После объединения отрядов Покровского и капитана Сергеева («Лихого») под началом Ничипоровича в образовавшемся формировании произошли весьма значительные количественные и качественные изменения, породившие конфликт в его руководстве. Став во главе объединенного отряда, полковник Ничипорович начал создавать его по образцу и подобию воинской части, подчиняя при этом действовавшие по соседству группы и отряды в качестве взводов и рот, сведенных позднее в батальоны (в 1943 году отряд и будет реорганизован в партизанский полк четырехбатальонного состава244).

Как сообщал в своем отчете уполномоченный ЦК КП (б) Б Кардович, к осени 1942 года в «хозяйстве» Ничипоровича и вовсе сложилась практика разделения отрядов на «военные» и «гражданские». Военные отряды преимущественно состояли из военнообязанных, во главе их ставились военные командиры, им отдавалось предпочтение при распределении дефицитных вооружения и боеприпасов. Гражданские отряды формировались в основном из гражданского населения, снабжались они по остаточному принципу245.

М. Сарычев, еще один уполномоченный ЦК, в июле 1042 года вылетавший в отряд Ничипоровича для вручения наград, также обращал внимание Пономаренко на отсутствие в нем всякой работы по организации партизанских отрядов из числа местного населения. В своем отчете он обращает внимание на тот факт, что «военные» партизанские отряды имеют дело с населением только тогда, когда им требуются продукты. В качестве примера Сарычев упоминает, как во время тяжелых боев, которые Ничипорович вел в условиях вражеской блокады, тот категорически отказал местному населению в просьбе дать им оружие и командиров и запретил пускать гражданских в отряд246.

При назначении командиров рот или даже взводов полковник Ничипорович все чаще начинал отдавать предпочтение кадровым военным. Местные партизаны, стоявшие у истоков создания отряда, не вполне вписывались в создаваемую им структуру, их все чаще стали обходить при назначении на должности. Естественно, это не могло не привести к кризису во взаимоотношениях полковника Ничипоровича с Покровским и той частью бойцов отряда, которая еще в середине осени 1941 года вышла с ним в леса.

Сам Покровский, имел воинское звание старшего политрука, Сергеев – младшего лейтенанта госбезопасности, что соответствовало армейскому званию капитана. Как бывшие организаторы отрядов, ставших ядром 208-го партизанского отряда имени Сталина, они заняли в нем высокие должности (комиссара и начальника Особого отдела, соответственно). А у Ничипоровича рядовыми бойцами служили батальонные комиссары (например, Бывалый) и капитаны с майорами (майор Рябышев; правда, в феврале он возглавит разведку.)

Вскоре бывший командир отряда Сергеев («Лихой») посчитал себя фактически отстраненным от участия в руководстве отрядом. К весне ситуация настолько обострилась, что 1 марта во главе группы автоматчиков из 8 человек он покинул отряд и двинулся к линии фронта, имея целью ее перейти247 – формально для установления связи с фронтовыми частями. (Дальнейшая судьба Сергеева и его группы оставалась неизвестной – по всей вероятности, эта группа полностью погибла, так как впоследствии сведений о ее существовании в отряд Ничипоровича не поступало. Кроме того, не поступало сведений и из-за линии фронта даже после того, как в мае 1942 года была налажена устойчивая двухсторонняя связь с «Большой землей»)248.

После этого у командира испортились отношения и с комиссаром отряда Покровским. В качестве основной причины произошедшего полковник Ничипорович называл полное моральное разложение Покровского. Прибывшему в июле 1942 года к нему в отряд для вручения наград уполномоченному ЦК КП (б) Б Сарычеву он сообщил о ежедневных пьянках, устраиваемых комиссаром с группой близких ему командиров, о сожительстве с женщинами, которых тот менял едва ли не каждый месяц. По словам Ничипоровича, Покровского даже хотели судить в отряде, но тот взял часть людей, и ушел с ними обратно в Руденский район249.

