Строго говоря, шансов сохранить дивизию у Старика не было. С созданием 30 мая 1942 года Центрального, а вслед за ним республиканских и областных штабов партизанского движения партийные органы (как учредители штабов) начали сосредотачивать в своих руках руководство партизанской борьбой – оттесняя на задний план военных и представителей спецслужб479. Глава разведывательно-диверсионной работы в тылу врага по линии госбезопасности первых военных лет Павел Судоплатов в своих воспоминаниях показывает, что уже с лета 1942 года начался процесс передачи партизанским штабам созданных их ведомством отрядов – за исключением разведывательно-диверсионных групп специального назначения и резидентуры в немецком тылу – в соответствии с принятой в НКВД директивой от 13 июля480.

Военные продержались несколько дольше, однако попытки назначенного 6 сентября 1942 года на должность Главнокомандующего партизанским движением при Ставке ГКО маршала Ворошилова «военизировать» партизанское движение не имели успеха481. Начальник ЦШПД Пантелеймон Пономаренко увидел в предложениях маршала угрозу своему положению. В развернувшемся соперничестве он одержал верх над Ворошиловым и 19 ноября должность Главнокомандующего была упразднена482.

Закономерным итогом завершившегося кризиса стало объединение всех действующих в партизанских зонах бригад и отрядов не в дивизии, корпуса или армии (как предлагали военные), а в так называемые партизанские соединения, во главе которых в большинстве случаев стояли секретари подпольных партийных комитетов (обкомов и межрайкомов)483. Отметим, что Борисовский межрайком еще 25 ноября 1942 года постановил «…высшей формой партизанского формирования считать бригаду с подчинением [всех бригад] партийному центру Борисовской зоны»484.

И хотя окончательно такая система на Палике оформится только к середине 1943 года, когда Роман Мачульский возглавит партизанское соединение Борисовской зоны в качестве представителя БШПД и, одновременно, в качестве секретаря Минского обкома, Старику, с его претензией на общее руководство партизанскими силами в регионе в этой системе не было места уже осенью 1942 года.

В конце осени 1942 года в ЦК КП (б) Б и в партизанских штабах (читай – у Пономаренко) было принято окончательное решение о расформировании дивизии и дальнейшие события на Палике разворачивались в соответствии с этим решением.

14 ноября Пономаренко посылает Старику очередную шифровку. Рация в дивизии все еще не работает, поэтому радиограмма направляется через Жуковича: «Я дважды уже предлагал Вам прекратить создание всяких дивизий. Линия, занятая Вами на создание дивизий, может принести только вред делу и представляет собой погоню за внешним эффектом. Бригады сводить в дивизии категорически запрещаю»485. В отсутствии Старика шифровка была передана замещавшему его комиссару дивизии (заместителю командира по политчасти) Бывалому. Тот, однако, заявил, что указания Пономаренко – это еще не указание всей партии и отказался распускать дивизию. Обоснование Бывалым своего поступка вызвало бурю возмущения у присутствовавших при этом работников межрайкома: в радиограмме, мол, указано дивизии не создавать, тогда как она уже создана486. Прибывший незадолго до этого на Палик Трофим Радюк напомнил, что обком еще раньше запретил Пыжикову формирование дивизии, на что Бывалый отвечал: «Обком – это еще не партия»487.

Нельзя сказать, что межрайком не пытался исполнить полученные из Москвы установки. Однако его усилия в этом направлении на первых порах сводились к давлению на командование дивизии – с тем, чтобы оно добровольно выполнило требования Пономаренко и приступило к расформированию дивизии. Кульминацией противостояния, вероятно, следует считать события, произошедшие сразу же после описанного выше спора Бориса Бывалого с партийным руководством Борисовской зоны. В тот же день, 14 ноября 1942 г. Петр Лопатин представил на утверждение план нападения на Зембинский гарнизон и обратился к партийному центру за поддержкой, попросив в усиление один отряд из бригады «Старика». Как утверждает Радюк, Лопатин просил в помощь не любое подразделение, а знакомый ему еще с лета отряд Анатолия Томашевича «За Отечество». В его составе было много местных жителей, не только хорошо знавших расположение улиц в Зембине, но имевших много знакомых среди тамошних полицейских и их семей. Дядя Коля полагал, что эта особенность могла иметь значение в ходе ночного налета на гарнизон противника.

