В первых числах октября Борисовский межрайком в сопровождении группы Абрамова и под охраной Кировского отряда Алексея Гамезо достиг территории, на которой ему предстояло работать. 5 октября колонна Павла Жуковича вошла в деревню Кветча Бегомльского района341. Неподалеку, как нам известно, базировались три отряда формирующейся в это время бригады Романа Дьякова. Местом дислокации для межрайкома был избран располагавшийся южнее лесной массив у озера Палик – достаточно безопасная и удобная для базирования местность. К моменту прибытия Жуковича, однако, в самом удачном пункте этого края – на хуторе Старина – располагались штаб бригады «Старика» и командование дивизии, а в окружающих лесах стояли подчиненные Владимирову отряды. Получалось, что Жукович должен был разместиться на базах Старика. Это, конечно, ни к чему его не обязывало, однако давало Пыжикову вполне осязаемые преимущества перед другими партизанскими командирами.

В расположении Дьякова Жукович задержался на сутки. На следующий день после прибытия, 6 октября 1942 года, он провел в Кветче первое заседание межрайонного партийного центра Борисовской зоны, что дало основание считать эту дату днем начала деятельности партцентра342. В повестку дня был поставлен вопрос о расстановке партизанских формирований Борисовской зоны. Констатировав, что имеющиеся в регионе партизанские силы сосредоточены далеко от важнейших коммуникаций противника, межрайком сделал вывод об «отсиживании» партизан на своих безопасных базах (занимаются в основном мелкими и хозяйственными операциями в ущерб диверсионной борьбе на ведущих к линии фронта дорогах). В итоге партийный центр потребовал приблизить места дислокации отрядов и районы их действий к важнейшим коммуникациям противника – для нанесения по ним ударов специально созданными для этого диверсионными группами343.

К этому времени Павел Жукович явно был наслышан о создании дивизии имени Чапаева. Как считал сам Пыжиков, в отряде Романа Дьякова его «… неправдиво, а в ряде случаев и клеветнически…» информировали о шагах, предпринятых Стариком в этом направлении, и межрайком весьма негативно отнесся к самой идее объединения партизанских бригад под единым командованием. Старик полагал, что Жукович во время своего пребывания в Кветче убедил Абрамова издать приказ, запрещавший ему сводить в дивизию действующие в Борисовской зоне бригады – об этом Старик в январе 1943 года писал Сталину344.

Своего рода альтернативой крупным партизанским формированиям межрайком считал систему взаимодействия бригад и отрядов при проведении боевых операций. Помимо этого, партийный центр предложил создать в зоне «…центральную ударную, легко подвижную бригаду, вменив ей в обязанность оказание помощи в проведении операций другими бригадами»345. Такая невразумительная структура вряд ли была жизнеспособной и, как мы убедимся ниже, боевые операции, проводившиеся совместными усилиями нескольких отрядов и бригад, очень редко бывали успешными. Что касается создания так называемой «ударной» бригады, то, вероятно, до реальных шагов по ее формированию дело так и не дошло.

7 октября 1942 года межрайком прибыл на Палик346. Штаб дивизии и бригада «Старик» стояли рядом, на хуторе Старина. Иван Титков пишет, что встретили их там довольно прохладно, несколько часов они провели на дальнем посту, пока не появился майор Рябышев и не отвел их в расположение бригады347. Павел Жукович утверждает, что Старик не допустил их вечером в расположение «дивизии» и ночевать межрайкому пришлось в болоте348.

Впрочем, Титков не подтверждает этого. В своих воспоминаниях он сообщает о том, что пришедших разместили в двух землянках, в одной – межрайком, во второй, недостроенной – военно-оперативную группу и командование отряда имени Кирова. Пыжикова они обнаружили на тропинке, ведущей от лагеря в сторону Палика – ее в бригаде называли «тропой размышлений». Старик обычно расхаживал по ней с кем-либо и обсуждал дела. «Был он уже достаточно пожилым, но еще крепким на вид человеком. Строгая бородка, усы густые, глаза быстрые, колючие. Одет в куртку защитного цвета. На боку пистолет с граненым стволом „Смит и Вессон“, в руках – суковатая палка, которая… всегда была при нем»349.

