Покинувший Борисовскую зону отряд Романа Дьякова до места назначения так и не дошел. По словам Манковича еще у Западной Двины комиссар двигавшегося навстречу им в немецкий тыл отряда автоматчиков передал Дьякову распоряжение руководителя оперативной группы Минского обкома в Прифронтовой зоне Климова: в советский тыл не выходить, а возвращаться в Бегомльский район282.
Возвращение не было триумфальным. Уходя вслед за Кузиным в июле 1942 года за линию фронта, Дьяков с Манковичем оставили оборудованные базы на хуторе Смолянка (чуть севернее Старины). В конце августа, когда они вернулись назад, ситуация вокруг Палика кардинальным образом изменилась. Левобережье Березины на стыке Бегомльского, Борисовского и Холопеничского районов в основном контролировалась Стариком, бригада которого заняла базы в Старине и Смолянке, а сам Василий Пыжиков на глазах превращался в главное действующее лицо в регионе.
Трения, возникшие между Стариком и Дьяковым с Манковичем в июле, еще больше обострились. Обнаружив свою базу занятой, Дьяков вынужден был перебазироваться на остров посреди Домжерицкого болота, в трех километрах от деревни Кветча. Пробраться на остров можно было только по деревянным кладкам, спрятанным под водой283. Впрочем, дневки Дьяков с Манковичем старались проводить в Кветче. Где их и посетил новый начальник штаба Старика Иван Захарович Рябышев.
30 августа 1942 г. Старик отправил его в Кветчу – чтобы установить, с какой целью прибыл отряд Романа в зону действия их бригады. Это посещение могло показаться Манковичу с Дьяковым несколько унизительным и завершилось скандалом. Как отметил в своем рапорте на имя Старика Рябышев, командование отряда и прибывшие с ним командир группы автоматчиков Мельников и комиссар Пантилеенко (те самые, которые повернули Дьякова от линии фронта), а так же корреспондент Московской газеты Щеглаков прямо на улице д. Кветча, «казуистическим тоном» начали обвинять Пыжикова и его штаб в присвоении полномочий, в самовольном, без Постановления ЦК КП (б) Б формировании бригады исключительно из идущих в тыл врага и насильно задерживаемых групп и отрядов. Далее последовали обвинения в «отсиживании» бригады Старика в безопасных лесах Палика и в мародерстве его партизан, отбиравших у крестьян последний скот и «шаривших» по сундукам у колхозников. Происходило все это в присутствии старосты деревни Кветча, что было недопустимо с точки зрения морального воздействия на население. Рябышев, по его словам, в вежливой форме просил их в присутствии хозяев дома и в присутствии старосты о таких вещах не говорить, а с возможными случаями мародерства партизан их бригады предложил разобраться особым порядком, для чего пригласил всех присутствующих командиров и комиссаров посетить базу бригады, но те отказались284.
Роман Дьяков
Позже встреча Старика с командованием отряда Романа Дьякова, по всей видимости, все же состоялась. Об этом, в частности, пишет в своем донесении в ЦК КП (б) Б (читай Пономаренко) парторг отряда Романа Чернов. (По непонятной причине письмо подписано бывшим парторгом Чермюлевым, тогда как достоверно известно, что уже в июне месяце «парторгом был избран… политрук Чернов»285).
По его свидетельству, встретившись со Стариком, Роман Дьяков и Степан Манкович помимо распоряжения Климова, предъявили тому приказ №20 от 20 августа 1942 года некоего подполковника Посвенчука, «командира партизанского отряда глубокого тыла», как тот сам себя именовал. Не вполне ясно, какое отношение имел подполковник Посвенчук к их отряду, однако он также предписывает Роману Дьякову вернуться в Бегомльский район и, одновременно, наделяет их с Манковичем чрезвычайно широкими полномочиями на закрепленной за ними территории.
Посвенчук приказывает им к 1 сентября создать единый штаб Бегомльского партизанского отряда и объединить все партизанские отряды и группы в единую партизанскую бригаду.
Все уже существующие партизанские отряды и группы, отказывающиеся от регистрации (вхождения в состав формируемой бригады), Посвенчук приказывает партизанскими не считать, разоружать, а личный состав и командование привлекать к ответственности286.
