До осени 1942 года серьезных боевых действий в Борисовской зоне партизаны практически не вели. Крохотные группы, зимовавшие в Березинских болотах, летом ушли в советский тыл с Кузиным, а присланные из-за линии фронта новые партизанские подразделения проходили довольно длительный этап адаптации к местным условиям – с поиском и обустройством удобных мест для базирования, установлением связей с местным населением и неожиданно проявившимися противоречиями по поводу первенства в руководстве движением. К середине осени значительную часть Борисовской зоны контролировали находившиеся под непосредственным руководством Старика отряды и бригады, однако какой-либо активности они в это время не проявляли, а, по образному выражению лейтенанта Гоникмана, занимались лишь заготовками, сидели и кушали389.

Об этом же свидетельствуют и другие источники. В отчете Минского подпольного горкома, подписанном Котиковым, Козаченком и Сайчиком в декабре 1942 года, говорилось, что бригады «Старика» и «Дяди Коли» все лето провели в болотах Палика, лишь изредка высылая за 100 километров подрывные группы. При этом, «Дядя Коля» и его комиссар заявляли, что за 16 дней августа ими спущено под откос до 20 эшелонов с живой силой и грузом противника, тогда как при тщательной проверке через железнодорожников минские подпольщики установили, что за этот период было повреждено только 2 паровоза и 1 уничтожен. На предложение побывавшего несколько раз на Палике Котикова перебазироваться поближе к вражеским коммуникациям и активизировать согласно приказу ЦШПД свою деятельность, у «Дяди Коли» ответили, что «приказы Пономаренко [на них] не распространяются, [они] подчинены только наркомату НКВД», а Старик и вовсе заявил, что «… Пономаренко не видно из Москвы, где мне… пирату Палика… располагать мою бригаду»390.

Как мы уже показали выше, базируясь на Палике, бригада «Старика» должна была проводить свои операции на территории Борисовского и Холопеничского районов. Действовавший на правобережье Березины отряд Томашевича («За Отечество») в скором времени тоже был переведен на восточный берег реки и с октября месяца бригада всеми своими отрядами все чаще выходила в северные волости Холопеничского района.

Впрочем, на первых порах о партизанах в этих местах слышали мало. Слухи носили туманный характер, в основном речь шла о ночных визитах небольших групп в лесные деревни, целью которых по большей части была добыча продовольствия. Ночные рейды партизан иногда сопровождались незначительными диверсиями, выражавшимися чаще всего в мелком хозяйственном вредительстве – разрушении не охраняемых мостов, молочно-сливочных пунктов, поджогах принадлежащих местным властям зданий и производственных объектов391. При этом трудно не согласиться с утверждениями тех историков, которые полагали, что в первый год оккупации партизаны не представляли особой угрозы для оккупационных властей392, и их деятельность вовсе не тревожила оккупационные власти393.

Сохранившиеся в архивах документы районных и волостных управ подтверждают в целом случайный характер активности партизан вплоть до глубокой осени 1942 года. Начальник государственно-полицейского (второго) отдела Службы порядка Холопеничского района в своем рапорте о состоянии партизанского движения на подотчетных ему территориях говорит о небольших группах партизан (от 15 до 20 человек), которые всегда приходят из-за деревни Гурба и грабят деревни Жортайской и Баранской волостей. Среди пострадавших называются общины Долгий Помет, Барань, Обча, Старина, Обез, Дуброва, Жортайка, Студенка, Гурба, Глубочица. События, как правило, разворачивались по следующему сценарию: партизаны забирали у крестьян продукты питания и увозили награбленное к урочищу «Большой реки» (правильно – «Великой реки» – в 15 км. от деревни Гурба). Один из главных маршрутов для продвижения таких групп пролегал лесными дорогами от деревни Крацевичи через Лютец, Клетное, Заверетенку, Глубочицу и на деревню Гурба. В этих деревнях партизаны мобилизовывали крестьян—извозчиков и оставляли их в Гурбе, а через 2—3 дня возвращали им лошадей394. Исходя из географических признаков можно сделать уверенное предположение, что в этом донесении речь шла о партизанах «Старика», лагеря которого располагались в районе хуторов Старина и Смолянка – как раз за реками Гурба и Великая, если смотреть со стороны Холопеничского района.