Жукович дал свое согласие на передислокацию отряда «За Отечество» на правобережье Березины, однако Борис Бывалый отменил это распоряжение и отослал Томашевича в Холопеничский район на проведение хозяйственных заготовок488. Павел Жукович и Трофим Радюк, естественно, обвинили Бывалого в попытке срыва Зембинской операции, однако, как нам представляется, у того в описанном выше эпизоде была иная и достаточно очевидная мотивация: он выводил отряд Томашевича подальше от глаз партийного начальства.

Дело в том, что еще 3 ноября Дядя Коля обращался к полковнику Абрамову с ходатайством о переводе в свою бригаду отряда «За Отечество», выделенного «…временно в помощь бригаде „Старика“»489. К указанному рапорту Лопатин прилагал выписку из приказа №2 от 12 августа 1942 года490 (день создания бригад «Дяди Коли» и «Старика»), в которой речь шла о временном выделении отряда Томашевича в состав бригады «Старик».

В дивизии оспаривали законность подобных требований Дяди Коли, имея в виду, что отряд Томашевича никогда не входил в состав его бригады. Лопатин же, скорее всего, ссылался на распоряжение Ивана Кузина, переподчинившего ему в июле 1942 года группы, отказавшиеся выходить с ним в Советский тыл – об этом, в частности, говорит в своей книге воспоминаний Михаил Джагаров491. В виду сказанного, Борис Бывалый вполне мог расценить запрос Петра Лопатина на участие отряда Томашевича в Зембинской операции как попытку вывода его из подчинения бригады «Старика».

Дальнейшие события вышли из-под контроля их основных участников. Анатолий Томашевич протестовал против распоряжения Бывалого и пожаловался на него Жуковичу. Партцентр отменил приказ штаба дивизии и все же отправил отряд «За Отечество» к Дяде Коле. Прибыв к Лопатину, Томашевич ушел в штаб бригады с докладом и за необходимыми указаниями от комбрига. В этот момент старший политрук Василий Петриченко (комиссар отряда, прибыл в бригаду Рябышева из плена вместе с капитаном Курочкиным) увел его обратно в лагерь Старика492.

Как раз в этот период на Палике дискутировался вопрос о единоначалии в партизанском движении. После того как Главнокомандующий партизанскими силами маршал Ворошилов распространил действие Указа Президиума Верховного Совета СССР (от 9 октября 1942 г. – об упразднении института комиссаров) на партизанские формирования493, в дивизии Старика очень болезненно реагировали на вмешательство партийных органов в дела бригад и отрядов. 14 октября комдив Владимиров издал приказ, требовавший «…работу партаппарата и взаимоотношения между командирами и политработниками строить в соответствии с Указом Президиума ВС СССР и указаниями, данными мною и моим заместителем по политической части батальонным комиссаром тов. Бывалым494».

В этих условиях исходящие из партийного центра указания в штабах Старика воспринимались весьма неоднозначно. Никто не оспаривал притязаний партийного комитета на политическое руководство движением – например, определение целей и задач партизанской борьбы, ведение пропаганды и агитации и т. п. Попытки Жуковича «руководить» входящими в дивизию бригадами и отрядами у Старика пресекались тотчас же. Так, например, 9 ноября межрайком своим решением снял с должности командира бригады «Старик» майора Рябышева – за «отсиживание» бригады в лесу и замену боевой работы хозяйственными операциями495. Бывалый, естественно, отменил это решение и восстановил Рябышева в должности496.

