкус банановым компотом, угощают бананами.

Пристань в деревне Махагуа

Луис встречает гостей

Луис – глава общины Махагуа

Махагуа производит приятное впечатление. Ощущается, что она живет традиционной размеренной жизнью. В момент нашего прихода в Махагуа находились десять человек: Луис, несколько женщин и детей разного возраста. Две женщины ходили в набедренных повязках, представлявших собой два хлопковых треугольничка, отороченных крошечными помпонами, соединенных между собой нитью, пропускаемой между ног: один треугольничек прикрывал лобок, другой располагался со стороны спины, вся нехитрая конструкция поддерживалась шнурком на поясе.

Местные хоти с удовольствием принимают от меня подарки: парафиновые свечи, мыло, рыболовные принадлежности, но наибольший восторг вызывают у всех пакетики с разноцветным бисером.

Наверное, в нашем представлении внутри хижины хоти царит полнейший хаос: висят гамаки, на огромном металлическом противне одна из женщин переворачивает, подсушивая, не давая ей подгореть, маниоковую крупу, по периметру стен заткнуты, подвешены к балкам, валяются на земле какие-то приспособления, плетеные корзины, духовые трубки, копья, одежда, связки бананов. Но сами обитатели жилища четко представляют, что и где у них лежит.

Одно из жилищ хоти в деревне Махагуа

Лианы используются для строительства жилищ

Детские духовые трубки хоти

Бамбуковый футляр для стрел для духовой трубки. Кончики стрел смазаны ядом

Глиняный горшочек с ядом для стрел для духовой трубки

Высушенные листья табака

Укороченные духовые трубки, длиной около метра, – точные копии больших и длинных, они предназначены для тренировки мальчиков в стрельбе, чтобы подрастающие охотники могли, не напрягаясь, поднять оружие и полностью сконцентрироваться на точности попадания. Луис демонстрирует свои охотничьи трофеи: целую горсть клыков пекари и капибар. Он постоянно жует высушенные листья табака, чьи связки также подвешены к балкам хижины, кладя их себе в рот малыми порциями.

Я замечаю желто-зеленую змею метровой длины, заползающую в одну из жилых хижин. На мое тревожное замечание Луис спокойно отвечает, что змей в деревне стало много потому, что трава выросла слишком высокая, в ней они прячутся, нужно покосить траву мачете, и тогда не будет никаких проблем, связанных со змеями, они уползут в лес.

Женщина хоти изготавливает гамак

Молодая мать хоти

Заготовка маниоковой крупы

Подсыхающие связки риса. Хоти пробуют выращивать рис

Домашний любимец

Красный гуакамайо

В гости пожаловал лесной житель

Охотничьи трофеи

Панцирь съеденной хоти черепахи

Утром следующего дня отправляемся на рыбалку. Уплываем вверх по Махагуа. Активно ловятся небольшие сомики и пираньи. Пока Эктор подтягивает к канэ очередного сомика, попавшегося ему на крючок, сомика заживо наполовину обгладывают вечно голодные пираньи.

Каноэ с мясом тапира

Водные процедуры

Энрике

Девочка хоти помогает взрослым разделывать добычу

Голова тапира

Один из сомов достался нашей экспедиции

Большая добыча – много работы для всех

Приготовление внутренностей тапира

Копчение мяса

Внезапно из-за поворота реки появилась куриара, в которой сидели молодой мужчина хоти по имени Энрике, одетый лишь в набедренную повязку, и мальчик. Отец и сын возвращались с охоты. На дне их лодки лежали несколько крупных пятнистых сомов и разрезанная на большие части туша тапира. Добыча выглядела внушительной. Тапира убили двумя ударами копья – между ребер массивного животного отчетливо видны были места проникновения наконечника.

Добычу индейцы разделывают на берегу. Нам они предлагают большого сома. В тот день впервые за все время экспедиций я попробовал мясо тапира, оказавшееся очень питательным и по вкусу напоминавшим говядину.

Весла, используемые хоти

Каноэ хоти

После разделки туши во всех хижинах бойко застучали топоры, задымились костры – индейцам срочно нужно было закоптить все мясо, пока оно не испортилось. Было приятно видеть, что деревня Махагуа не испытывает проблем с питанием: у местных жителей есть много мяса и рыбы, фруктов и овощей, вокруг деревни высажены бананы, папайя, манго, гуама, среди хижин разгуливают утки и куры.