Некоторое усиление партизанского движения происходит лишь осенью 1942 года. Это подтверждается информацией с мест. И хотя в отчетах волостных бургомистров районному начальству о вылазках «бандитов» сообщается как о разорительных, но все еще разовых акциях, в сентябре, октябре и ноябре 1942 года происходит своего рода экспансия партизан из Паликовских лесов, главным образом, в северо-восточную часть Холопеничского района, на примере которого мы и проследим за событиями.

Так, например, в сентябре месяце партизаны появлялись в деревнях Страшное и Поросятники, солдаты расквартированной в Барани немецкой воинской части выезжали для их поимки, но безрезультатно395.

В октябре и ноябре месяцах партизаны дважды посетили Трояновскую волость. 5 октября в 5 часов вечера в деревне Осово они сломали молотилку и трактор, которые были подготовлены к обмолоту хлеба. Тем же вечером и, вероятно, та же группа, в соседней деревне Стотковщина ограбила население, забрав у ее жителей два полушубка, две шапки и овцу. Меры к ним, по сообщению бургомистра, не применялись, так как при волости в это время находилось всего трое полицейских.

3 ноября около 15 человек партизан появились в деревне Погорелое, взяли одну овцу. На этот раз отряд полиции из Трояновки (к этому времени здесь уже был размещен опорный пункт службы порядка) оцепил Погорелое, но «бандиты» успели уйти в лес и скрыться396.

В окрестностях Краснолук партизаны были замечены в деревнях Гороховка, Забоенье, Бордиловка, Михалово. Полиция на их поимку, однако, не выезжала в связи с малочисленностью гарнизона в Краснолуках397.

В Хотюховской волости события развивались более драматично. 26 октября 1942 в деревне Игрище в результате нападения партизан был сожжен дом одного из местных полицейских. Мать другого полицейского была убита, а его семилетняя сестра ранена. Прибывшие из Хотюхова полицейские в завязавшейся перестрелке сумели убить одного из нападавших партизан398.

В большинстве случаев партизанам противостояли местные полицейские силы. Служба порядка Холопеничского района по состоянию на 24 августа насчитывала в своем составе чуть более 250 человек, распределенных по шести взводам и расквартированных по семи волостям (Латыголичский взвод был разделен между Краснолуками и собственно Латыголичами)399.

На вооружении полицейских имелись трофейные (для немцев) винтовки французского и русского образцов, по одному ручному пулемету и по одному или даже по два автомата ППД (не во всех взводах). Территориальное размещение взводов (кроме Холопеничей, это Кащино, Дубы, Хотюхово, Жортай и Латыголичи по состоянию на 24 августа) говорит о все еще недооцениваемой опасности давления, которое партизаны начнут оказывать на район осенью 1942 года от Березины и Палика, в первую очередь на Жортайскую, Баранскую и Латыголичскую волости. Противостоять двумя гарнизонами (Жортай и Латыголичи), даже одной только бригаде Старика они, как это будет показано ниже, не смогут, несмотря на некоторое увеличение сил в этой части района.

Количественный состав членов службы порядка (Орднунг Динст – OD), размещенных в опорных пунктах (полицейских гарнизонах) до середины осени также не мог внушать партизанам особых опасений. По состоянию на 24 августа 1942 года число задействованных в гарнизонах полицейских не превышало нескольких десятков человек:

Холопеничский взвод (Холопеничи) насчитывал 57 членов службы порядка при штатной численности 45 человек, Хотюховский (д. Хотюхово) взвод – 33 полицейских (по штату – 35), Жортайский взвод (Жортай) – 40, Дубовский – 44, Кащинский – 38, Латыголичский – 38.

Кроме указанных выше взводов, расквартированных в опорных пунктах, ко всем волостным управам района были прикомандированы от 2 до 7 полицейских; при Холопеничской районной управе несли службу 22 полицейских, распределенных между четырьмя отделами районной службы порядка400.

Немецких воинских частей на территории района в это время было немного. Оперативная сводка №18 Северо-Западной группы ЦК КП (б) Б от 10 августа 1942 года называет лишь 2 карательных отряда в Холопеничах (300 немецких солдат и офицеров, в том числе 40 полицейских) и карательный отряд в Краснолуках (90 человек, из них до 25 полицейских)401. Вероятнее всего в документе речь идет о подчиненной Холопеничскому коменданту 1-й роте 237 охранного батальона, расквартированной в районном центре и Краснолуках; в этом случае количество военнослужащих в сводке сильно завышено. В свою очередь, о немецких воинских частях в Барани и Клетном этот документ умалчивает.

