Тринадцать лет назад индейцы пиароа и ябарана из деревни Махагуа на реке Парусито просто так, от скуки, решили отыскать своих соседей – индейцев хоти, те их группы, которые еще продолжали жить в глубине джунглей, мало контактируя с внешним миром.

Их экспедиция поднялась на каноэ вверх по небольшому левому притоку реки Парусито под названием Махагуа. Затем они высадились на берег и углубились в лес.

Через некоторое время пиароа и ябарана набрели на неизвестную ранее стоянку индейцев хоти, к тому моменту практически не выходивших из леса и не контактировавших с внешним миром. Добродушные хоти приветливо их встретили.

С тех пор хоти с реки Махагуа иногда приходили в одноименную деревню ябарана и пиароа на реке Парусито, чтобы обменять у ее жителей на приносимые ими продукты леса металлические орудия, соль и одежду.

Глава общины хоти с реки Махагуа – коренастый мужчина, в обиходе получивший креольское имя Луис, в те времена ему было около пятидесяти лет, как-то раз в лесу проткнул ступню острым шипом пальмы, серьезно повредив ногу. Для любого хоти это большая беда, он не сможет передвигаться по лесу и вскоре может просто умереть.

Мой проводник Аксель, бывший в то время недалеко от этих мест и прослышавший об этой беде, доставил его на своем каноэ в больницу в Сан-Хуан-де-Манапиаре. Там Луис прожил три месяца, понемногу освоив испанский язык и впервые в своей жизни увидев мир белого человека. В этой поездке Луиса сопровождал его сын. Как рассказывает Аксель, в Сан-Хуан-де-Манапиаре хоти, заметив движущийся автомобиль, открыв рты, застыли на месте как вкопанные. И их долго нельзя было вывести из этого состояния.

За прошедшие годы, что я не был в деревне Махагуа, здесь произошли значительные изменения. Было закончено строительство здания школы, начало возведения которой я застал во время своей первой экспедиции к индейцам хоти, появился трактор и три лошади, необходимые местным обитателям для передвижения по льяносам, начинавшимся недалеко от деревни.

Часть жителей Махагуа – индейцы ябарана – к сегодняшнему дню практически полностью утратили свой родной язык, религию и традиции. Более или менее у них сохраняются лишь элементы традиционного ведения хозяйства – охота, рыболовство, подсечно-огневое земледелие (главный продукт питания – горький маниок).

В хижинах ябарана царит полный хаос и беспорядок – все разбросано и перемешано друг с другом: собаки и посуда, дети и клубни маниока, зола от костра и одежда.

Посещение Махагуа оставляет у меня неприятный осадок: кажется, что здешние ябарана находятся словно на перепутье – до цивилизации еще не дошли, а свои традиции уже потеряли: хаос в голове – хаос в деревне и домах.

Как символ умирающей культуры этого народа, на ветке дерева у одной из хижин висит пойманная охотниками живая большая речная черепаха. Ее подвесили вверх тормашками, обвязав за панцирь лианами, чтобы она хранилась в таком положении, не имея возможности убежать, до той поры, пока ее не съедят. Черепаха неуклюже перебирает своими лапами, стараясь как-то извернуться, пытаясь спастись, но у нее нет ни малейшего шанса, дни ее сочтены.