С людьми также живут собаки, кошки, попугаи разных видов.

Эктор, спящий под пологом москитной сетки

Паук, убитый ночью Эктором

Два дня в Махагуа идет дождь. Дождь охлаждает и освежает разогретый солнцем воздух, отчего становится особенно приятно лежать в гамаке, пережидая полуденный зной. Слышно, как где-то вдалеке, вероятно, в горах, шумит водопад. Хоти говорят, что до него идти пешком два часа.

За мерным течением времени я не замечаю, когда, как и откуда в деревню пришел еще один молодой мужчина хоти. Таким образом, сейчас в этом уединенном лесном сообществе находится тринадцать индейцев хоти, но, очевидно, что какие-то его члены продолжают отсутствовать.

В Махагуа есть радиорубка и хижина, предназначенная для школьных занятий. Но в отличие от школы в Бандарите, внутри школьной хижины в Махагуа ничего нет, и непонятно, кто тут обучает детей. Более или менее по-испански в Махагуа говорят три-четыре человека.

Спрашиваю Луиса: «Сколько лет твоему дому?»

Луис отвечает, что около двадцати, дом старый. Он, в отличие от других домов деревни, построен несколько иначе. Его стены – лишь жерди, неплотно прилегающие друг к другу, вертикально вкопанные в землю, поэтому изнутри видно, что происходит снаружи. Эта просторная постройка используется сейчас как большая кухня, общий дом для собраний и хозяйственных различных работ. Сам Луис спит в соседнем жилище, возведенном из решетчатых стен, обмазанных глиной. Сорок лет назад его дом, но другой, уже стоял здесь, а деревня Махагуа образовалась, со слов Луиса, благодаря приходу в это место нескольких семей хоти, которые остались тут жить.

Утром захожу в хижину к Энрике. Его семья, он, жена, дети, все носят набедренные повязки, сидит завтракает. Я принимаю приглашение Энрике и присоединяюсь к их трапезе. Еды много: мясо тапира, рыба, маниок, бананы. Я предполагаю, что у Энрике и Луиса, как и у других членов общины, помимо испанских имен есть еще имена хоти. Но мне никак не удается их узнать. Выбираю подходящий момент и спрашиваю Энрике, есть ли у него имя на языке хоти. Он несколько секунд что-то обсуждает со своей женой на языке хоти. Я не понимаю их разговора. Могу лишь догадываться, что они обсуждают мой вопрос. Потом Энрике отвечает мне по-испански, что у него есть только одно имя – Энрике. Мне приходится согласиться с его версией, но подозреваю, хоти все-таки утаивают свои традиционные имена, не желая их называть белым.

От Луиса можно многое узнать о традиционной культуре хоти, он настоящий кладезь этнографической информации. Мой информант рассказывает, что выше по течению Махагуа, на ее небольшом притоке, есть еще одна новая деревня панаре, перебравшихся в эти края из Каньо-Кулебра. Луис – шаман Махагуа, когда он производит шаманские действия, то играет на флейте и поет, говорит, что знает много шаманских песен. К сожалению, нам скоро нужно возвращаться назад, большую часть времени экспедиции мы провели среди хоти на Каньо-Москито и Каньо-Бандарита, и я не успеваю хорошенько расспросить Луиса обо всех интересующих меня вопросах.

Мои запасы подарков для обмена с хоти полностью иссякли. Поэтому я покупаю у Луиса за семьсот боливаров (около семидесяти долларов США) детскую духовую трубку, футляр со стрелами для духовой трубки, смазанных кураре, и маленький керамический горшочек, наполненный кураре. Относительную дороговизну моего приобретения Луис объясняет высокой ценностью яда и кропотливостью его изготовления – поэтому дешевле отдать его мне он никак не может. Дополнительно в подарок я получаю веретено.

Приходит время прощаться с гостеприимными хоти Махагуа и отправляться в обратный путь. В дорогу они щедро снабжают нас едой: копченым мясом и рыбой, фруктами.