На основании этого приказа Манкович с Дьяковым потребовали от Старика отказаться от отрядов, которые ранее действовали в Бегомльском районе, и передать их в распоряжение формируемой ими бригады. Старик, естественно, отклонил это требование, так как не считал Посвенчука уполномоченным отдавать такого рода приказы и, в свою очередь, предложил Дьякову присоединиться к бригаде «Старик» и действовать совместно. Дьяков с Манковичем позицию Старика сочли вредной, и «…с этого времени вместо плодотворной работы против общего врага начались склоки и клеветническая брехня друг на друга. … Вот уже месяц, как эти люди кричат друг на друга, пишут письма в ЦК и обком, посылают посыльных, а толку от этого ни на грош»287, – такими словами писал об этом конфликте парторг Чернов. Честно говоря, не совсем понятно, какие отряды требовали вернуть Манкович с Дьяковым, так как ни один из пяти отрядов бригады «Старика» не был сформирован и не действовал в их зоне – если только не считать того факта, что хутор Старина, на котором располагалась база бригады, территориально относился к Бегомльскому району. В таком случае Старик должен был отдать Дьякову всю свою бригаду, за исключением отряда Томашевича, дислоцировавшегося несколько западнее.
Следует отметить, что в лесах Палика в середине 1942 года никто не знал подполковника Посвенчука. Позднее многие участники событий будут признавать этот приказ сомнительным и вредным, а партийные функционеры, накапливая компрометирующие материалы на Василия Семеновича Пыжикова, даже припишут ему авторство над этим провокационным документом (!), что и найдет свое отражение в соответствующей справке на Старика288.
Старик, естественно, не писал этого приказа, он точно подписан подполковником Посвенчуком289. Более того, Старик прекрасно понимал, что этот приказ в руках Манковича и Дьякова был направлен в первую очередь против него. В Письме на имя Пономаренко он обращает внимание на тот факт, что Посвенчук, «…не имея… никаких полномочий партии и правительства…», поручил Дьякову сформировать бригаду на территории Бегомльского района, что дало возможность «…последнему долгое время [терроризировать] партизанские отряды и их командование, желая подчинить их себе»290.
Седения о происходящием, однако, в Московские штабы поступали из разных источников. Командир бригады имени Чапаева (Ушачский район) Владимир Мельников в своем донесении от 3 сентября сообщал, что Пыжиков «…самовольно назначил себя командиром бригады, требует подчинения всех отрядов»291. Из бригады «Разгром» в БШПД также поступает информация, основанная на достаточно вольной интерпретации известных нам фактов. «Командир бригады „Старик“ до августа месяца командовал… отрядом. В августе месяце его отряд был рассеян, в отряде осталось около 20 человек. … Командир партизанского отряда Дьяков взял отряд „Старика“ под свою опеку и вывел его из Борисовского района. После этого „Старик“ объявил себя командиром бригады и начал насильно присоединять к себе все отряды, проходящие мимо: отряд „Большевик“, отряды Томашевича и Потапенко»292.
Как мы уже установили, на момент знакомства с Пыжиковым Дьяков готовился к выходу за линию фронта, что вряд ли позволяло ему взять отряд «Старика» под свою опеку. Что касается отряда Потапенко, то он, как мы понимаем, представлял собой не что иное, как отряд «Старика».
Впрочем, на первых порах в конфликте с командованием отряда Романа Дьякова Старик владел, вероятно, даже некоторой инициативой. В начале сентября он посылает в Москву копию отчета Рябышева об инциденте в Кветче и рапорт на имя Пономаренко, в котором называет поведение Манковича и Дьякова игрой «в Наполеоны», а их июльский демарш с уходом за линию фронта – дезертирством293.
Спор за людей и за территорию, происходивший между Пыжиковым и Манковичем с Дьяковым294 в самом конце лета возник не на пустом месте. После разгрома в Пупеличских лесах Старик, возможно, и не прочь был бы присоединиться к Дьякову на приемлемых условиях – не засобирайся тот в тыл.
Сейчас соотношение сил, да и в целом ситуация в Борисовской зоне коренным образом изменились. Похоже, у Старика к этому времени уже окончательно созрела идея собрать под своим началом вообще всех партизан Палика. С этой целью Василий Пыжиков, вероятно, и предпринял попытку привлечь Дьякова и Манковича к сотрудничеству на своих условиях, посещение их лагеря Рябышевым, скорее всего, говорит о попытке «прощупать» командование отряда Романа на предмет возможного его присоединения к формируемой Стариком структуре. Прозондировав почву и убедившись, что Дьяков с Манковичем заняты приблизительно тем же – собирают под своим началом партизан Бегомльского района – Пыжиков на некоторое время потерял интерес к отряду Романа Дьякова и начал привлекать на свою сторону других, более перспективных с его точки зрения партизанских командиров. Правда, в отличие от действовавших на основе сомнительного приказа №20 подполковника Посвенчука Романа Дьякова и Степана Манковича, Старик не мог предъявить соответствующих полномочий ни от военных, ни от партийных властей на «собирание» партизанских сил. Он действовал на свой страх и риск – и, как это будет показано ниже, преуспел в этом.