Понятно, что Николай Покровский причину произошедшего выносит за рамки морально-бытовых отношений с сослуживцами и женщинами. Еще в августе 1941 года он получил достоверные сведения о гибели семьи – во время эвакуации под Бобруйском при бомбежке моста. В марте 1942 г. он официально сошелся с девушкой из своего отряда250, что в сложившихся условиях вряд ли можно было считать слишком большим прегрешением

Причину конфликта Покровский видит в чрезмерной амбициозности полковника. «Борьба в тылу – бесперспективна, если бы я был в армии, я был бы уже генерал-лейтенантом», – так говорил Ничипорович командиру одного из соседствующих с ним партизанских отрядов. Как писал Покровский Пантелеймону Пономаренко, Ничипорович рвался за линию фронта, а он (Покровский) этот порыв сдерживал.251

Исследовавший вопрос Яков Павлов в упомянутой выше статье цитирует слова Покровского, сказанные им в Москве на следствии (по делу Ничипоровича): «Ничипорович – неплохой командир, волевой, решительный. Но, наряду с этим, он является большим властолюбцем, стремившемся только к чинам и заслугам… Ничипорович… полностью игнорировал меня как командира, группируя вокруг себя бывших военнослужащих и, в конце концов, поставил вопрос на общем собрании партизан – или он в отряде главный, или я»252.

Ничипорович был жестким человеком. Близко знакомый с ним Борис Бывалый характеризует его как волевого, решительного командира, безусловного патриота и, вместе с тем, указывает на чрезмерную жестокость полковника по отношению к подчиненным – за незначительную провинность «… он был готов его буквально смять и выбросить… такой характер был …, несколько с налетом самодурства… Если человек ему не нравился, то можно быть спокойным, Ничипорович найдет время и место для того, чтобы от него избавиться. Так ему многие товарищи не понравились, и он нашел возможность заменить этих людей, отделаться от этих людей»253.

Эти черты характера полковника Ничипоровича вполне подтверждаются фактами. Покровский утверждает, что «… в марте 1942 г. он хотел бросить под деревней Маковьем 66 человек, в числе их женщины, евреи, обмороженные и тяжело раненые. Я категорически возражал и, пользуясь правами комиссара, запретил это делать. После этого случая началось полное игнорирование меня как комиссара отряда»254.

К середине весны кризис в значительной степени обострился. В апреле 1942 года в действовавший под общим руководством Ничипоровича отряд Ливинцева рядовым бойцом был принят бригадный комиссар (генерал-майор) Яковлев. Ничипорович немедленно забрал его к себе255. Учитывая, что должность комиссара отряда все еще оставалась за Покровским, разрыв стал неизбежным.

«В связи с тем, что за последнее время в 208 красном партизанском отряде создалась обстановка, при которой командир отряда полковник Ничипорович и остальная группа командного состава систематически принижала роль комиссара отряда и лучшей части партполитработников, игнорировали и в отдельных случаях притесняли старых партизан бывших отрядов тт. Покровского и Сергеева, которые явились основным ядром отряда, работать и вести борьбу в таких условиях стало невозможно.

Основываясь на принципе абсолютной добровольности группы партизан, пожелавшей следовать за мной, я решил выйти из 208-го партизанского отряда и продолжать борьбу с ненавистными немецко-фашистскими захватчиками в составе отдельного отряда» – так сформулировал причину разрыва Николай Покровский в Приказе №1 «О выходе из 208-го партизанского отряда»256. Разделение отрядов состоялось 23 апреля 1942 года. Его постарались провести при максимальном соблюдении приличий. В этот день 208-й отряд был выстроен поротно на поляне в лесу неподалеку от деревни Дуброва. Ничипорович и Покровский сделали обход рот, довели до сведения бойцов, что между командиром и комиссаром возникли расхождения по целому ряду вопросов, поэтому они решили разделиться. Желающим присоединиться к Покровскому полковник Ничипорович предложил выйти из строя. По этой команде вышло 60 человек, которых Покровский увел за 3 километра от лагеря 208-го отряда, где и организовал свою временную базу257.

Новый отряд получил название 85-го красного партизанского отряда имени И. В. Сталина. Комиссаром отряда, кстати, был избран ушедший вместе с Покровским батальонный комиссар Борис Бывалый. Причина, по которой Бывалый сделал выбор не в пользу Ничипоровича, возможно, заключается в том, что после ухода Покровского он вряд ли бы занял комиссарскую должность в 208—м отряде – она естественным образом доставалась старшему по званию бригадному комиссару (генерал-майору) Яковлеву. Чуть позже, 26 апреля, к отряду Покровского присоединился и майор Рябышев, у которого, по сообщениям некоторых источников, также испортились отношения с Ничипоровичем. Иван Титков, командир бригады имени Железняка, в своем сообщении на имя начальника штаба партизанского движения Западного фронта даже утверждал, что майор Рябышев был приговорен Ничипоровичем к расстрелу258 – якобы за проявленную в бою трусость, повлекшую за собой гибель двух подчиненных ему разведчиков. Касаясь этого эпизода, Яков Павлов приводит выдержку из заявления Ничипоровича относительно поведения Рябышева в трехдневном (2 – 5 марта 1942 г.) Клинокском бою: имея надежную информацию о количестве полицейских в одной из деревень, тот не атаковал их, а предпочел перепроверить разведданные и отправил для этого в расположение противника двоих партизан. В результате разведчики погибли, и, хотя противник был из деревни выбит, Рябышева обвинили в нерешительности. Ничипорович отдал Рябышева под суд командирской чести, но о расстреле речи не велось: было принято решение перевести бывшего командира разведки в один из находившихся в оперативном подчинении Ничипоровича отрядов. Рябышев не подчинился этому решению и самовольно ушел в отряд Покровского259.