В целом сведения партизан о противнике не отличались особой достоверностью. Николай Покровский в докладной записке в адрес Минского обкома достаточно качественно анализирует обстановку в Борисовской зоне, называет практически все противостоящие бригаде «Старика» с юга и востока опорные пункты противника, правда, его осведомленность в значительной степени основывалась на завышенных оценках.

Так, согласно Покровскому, в начале осени отрядам «Старика» противостояли полицейские гарнизоны в Жортайке и Латыголичах (100 – 150 человек с автоматическим оружием). В Краснолуках и Клетном, стояли немецкие гарнизоны численностью до 100 – 200 человек, а в Барани – до полка мотопехоты с танкетками и артиллерией. Кроме того, в районном центре партизанская агентура насчитала 300 человек немцев и полиции, а в Сивом Камне (в Латыголичской волости имелось две деревни с таким названием; в данном случае не ясно, какую из них имел в виду Покровский) стоял карательный отряд из числа литовской полиции силами до 250 – 300 человек402.

Комиссар отряда «Большевик» Николай Руденко, вышедший в начале ноября 1942 года в советский тыл, подтверждает сведения о расквартированной в Барани немецкой воинской части, но в его отчете речь идет о пехотном батальоне, частично размещенном в Баранских Прудах, с бронемашинами и артиллерией. Кроме того, согласно его данным, в Клетном стояло до 200 немцев – для охраны ведущей к озеру Палик гати, предназначенной для вывоза леса; подступы к деревне были укреплены ДЗОТами. Березинский канал охраняло человек 30 немцев403.

Нельзя сказать, что районные власти не замечали надвигающейся угрозы. Начальник Холопеничского района Альбаум считал, что сложившаяся к середине осени ситуация начинала приобретать уже критический характер. В своем отчете местной комендатуре за сентябрь – октябрь месяц 1942 года он говорит о значительном усилении действий партизан. Активных мероприятий против них, однако, не предпринималось ввиду отсутствия необходимых сил, происходили лишь единичные бои между отделами службы порядка и партизанами.

Это приведет в конечном итоге к тому, что расположенные в этих местах волости (Жортайская, Латыголичская и, отчасти, Баранская) будут разорены партизанами, а волостные управы эвакуированы в другие, менее подверженные риску нападения деревни. Кроме того, по сведениям, полученным от старшин волостей (бургомистров), Альбаум пришел к выводу, что население Жортайской, Баранской и особенно Латыголичской волостей, где партизаны в двух деревнях забрали весь скот, не могло без внешней помощи дожить до нового урожая404.

Для подобного рода заявлений имелись довольно серьезные основания. Вытеснение партизанами органов местной власти и прикрывавших их деятельность сил службы порядка из западной части Холопеничского района началось сразу же с наступлением осени. В первых числах сентября сюда впервые вышли крупные партизанские формирования. Впрочем, основной их целью оставалась добыча пропитания.

Два партизанских отряда, только недавно вошедших в состав бригады «Старика» – «Белорусь» Николая Покровского и «Большевик» Николая Дербана – с 25 августа базировались в районе хутора Старина Бегомльского района. В отрядах насчитывалось в общей сложности более трехсот человек, что вызывало довольно серьезную проблему с их продовольственным обеспечением. Утративший вследствие передислокации на Палик экономическую базу отряд Покровского решил восстановить ее посредством проведения боевой операции. Для ее проведения была намечена деревня Селец Латыголичской волости Холопеничского района. Судя по боевому приказу, отданному Покровским на осуществление операции, в деревне проживало 17 семей полицейских и старост волости, «…которые в угоду немецким властям терроризируют население и выкачивают продовольствие». Согласно разработанному плану, отряд должен был силами трех взводов уничтожить проживавших в Сельце полицейских и пополнить запасы продуктов за счет имущества их семей405.

Налет на Селец был осуществлен 2 сентября 1942 года, в операции участвовал также находившийся в аналогичном продовольственном положении отряд Николая Дербана. Комиссар этого отряда Николай Руденко вслед за Покровским называет эту операцию налетом не на гарнизон, а на полицейских в деревне Селец. Не ясно, по какой причине он утверждает, что большинство жителей этой деревни состояли в полиции406, возможно, тем самым обосновывалась правомерность проведенных в деревне реквизиций.

