Василий Пыжиков считал, что воевать в тылу врага должны профессионалы, а роль партийных организаций он сводил к помощи военным в плане пропаганды и агитации среди населения, создания партийных организаций в отрядах и населенных пунктах партизанской зоны и т. п. Когда же «…руководители партийного подполья попытались исправить линию работы тов. Пыжикова, … тот посчитал их директивы, тем более их советы» вмешательством в дела бригады и наложил ограничение на допуск в отряды работников партийных комитетов, – писал начальник БШПД Калинин Пантелеймону Пономаренко702. 9 января 1943 года Старик подписал приказ №78, запретив своим подчиненным выполнять распоряжения партийных и комсомольских организаций, отданные ими без ведома командования бригады703. Его тотчас же обвинили в антипартийной позиции, выражавшейся в противопоставлении себя ЦК КП (б) Б и партизанским штабам704 – своим демаршем он фактически выводил бригаду из подчинения межрайкома. «Партийный центр… не сработался со Стариком (Старик их буквально блокирует, создает всякие антипартийные группировки, окончательно подорвал авторитет), оказался бессильным проводить… мероприятия. Все отряды, находящиеся в незаконном подчинении Старика, партийному центру не подчиняются и творят всякие ненужные дела705», – такими словами охарактеризовал сложившуюся к началу 1943 года на Палике ситуацию еще один посланец Большой земли инструктор Минского обкома Андрей Белисов.

Дело зашло настолько далеко, что Пыжиков перешел в наступление на партийный центр Борисовской зоны, «…через своих приверженцев ездит в отряды и пропагандирует, что партийный центр, а также райкомы не имеют права вмешиваться в партизанское движение»706. 29 декабря Старик изменил пароли для доступа в лагерь бригады, в результате чего посыльные утратили возможность доставить в отряды распоряжения партийного центра707. Как утверждал в своей докладной записке Трофим Радюк, в этот период «Пыжиковым была сфабрикована легенда, что межрайпартком уже распущен и [его членов] скоро арестуют»708.

Требовалось окончательно обуздать строптивого комбрига. Самостоятельно справиться со Стариком, однако, руководство межрайкома оказалось не в состоянии. Между тем, эти временные органы партийной власти для того и учреждались, чтобы покончить с партизанской вольницей в тылу врага. Проблема была в том, что у Павла Жуковича не доставало воли для окончательной победы над Пыжиковым. По мнению Титкова, Жукович был человеком мягким, что зачастую становилось серьезным недостатком – он не любил острых ситуаций и под напором более настойчивых людей мог уступить709. Старик неоднократно использовал эту слабость Жуковича, «продавливая» угодные ему решения.

Партийное руководство видело этот недостаток и ставило в вину руководителю партцентра его мягкость и нерешительность в противостоянии с Василием Пыжиковым. Трофим Радюк еще в конце ноября 1942 года писал об этом в Минский обком Климову: «…очутившись в исключительно тяжелой обстановке, [Жукович] … растерялся и не проявил мужества, чтобы смело и самостоятельно решить вопросы, которые служили тормозом в его работе…710».

В этих условиях Павел Жукович в очередной раз вынужден обращаться за поддержкой к Пономаренко. 29 января 1943 года он сообщает в ЦШПД, что дальше со Стариком работать нельзя, тот не подчиняется партийному центру, не воюет. Для пользы дела он предлагает отозвать его за линию фронта711.

Такую позицию поддержали многие оппоненты Пыжикова. «Считаю, что нужно принять срочные меры к Старику, т. к. его поведение антипартийное, никаким партийным решением и указаниям не подчиняется. Нужно отозвать его комиссара Бывалого712», – сообщает в БШПД тот же Белисов.

В конце концов, Пономаренко поручил Калинину систематизировать имеющиеся материалы о Старике и доложить ему713. Работа закипела.

В январе и феврале 1943 года Павел Жуковича отобрал у подчиненных Старика несколько докладных записок, которые в конечном итоге сыграли едва ли не ключевую роль в дальнейшей судьбе Василия Пыжикова.

Начальник разведки бригады «Старик» младший лейтенант Константин Добринин 22 февраля 1943 года подал в партийный центр (Жуковичу) записку, в которой, между прочим, сообщал: «… при первой же встрече, когда встал вопрос о моем переходе в его отряд [в момент формирования отряда „Старик“ в июне 1942 года], он отрекомендовался посланником ЦК ВКП (б) и, говоря о том, что перед отправкой за линию фронта был на приеме у тов. Сталина, что сам тов. Сталин поручил ему проконтролировать работу всех бригад, лежавших на его пути. Подчеркивая именно имя Сталина, игнорируя своего непосредственного начальника тов. Пономаренко, называя его не совсем подходящей кандидатурой на секретаря ЦК КП (б) … в одной из бесед он заявил, что… Пономаренко, может быть и честный большевик, но до секретаря еще не вырос и что это самое подтвердил и тов. Сталин, сделав намек на его кандидатуру, что руководить так партизанским движением как руководит Пономаренко чуть ли не преступно, а он идет в тыл для того, чтоб там на месте поднять восстание и им руководить, имея якобы полномочия от правительства на всю Минскую область…»714.

