Еще 24 августа к Старику с Большой земли прибыли радисты с радиостанцией447, однако ее мощности недоставало для поддержания устойчивой двухсторонней связи с Москвой. В этих условиях «одергивать» Старика партизанским штабам приходилось опосредованно, рассылая ему шифровки через радиостанции, которые были расположены ближе к линии фронта.

Первая «запретительная» радиограмма Старику была отправлена 4 октября 1942 года через державшего связь с его бригадой представителя ЦШПД на Калининском фронте. В ней Пономаренко категорически запретил сводить отряды и бригады в дивизию448. Как мы уже знаем, Пыжиков пренебрег этим распоряжением. 30 октября, на этот раз через радиостанцию Градова (Ваупшасова) начальник ЦШПД вторично потребовал от Старика «…немедленно предоставить отрядам полную самостоятельность действий. Полномочия на объединение отрядов Вам не предоставляем»449. Это требование Москвы было проигнорировано Стариком точно так же, как и первое. К этому времени, правда, Борисовский межрайком успел некоторым образом сориентироваться в обстановке – Жуковичу стала очевидной позиция московского руководства относительно сформированной партизанской дивизии. Как мы уже установили, Старик убедил Павла Жуковича подтвердить ее создание решением межрайкома, что поставило его в весьма двусмысленное положение: выполнить посыпавшиеся из Москвы требования о роспуске дивизии теперь можно было, только отменив постановление партийного центра, то есть свое собственное решение. Позже Жукович признает допущенную оплошность, 12 апреля 1943 года он напишет Пономаренко: «…не ознакомившись с положением дел в зоне, не проверив боевые дела дивизии, [мы] вынесли решение (допустили ошибку), поверив на словах Пыжикову (Протокол №2 от 8.10.42)»450. На исправление допущенного промаха, однако, потребовалось немало времени.

Наступившее затишье Старик сполна использовал для укрепления формируемой дивизии. И, следует отметить, в этом направлении он действовал весьма настойчиво. Ни один из базировавшихся в Борисовской зоне отрядов и ни одна из проходивших через ее территорию диверсионно-разведывательных групп не избежали его внимания. Это вызывало крайнее раздражение в Московских штабах, поскольку Старик нередко присоединял к отрядам своей дивизии диверсионные группы, идущие из-за линии фронта для выполнения конкретных боевых задач в различных регионах Белоруссии. Так, например, 15 октября 1942 года к отряду «За Родину» была присоединена посланная Белорусским штабом партизанского движения в западные области диверсионная группа в составе 11 человек451.

А в начале ноября месяца на Палик прибыл связной из действовавшего в Смолевичском районе отряда «Смерть фашизму». Этот отряд был сформирован на Муромском сборе капитана Деревича и в ночь на 7 июля вместе с идущими одним маршрутом отрядами «Гвардеец» и «Буря» в районе Усвят был переправлен фронтовыми разведчиками через линию фронта. При переходе через железнодорожную дорогу Витебск – Ленинград отряды были обстреляны из засады, в результате чего вынуждены были бросить обоз (взяли только выпряженных из повозок лошадей)452. Это, надо полагать, пагубно сказалось на дальнейшей судьбе этих отрядов.

В особенно трудном положении оказался при этом отряд «Смерть фашизму». К Домжерицким болотам отряд вышел в двадцатых числах июля, но ему предстояло продвинуться еще дальше в юго-западном направлении – в Смолевичский район. На подходе к местам базирования отряд оказался в зоне проведения немцами операции против местных партизан. Дислоцировавшийся на границе с Борисовским районом отряд Евгения Егорова (будущий отряд №2 в бригаде «Дяди Коли») несколько раз был атакован немцами, которые 28, 29 и 31 июля обстреливали его лагерь из артиллерии и стрелкового оружия453. Отряд вынужден был покинуть свою базу и маневрировать в лесах. Отступавший через эти места отряд «Белорусь» Николая Покровского в конце июля также был атакован противником. В конечном итоге в начале августа эти отряды были «выдавлены» в Борисовский район, к Палику. Получилось так, что командование отряда «Смерть фашизму» (командир Павел Сиваков, комиссар Игнатий Панкевич и начальник штаба Андрей Кисляков) привело свой отряд в эту местность в разгар боев. Как пишет в своих послевоенных воспоминаниях парторг отряда (на тот момент) Иван Дедюля, немцы методически прочесывали один квартал леса за другим, неумолимо приближаясь к месту их расположения. Заняв круговую оборону, отряд дождался наступления ночи и, не приняв боя, сумел прорваться в Смолевичский район, пробежав за пять часов около 30 километров. Командир отряда Сиваков при этом, по словам Дедюли, проявил психологическую неподготовленность к сложным ситуациям, что сильно озадачило его бойцов454.