В эпизоде со срывом Зембинской операции действия межрайкома в дивизии также сочли прямым вторжением в компетенцию ее командования, а отданные через голову Бывалого распоряжения незаконными.

На Палике в связи с провалом Зембинской операции разразился очередной скандал. Для «расследования» случившегося 25 ноября 1942 года Павел Жукович созвал заседание партийного центра. В произошедшем межрайком обвинил командование дивизии, за что исполнявшему обязанности комбрига Борису Бывалому вынес выговор, а Василия Петриченко сместил с должности497. Бывалый, вместо того, чтобы подчиниться, отстранил от должности Томашевича и даже издал приказ о его расстреле. Узнав об этом, Томашевич увел отряд из расположения лагерей498.

Такую интерпретацию произошедшего предложил Павел Жукович в своем донесении на имя Пономаренко. Такого же мнения придерживались и многие другие участники событий, по разным причинам выступавшие против Старика и команды его сторонников. Начальник военного отдела межрайкома Николай Коваленко полагал, что Томашевич «забрал… отряд и ушел действовать самостоятельно» после отстранения от должности499. Трофим Радюк указывает, что, приобретя независимость от Старика, Томашевич тем самым смог избежать ареста500.

Другие документы, однако, свидетельствуют о некоторой односторонности, если не сказать предвзятости в истолковании инцидента в приведенных выше источниках.

Во-первых, приказа о расстреле Томашевича в дивизии не издавали – позднее это подтвердил и сам Жукович, сделав в своем дневнике запись о том, что командира отряда «За Отечество» в бригаде «Старика» «…сняли с работы и пустили слух о его расстреле501».

Во-вторых, приказ об освобождении Томашевича от командования отрядом был издан в штабе дивизии еще 22 ноября 1942 года, за три дня до проведенного Жуковичем заседания партийного центра. При этом Томашевичу инкриминировались вовсе не Зембинские события (его неподчинение приказу Бывалого), а последовавшая вслед за ними попытка увести отряд без ведома командования и унести оружие502 – иначе говоря, речь шла о самовольном выходе отряда из состава бригады.

Если это так и мы не ошиблись в восстановлении хронологической последовательности событий, то этот демарш Анатолия Томашевича предшествовал его смещению с должности, то есть явился причиной отстранения, а не его следствием. Слухи о готовящемся в бригаде аресте Томашевича503, надо полагать, явились лишь реакцией ее командования на проявленный «сепаратизм» последнего.

О причинах, реально подвигнувших Томашевича к уходу от Старика, можно только догадываться. Назначенный было майором Рябышевым на его место лейтенант Гоникман504 в беседе во втором отделе БШПД с капитаном Коссым рассказывал: «Ко времени моего ухода [22 декабря – за линию фронта] … Томашевич со своим отрядом ушел от Старика, он сказал, что я сидеть без дела не могу, я сам белорус, и мы должны защищать Белоруссию, а не сидеть… действует отряд самостоятельно. … Дислоцируется в 5 км. от местечка Мстиж»505.

Окончательный разрыв Томашевича с бригадой «Старика» произошел 26 ноября 1942 года. В этот день, вернувшись с частью бойцов с задания, Томашевич взял остатки своего отряда и ушел в Уборки506 – это уже на правобережье Березины, неподалеку от мест базирования отрядов «Дяди Коли».

Произошедший инцидент до предела обострил ситуацию на Палике. Одновременно с рассмотрением вопроса о причинах срыва Зембинской операции, в тот же день (25 ноября 1942 года) межрайком принял постановление о роспуске дивизии: отметив, что создание дивизии путем подчинения ее штабу уже существующих бригад и отрядов не дает эффекта, партийный центр отменил свое решение от 8 октября и «реорганизовал» ее (судя по контексту, под реорганизацией подразумевалось расформирование дивизии). Ее командование (командир т. Владимиров, комиссар (не заместитель по политчасти (!)) т. Бывалый, начальник штаба т. Чумаков и начальник особого отдела т. Брановицкий) отзывалось в распоряжение партийного центра, туда же передавалось и все имущество дивизии.