Впрочем, несмотря на отсутствие в Сельце крупных полицейских сил, эту операцию партизан трудно признать успешной. Участвовавший в налете комиссар отряда «Белорусь» Руденко объяснял это поспешностью в подготовке к ее проведению (приказ получили в два часа, а в пять уже выступили), без должной разведки, что в незнакомой местности привело к неудаче: проживавшие там полицейские обошли выставленные засады и, судя по всему, вырвались из деревни407.

Журнал боевых действий отряда «Большевик» приводит несколько дополнительных штрихов нападения на Селец. В результате этого налета был убит писарь волостной управы и ранен один полицейский. В завязавшейся перестрелке с полицией были убиты два партизана отряда «Большевик» и ранен боец отряда «Белорусь» – его ударил кинжалом (вероятно, все же ножом) один из местных жителей408.

В документах участвующих в операции отрядов ничего не говорится о выполнении поставленной задачи, то есть о том, была ли восстановлена экономическая база отрядов. Имеются, однако, косвенные свидетельства того, чем закончилось дело.

Работник Особого отдела бригады «Старик» Яков Кондыба в беседе во втором отделе БШПД на предложение рассказать о случаях мародерства в отрядах бригады упоминает об изъятии партизанами отряда «Большевик» в Сельце и Студенке большого количества овец и стада коров в 16 голов, но сомневается, можно ли этот случай считать мародерством, так как реквизиции были проведены по приказанию штаба бригады409.

Роман Дьяков и бывший начальник штаба его отряда (а с ноября 1942 г. заведующий военным отделом межрайкома) подполковник Николай Коваленко в беседе в том же втором отделе БШПД рассказывают, как группа партизан из отряда Старика увела из деревни Селец Холопеничского района стадо овец в 150 голов. Межрайком, кстати, предложил Старику немедленно вернуть весь скот крестьянам, так как часть его принадлежала семьям партизан, но тот отказался выполнить это требование, мотивируя свой отказ тем, что ему местное население якобы добровольно отдало скот410.

Разорение Латыголичской волости произошло в самом начале октября месяца, когда в район Палика начали прибывать отряды 1-й Минской бригады. Эта бригада была создана из сводной группы Ивана Кузина сразу же после ее выхода в советский тыл (18 августа 1942 года в Усвятском районе). Работавшие в прифронтовой полосе представители Минского обкома переформировали прибывшие с Кузиным группы в три отряда под командованием Черменева (сменил заболевшего лейтенанта Бычкова), Джагарова и Дрантусова. Бригада получила наименование Первой Минской, ее командиром был назначен все тот же лейтенант Иван Кузин.

Группа Николая Балана была преобразована в партизанский отряд «Буревестник», который, однако, по просьбе его командира получил право действовать самостоятельно.

Уже в начале сентября бригада вышла к местам своей дислокации в южных районах Минской области (треугольник Червень – Минск – Пуховичи). Для продвижения был выбран маршрут, пролегающий через Борисовскую зону: от Витебского коридора – на Палик – Крупки – Погост – Червень.

Иван Кузин так и не вступил в командование бригадой. С места ее расположения в Усвятском районе он уехал для отчета по линии НКВД в Москву и не возвратился к моменту выдвижения. В виду отсутствия назначенного комбрига Минский обком поручил вести бригаду Михаилу Джагарову. Первыми ушли отряды Балана и Черменева, затем и сам Джагаров с Дрантусовым411.

В лесах Холопеничского района для продвигавшихся по самостоятельным маршрутам отрядов было назначено место встречи. Здесь они должны были объединиться для последующего выхода в Червенский район. Лейтенант Кузин в бригаде так и не появился и не принял командования над ней. По инициативе Джагарова должность комбрига была предложена Балану – взамен на присоединение его отряда к 1-й Минской бригаде. 30 сентября 1942 года тот дал на это свое согласие и включил отряд «Буревестник» в ее состав412. На должности командира Балана сменил его напарник по зимовке на Палике Михаил Мормулев.