Не имея достоверной информации из другого лагеря, нам трудно судить, что же на самом деле явилось причиной разрыва. Уточнение полученных из третьих рук разведданных (на чем, по сути, и строились обвинения) в общем-то, является первейшей обязанностью начальника разведки. Учитывая его предыдущие заслуги (выполнение заданий в Минске, Гродзянская операция и др.) предъявление обвинений майору Рябышеву в трусости выглядят надуманными. Кроме того, в феврале месяце полковник Ничипорович представил Рябышева к награде – ордену Красной звезды, что несколько противоречит его позднейшим утверждениям. (Николай Покровский 5 мая возобновит ходатайство о награждении Рябышева260 и осенью 1942 года тот получит свой орден).

В 85-м партизанском отряде Покровского Иван Захарович Рябышев получил должность начальника штаба.

После разделения отряд Ничипоровича оставался сильнейшим партизанским соединением в регионе – он насчитывал свыше 400 человек личного состава261, а к июлю месяцу его численность достигла 700 бойцов262. Вскоре он отошел в Климовичские леса Могилевской области. 3 апреля 1942 года в деревне Усокино Ничипорович собрал совещание командного состава действующих здесь отрядов (128-й Свистунова, 277-й Кличесвский, 620-й Сырцова, 752-й Ливенцова и 760-й Колбнева), на котором было принято решение объединить их под оперативным руководством 208-го отряда – это означало, что его командование и штаб взяли на себя функции руководства партизанским соединением. Первоначально это решение было оформлено лишь приказом Ничипоровича, чуть позже, в июле месяце Военный Совет Западного фронта подтвердил его полномочия. И, наконец, 2 сентября 1942-го года Пантелеймон Пономаренко утвердил произошедшее и преобразовал созданную Ничипоровичем структуру в Кличевский оперативный центр263.

85-й отряд вскоре после своего выхода из подчинения Ничипоровича тоже покинул Руденские леса и вплоть до августа месяца 1942 года действовал на территории Березинского и Смолевичского районов. 15 июня отряд вошел в оперативное подчинение старшему лейтенанту ГБ Градову – командиру спецгруппы 4-го отдела НКВД «Местные» Станиславу Ваупшасову. В это же, вероятно, время Покровский познакомился с Николаем Дербаном. 17 июня Градов по своей рации поставил на учет в Москве оба эти отряда, при этом 85-й отряд был переименован в «Белорусь», а отряду Николая Дербана, как мы уже отмечали, дали название «Большевик»264.

А вскоре после этого Покровский принял довольно неожиданное решение на вывод отряда за линию фронта и 3 августа выступил к Суражским воротам. В пути следования Покровский встретился с Николаем Дербаном, отряд которого в это время дислоцировался в районе озера Песочное265 (граница между Борисовским и Березинским районами).

4 – 5 августа противник с трех направлений начал продвижение к местам его расположения: от Новоселок и Черневки – на Черневичи наступали 2 подразделения французов (286 охранная дивизия) численностью по 250 человек каждая, а со стороны местечка Березино в район озера Песочное двигался Погостский карательный отряд (до 1000 человек), который занял в скором времени деревню Величаны. В это же время со стороны деревни Клинника появились литовцы, которые заняли деревню Стриево.

Не ввязываясь в бои, Дербан решил отступать дальше на юг – к д. Короб Червенского района. В этот момент на пути к линии фронта к Песочному и подошел отряд «Белорусь». Детально ознакомившись с обстановкой, Покровский предложил Дербану вместе выходить за линию фронта. Тот склонялся согласиться с Покровским, и готов был вывести отряд в советский тыл – отдохнуть, довооружиться и получить руководящие установки относительно дальнейшей деятельности, однако весь его штаб выступил против: комиссар Руденко, начальник штаба Дроздовский, секретарь партбюро Прусак. Судя по всему, сначала было принято компромиссное решение – отступить севернее железной дороги – в район Бабьего Леса (Смолевичский район), но уже вовремя этого перехода Дербан с Покровским и его комиссаром Бывалым приняли окончательное решение вести отряды за линию фронта.