На этом же заседании было принято решение высшей формой партизанского формирования считать бригаду с подчинением ее Межрайонному партийному центру Борисовской зоны507.

Как и следовало ожидать, Борис Бывалый категорически отказался выполнять постановление межрайкома и на следующий же день (26 ноября) созвал «широкое совещание командно-политического состава отрядов и бригад, входящих в состав дивизии». На нем указание партцентра о ее роспуске было признано антипартийным, все его решения в этом отношении были отменены, а хождение подчиненных в межрайком (напомним, партийный комитет располагался на хуторе Старина, фактически на базах Старика) категорически запрещено508. Вокруг лагеря были выставлены караулы, несшим караульную службу бойцам было приказано не выпускать работников партийного центра из лагеря. Когда созданная Жуковичем комиссия по приему дел дивизии попыталась 28 ноября приступить к выполнению своих обязанностей, Бывалый и Чумаков ее в расположение штаба не допустили509. Дивизия, таким образом, фактически вышла из подчинения межрайпартцентра.

Жукович в этих условиях обращается за помощью к Москве. 1 декабря он сообщает Пономаренко о решении партийного центра Борисовской зоны расформировать штаб дивизии «как излишнюю надстройку» и просит того срочно подтвердить это решение. Что начальник ЦШПД без проволочек и делает (Резолюция Пономаренко на радиограмме Жуковича состоит из одного слова: «Утверждается»)510.

Мгновенная реакция Москвы, однако, конфликта не погасила. 6 декабря Жукович вновь радирует в ЦШПД: «…комиссар дивизии Бывалый, начальник штаба Чумаков организовали вокруг себя группу политсостава, вынесли решение, что роспуск дивизии – это антипартийные действия центра, все решения центра отменить и выйти из подчинения центра. Прошу Вашего указания, как поступить с дивизией и лицами, противопоставившими себя против партийного центра. Старик ушел в Смолевичи и умышленно не является. Жукович». Реакция Пономаренко на ситуацию становится все более раздражительной: «т. Калинину, т. Эйдинову. Это все действия Старика и немецкого гестапо. Надо послать туда ответственного представителя ЦК и штаба»511.

Помимо Бывалого и Чумакова, в упомянутую группу входило практически все руководство бригады «Старик» – исполнявшие обязанности командира бригады, его комиссара и начальника штаба Иван Рябышев, Ефим Лихтер и Николай Курочкин, а также редактор бригадной газеты Василий Бочаров. На требования Жуковича о безусловном исполнении распоряжения Пономаренко о роспуске дивизии эта группа устами Рябышева заявила: «…для нас Пономаренко не партия, и он нам не руководитель, а мы подчиняемся лишь т. Ворошилову»512. (С 6 сентября по 19 ноября 1942 года Ворошилов занимал пост Главнокомандующего партизанскими силами513; возможно, Бывалый, Рябышев и другие «оппозиционеры» видели в деятельности Ворошилова реальный рычаг давления военных профессионалов на партийное руководство партизанским движением). «Какое дело ЦК [компартии] Белоруссии вмешиваться в партизанское движение? Продали немцам Белоруссию, а теперь хотят нами руководить…»514 – эти слова майора Рябышева как нельзя лучше объясняют точку зрения «военной партии» на развитие партизанского движения.

Батальонный комиссар Бывалый, как заместитель командира дивизии в своем выступлении «…не только не осудил такую позицию Рябышева, … а наоборот, еще больше и глубже развел антисоветскую и антипартийную демагогию. … Бывалый заявил, что решение ЦК КП (б) Б и Минского обкома – это не решение партии. Мы военные и будем делать по-военному, без всякого вмешательства [и давления] на военных…»515.