Дальше – еще хуже. Помощник начальника штаба партизанской бригады «Старик» старший лейтенант Деркачев в конце августа и начале сентября 1942 года на хуторе Старина жил в одной землянке с комбригом Владимировым и его начальником штаба майором Рябышевым. Позднее, уже в январе 1943 года, он «…как кандидат партии [был] обязан поставить в известность вышестоящие партийные организации…» о разговорах, которые в его присутствии вели в командирской землянке Рябышев со Стариком. «…Почему Россия терпит поражение в этой войне?» – задавал вопрос Рябышев и Старик отвечал: «Наше правительство повело неправильную политику по отношению к крестьянству, которое всюду оставалось недовольным, что [ему] нужна частная собственность, за которую [оно] бы боролось. … страна совершенно не была подготовлена как в экономическом, так и военном отношении к обороне, … наши правители занимались только болтовней»715.

Касаясь лично Сталина, Владимиров прямо говорил: «Сталин управлять государством не способен и для того чтобы развязать [развязать – в смысле закончить, победить] эту войну нужна голова Ленина. Сталин никаких военно-стратегических способностей не имел и не имеет»716. О подобных высказываниях Старика в адрес Сталина упоминал и Добринин: «В этот период, т. е. летом 1942 года, когда Красная Армия все еще отступала, невольно шли толки и все старались найти причину [этому] и вот в одной из… бесед, на которой присутствовал комиссар… Потапенко, начальник штаба Расторгуев, Старик и я, все выразили уверенность, что Сталин еще найдет выход и что немцы почувствуют его способности, то Старик выразил сомнение в военных способностях Сталина, говоря, что Сталин не настолько сильный военный специалист как о нем говорят.

О чем и ставлю в известность партийный центр717».

Бывший комиссар в отряде Старика, а затем командир отряда «За Родину» Кузьма Потапенко в начале 1943 года тоже подал Жуковичу докладную записку. В ней он информировал межрайком о том, как в июне 1942 года в личной беседе с Владимировым тот «…высказал личное мнение, … что Красная армия потерпела поражение только из-за плохого руководства. Тов. Сталин взял на себя все… по наркомату обороны, СНК и партийную работу… и не может охватить всего. Тов. Сталин стал видным деятелем только после смерти т. Ленина, а до этого его никто нигде не слыхал, а также и я [Пыжиков] не слыхал, несмотря [на то], что работал совместно с тов. Лениным». И далее: «Говорил о „ежовщине“, исключительно обвинял тов. Сталина в [его неспособности] своевременно разоблачить заговор… врагов народа [направленный на то, чтобы] уничтожать партийные кадры, а наоборот способствовал, не запрещал, а поощрял самых злых врагов, как Ежов и др. Рассказывал о [своем] аресте, это исключительно было подстроено лично Ежовым, который сам лично давал указания, как пытать …, он знал [его] по [его] деловым качествам»718.

Вероятно, Старику стало известно об этом коллективном по своей сути доносе. «… в целях скрытия… антипартийных взглядов и действий, высказанных Дергачевым, Потапенко и Добрыниным», он решил избавиться от них, откомандировав под надуманными предлогами утративших доверие подчиненных за линию фронта. Согласно утверждению Радюка, физически здорового Потапенко Старик отослал на большую землю якобы для прохождения курса стационарного лечения. Добринину приказал вывести за линию фронта группу безоружных инвалидов и женщин719.

Никто из попавших в опалу к Владимирову командиров не выполнил его распоряжения. И если Потапенко и Дергачев сумели избежать неприятностей, перейдя в другие партизанские соединения (первый – в только что сформированную бригаду «Белорусь» к вернувшемуся к тому времени на Палик Покровскому, с июля 1943 года даже будет занимать должность начальника штаба в отряде «Белорусь»720, а второй и вовсе ушел в Вилейскую область в бригаду Маркова), то с Добрининым дело обернулось намного хуже.

Составлению и подаче в межрайпартцентр его докладной записки предшествовали следующие обстоятельства. За два дня до этого, 20 февраля 1943 года Добринин пришел в партийный центр и рассказал Жуковичу о том, что Старик направляет его за линию фронта – за имевшие место (еще 2 февраля) несанкционированные контакты с партийным центром (напомним, такие контакты были запрещены Стариком его приказом №78 от 9 января). В бригаде по этому поводу вели следствие, на протяжении трех дней держали Добринина под арестом, после чего Старик и решил от него избавиться, отослав потерявшего доверие командира разведки на Большую землю721. Жукович, вероятно, обещал Добринину поддержку межрайкома – скорее всего в обмен на компрометирующие Старика сведения, результатом чего и стало составление упомянутой выше записки.