Начальник штаба Кировского отряда Василий Шарков также описывает эту встречу и также упоминает пистолет с граненым стволом и суковатую палку. Однако, в его изложении глаза у Старика не колючие, а умные, и встретил он посланцев «Большой земли» гораздо радушнее350.

Старик (Василий Пыжиков)

8 октября 1942 года, на сей раз в расположении бригады «Старика» состоялось второе заседание партийного центра Борисовской зоны. На нем Владимиров фигурирует уже в качестве полноправного члена Межрайкома, более того, он выступает с докладом. Заслушав его информацию о создании дивизии, партцентр в корне меняет свою позицию и признает дивизию в качестве основной ударной силы партизанских формирований Борисовской зоны. Кроме того, явно с подачи Старика на заседании было признано целесообразным и в дальнейшем формирование партизанских дивизий – при наличии соответствующих благоприятных условий. В этот же день произошло распределение основных обязанностей между членами Межрайкома, на Старика была возложена ответственность за руководство военными вопросами в партизанской борьбе. Комиссара дивизии Бориса Бывалого партийный центр утвердил руководителем пропагандистско-агитационной работы среди партизан и населения Борисовской зоны – при том, что тот не входил в состав межрайкома351.

Проявленная Жуковичем покладистость на первых порах притушила зарождавшийся конфликт интересов между командованием дивизии и руководством партийного центра. Включение Владимирова в состав межрайкома на некоторое время позволяло избежать намечавшегося двоевластия. Дивизия формально вошла в подчинение партийному Центру, так как Жукович имел полномочия от ЦК на руководство всем партизанским движением в Борисовской зоне. Старик же, хотя и ссылался неоднократно на какие-то особые права, якобы данные ему в Москве для сведения отдельных отрядов в крупные формирования352, не был в состоянии подтвердить их документально. Тем не менее, он стоял (пусть и формально) во главе почти всех наличных партизанских сил на Палике и с этим нельзя было не считаться.

На следующий день, 9 октября 1942 года, сдал свои позиции и полковник Абрамов. Он отменил свой приказ о запрете на создание дивизии и подтвердил ее формирование. Согласно его приказу №10 было утверждено и командование дивизии (Владимиров – комдив, Бывалый – комиссар, Чумаков – начальник штаба)353.

Впрочем, для Старика ситуация развивалась отнюдь не просто. На первых порах он вполне успешно противостоит притязаниям Жуковича и Абрамова на лидерство, однако у него не заладились отношения с людьми из собственного окружения.

Буквально через несколько дней после сформирования дивизии Петр Лопатин, что называется, дезавуировал свое в ней участие. 28 сентября он ставит Старика в известность о выходе бригады «Дяди Коли» из состава дивизии, ссылаясь при этом на полученную из Москвы рекомендацию воздержаться от участия в ее формировании.

Это был, конечно, серьезный удар. «Мне не понятно Ваше несерьезное поведение …, – пишет в ответ Лопатину Пыжиков. – Не понятно также, почему Вы, будучи, вызванным для объяснения в штаб дивизии в 12.00 28.9.42 г. не явились, а прислали… записку явно негативного содержания.

Требую немедленно предоставить мне письменное объяснение Вашего поведения и копию радиограммы из Москвы, на которую Вы ссылаетесь.

О Вашем поведении будет донесено правительству и партийным органам, т. к. в тылу врага в самый серьезный для Родины момент игра в солдатики не допустима»354.