По свидетельству находившихся в бригаде «Старика» инструкторов ЦК ВЛКСМ Барановой и Крицкой группа Бывалого на совещании 29 ноября даже приняла решение арестовать Борисовский партийный центр во главе с Жуковичем и отправить его членов за линию фронта. Оно не было выполнено лишь в связи с отсутствием в это время командира дивизии – Владимирова516.

Упоминает об этом и Трофим Радюк, правда, он не столь категоричен в описании этого эпизода. В докладной записке на имя Пономаренко он лишь сообщает, что один из участников группы Бывалого – Рябышева, лейтенант Заляндаев, заявил: «дайте мне разрешение, я сейчас же арестую и свяжу этих самозванцев (имел в виду межрайпартком)»517.

Приказа на арест или иного официального решения по этому поводу все же не последовало и мятеж не состоялся.

12 декабря, наконец, вернулся из командировки Старик. Как пишет в своем дневнике Павел Жукович, в тот же день он пришел в партцентр и «…предъявил требование: на каком основании и кто имел право ликвидировать дивизию?». Ему разъяснили, что на этот счет есть указание т. Пономаренко, ознакомили с имеющимися документами и решениями518. После ознакомления с документами Старик, похоже, сорвался и «устроил истерику». Он «…разъяренно начал кричать, что Пономаренко не в курсе дела, как в гражданскую войну создавалась дивизия Чапаева, 1-я Конная армия и никаких решений ЦК на этот счет не требовалось. Это вы, жулики и авантюристы, стремитесь развалить все, что мною здесь создано»519. Павел Жукович даже утверждает, что в гневе Старик «… разъяренно выхватывал парабеллум»520.

За спиной у Павла Жуковича, однако, была очень сильная поддержка. В этот же день Пономаренко отправил в межрайком очередную радиограмму: «Передайте Старику, Бывалому и другим товарищам с дивизии следующее указание… Вторично подтверждается запрещение создавать дивизию и соответствующие органы управления дивизии. Дивизия скует силы, без необходимых средств управления и связи будет малоподвижной и трудно управляемой. Кроме того, снабжение отрядов, объединенных в дивизию, представляет трудности и неизбежные трения с местным населением. Сейчас, в зиму, более целесообразно рассредоточиваться на более маневренные отряды и активно действовать отрядами»521.

13 декабря 1942 проводится очередное заседание межрайпартцентра. Помимо его членов (Жукович, Пыжиков и Смирнов) на совещании присутствовали находящиеся в Борисовской зоне уполномоченный ЦК и БШПД Трофим Радюк и инструктор Минского обкома Белисов. Уже в начале заседания Старик заявил, что он не будет выполнять телеграфное указание т. Пономаренко о роспуске дивизии до тех пор, пока не получит по этому поводу решения ЦК КП (б) Б, куда он посылал подробную докладную; решение партийного центра о расформировании дивизии он также посчитал недействительным, поскольку оно принималось всего двумя его членами (по утверждению самого Пыжиков – это личный сговор двух членов центра522). «Мне в центре нет чего делать», – сказал он и демонстративно ушел с заседания523.

На следующий день, 14 декабря Старик созвал свое совещание командно-политического состава дивизии; на нем еще раз было подтверждено несогласие с решением ЦК и межрайкома о роспуске дивизии. Старик призвал всех бойцов и командиров выполнять приказы и распоряжения штаба дивизии и угрожал расправой тем, кто посмеет не выполнять приказа дивизии524.

Не отставал от Старика в своих действиях и Жукович. 16 декабря он проводит еще одно заседание партийного центра, на котором Пыжикову было предложено безоговорочно выполнить директиву ЦК о роспуске штаба дивизии. Возможно, Старик устал от борьбы – он все еще держит удар, но сопротивление его ослабевает: «…мне эти директивы не понятны. Я послал обстоятельную докладную т. Пономаренко. Если будет после этого специальное решение, тогда я распущу дивизию», – заявил он межрайкому и опять демонстративно ушел с заседания.