На следующий день после вступления Николая Балана в должность, 1 октября 1942 года находившаяся на отдыхе после марша бригада силами всех отрядов совершила нападение на полицейский гарнизон в деревне Латыголичи Холопеничского района. Участники налета оценивали силы гарнизона в 74 человека, еще 20 полицейских находилось в Латыголичах проездом из Холопеничей. Со стороны партизан в операции участвовало около 80 человек, что позволяет сделать вывод о равенстве сил413.

В «Сведениях о количественном составе службы порядка по волостям и взводам Холопеничского района» говорится, однако, что по состоянию на 24 августа 1942 года Латыголичский взвод имел в своем составе 34 человека, рассредоточенных к тому же между Латыголичами и Краснолуками. На его вооружении имелось двадцать три французских и пять русских винтовок, один автомат ППД и один пулемет РПД с одним диском патронов к нему414. Впрочем, осенью все же шел процесс увеличения полицейских сил в районе и эта информация, возможно, устарела.

Так или иначе, 1 октября в 17.00 гарнизон был атакован. Налет оказался неожиданным для противника и дал результат: он пришелся на время обеда личного состава, вследствие чего сопротивления партизанам оказано не было. Оставив на поле боя до 20 человек убитыми, полицейские бежали, гарнизон был взят, а здания полицейского и волостного управлений, а также две казармы и церковь сожжены, имущество семей полицейских конфисковано415. Среди трофеев помимо прочего указывается и стадо коров (70 голов), которых, согласно Истории возникновения Первой Минской бригады, «…полиция забрала у крестьян».

Другой источник информации о разгроме Латыголичского гарнизона – из отряда «Буревестник» – также упоминает об этом трофее, называя его «стадом полицейских коров»416. Судя по всему, речь в данном случае может идти о бывшем колхозном скоте, не разделенном между жителями деревни и с весны 1942 года перешедшем в собственность Общинного хозяйства, образованного вместо колхоза. Вполне вероятно также, что именно этот факт подразумевал в своем рапорте начальник Холопеничского района Альбаум, сожалея о захваченном партизанами в Латыголичской волости скоте, без которого две деревни этой волости не могли перезимовать.

Через три дня после налета на Латыголичи был разгромлен и Жортайский гарнизон, а вместе с ним и Жортайская волостная управа. За день до создания дивизии, 24 сентября 1942 года Старик подписал приказ о разгроме Жортайской волости и гарнизонов в Жортайке и Клетном417. Сразу же после вступления в должность командира дивизии (25 сентября), он продублировал этот приказ, поручив исполняющему обязанности командира бригады «Старик» майору Рябышеву разработать план операции по разгрому Жортайского гарнизона418, что и было исполнено – 2 октября он издал соответствующий приказ по бригаде.

Согласно плану, операция была проведена 3 октября. Судя по всему, Рябышев задействовал в ней силы всей бригады. Более того, есть основания полагать, что в операции участвовали силы всей дивизии, за исключением, бригады «Дяди Коли». Об этом, в частности, говорит один из непосредственных участников событий этого дня. Командир отряда в бригаде «Старика» Геннадий Москвин на собеседовании в Москве сообщает, что в сентябре – начале октября дивизия всем составом провела бой с немцами и полицейскими в районе д. Жортай419. (Москвин, кстати, является одним из немногих участников этой операции, кто связывает ее с Жортаем, а не Жортайкой – деревней, расположенной в трех километрах южнее; в пользу его версии говорят и документы районных властей, согласно которым центр Жортайской волости, а вместе с ним и опорный пункт службы порядка располагались не в Жортайке, а в Жортае420).

Кроме бригады «Старика», таким образом, на участие в разгроме этого гарнизона претендует бригада «Дяди Васи», входившая в это время в состав дивизии. Подтверждение этому можно найти в истории боевой деятельности этой бригады. В ней говорится, что 3 октября 1942 года силами обоих имевшимися на тот момент в бригаде отрядов («Мститель» и «Борьба») была проведена операция против вражеского гарнизона в д. Жортайка. Никакой конкретной информации при этом в документе не содержится, а заявленные в нем потери противника (100 человек убитыми и ранеными)421 в два с половиной раза превышают все наличные силы полицейских в этом опорном пункте.