Поведение Петра Лопатина только на первый взгляд выглядело легкомысленным, в данном случае Старик, явно заблуждался. Созданная на основе спецгруппы «Бывалые», бригада «Дяди Коли» вплоть до лета 1944 года только формально подчинялась Центральному и Белорусскому штабам партизанского движения. На деле она руководствовалась указаниями 4-го Управления НКВД/НКГБ и отчитывалась в своей деятельности перед соответствующими службами этого ведомства. Даже в мае 1944 года руководство БШПД вынуждено было обращаться к Наркому ГБ СССР Меркулову с просьбой о предоставлении сведений о личном составе бригады – для удовлетворения обращений партизан и их родственников по поводу назначения денежных пособий и пенсий355 – в партизанских штабах не имели списков партизан этой бригады. Упомянутая выше радиограмма с запретом на вхождение бригады «Дядя Коля» в состав дивизии была получена Петром Лопатиным вероятнее всего от своего непосредственного начальства по линии НКВД: разумеется, что его переподчинение Старику в 4-м Управлении не планировалось.

В любом случае, демарш Дяди Коли был крайне несвоевременным, поскольку в это время (начало октября 1942 года) Старик вел весьма непростые переговоры с Жуковичем сначала по поводу признания самого факта существования дивизии, а затем и относительно ее дальнейшей судьбы. В сложившейся ситуации важно было показать, что формирование дивизии поддерживают самые авторитетные партизанские командиры Борисовской зоны. Выход бригады Лопатина из ее состава, состоявшийся незадолго до прибытия межрайкома, значительно ухудшал позиции Старика в полемике с Жуковичем.

В это же время у Старика, похоже, возникают разногласия с отдельными командирами в его собственной бригаде. Николай Дербан заявил, что, если до 1 октября он не получит материальной помощи от бригады, и, если от находящегося в Москве Покровского не будет никаких сообщений об оказании помощи, он уведет отряд «Большевик» из бригады назад, на старое место дислокации в южной части Борисовского района. И это, похоже, не было пустой декларацией. Как заявили позже в БШПД в беседе с помощником начальника информационного отдела капитаном Коссым бывший комиссар этого отряда Руденко и заместитель начальника Особого отдела Дзамашвили, отколовшийся от них в августе месяце отряд Дроздовского готовил в это время на прежнем месте базирования новый лагерь в расчете на воссоединение с отрядом Дербана356.

Но и этот удар Старик держит неплохо.

10 октября 1942 года он подписывает приказ о выделении из состава дивизии бригады «Дяди Коли» в самостоятельное подчинение военно-оперативному центру Борисовской зоны. Параграфом номер два этого же приказа Владимиров выводит отряд «Большевик» из состава бригады «Старик» и на его основе формирует новую партизанскую бригаду имени Щорса (под командованием Николая Дербана) и подчиняет ее штабу дивизии. Местом дислокации для новой бригады устанавливается лесной массив у озер Песочное и Рыбачье (недалеко от мест формирования отряда Дербана весной 1942 года), а районом проведения боевых действий – южная часть Борисовского района357.

Подтвердив своим приказом свершившееся (выход Лопатина из состава дивизии и «сепаратизм» Дербана по отношению к бригаде «Старик»), Пыжиков сумел на некоторое время предотвратить наметившийся развал этого соединения, продлив его существование в изначальном виде – в составе трех бригад (бригада имени Щорса заменила в составе дивизии бригаду «Дяди Коли»).

Николай Дербан уведет свой отряд к определенному Стариком месту дислокации уже 12 октября 1942 года. Там к нему присоединится отряд «Победа», что, собственно и положит начало формированию бригады имени Щорса. Командир «Победы» Дроздовский Виктор Павлович, пойдя на примирение, получит должность начальника штаба новой бригады и прослужит под началом Дербана вплоть до сентября 1943 года358.

Комиссар отряда «Разгром», а с октября 1942 года глава Минского межрайкома Иван Сацункевич, «приютивший» в августе месяце отколовшуюся от Дербана группу Дроздовского, естественно претендовал на вхождение его отряда в состав сформированной к этому времени бригады «Разгром». Возвращение отряда «Большевик» в родные края привело к конфликту Дербана с Сацункевичем. В конце 1942 года тот обращается к Павлу Жуковичу с «…просьбой вмешаться и прекратить преступные действия тов. Дербана. … по возвращении… с Палика он начал «формирование» [бригады им. Щорса] тем, что… силой оружия присоединил к себе часть отряда «Победа», который ранее входил в бригаду «Разгром»359.