В отличие от Деркачева и Потапенко, Добринин получил от Старика боевое приказание сопроводить за линию фронта раненых и женщин. Это задание не было выполнено, Добринин довел доверенных ему людей только до бригады «Железняк» Ивана Титкова. Здесь якобы было установлено, что проход за линию фронта закрыт и не представляется возможным. Титков предложил Добринину работать в своей бригаде и тот согласился722.

Комбриг Владимиров, естественно, обвинил Добрина в невыполнении боевого приказа, а также в дезертирстве и отдал распоряжение о его аресте. Радюк в этом эпизоде усматривает злой умысел Старика, который, зная, «…что в феврале 1943 года проход линии фронта невооруженных людей был невозможен», отправил Добринина на верную гибель: «…выбор был ограничен – пойти с безоружной толпой за линию фронта равносильно стать бессмысленной жертвой. Отказаться от выполнения приказа Пыжикова – как трусов и нежелающих выполнять приказа, свои расстреляют»723.

И в самом деле, в скором времени Добринин был арестован работниками особого отдела «Старика». Как сообщил Жуковичу секретарь Холопеничского РК Михаил Пасеков, произошло это при выполнении Добрининым какого-то задания от «Железняка» на подконтрольной Старику территории. 3 марта 1943 года в деревне Палик младший лейтенант Константин Добринин был расстрелян724. Как утверждает Радюк, произошло это «…по приказу самого Пыжикова с характеристикой, как дезертир725».

И, наконец, безвестный боец-партизан, тоже самовольно ушедший из бригады «Старика» к Титкову, в своей объяснительной записке сообщает, что Добринина расстреляли за попытку разложения отряда «За Родину» (он был арестован в этом отряде, куда приезжал, якобы, навестить земляка)726. Сделаем осторожное предположение, что посещение Добрининым своего бывшего отряда в сложившейся ситуации вполне могло быть вызвано (или расценено у Старика) попыткой увести отряд к Титкову.

Известие о расстреле Добринина дошло до мирного населения и явилось «… ярчайшей демонстрацией возмутительного поведения [Старика] против партийного руководства»727, – сообщал Павел Жукович Пантелеймону Пономаренко. Слов сожаления о расстрелянном Добринине он не высказал.

Докладные записки Добринина, Дергачева и Потапенко руководитель партийного центра отослал в ЦК КП (б) Б). О реакции Пономаренко на эти документы гадать не приходится. На самого Павла Жуковича содержание бесед Василия Пыжикова со своими подчиненными произвело очень сильное впечатление. Он пришел к выводу, что Старик создавал и удерживал от расформирования дивизию ровно для того, чтобы «не допустить партийного влияния с целью возможного использования ее в другом направлении»728. Что подразумевал под этими словами секретарь межрайкома стало понятно чуть позднее.

Еще 24 февраля Жукович и Радюк просили разрешения самолетом вылететь в Москву для личного доклада Пономаренко о действиях Старика. «Дальше работать нет никакой возможности», – обосновывают они свою просьбу. Пономаренко не разрешил вылет, но приказал Калинину послать на Палик своего уполномоченного729.

Белорусский штаб эту роль поручил майору С. В. Ключинскому, который 20 марта 1943 года в качестве представителя ЦК КП (б) Б и Белорусского штаба партизанского движения прибыл в Борисовскую зону и разместился в бригаде «Старика»730.

Уже 25 марта радиограммой он выслал в ЦК свой первый отчет: «Ознакомившись с обработанными документами и беседуя с людьми, видно, что имеющиеся в ЦК и в штабе материалы о Старике, соответствуют действительности, но он и сейчас не может согласиться с тем, что дивизия не существует и говорит о концентрации сил, а не о распылении»731.

По мере ознакомления с ситуацией сообщения Ключинского обрастают деталями. Издаваемая в бригаде газета «Мститель» выходит как орган всех белорусских партизан, листовки и обращения, печатаемые в бригаде, выходят также от имени всех белорусских партизан. На основании таких ничтожных в целом доводов майор Ключинский приписывает Пыжикову стремление к бонапартизму, иными словами – говорит о желании Старика занять место Пономаренко. «Стать единым руководителем партизанского движения в Белоруссии было Альфой и Омегой Пыжикова и это не случайно возникшая мысль, это заранее продуманное дело», – напишет он 27 апреля в составленной для Пономаренко и Калинина Справке «О действиях командира партизанской бригады «Старик» (Пыжикове В. С.)»732.

Впрочем, Старик своим поведением (а еще больше – неосторожными высказываниями) дал немало поводов для подобного рода утверждений.