К месту своей дислокации (неподалеку от деревень Сухой Остров и Бабий Лес) отряд прибыл лишь к 25 августа455. К этому моменту он оказался в очень сложном положении. Как сообщалось в составленной капитаном Коссым сводке о вооружении белорусских партизан, в отряде практически полностью вышли боеприпасы, на 39 винтовок насчитывался всего 161 патрон и вовсе не было гранат, мин и взрывчатки456. Это не позволяло проводить даже хозяйственные операции и вынуждало бойцов голодать и страдать от болезней в лесу. Как доносили в БШПД Петру Калинину из действовавшей неподалеку партизанской бригады «Разгром», в отряде «Смерть фашизму» отсутствовала дисциплина, командование не справлялось с ситуацией. Много бойцов дезертировало, оставшиеся заявляли о готовности перейти в любой другой отряд, как только появится такая возможность. До ноября месяца отряд не провел ни одной боевой операции. Однажды неподалеку от лагеря Сивакова противник обстрелял разведку из бригады Разгром. Отряд «Смерть фашизму» в панике бежал с места расположения, бросив остатки тола и противотанковые ружья457.

Командир отряда Сиваков не видел иного выхода, кроме немедленной посылки связного за линию фронта для доклада о положении дел и получения указаний, а также для организации помощи по воздуху из Центра. В противном случае отряду грозила ликвидация и рассредоточение личного состава по другим, более сильным отрядам.

Пробираться за линию фронта выпало Ивану Дедюле, на тот момент рядовому бойцу и парторгу отряда. В первых числах ноября, взяв пистолет с имевшимися к нему четырьмя патронами и карту, он отправился на Большую землю.

К линии фронта, однако, Дедюля не пошел. По совету секретаря соседнего Плещеницкого подпольного райкома И. И. Ясиновича он обратился за помощью на Палик – в межрайком. Ясинович же показал ему и дорогу на хутор Старина458. Здесь его внимательно выслушали и, судя по всему, дальнейшие события разворачивались уже под контролем Старика.

9 ноября Павел Жукович провел заседание партийного центра. Выступивший на нем с информацией член межрайкома Владимиров представил дело таким образом (нужно полагать, основываясь на предоставленных Иваном Дедюлей фактах), что отряд сидит в лесах и бездействует, а командир отряда Сиваков и комиссар Панкевич «…не принимают мер к изжитию недостатков, а сами стали на путь мародерства и пьянства, потеряли авторитет» среди бойцов и командиров. Исходя из сказанного, партийный центр снял их с должностей, а отряд подчинил бригаде «Старика»459.

Для реализации решения партийного центра комдив Владимиров в скором времени выехал в Смолевичский район. Первоначально это поручалось Борису Бывалому, но, вероятно, Старик посчитал, что затеянное дело потребует его личного присутствия. 11 ноября в 12 часов дня под охраной выделенного отрядом «Белорусь» взвода460 он покинул базу на хуторе Старина. Эта командировка Старика вызвала много толков в Борисовской зоне, впоследствии некоторые «следователи» будут расценивать ее как попытку отсрочить решение о роспуске дивизии: Пыжиков, мол, «умышленно ушел… и умышленно не являлся в бригаду461». Подобная интерпретация событий, однако, является, на наш взгляд, чересчур вольной. Отсутствовать на Палике Старик будет ровно месяц, но это того стоило: в противном случае присоединение отряда «Смерть фашизму» к бригаде могло и не состояться.

На следующий день после того, как Старик покинул Палик, 12 ноября 1942 года, в партийный центр прибыл секретарь Смолевичского райкома Довгаленок, который опроверг выдвинутые в адрес Сивакова и Панкевича обвинения и попросил межрайком оставить командование отряда на своих местах. Жукович отправил Довгаленка обратно с запиской для Старика, в которой рекомендовал тому приостановить (до завершения проверки) решение о снятии с постов командования отряда.

Однако это решение запоздало. В день прибытия в отряд Владимиров вызвал Сивакова и Панкевича, обезоружил их и направил в распоряжение партийного центра. Командиром отряда он назначил заранее подготовленного и приведенного из бригады «Старик» лейтенанта Тарунова – тогда как на заседании межрайкома было принято решение в случае необходимости подобрать командира на месте из числа проявивших себя командиров взводов. Комиссаром отряда был назначен Иван Дедюля. После прибытия Довгаленка с запиской от Жуковича Владимиров отказался отменять свое решение462.