Впрочем, ни Жукович, ни даже московские партизанские штабы, в которые также жаловался Сацункевич, повлиять на Дербана так и не смогли. Отряд «Победа» вплоть до соединения с частями Красной Армии в июле 1944 года будет входить в состав его бригады, которая, в свою очередь оставалась в подчинении у Владимирова до расформирования дивизии в декабре 1942 года. Позднее, в 1943 году, бригада имени Щорса все же отойдет в ведение Минского межрайкома (Сацункевича) – территориально она располагалась и действовала практически в Минской зоне и была отделена от Палика магистралями Минск – Москва.

В партизанских штабах (и в Центральном у Пономаренко и в Белорусском у Калинина) к деятельности Старика на этом этапе отнеслись крайне негативно. Пантелеймон Пономаренко своей радиограммой от 4 октября 1942 года категорически запретил ему сводить бригады в дивизию360.

Похоже, это был ключевой момент. Пыжиков мог подчиниться, пойти на попятную, и последующие события вошли бы в совершенно иное русло. Однако Старик избирает другой вариант поведения. Несмотря на запрет, «…т. Пыжиков дивизию не расформировал», – напишут весной 1943 года в своем отчете побывавшие с инспекционной поездкой в Борисовской зоне Уполномоченные ЦК и БШПД Ключинский и Киселев361.

Позднее последует еще целый ряд окликов из Москвы, прежде чем Старик окончательно сдаст свои позиции. Но все это произойдет чуть позже. А в октябре, после подтверждения межрайкомом и военно-оперативной группой Абрамова полномочий Старика в качестве командира партизанской дивизии, возникала весьма непростая коллизия.

Политическое руководство происходящими в Борисовской зоне процессами, естественно, оставались в ведении Борисовского межрайкома. Штаб дивизии, хотя во многих отношениях и формально, стоял во главе практически всех партизанских сил региона – за исключением бригады Романа Дьякова, которой, впрочем, еще только предстояло сыграть заметную роль в партизанском движении. (Выход из состава дивизии бригады Петра Лопатина был документально оформлен лишь 10 октября).

Вступив в соприкосновение с партизанскими формированиями Борисовской зоны, полковник Абрамов отрекомендовался руководителем военно-оперативного центра, якобы созданного для оперативного управления партизанскими отрядами в регионе. У Старика, пожалуй, не было бы шансов отстоять свои полномочия, если бы Абрамов на самом деле стоял во главе сформированной для руководства партизанскими силами структуры. Однако, таких полномочий Абрамову никто не давал. После прибытия группы в штаб дивизии у всех ее членов были проверены документы (выданные Минским обкомом). При этом выяснилось, что «…никто полковника Абрамова командующим не назначал, что никаких полномочий и приказов главной Ставки он не получал и не имел»362. Позднее стало известно, что Пономаренко запретил создавать в тылу врага подобного рода органы управления363.

Судя по всему, Старик быстро сориентировался в происходящем и извлек из этого максимальную выгоду. Иван Титков в своей книге рассказывает о случайно подслушанном разговоре Старика с Борисом Бывалым, состоявшемся в октябре месяце на «тропе размышлений». Комиссар предлагает Старику настаивать перед Жуковичем на упразднении военно-оперативного центра. При наличии штаба дивизии этот орган становился совершенно ненужным. Пыжиков, как оказалось, уже говорил с Жуковичем на эту тему и, похоже, убедил того в целесообразности расформирования военно-штабной группы и передаче ее функций штабу дивизии364.

Уступив в начале октября Старику в вопросе сохранения дивизии, Абрамов сделал дальнейшее существование военно-оперативного центра Борисовской зоны бессмысленным. Он просуществует еще некоторое время в качестве военно-оперативной группы, позднее трансформируется в военный отдел Межрайкома, но никаких значимых свершений за ним обнаружено уже не будет.