Это решение привело к расколу. Начальник штаба отряда Дроздовский, узнав о решении, стал категорически возражать, его поддерживала часть бойцов, главным образом, из числа местного населения. В ночь с 14 на 15 августа в момент перехода через железную дорогу Москва – Минск Дроздовский, находившийся во главе тылового охранения, «отстал» от общей колонны и с двумя взводами (66 человек) направился в деревню Стриево. К нему стали стекаться отдельные оторвавшиеся от отряда партизаны и вскоре под его началом собралось до 130 бойцов.

Дербан посылал связных к Дроздовскому с приказом, чтобы он и вся отставшая группа двигался к месту дислокации основных сил, однако тот не подчинился. Позднее Дроздовский зарегистрировал у Сацункевича (член Минского Обкома КП (б) Б и комиссар отряда «Разгром») свою группу в качестве самостоятельного отряда и получил от него (судя по всему, задним числом) разрешение не идти на соединение с Дербаном. Сацункевич же дал отряду название «Победа»266.

На пути в советский тыл в районе деревни Броды Борисовского района, отряды «Большевик» и «Белорусь» столкнулись с немецкой разведкой. Пытаясь обойти противника болотами, они стали забирать восточнее и в районе озера Палик натолкнулись на бригаду «Старика». Старик запретил Покровскому и Дербану выводить свои отряды за линию фронта. Он информировал их, что является уполномоченным ЦК для объединения отрядов и предложил им влиться в его бригаду. Покровский и Дербан дали на это свое согласие267.

Позднее партизанское руководство (в частности начальник Белорусского штаба партизанского движения Петр Калинин) будет обвинять Старика в том, что тот начал создавать партизанскую бригаду, не имея на то полномочий, насильно объединяя и подчиняя себе действующие отряды, а также группы, идущие мимо его бригады по приказанию ЦК и ЦШПД в другие районы268.

Действительно, Василию Семеновичу Пыжикову нельзя было отказать в некотором пренебрежении к формальностям. Он вполне мог козырнуть несуществующими полномочиями, якобы полученными им от ЦК и от самого Пономаренко или ссылаться в личных беседах на знакомство с Лениным. Вполне мог Пыжиков и насильно подчинить себе ту или иную партизанскую группу или даже отряд. Но, похоже, не в данном случае. Выход отрядов за линию фронта противоречил тактике и даже стратегии, проповедуемой самим партизанским руководством в Москве. Идущие за линию фронта отряды Минский обком к этому времени начал разворачивать, а успевших выйти в советский тыл – отправлять обратно. В таких условиях деятельность Старика, запретившего двум весьма сильным по тем временам отрядам выходить в советский тыл, носила вполне рациональный характер.

Кроме того, само появление на Палике отрядов Дербана и особенно Покровского вызывает ряд вопросов.

Как явствует из приказа Владимирова (Старика) о включении отрядов «Белорусь» и «Большевик» в состав бригады, отход этих отрядов из Рованичских лесов Червенского района произошел в момент их переподчинения от старшего лейтенанта госбезопасности Градова (Ваупшасова) командиру 208 Красного партизанского отряда имени тов. Сталина под командованием полковника Ничипоровича269, что дает основания предположить – уж не от Ничипоровича ли уходил на север Покровский, а заодно с ним и Дербан? Если Старик в своем утверждении не ошибается, и решение о вхождении отряда Покровского в состав Климовичской группировки действительно существовало, то совершенно очевидным видится стремление Покровского подальше увести свой отряд и избежать тем самым вторичного подчинения полковнику Ничипоровичу. Зная подоплеку их апрельского конфликта и решительность, с которой Покровский его разрешил, трудно даже предположить, чтобы он согласился с таким положением дел. Как сообщал 23 октября 1942 года в БШПД представитель действовавшей в южной части Борисовского района бригады «Разгром» Радин (Орлов), в сентябре месяце Палик посетили связные полковника Ничипоровича, которые, разыскивали партизанский отряд270. Вероятнее всего, речь шла об отряде «Белорусь», который Ничипорович и стремился вернуть в Кличевские леса. Впрочем, Старик не дал разрешения на вывод отряда, более того, он задержал в своей бригаде и самих связных Ничипоровича, предложив им должности в своей бригаде271.