В конечном результате это решение Старика окажется знаковым. Вообще, следует отметить, что его кадровые назначения во многих случаях были достаточно сильными. Под руководством Тарунова отряд «Смерть фашизму» встал на ноги, окреп и получил известную долю славы, в некоторой мере даже неоднозначной, как это будет показано ниже.

Василий Федорович Тарунов родился в 1914 году в деревне Старинки Горьковской области, коммунист, бывший рабочий-сталевар, с 1937 года служил в армии. Перед войной был командиром саперного взвода 128 стрелкового полка, дислоцировавшегося на территории Белоруссии. В июле 1941 года был ранен, попал в плен, бежал из лагеря под Могилевом, с 10 июня 1942 года – в отряде «Белорусь», на следующий же день после зачисления назначен Покровским командиром 1-го взвода. Незадолго до вхождения в состав бригады «Старика» Николай Покровский назначил Тарунова командиром диверсионной группы и представил его к награде – ордену Красного Знамени463 (в Московских штабах, как это часто бывало, уровень награды немного понизили – 13 ноября Тарунов получил орден Красной звезды464 и стал первым орденоносцем в отряде «Смерть фашизму»465).

Вскоре после инцидента инструктор Минского обкома Белисов проверял факты на Сивакова и Панкевича – и не нашел им подтверждения. 13 декабря межрайком своим Постановлением №15 признал, что материалы, поданные в партийный центр на командира и комиссара отряда «Смерть фашизму», обвиняющие их в пьянстве, мародерстве, отсутствии дисциплины в отряде, и послужившие основанием для снятия их с работы, были сфабрикованы группой лиц для компрометации командования. Владимиров без должной проверки на основании этих фактов снял с работы Сивакова и Панкевича466.

Многочисленные уполномоченные и проверяющие, зачастившие к концу осени на Палик, увидели в проведенных в отряде «Смерть фашизму» переменах провокацию, затеянную Стариком с единственной целью – присоединить отряд к своей бригаде.

Так, специально прибывшие в Борисовскую зону уже в марте 1943 года для проверки поступавших на Старика сигналов уполномоченные Белорусского штаба партизанского движения Ключинский и Киселев сделали вывод, что Старик оклеветал руководство отряда «Смерть фашизму», обвинив его в низкой боевой активности, отсиживании и в отсутствии дисциплины в отряде и «… отдал приказ о снятии командира, комиссара и начальника штаба с работы, а вместо них на эти должности назначил своих людей, подчинив, таким образом, отряд себе»467.

Трофим Радюк, заворготделом Минского обкома (прибыл на Палик в ноябре 1942 года в качестве представителя БШПД), в отчете на имя Пономаренко утверждает, что «…Пыжиков, пользуясь тем, что… давно работает в тылу и является членом партийного комитета, представил клеветнические материалы и добился снятия с работы командира партизанского отряда „Смерть фашизму“ т. Сивакова и комиссара т. Панкевича и подчинил отряд своей бригаде468».

Павел Жукович также возлагает на Старика ответственность за случившееся, утверждая, что тот, будучи членом межрайкома, «…представил материалы [на Сивакова и Панкевича] и добился их снятия… и подчинения отряда бригаде «Старик»469. Себя Руководитель партийного центра не посчитал причастным к этому решению.

Вернуть ситуацию в прежнее русло было весьма непросто. По крайне мере, Павлу Жуковичу этого сделать не удалось. Старик запретил допускать кого бы то ни было (из прежнего руководства) в отряд «Смерть фашизму» без его ведома. Межрайком в этой ситуации решил оставить все на своих местах, некоторое время Сиваков и Панкевич находились при партийном центре без должностей, а позднее Жукович предоставил им работу в другой бригаде470.

Сторонники Старика, естественно, присоединение отряда «Смерть фашизму» к его бригаде истолковывали в ином свете – как меру вынужденную и необходимую, к тому же осуществленную с санкции межрайкома. По словам самого Пыжикова, в отряде «Смерть фашизму» к ноябрю месяцу очень серьезно осложнилась обстановка, поэтому решением межрайонного партийного центра отряд был включен в состав бригады «Старик», а смена его руководства объяснялась как необходимая мера по укреплению отряда командными кадрами471.

Иван Прохорович Дедюля в своих воспоминаниях умалчивает о мотивации Владимирова, но утверждает, что присоединение их отряда к бригаде «Старика» на деле было спасительным. Из полуразвалившегося к тому времени отряда (80 вооруженных и около 30 безоружных партизан) Старик сформировал две роты. Первую, из числа не утративших боеспособности людей во главе с Иваном Деминым, оставил действовать в Смолевичском районе. Вторую роту, скомплектованную, по словам Дедюли из оставшихся двух взводов и невооруженной группы из числа местной молодежи, Старик отправил на Паликовские острова для военной подготовки и строительства запасной базы отряда и стационарного госпиталя. На старом месте был оборудован добротный лагерь с землянками, кухней и баней – по образцу и подобию баз «Старика» на хуторе Старина472.