В ноябре 1942 года на радиограмму Абрамова с просьбой о выделении в прямое подчинение военно-оперативному центру нескольких партизанских отрядов руководитель ЦШПД налагает уничижительную резолюцию: «Абрамова надо отозвать. Никто никаких центров во главе с Абрамовым не утверждал»365.

Впрочем, еще в октябре месяце прибывшие с Абрамовым офицеры начали получать новые назначения вне военно-оперативной группы. Инициатором подобных перемещений во многих случаях, вероятно, был Старик. Став членом межрайпартцентра, он получил серьезные преимущества перед другими партизанскими командирами Борисовской зоны и попытался использовать это в своих непростых отношениях со многими из них. В первую очередь это относилось к проявившему строптивость Петру Лопатину, а также к давним конкурентам Пыжикова Манковичу с Дьяковым. Как сообщает в своей докладной записке на имя Пантелеймона Пономаренко Павел Жукович, Старик обвинил Лопатина в неспособности руководить партизанской бригадой в силу его необразованности и добивался согласия на замену комбрига «Дяди Коли» другим, более способным командиром366. Осторожничая, Жукович все же не дал прямого согласия на смещение Лопатина. Для проверки положения дел в бригаде Лопатина полковник Абрамов послал своего представителя. Вероятнее всего, эту роль должен был исполнить Федор Пустовит, который, однако, только короткое время пробыл начальником штаба у «Дяди Коли» и, одновременно, представлял там военно-оперативный центр367. Несколько дней спустя старший лейтенант Пустовит получил назначение на должность начальника штаба в отряде Томашевича («За Отечество» – в бригаде «Старика»). Тем самым вопрос о компетентности Дяди Коли был решен положительно и Лопатин оставался во главе своей бригады вплоть до июля 1944 года.

В эти же дни (первая половина октября 1942 года) Старик, судя по всему, предпринял очередную попытку подчинить своему влиянию отряды формирующейся бригады Романа Дьякова. Он поставил перед партийным центром вопрос о снятии Романа Дьякова и Степана Манковича с работы, характеризуя их как «…бездарных авантюристов, не способных руководить» крупным партизанским формированием. Как сообщает Павел Жукович, и в этом случае проверка показала, что Манкович и Дьяков – «прекрасные руководители»368. Правда, создатель и командир отряда Роман Аполлонович Дьяков не сумел удержаться в должности и в скором времени был все же смещен с поста командира бригады. Его место занял Иван Титков. Степан Манкович сохранил за собой место комиссара, а Роман Дьяков был понижен в должности до заместителя комбрига по строевой части. 16 октября старший лейтенант Титков прибыл в Кветчу и приступил к исполнению своих новых обязанностей. Сам Титков объяснял свое назначение болезнью Дьякова369, но, конечно же, причины произошедшего лежали несколько глубже – приход на должность такого сильного и амбициозного командира, каким без сомнения являлся Иван Филиппович Титков, должен был активизировать ее деятельность, а, возможно, и «спасти» бригаду от ее поглощения дивизией Старика.

Еще один член военно-оперативной группы лейтенант Гоникман также получил должность в бригаде имени Железняка – такое название в скором времени получила бывшая бригада Романа. Титков назначил его командиром одного из трех имевшихся в ней на тот момент отрядов. По мнению Гоникмана назначение Титкова, помимо прочего, имело еще одну причину, субъективную – полковник Абрамов отправил того командовать бригадой из ревности к своему подчиненному: «…Титков по званию старший лейтенант, но он умнее полковника, он указывает полковнику [Абрамову]. Полковнику это не понравилось, тогда Титкова послали комбригом им. Железняка»370.