Не вызывает сомнений также и тот факт, что Покровский ни при каких обстоятельствах не подчинился бы даже малейшему нажиму со стороны Пыжикова, попытайся тот учинить произвол в отношении его отряда. В конце концов, в момент своего появления на Палике Покровский стоял во главе куда более сильного партизанского образования, что на первый взгляд вполне давало ему формальное основание претендовать даже на ведущую роль в формируемой Стариком бригаде – даже без учета дружественного по отношению к Покровскому отряда Дербана. Этого, однако, не произошло. Нам ничего не известно ни о малейших попытках с его стороны оспорить лидерские позиции Старика. Отряды Покровского и Дербана вошли в состав бригады наравне с куда менее боеспособными отрядами «Старика» и Томашевича (отряд Москвина, по сути, так и не будет до конца сформирован и в полном составе вольется в отряд «Старика»).

Приказ о включении отрядов «Белорусь» и «Большевик» в состав бригады «Старик» не датирован, но, судя по всему, это произошло не ранее 25 августа 1942 года. Николай Покровский в Докладной записке Минскому обкому прямо утверждает, что его отряд (как и отряд Дербана, надо полагать) в этот день вошел в подчинение Старику272. Возможно, это произошло даже несколько позже, поскольку 25 августа произошел встречный бой отряда с немецкой разведкой при форсировании Березины у деревни Броды273, следствием чего стала лишь встреча со Стариком, но, скорее всего, еще не вхождение в состав его бригады.

Сам Пыжиков говорит, что отряды «Белорусь» и «Большевик» присоединились к нему 27 августа274. В этой связи еще большие сомнения вызывают как фигурирующая в Кратком справочнике по истории партизанских бригад Минской области дата 20 – е августа 1942 года275, так и утверждение комиссара партизанского отряда «Большевик» Николая Руденко о том, что в состав бригады «Старик» их отряды вошли 23 или 24 августа 1942 года276 – то есть до столкновения с противником у деревни Броды, чего быть по логике разворачивавшихся событий просто не могло.

Так или иначе, объединение состоялось и к концу августа месяца партизанская бригада «Старик» имела в своем составе 5 отрядов и представляла собой довольно серьезную для середины 1942 года силу.

Штаб бригады разместился на хуторе Старина в шести километрах северо-западнее озера Палик. Здесь же были построены лагеря Покровского и Дербана, отряды «Старик» (его возглавил бывший комиссар Потапенко) и Москвина располагались чуть севернее – на хуторе Смолянка. Отряд Томашевича некоторое время оставался на западном берегу реки Березина, по соседству с бригадой Лопатина (Дяди Коли). Для ведения боевых действий и хозяйственных заготовок приказом по бригаде от 31 августа Старик разделил между отрядами территорию Борисовского, Крупского и Холопеничского районов277.

«Острова» озера Палик

В дальнейшем структура бригады, названия входивших в ее состав отрядов и ее командный состав неоднократно менялись. Первые изменения произошли уже в августе и сентябре. Сначала Старик предложил Покровскому и Ивану Рябышеву должности комиссара и начальника штаба бригады соответственно278. При этом, Николай Покровский назначался комиссаром бригады, сохраняя за собой и пост командира отряда «Белорусь». Впрочем, он так и не приступил толком к исполнению своих новых обязанностей. Как сообщал уже после войны бывший начальник Белорусского штаба партизанского движения Петр Калинин, Покровский «…оставил свой отряд у Пыжикова, а сам с небольшой группой вышел за линию фронта»279. Оформлен этот демарш был приказом по бригаде от 11 сентября 1942 года: Старик откомандировал его за линию фронта – для разрешения ряда вопросов, связанных с жизнью и боевыми действиями бригады. Исполнять обязанности командира отряда на время отсутствия Покровского был назначен Кремко280. Еще несколько дней спустя Старик забрал из отряда «Белорусь» и Бориса Бывалого, назначив его на должность комиссара бригады. Как мы убедимся позже, и Бывалый и Рябышев на своих новых постах не только весьма удачно впишутся в создаваемые Стариком партизанские формирования, но и станут весьма активными сторонниками проводимой им политики.

Чуть позже были переименованы два входивших в состав бригады отряда. 15 сентября 1942 года отряд Потапенко (бывший отряд «Старик») получил название «За Родину», а отряд Томашевича – «За Отечество»281.