Путь выдался тяжелым. Мы идем по льяносам при палящем солнце, медленно обходя по подножию горы Сьерра-де-Маигуалида.

Льяносы в Венесуэле на севере федеральной территории Амазонас представляет собой не совсем голую равнину, а своеобразное открытое пространство, местами изредка поросшее пальмами, кустарником и высокой травой.

С меня ручьями стекает обильный пот. Очень жарко и душно. Ощущения такие, что тебя поместили в огромную духовку, надели на твою спину рюкзак и сказали – «иди».

Эктор и подросток-индеец ябарана из деревни Махагуа, помогающий нам нести багаж, также страдают от жгучего солнца, но чувствуют себя явно комфортнее.

Мы медленно, но верно продвигаемся по еле приметной тропе, проложенной самими панаре для визитов к берегам реки Парусито, которую безошибочно нашел Эктор, как только мы вышли в путь.

Во время одного из привалов, устроенного по моей просьбе, чтобы перевести дух и выпить воды, вдали в конце тропы, скрытой кустарником, появляется абсолютно голый маленький мальчик, с неподдельным любопытством фиксирующий наше появление и тут же моментально исчезающий в густых зарослях.

– Все, мы обнаружены, – смеется Эктор, – панаре уже знают о нашем приближении.

Он предлагает мне прислушаться, и я действительно начинаю слышать какие-то непонятные глухие звуки, подтверждающие, что индейская деревня находится совсем близко от нас.

Промучившись более двух с половиной часов и пройдя около десяти километров, мы наконец входим в деревню южных панаре, расположившуюся у подножия гор Сьерра-де-Маигуалида.

В деревню я вхожу, имея тепловой удар. У меня только и хватает сил представиться касику, пожав ему руку. После чего я растягиваю свой гамак между столбами хозяйственного навеса, стоящего под двускатной крышей из пальмовых листьев, и, полностью обессилив, вытягиваюсь в нем – держаться на ногах нет больше сил. При попытках подняться у меня начинается сильное головокружение.

Так проходит несколько часов, прежде чем мне удается перевести дух и оглядеться.

Деревня называется Каньо-Кулебра – по названию небольшого одноименного ручья, на берегу которого она располагается.

Выбирая место для строительства своих деревень, панаре, как правило, отдают предпочтение открытой местности – льяносам, переходящим в лес, и никогда не селятся на берегах крупных рек. В качестве источника воды используют неглубокие ручьи или протоки, называемые в Венесуэле каньо.

В деревне стоит около двух десятков хижин, беспорядочно разбросанных на площади размером сто на сто метров.

Хижины Каньо-Кулебра, хотя и построены исключительно из природных материалов, все же уже не имеют традиционной формы жилищ панаре, предполагающей спускающуюся до земли продолговатую куполообразную крышу, – они прямоугольные под двускатными крышами, крытыми пальмовыми листьями, со стенами, сделанными из перекрещенных жердей, обмазанных глиной.

По моим подсчетам, жителей в деревне около восьмидесяти человек.

Я достаю приготовленные для индейцев подарки. Самые желанные из них – рыболовные принадлежности: крючки, лески, металлические поводки.

Автор книги с панаре Каньо-Кулебра

Народ сразу же оживляется. И как не раз это было в предыдущих экспедициях, все население деревни тотчас же собирается вокруг меня.

Откуда-то из полумрака хижин появляется старый шаман. Он уже с трудом может самостоятельно передвигаться, и на свет его под руки выводят другие мужчины. Шаман – почтенный старик, который совсем не говорит по-испански, но ему также обязательно нужны крючки для рыбной ловли.

Мужчины в большинстве своем двуязычны, говорят на испанском и на панаре, и лишь некоторые из женщин способны изъясниться на испанском.

Под навесом, где панаре разрешили нам расположиться, стоит огромный металлический бак – в нем бродит традиционное индейское пиво – яраке, как его повсеместно называют в венесуэльской Амазонии.

Периодически, и довольно часто, к баку подходят мужчины и женщины, деловито проверяя готовность продукта и попутно выпивая очередную порцию хмельного напитка. Так продолжалось в течение всего дня, и к вечеру вся деревня подходит явно навеселе.

На полную громкость работает запитанный от двух аккумуляторов музыкальный центр. Со всех сторон в наступившей темноте слышны пьяные крики.

В одной из хижин молодежь организовала даже что-то вроде клуба – к ночи туда перенесли емкость с яраке и музыкальный центр – начались танцы и вопли, продолжавшиеся всю ночь. После тяжелого и утомительного дня панаре мне так и не дали хорошенько выспаться.

Мы полагали, облегчая наш багаж и оставляя в лодке продукты питания, что на своем пути еду сможем найти в индейских деревнях. Но у панаре Каньо-Кулебра удалось раздобыть только три маленькие папайи. А сами аборигены явно последние несколько дней питались только пивом.

Вопреки моим ожиданиям, абсолютно все жители Каньо-Кулебра, селения, географически изолированного от внешнего мира горами и несудоходными реками, оказались одеты в шорты, майки и брюки. Не было ни одного панаре, облаченного в традиционную набедренную повязку.

Мое недоразумение сразу же разрешилось, как только я увидел трактор из деревни Махагуа, который, как оказалось, форсировав вброд реку Парусито, по льяносам добрался до этой отдаленной деревни южных панаре.

Мои сопровождающие

Подростки панаре с духовой трубкой

Я начинаю тихо ненавидеть индейцев ябарана, которые не только стремительно деградируют сами, но и всячески совращают панаре ближайшей от них деревни.

Выясняется, именно через Махагуа местные панаре получили и дешевый музыкальный центр, и два аккумулятора, и одежду.

Эктор говорит, что еще пять-семь лет назад почти все панаре этой деревни ходили в традиционных набедренных повязках.

Получается, я опоздал на пять лет, как раз прошедших с того момента, когда в 2001 году стоял в безлюдных льяносах, рассматривая на земле отпечатки босых ног панаре Каньо-Кулебра.

Мне приходится с горечью констатировать, что урбанистическая всепоглощающая, несущая унифицированное и далеко порой не совершенное мировосприятие цивилизация, не оставляющая ни малейшего шанса малым народам сохранить свою самобытность, с пугающей скоростью проникает в последние нетронутые уголки земли, разрушая первозданную культуру затаившихся там древних аборигенных этносов.

Панаре Каньо-Кулебра продолжают сохранять не только традиционный хозяйственный уклад, практикуя подсечно-огневое земледелие, рыбную ловлю и охоту, – по-другому в этих краях и не выжить, но и, в отличие от своих соплеменников в горах Серрания-де-ла-Сербатана, придерживаются традиционных верований. Одновременно являясь активными участниками торгового обмена со своими ближайшими индейскими соседями, в свою очередь вовлеченными в товарно-денежные отношения с креольским миром, получают от них различные промышленные товары: удобные гамаки, одежду, всевозможные мелкие предметы домашнего обихода.

Стараясь заинтересовать пришедшего к ним странного незнакомца, искренне думая, что именно это должно его впечатлить, мальчишки панаре, водившие меня по деревне, наперебой предлагают сфотографировать то, как они танцуют в хижине-клубе, то приехавший из Махагуа трактор, то домашнюю свинью, бегающую среди хижин, недавно завезенную в Каньо-Кулебра.

И только по моей просьбе и не без скрываемого удовольствия демонстрируют мне свое утонченное оружие, вынося из ближайшей хижины духовую трубку.