Титков тоже не жаловал Абрамова. 31 октября он пишет в штаб партизанского движения Западного фронта:

«Начальник центра полковник Абрамов – из запаса, абсолютно не знает военное дело… не знает топографической карты, 54-х лет, слабый, не волевой, совершенно лишен самостоятельности и не дает работать другому, … целыми сутками сидит за картой, приставив карандаш ко лбу, и не дал ни одного указания, отвергая предложения других. Пыжиков прекрасно учел бездарность полковника и с тех пор… последний единолично подписывает приказы, продиктованные Стариком-Пыжиковым»371.

Конечно, изменение в руководстве бригады проходили не просто.

Назначением Титкова был недоволен не только ее прежний командир и основатель Роман Дьяков, но и Манкович, который за несколько месяцев хорошо с ним сработался372. Парторг отряда Чернов характеризовал их отношения как весьма тесные – в том отношении, что они дополняли один другого, а иногда и покрывали некоторые слабости друг друга (например, чрезмерное влечение Дьякова к женщинам373 и злоупотребление спиртным у Манковича374).

В беседе во втором (информационно-разведывательном) отделе БШПД Гоникман сообщает о весьма интересной детали во взаимоотношениях командования бригады после назначения Титкова. На вопрос Коссого об отношении партизан к Дьякову он отвечает, что народ его уважает. И далее: «Титков хотел расстрелять одного старого партизана, Дьяков не допустил, потом хотел еще расстрелять, Дьяков опять не допустил. … Титков очень легко относится к расстрелам»375.

Исаак Хаимович Гоникман, родился в 1922 году в Турове, учился в Пинске в учительском институте. С началом войны попал в парашютный отряд, был выброшен с десантом в районе Минска, где действовал до весны 1942 г. После выхода в советский тыл некоторое время работал в особом отделе НКВД в Москве, затем во главе группы в 15 человек снова был десантирован в Полоцкий район. После выполнения этого задания был награжден орденом Красной звезды и зачислен в резерв, а позже – в военно-оперативную группу Борисовской зоны376.

Партийный центр не мог не замечать трений между Титковым с одной стороны и Манковичем с Дьяковым с другой. Увещевания Павла Жуковича, однако, долгое время ни к чему не приводили. Вопрос о негативном отношении Романа Дьякова и Степана Манковича к назначению Ивана Титкова комбригом даже рассматривался на заседании межрайкома. Жукович категорически потребовал от них в дальнейшем деловой сработанности, однако прежнее руководство бригады создавало «… препятствия в действиях [Титкова] как командира»377 на протяжении всего периода, пока Роман Дьяков оставался в бригаде.

Для предотвращения этого конфликта необходимо было принимать кардинальное решение. Уже 23 ноября работавший в Борисовской зоне с проверкой Трофим Радюк сообщает в Минский (легальный) обком Климову, что в кратчайшее время вопрос с Дьяковым будет улажен378. Что именно подразумевалось под этой уверенностью, стало понятно чуть позже. В декабре 1942 года Дьяков был отозван за линию фронта. Позднее во главе спецотряда №550 он снова отправится в тыл врага. После войны Роман Аполлонович Дьяков будет служить в органах МВД379.

Таким образом, к середине осени на Палике сложилась довольно сложная ситуация. Как сформулировал капитан Коссой в беседе с лейтенантом Гоникманом, военно-оперативный центр стал на путь «саморасформирования». Во многом это соответствовало действительности. Члены военно-оперативной группы «шатались там без дела380», пока не получали назначений в другие партизанские формирования. Так, Ефим Лихтер до возвращения на должность Бориса Бывалого исполнял обязанности комиссара бригады «Старик», а его коллега старший политрук Василий Семенов был откомандирован в бригаду «Дяди Васи» к Воронянскому, у которого заменил убывшего на излечение в Москву Леонида Лопина в должности комиссара. Лейтенант Тихонов, вероятно, состоял при Титкове, который использовал его для выполнения отдельных деликатных поручений: «…пошлет… Тихонова, даст ему 5—6 человек – иди, учини допрос и действуй по своему усмотрению»381, – так характеризовал его деятельность лейтенант Гоникман.