Действия отряда «Белорусь» в Жортайской операции

Общее представление об операции дает изданный 2 октября в отряде «Белорусь» приказ о разгроме этого гарнизона. Николай Кремко, возглавивший отряд после отъезда в Москву Николая Покровского, полагал, что в этом опорном пункте располагались Жортайская волостная управа и полицейский гарнизон в составе до 70 человек. Согласно составленному в его штабе плану рано утром 3 октября (в 5 часов), отряд должен был сосредоточиться для атаки за 500 метров от деревни с северной ее стороны. 1-й взвод должен был атаковать улицу деревни с запада и захватить расположенный там полукапонир противника; 2-й взвод с северной стороны атаковал перекрестки улиц и должен был уничтожить расположенные в полукапонирах огневые точки врага. И, наконец, 3-й взвод должен был захватить здания волостной управы и общежитие полиции, уничтожить находящуюся там живую силу противника, все ценности и документы422.

Со стороны Барани, где размещалась немецкая воинская часть, операцию прикрывал отряд «За Родину» (до 15 сентября 1942 года назывался «Старик»). В Журнале боевых действия этого отряда значится, что подкрепление Жортайскому гарнизону, выдвинувшееся на автомобилях из Барани, было обстреляно ружейно-пулеметным огнем из засады, устроенной у деревни Будище. Оставим без комментариев утверждение о количестве убитых в засаде немецких солдатах и офицерах (сорок человек), однако с возложенной на него задачей отряд вполне справился – противник не стал ввязываться в бой и отступил к Барани423.

Мы знаем, что к моменту включения в состав бригады «Старик» отряд Томашевича (с 15 сентября – «За Отечество») базировался на правом берегу Березины, неподалеку от «Дяди Коли». К началу октября он был выведен в Холопеничский район, подтверждение этому можно найти в документах штаба бригады. В частности, уничтожение в д. Осово трактора и молотилки, «…производивших обмолот зерновых для нужд германской армии», произошедшее, как это видно из отчета бургомистра Трояновской волости 5 октября, – дело рук бойцов этого отряда424.

Его участие в Жортайской операции двумя днями ранее, однако, остается под сомнением. Единственным и весьма неоднозначным подтверждением тому, что отряд «За Отечество» мог быть задействован каким-то образом в этих событиях, является приказ майора Рябышева о вынесении Анатолию Томашевичу выговора за очковтирательство: тот представил к награде своего командира взвода, который якобы 3 октября разбил из засады под деревней Барань две машины с немецкими солдатами, тогда как на самом деле взвод в этот день пьянствовал в деревне Уборок425 – за 40 километров от предполагаемого места засады.

Из Клетного на помощь Жортайскому гарнизону также выходил немецкий отряд, в журнале боевых действий отряда «Белорусь» его количественный состав определяется в 200 человек. Впрочем, и эта попытка отбить партизанское нападение не принесла успеха противнику426.

Позднее Борисовский межрайонный партийный центр довольно скептически высказался по поводу результатов этой операции, утверждая, что Старик и его штабные структуры в бригаде и дивизии переоценивали ее значение. Основанием для подобного рода заявлений послужило на самом деле имевшее место значительное преувеличение понесенных противником потерь – в отчетах заявлялось до 80 убитых полицейских и немецких солдат и офицеров. На деле, как указывает глава военного отдела межрайкома подполковник Коваленко, Жортайский гарнизон потерял всего 8 человек убитыми – об этом сообщил участвующий в бою на стороне противника «народник», перебежавший позднее в Кировский отряд к Алексею Гамезе427. Второй участник этого боя (со стороны партизан) Геннадий Всеволодович Москвин оценивал потери противника в 7 человек428.

Впрочем, измерять успех боевой операции только лишь величиной потерь противника, на наш взгляд, не вполне правильно. Основным критерием здесь выступает степень выполнения боевой задачи, величина нанесенного противнику урона имеет вторичное значение. С этой точки зрения первые бои, проведенные Стариком в Холопеничском районе, были, безусловно, успешными.

В результате разгрома Жортайского гарнизона оккупационные власти лишились контроля над северо-западной частью района. Опорный пункт в Жортае был ликвидирован и впоследствии оккупационными властями не восстанавливался. Граница контролируемой ими территории была отодвинута к большаку Борисов – Лепель, а волостные управы из разгромленных партизанами территорий были переведены в безопасные деревни с сильными гарнизонами, в которых группировались по нескольку штук. Это вызывало немалые трудности для управления, так как для выезда в свои волости бургомистрам требовалась сильная полицейская охрана, которая не могла быть предоставлена одновременно нескольким чиновникам и им приходилось ждать своей очереди429.