В отсутствии Старика межрайком постановил считать штаб дивизии распущенным и обязал всех командиров и комиссаров, входивших в состав дивизии подразделений, беспрекословно выполнить приказ ЦШПД и ЦК КП (б) Б и выйти из подчинения ее штаба.

Сам Старик за непартийный поступок, выразившийся в невыполнении решений ЦК и демонстративный уход с заседания, был выведен из состава межрайонного партийного центра Борисовской зоны. Помимо прочего, Павел Жукович поставил ему в вину противопоставление себя партийному центру и, одновременно, объявление партийного центра антипартийным525. Прибывший еще 12 ноября в Борисовскую зону уполномоченный ЦК КП (б) Б в ЦШПД Трофим Радюк, предполагавший после завершения работы в бригадах «Дяди Коли» и «Старика» перебраться на юг – к Сацункевичу и Балабуткину526, вынужден был задержаться на Палике вплоть до июля 1943 года, так как его ввели в состав межрайонного партийного центра вместо попавшего в опалу Пыжикова527.

Таким образом, хотя и со второй попытки (первая была предпринята 25 ноября, Постановление №10) межрайонный партийный центр Борисовской зоны справился со Стариком. Накануне решающего заседания межрайкома, 15 декабря 1942 года Павел Жукович провел длительную беседу с командиром бригады «Народные мстители» («Дядя Вася») майором Воронянским. Беседа, по словам Жуковича, была внушительной. После ее завершения Василий Трофимович Воронянский отдал приказ о выходе своей бригады из состава дивизии528. Это заявление во многом предопределило исход противостояния – до сих пор Дядя Вася неизменно поддерживал Старика. Бригада имени Щорса была «отсечена» от Палика магистралями Минск – Москва, вследствие чего Николай Дербан с запозданием мог реагировать на происходящее – после решения Воронянского особого резона для поддержки идей Старика он уже, вероятно, не видел.

19 декабря 1942 года красная партизанская дивизия имени Чапаева прекратила свое существование. В этот день Владимиров (Старик) подписал последний приказ по дивизии: «Во исполнение… приказа (имеется в виду процитированная выше радиограмма Пономаренко от 14 декабря) сформированную [2] 5.09.1942г. на основе единодушного и добровольного объединения 3-х бригад дивизию расформировать впредь до получения новых указаний от правительственных органов и главного командования партизанского движения.

Бригадам «Старик» (командир Рябышев), дядя Вася (Воронянский), Щорс, входившим в состав дивизии им. Чапаева, действовать самостоятельно в своих районах529».

С этого же дня штаб дивизии считался расформированным. Командование дивизии вопреки первоначальному замыслу Жуковича отозвать его членов в распоряжение межрайкома (Постановление партийного центра №10 от 25.11.1942 г.) в полном составе ушло в бригаду «Старик»: Владимиров естественным образом вернулся на должность комбрига, а Борис Бывалый – его заместителя по политчасти. Яков Чумаков не стал возвращаться к Воронянскому в бригаду «Дяди Васи», а остался у Старика начальником штаба бригады530.

Прежнее руководство бригады оказалось не у дел. Старик предложил бывшему командованию должности, но, естественно, с понижением. Некоторых такое положение дел, вероятно, вполне устраивало. Ефим Лихтер, например, лишившись места заместителя командира бригады по политчасти, получил аналогичную должность в отряде «За Отечество», затем был комиссаром в отряде имени Кутузова бригады «Смерть фашизму» и погиб на Палике в июньской блокаде 1944 года.531

Майор Рябышев и капитан Курочкин, лишившись постов командира и начальника штаба бригады, промаявшись несколько дней в бригаде без дела в скором времени ушли за линию фронта. По сообщению работника особого отдела бригады «Старик» Якова Кондыбы, составленному им в апреле 1943 года в Белорусском штабе партизанского движения, Курочкин еще в конце ноября сформировал в бригаде (с санкции Рябышева и Старика, разумеется) «инициативную группу» из 15 человек для организации партизанского отряда имени Пархоменко. С этим отрядом он должен был выйти за линию фронта для пополнения боеприпасами и вооружением, а также для получения указаний от штабов партизанского движения и ЦК, после чего группа должна была вернуться в бригаду532.