Наконец, 11 ноября 1942 года на очередном заседании межрайпартцентра Жукович заявил, что военно-оперативная группа не обеспечивает руководства партизанским движением в Борисовской зоне, в связи с чем этот орган был упразднен, а его начальник полковник Абрамов отозван в распоряжение межрайкома. Старик, как мы помним, рассчитывал сосредоточить в своих руках оперативное руководство партизанским движением в зоне. Этого, однако, не произошло, после расформирования довольно аморфной структуры полковника Абрамова бразды правления перешли к партийному центру382.

Пыжиков расценил этот шаг как своего рода самоуправство: «…после того как перестал существовать военно-оперативный центр, т. Жукович явочным порядком без санкций и утверждения сверху создал центр партизанского движения Борисовской зоны и назначил себя начальником этого центра»383.

Впрочем, амбиции Старика на руководство партизанским движением тоже не были до конца обоснованными. Он не смог тотчас же заменить военно-оперативный центр штабом своей дивизии. Близкие ему люди, его соратники (Бывалый, Чумаков) высказывали позднее мнение, что им просто не хватило времени для создания полноценной штабной структуры. Ведь, по сути, дивизия имени Чапаева так и не была создана и никогда не существовала, а приказы ее штаба в большинстве случаев уходили в воздух. В этом отношении, вероятно, прав был Степан Манкович, считавший дивизию «…бумажной, портфельной»384. Примечательно, что ни у кого из командования партизанской дивизии имени Чапаева (Василий Пыжиков, Борис Бывалый, Яков Чумаков) в личных делах (в листках по учету кадров) нет никаких записей относительно их службы в этом партизанском формировании – значатся только должности, занимаемые ими в партизанских отрядах («Старик», «Белорусь» и «Мститель», соответственно) и сразу после этого – посты в составе бригады «Старик»385; дивизии как бы и не существовало.

Бригада Лопатина, как мы знаем, входила в ее состав лишь формально и лишь в течение нескольких дней (с 25 сентября по 10 октября 1942 года). Этот факт позволял Лопатину позднее утверждать, что его бригада никогда и не числилась в дивизии Старика, действовала самостоятельно, а сам Лопатин никаких приказов штаба дивизии не выполнял386. Бригада Василия Воронянского «Дядя Вася» также считалась в составе дивизии лишь номинально, она действовала в основном самостоятельно и, за исключением нескольких первых недель существования, в своем регионе. Сразу после передислокации в южную часть Борисовского района стала действовать независимо от Старика и созданная на основе отряда «Большевик» бригада имени Щорса.

Показательным в этом отношении является издание и исполнение первого боевого приказа по дивизии, подписанного Стариком еще 26 сентября. В этом приказе перед командирами бригад ставятся задачи разгромить к началу октября гарнизоны противника в Бегомле («Дядя Вася» Воронянского), Зембине («Дядя Коля» Лопатина) и Жортае, Барани, Клетном («Старик» Рябышева)387.

Увы – нам ничего не известно о действиях бригады «Дяди Васи» против Бегомльского гарнизона. Лопатин, хотя и осуществил, в конце концов, налет на Зембин, но произошло это намного позже, уже в конце года (6 декабря), с участием отрядов Томашевича («За Отечество») и имени Кирова. О других операциях бригад дивизии, осуществленных под руководством ее штаба, также ничего не известно.

В этих условиях лишь о бригаде «Старик» можно говорить, как о формировании, реально подчинявшемся Владимирову. Эта бригада входила в состав дивизии в качестве опорной, но она, по мнению очевидцев, исполняла роль своего рода большого комендантского взвода, обеспечивавшего штаб дивизии и близкий к нему штаб бригады продовольствием и обустраивая быт командования388. В конечном итоге, правда, только эта бригада выполнила упомянутый выше приказ комдива и разгромила полицейский гарнизон в Жортае и вела бои с немецкими гарнизонами Барани и Клетного. Но об этом мы поговорим подробнее в следующей главе нашего повествования.