В скором времени был эвакуирован и немецкий гарнизон из Клетного. 9 октября отряд Николая Дербана вошел в оставленную противником деревню, сжег обе оставленные казармы и разрушил возведенные возле них оборонительные сооружения. Укрепления, расположенные рядом с деревней, Дербан через старосту приказал разрушить местному населению, что жители Клетного и осуществили в ночь на 10 октября. В эту же ночь были взорваны мост через р. Жортайку на дороге Барань – Жортай и два ДЗОТа на плотине через эту же речку. В результате этих мероприятий возможное возвращение в Клетное немецкого гарнизона численностью в 300 (!?) человек не состоялось430. По завершении операции Николай Дербан, как мы уже установили, увел свой отряд в южную часть Борисовского района, воссоединился с Дроздовским и приступил к формированию бригады имени Щорса.

Утрата контроля над западной частью Холопеничского района вынудила оккупационные власти предпринять ряд мер по укреплению полицейских сил. К 21 декабря 1942 года общая численность районной службы порядка была несколько увеличена и достигла 375 человек (335 рядовых и 40 человек командного состава – отделенные и взводные командиры). Часть этих сил была сосредоточена в опорных пунктах службы порядка, при этом вместо разгромленных гарнизонов образовывались новые (вместо опорных пунктов в Латыголичах и Жортае были поставлены гарнизоны в Трояновке и Краснолуках):

– Холопеничский взвод – 65 человек;

– Слободской взвод – 59 человек;

– Краснолукский взвод – 77 человек;

– Трояновский взвод – 61 человек;

– Хотюховский взвод – 22 человека;

– Узнацкий взвод – 14 человек.

Всего – 298 полицейских.

Кроме того, еще несколько десятков полицейских продолжали нести службу при волостных управлениях.

Опорные пункты достаточно серьезно укреплялись, в них сооружались соединенные траншеями окопы и блиндажи с ведущими к казармам ходами сообщения. Места расположения огневых точек в каждом опорном пункте определялись немецкими офицерами, что гарантировало нужный сектор обстрела431.

Увы, проводимые оккупационными властями меры уже не могли кардинально изменить соотношение сил, сложившееся в Холопеничском районе к концу 1942 года. Как это было показано выше, партизанам здесь могли противостоять немногим менее трех сотен полицейских, рассредоточенных к тому же по шести опорным пунктам. Даже с учетом того, что в Холопеничах и Барани стояли немецкие гарнизоны, а Николай Дербан к этому времени уже увел свой отряд «на ту сторону железной дороги», оставшихся партизанских сил в районе вполне доставало для дальнейшего выдавливания гарнизонов противника из лесов Борисовской зоны. Помимо бригады «Старика» в это время здесь оперировали отряды имени Кирова и «Гвардеец» (создан Белорусским особым сбором); в скором времени и Михаил Мормулев выведет отряд «Буревестник» из подчинения 1-й Минской бригады и вернется на Палик432 – так что численный перевес будет оставаться на стороне партизан – за исключением кратковременных периодов проведения немецкими властями масштабных карательных операций.

В этих условиях комдив Владимиров предпринял попытку продолжить наступление на опорные пункты полиции – в том числе и для того, чтобы выбить козыри из рук членов межрайкома, обвинившего в бездеятельности входившие в дивизию бригады.

Первым в очереди стал полицейский гарнизон в Трояновке.

Наличие шестидесяти одного полицейского в этом опорном пункте (лейтенант Гоникман утверждал, что в нем насчитывалось 75 человек, из них 15 немецких солдат433) вряд ли позволяло ему противостоять одной только бригаде «Старика», в четырех отрядах которой к этому времени насчитывалось более пятисот бойцов. Тем более что по данным дивизионной разведки, дислоцировавшаяся в Барани немецкая воинская часть (пресловутый мотопехотный полк), выехала к этому времени в направлении Борисова434. Учитывая эти благоприятные изменения, комдив Владимиров отдал приказ комбригу «Старика» майору Рябышеву провести рекогносцировку гарнизона в Трояновке и к 19 октября 1942 года разработать план операции по его разгрому. Для достижения успеха требовалось изолировать Трояновку от близлежащих гарнизонов, поэтому разработанный план предусматривал обеспечение фронта операции со стороны Холопеничей и флангов от Барани и Краснолук сильными засадами435.