Из Смолевичского района Старик выехал к Николаю Дербану, чья бригада имени Щорса стояла на границе Червенского и Борисовского районов. Эта поездка привела к конфликту Старика уже с руководством Минской партизанской зоны и с главой Минского межрайкома Иваном Сацункевичем. Дело в том, что Николай Дербан не ограничился претензиями на входившую ранее в его отряд группу Дроздовского (отряд «Победа»). После своего возвращения с Палика Дербан начал усиленно «вербовать» действовавшие в Червенском районе отряды в свою бригаду – среди них Сацункевич называет отряды «Искра» и «Коммунист» из бригады «Разгром»473.

Этому предшествовали следующие обстоятельства. В мае 1942 года из состава отряда «Разгром», комиссаром которого до октября месяца являлся Сацункевич, была выделена инициативная группа из 18 человек для создания нового отряда. Во главе группы был поставлен Василий Деруго. В июне 1942 года отряд Деруги получил от Ваупшасова название «Коммунист» и к середине лета насчитывал в своем составе 150 человек. Во всех подобных случаях априори подразумевалось, что вновь созданное подразделение должно оставаться в подчинении командования «материнского» отряда, выделившего инициативную группу, в том числе и в целях последующего возможного объединения с ним в составе партизанской бригады.

Деруго нарушил такой справедливый, в общем-то, принцип взаимоотношений со штабом отряда «Разгром» и в июле месяце вышел из его подчинения, запил, начал поощрять мародерство и разлагать дисциплину. В октябре месяце Минский межрайком (во главе его стоял, как мы помним, Сацункевич) на базе отряда «Разгром» сформировал одноименную бригаду, в состав которой был включен и отряд «Коммунист», при этом межрайком рекомендовал Деруге устранить недостатки в дисциплине и активизировать боевую деятельность, однако тот продолжил пьянствовать, мародерствовать и расстреливать ни в чем не повинных людей. Командир бригады «Разгром» Павел Тимофеевич Клевакин 21 декабря 1942 года снял Деругу с должности, но тот не подчинился приказу и в ночь на 22 декабря в пьяном виде поднял бойцов по тревоге, бросил штаб и все отрядные документы и увел отряд в расположение бригады имени Щорса. Николай Дербан принял его и сразу назначил своим заместителем. Так выглядит конфликт в изложении Ивана Сацункевича474.

В бригаде Дербана, естественно, ситуацию преподносили несколько иначе – во-первых, слияние произошло по «…желанию бойцов и командиров отряда „Коммунист“, зашедших с ходатайством о включении отряда в состав бригады», во-вторых, датируется это событие 20-м декабря 1942 года475. Получается, что Павел Деруга был снят Клевакиным с должности не до, а после его перехода к Дербану – если только комбриг «Разгрома» не фальсифицировал дату приказа, издав его «задним числом». Впрочем, Иван Сацункевич не подтверждает такой вероятности: «Как теперь стало известно тов. Дербан включил отряд „Коммунист“ в состав своей бригады еще до совещания, т.е. с 20 декабря476», – сообщает он в письме Павлу Жуковичу (копия – секретарю ЦК КП (б) Б тов. Пономаренко и члену Минского обкома тов. Климову).

Не изъявившие желания войти в состав бригады имени Щорса комиссар отряда (на момент описываемых событий – заместитель командира по политической части) старший политрук Базылевич, начальник штаба капитан Короткий и уполномоченный особого отдела политрук Качан от занимаемых должностей были освобождены, и исключены из списков бригады477. Все они вернулись в бригаду «Разгром» к Клевакину.

Сацункевич обратился в Борисовский межрайпартцентр с просьбой оказать содействие и вернуть отряд Деруги в Минскую зону. Павел Жукович, естественно, предложил Дербану вывести отряд «Коммунист» из состава бригады, но тот категорически отказался.

Напрямую обвинить Старика в незаконном присоединении отряда Деруги было невозможно, формально оно состоялось уже после расформирования дивизии и, следовательно, после приобретения самостоятельности Николаем Дербаном. В этой связи Сацункевич упрекает Старика в потворстве своему выдвиженцу Дербану, который приютил у себя отряд «Коммунист».

Впрочем, и без заступничества Пыжикова Дербан смог удержать отряд у себя даже после того, как его бригада в начале 1943 года вошла в подчинение Минскому межрайкому. Василий Деруго прослужит под началом Дербана более года, а в марте 1944 даже сменит его на посту комбрига478.