В Каракасе целый день идет дождь. Дождь шел и накануне. Конец сезона дождей – и склоны горного массива Монте-Авилла, окружающие Каракас, напитанные влагой, покрылись пышной ярко-зеленой растительностью. Совсем иначе эти склоны выглядят во время сухого сезона: пожухлая высушенная растительность, потрескавшаяся земля.

Я устал после длительного перелета, поэтому сразу ложусь спать.

На следующий день посещаю несколько музеев в центре Каракаса: Музей современного искусства Венесуэлы, Музей естествознания и Музей изящных искусств.

В Музее естествознания, вопреки моим ожиданиям, я не нашел каких-либо залов, посвященных культуре индейского населения Венесуэлы.

Небольшая экспозиция, вкратце знакомящая с культурами индейского и негритянского населения некоторых северных областей страны, находилась в Музее изящных искусств. На ней были представлены предметы традиционной материальной культуры племен каринья, варрао, чаима, патуа: сплетенные из растительных волокон гамаки, ловушки для рыбы, рыболовные сети, керамика.

Из-за технических неисправностей самолета, устранявшихся несколько долгих часов, я оказался в Пуэрто-Аякучо только в шестом часу вечера, когда уже начало темнеть.

Акселю уже несколько дней не удается получить разрешение на полет «Сессны» из Пуэрто-Аякучо в Сан-Хуан-де-Манапиаре у командира 52-й лесной пехотной бригады, расквартированной в Пуэрто-Аякучо.

Решаем завтра утром вместе отправиться в расположение 52-й лесной пехотной бригады, чтобы просить разрешение на полет. Если последует отказ, мы совершим обходной маневр, отправившись вверх по Ориноко на быстроходной лодке, курсирующей по реке, и через три дня движения по Вентуари и Манапиаре достигнем Сан-Хуан-де-Манапиаре – точки старта нашей экспедиции. К сожалению, так мы потеряем время, но другого варианта в случае отказа у нас не будет. Обратно из Сан-Хуан-де-Манапиаре в Пуэрто-Аякучо мы сможем улететь без проблем – на обратный полет не требуется одобрения военных. Как и в предыдущих экспедициях, в Сан-Хуан-де-Манапиаре мы пересядем на выдолбленное из цельного ствола дерева каноэ и пойдем сначала вверх по Парусито, а затем по ее небольшому левому притоку – реке Каньо-Москито.

Как говорят мои проводники, на Каньо-Москито расположились четыре деревни хоти. Эта информация противоречит моим сведениям, согласно которым на Каньо-Москито находится только одна деревня хоти.

Надеюсь, что суровый военный нам все-таки не откажет. Мы долго ждем аудиенции в приемной у генерала, в чьей юрисдикции находятся все военные подразделения, расположенные на территории федеральной территории Амазонас. В течение недели Аксель приезжал к нему каждый день, но под различными предлогами генерал ему отказывал в разрешении на полет. Но, вероятно, сказалось мое персональное присутствие, и мы наконец-то получаем долгожданное разрешение.

Грифы урубу на берегу Манапиаре

Ограничения на посещение иностранцами отдаленных территорий стали действовать в Венесуэле недавно. Аксель связывает это обстоятельство с последними президентскими выборами, на которых в третий раз победил Уго Чавес. Однако победу он одержал с минимальным преимуществом. Оппозиция крепнет, и, по мнению Акселя, контролируя частные полеты вглубь страны, Чавес таким образом не дает возможности потенциальным конкурентам проводить агитационные речи среди населения, проживающего в амазонской глубинке.

Добыча охотников баре

Разделка туши

Около четырех часов дня прилетаем в Сан-Хуан-де-Манапиаре. Все наши вещи проверяют военные. На ночлег располагаемся в доме родственников Эктора.

Жители Сан-Хуан-де-Манапиаре рассказывают, что в верховьях Манапиаре в последние годы появились нелегальные искатели алмазов и золота. Их деятельность наносит урон природе края. Они сливают ядовитые отходы, образующиеся в процессе добычи золота, в реку, и большая часть жителей Сан-Хуан-де-Манапиаре стала опасаться пить воду из реки. На мой вопрос, почему проблему с нелегальными золотодобытчиками не может решить Национальная гвардия, они отвечают, что военные наверняка имеют свою долю с нелегальной золотодобычи. Иначе бы они давно решили эту проблему.

За прошедшие годы в Сан-Хуан-де-Манапиаре появилась электроподстанция, обеспечивающая весь городок электричеством, а рядом со многими домами пробурили артезианские скважины. Восемь месяцев назад власти Сан-Хуан-де-Манапиаре запретили продажу алкоголя, мотивируя свое решение заботой о здоровье аборигенного населения.

Мне плохо спится в Сан-Хуан-де-Манапиаре: здесь шумно и неуютно. Поскольку отходы местные жители выбрасывают на задний двор своих жилищ, вокруг много грифов урубу, питающихся отбросами.

С восходом солнца иду на берег Манапиаре. Несмотря на опасения по поводу загрязнения реки, люди по-прежнему набирают воду для питья в Манапиаре. Многие принимают утренние ванны.

Двое мужчин баре выгружают из лодки охотничьи трофеи: огромных сомов и двух оленей. На оленей охотились ночью с ружьями и электрическими фонарями. Добычу потрошат на берегу, бросая внутренности на землю. За обладание ими моментально разгорается битва, идущая с переменным успехом, между тощим черным псом и стаей грифов урубу.

Добычу индейцы делят между обитателями нескольких домов, в которых живут их родственники – индейцы баре, часть ее откладывают для продажи.

Каждая этническая группа, представленная в Сан-Хуан-де-Манапиаре, проживает, как правило, компактно, образуя свой квартал. Находясь у родственников Эктора, я был в центре квартала баре.

Большинство жителей Сан-Хуан-де-Манапиаре – христиане: баре – протестанты, пиароа – католики. Католиков и протестантов хоронят на разных кладбищах, расположенных в окрестностях Сан-Хуан-де-Манапиаре.

Сегодня начинается наш путь вверх по Парусито. Мы с легкостью проходим порог Рудольфо Саломон, в конце сезона дождей скрытый водой, нет никакой необходимости перетаскивать через него каноэ.

К полудню наша экспедиция достигает небольшого фундо, расположенного в льяносах у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида. От берега отчаливает каноэ, направляющееся в Сан-Хуан-де-Манапиаре. В него садятся двое панаре из деревни Каньо-Кулебра: муж и жена, женщина беременна и несет корзину с вещами, накинув на лоб лямку.

Впитавшие влагу льяносы радуют глаз обилием цветущих растений и ярко-зеленых красок. От реки до фундо нужно пройти около пятисот метров по тропе, превратившейся после дождей в раскисшую грязь.

На фундо наконец-то наступает долгожданная тишина: здесь нет ни машин, ни постоянно тарахтящих генераторов, вырабатывающих электричество. Меня окружают лишь звуки первозданной природы: щебет птиц, журчание воды и шелест падающего на листья дождя.

Фундо у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида

Утром, отлично выспавшись, отправляемся дальше в путь вверх по Парусито.

Минуем деревню ябарана Коробито – ту, в которой во время первой экспедиции к хоти мы встретили женщину-антрополога из Польши. В некоторых местах на берегах Парусито стоят одинокие давно покинутые своими хозяевами хижины, сделанные из природных материалов, – но это еще не стоянки или деревни хоти.