Выполнение этой задачи, однако, было несколько отсрочено. Межрайком поставил перед дивизией новую задачу – блокировать вывоз продовольствия из Холопеничского района в Борисов. Рябышев получил приказ из штаба дивизии в период с 24 октября по 4 ноября перекрыть дороги Холопеничи – Трояновка (посредством засад в районе деревни Гальки) и Борисов – Барань (засады в районе Баранских Прудов и сожжение моста через реку Сха)436.

Результативность устроенных засад была не высокой. Известно лишь об уничтожении 27 октября неподалеку от Старины одной автомашины с войсками, в результате чего было убито 5 немецких солдат. Командовавший операцией командир отряда старшина Анатолий Томашевич был представлен к очередному воинскому званию младшего лейтенанта, соответствующее отношение было направлено Рябышевым в штаб Западного фронта. Участвовавшим в операции комиссару (заместителю командира по политчасти) отряда Василию Петриченко и начальнику штаба Федору Пустовиту Рябышев объявил благодарности437.

Вероятно, только в первых числах ноября 1942 г. майор Рябышев приступил к практической подготовке бригады к операции по разгрому Трояновского гарнизона. Как сообщал в ЦК КП (б) Б подполковник Коваленко, в штабе бригады был разработан неплохой план ее проведения, партизаны имели превосходство над противником в живой силе и вооружении438. Для усиления межрайком выделил в помощь Рябышеву отряд имени Кирова (45 человек). Тем не менее, эта операция была проведена провально. Ее осуществление было возложено на второстепенных лиц, командир бригады и командиры отрядов в ней не участвовали, а передоверили ее проведение начальникам штабов439. Майор Рябышев непосредственное проведение операции поручил своему начальнику штаба капитану Курочкину440.

Капитан Николай Алексеевич Курочкин, начальник штаба 494 полка 17 стрелковой дивизии, был взят в плен 5 августа 1941 года под Великими Луками. Из лагеря для военнопленных, расположенного в Каунасе, бежал 3 июня 1942 года, в бригаде «Старика» объявился 2 сентября и по настоянию Рябышева (после соответствующей проверки через БШПД441) был назначен начальником штаба: в прошлом, до войны, Курочкин учился в Академии Генштаба. Как утверждал работник особого отдела «Старика» Яков Кондыба, в качестве начальника штаба бригады Курочкин проводил некоторые боевые операции, но, как правило, все они кончались провалом442.

Ничем не проявил себя Курочкин и при проведении Трояновской операции. Можно считать, что она вовсе не состоялась. В день получения приказа от Старика, когда бригада уже была готова выступить в поход, к месту ее дислокации прибыл начальник военно-оперативной группы полковник Абрамов, проверил готовность бригады, побеседовал с партизанами о предстоящем бое и убыл. Через несколько минут после этого Старик перенес операцию на два дня, мотивируя это тем, что не были отпечатаны листовки к полицейским, без которых трудно было достичь необходимого эффекта от налета на гарнизон. Только через 5 дней бригада вышла на операцию. На марше, не дойдя 7—8 километров до Трояновки, партизаны встретились с противником, который устроил на дальних подступах к деревне засаду. Потерь Курочкин, вероятно, не имел, поскольку быстро отвел бригаду на 1,5 километра и только после этого открыл ответный огонь по противнику. Впрочем, тот не стал ввязываться в перестрелку и не преследовал партизан443.

Судя по всему, причиной срыва этой операции была утечка информации из бригады либо даже из дивизии. На это указывает то обстоятельство, что противнику было известно время выступления партизан и их маршрут – они верно определили место для засады. Об этом же, вероятно, свидетельствует и еще один факт. Как позже выяснилось, в то время как разворачивались описанные выше события, противник на автомашинах с живой силой курсировал в районе между Холопеничами и Моисеевщиной444, то есть в контроперации были задействованы силы не только Трояновского гарнизона, но и как минимум, немецких войск из Холопеничей.

Партизанское руководство, впрочем, во всем обвинило командование бригады «Старик». Главные обвинения были направлены в адрес командира бригады Рябышева, который не участвовал в операции, а оставался в расположении лагеря, причем в день ее проведения организовал в своей землянке вечер танцев445, с пьянкой и женщинами446.