В первых числах декабря капитан Курочкин (отряд имени Пархоменко) вышел с Палика. Движение проходило в условиях повального пьянства командного состава (а вместе с Курочкиным шел, кстати, и бывший комиссар отряда Томашевича старший политрук Василий Петриченко). Не дойдя даже до Двины, Курочкин лишился всех лошадей из своего обоза, обменяв их в деревнях Ушачского и Ветринского районов на самогон533.

На правобережье Западной Двины, уже в расположении бригады Мельникова Курочкин задержался, так как проходы через линию фронта оказались закрытыми – Витебские ворота немцы ликвидировали еще в сентябре месяце.

Здесь же его догнал и майор Рябышев, которого после отставки с должности комбрига Старик отправил в Советский тыл с донесением в ЦК и БШПД. На Большой земле их ждала неопределенность и, по свидетельствам очевидцев, в бригаде Мельникова Рябышев с Курочкиным пустились во все тяжкие. Они целыми днями пьянствовали, подчиненные им партизаны и они сами «переженились» на местных девушках. Мельников, видя, что пришедшие ведут разгульный образ жизни и разлагают его бригаду, дважды разоружал Рябышева и хотел отправить группы обратно в бригаду «Старика»534, но в скором времени все же появилась возможность переправить их через линию фронта и тот поспешил ею воспользоваться. Иван Рябышев с небольшой группой охраны из 7 – 8 человек ушел на восток.

Капитан Курочкин отстал от Рябышева. Притворившись больным, он «… ушел путешествовать по деревням». Как сообщает руководитель межрайонного комсомольского центра Борисовкой зоны Ефим Гуля, капитану Курочкину было поручено вывести за линию фронта группу еврейского населения из 30 человек. Курочкин бросил ее на полпути, разрешив остаться с отрядом лишь четверым – они заплатили за эту возможность золотыми часами, которые тот, впрочем, тоже в скором времени пропил. Пытавшихся идти вслед за отрядом остальных участников этого перехода отпугнули оружием. Дальнейшая судьба этих людей не известна.

Спустя некоторое время один из местных партизанских отрядов (отряд Жарова) вел переговоры с Курочкины на предмет присоединения его группы к своему формированию, однако, познакомившись с ним поближе, Жаров передумал и отправил того обратно в бригаду «Старика». По прибытию на Палик Курочкин остановился в деревне Хоново, где продолжил пьянствовать и грабить местное население535. Позднее его «подберет» выросшая из отряда имени Кирова одноименная партизанская бригада, с 29 мая 1943 года капитан Курочкин будет числиться в ней даже заместителем командира одного из отрядов536.

Майор Рябышев успешно перешел линию фронта, и некоторое время находился в деревне Хворостьево, в которой белорусские партизаны проходили первоначальную проверку при выходе из немецких тылов. Здесь Иван Захарович написал автобиографию (датирована 21 февраля 1943 года) и в скором времени был вызван в Москву в распоряжение Белорусского штаба партизанского движения537. Помимо бесед в оперативном и информационном отделах штаба 28 февраля он написал дополнение к автобиографии – в ней более подробно было освещено его пребывание в оккупированном Минске осенью 1941 года – получение от подпольщиков паспорта на чужое имя, устройство на работу через биржу труда в строительную контору и проживание в бараках студенческого университетского городка538 – по всей вероятности, у проверяющих возникли вопросы к бывшему комбригу «Старика».