материи, допущенные к участию
перемещаются в земле
с материей – ничего
одно значение – не один товар,
предложенный всем из соображений равенства
одно значение социализма
еще упущено
Днепр и Дунай текут через Молдову, а Сена
протекает через Южный Судан
базовые движения материи без изменений:
глаз, вмурованный в стены;
значение данное в ощущениях:
картофель растет, рис, горох…
сколько ты загрузил сегодня отец этим летом спросила внезапно ты
ответил и сколько тебе заплатили теперь не спрошу сколько платили и
сколько отдал тела это не вызывает волнения только знание слепое как
все предметы: ширится несоответствие
унес ли ты свое тело подальше
от истории или еще ждал?
а мать
мать
мать —
то, что было ей
механизированный смысл существ вышел из него, как душа, но
осталось что-то еще, что не тело, но достаточно, чтобы спросить: что
ты думаешь, глядя туда? что мир мерцал, а ты в нем двигался,
двигалась? но нет. многое еще не случилось
фрагменты дымятся вывернутые к небу; девушка мобильник смазывает
смолой на войне; двое, сцепившись, третьего тянут —
в место, где ум. здесь ли
грядку размером примерно в человеческий рост раскопал руками,
будешь садить в ней что-то вроде времени: того, что не может
срастись, но буравится внутрь земли —
там встречают огненные патриоты
в очереди на операцию
многие, если не все:
за множеством длинных кодов скрыта болезнь, ее смысл,
за множеством коридоров – кабинеты пустые, полные вялых цветов
и неясных еще инструментов. картами хлопает ветер
снаружи. человек на хромой коляске въезжает в группу детей.
в другом месте – все сшиты
жидкий цыганский круг
рядом с рейхстагом
сумка с брынзой перекинутая через плечо отца
в 90‐м
лаутары поют: хватит смотреть
рука подталкивает его
в рейсовый автобус
сгинь сгинь
еще еще
кладовка, вокруг – серая пена
гневный заяц бежит по снежному полю
поминки во дворе; кого-то просеивают на скамью
и ждут. дождь размывает газету. мимо проносится общее, вздернутый
подбородок тела
утопия имеет смысл, если что-то вообще было временем
зачем мы теперь держали в руках куски труб?
убыток
ученые рядом
киргиз пригибает землю,
и держит шепот поверх коня,
и сравнительные инструменты,
ночью в квартире от страха, как жвачку, жует
кусочки земли.
место усталых форм и сжатий;
тащат через пустырь яд нации в ящиках для разжатий
твердых конечностей, впереди – первый дом, где в три провала делают
музыку,
сжимая соленые клавиши до одной, наблюдают, не замечая
так близко – тот остров острых локтей
близко тот остров красноречивых волос и ногтей
но еще нужно толкнуть тело дотуда
там советы острых локтей
и движение сокровенных шкур на смешанной коже
армий детей тонкий шум между улиц
ползающие в пещерах теоретики
сноп парней собрался сильнее,
но силы не было ни одной
все носило свойства, как ношенные
уже когда-то
рот – шире ворот речи
живот живет своей жизнью
все стало сильнее, строже,
как будто бы пишется сообщение
просто смешали, что не отделить
производительность от костей,
ноющих в экологичных гробах,
в одеяниях из грибов,
в изгибах шезлонгов и кабинетов
всплески утопической архитектуры
посреди комнаты —
в твоем развороте жеста
а еще бы временем множества перерождалось на кривом мясе
сравнительно ничего
в коммунистическом человеке было то, над чем действительно можно
было смеяться
(то есть – смеяться)
(пригов смеялся, они смеялись)
но не теперь
оплаканная материя:
животные в серых квадратах лотков или
мужчина зачерпывающий темной рукой свиную шею из лотка
удостоверение личности: 36762
поэзия как сообщество – это ткачи; неважно, кто ткет, важно ли то,
что ткется? навряд ли, – руками допущена нить, – если так, то
строчка идет поверх всего
Нил течет через Новосибирск
вот он, тот остров острых локтей
живот дрожит, отрываясь от земли
что стало с одним значением, за которым
медлил стать выход?
тело укутанное в историю
многозначные видения многоговорящих
слепни над мясом и фруктами
смета на демонтаж окна
овощи для покойного
научные интересы
сексуальная антиэкономика прошлого противопоставляет себя
военизированной, уходящей слонихе и лани; сексуальность,
определенная через животных в сгоревшем от взгляда трактате;
нет желания к тебе прикоснуться
область медленной войны
континентальный философ
ест корову
в баре
для входа в банк
государство разделяется и толпа становится народом
днепр течет через молдову
а темза через казахстан
(…)
постоянная ситуация
два стула
те, кого нет, говорят:
кто здесь есть?
есть силы, чтобы сделать еще одно движение реальным, еще один день
действительным, чтобы не думать о методе; приснилось: что вдруг
луна уже давно освоена, там колонии, в темноте – города, новостройки
и рынки, люди считают лунные деньги, продают в темноте
материальные композиции и светящиеся пленки; Дима
пытается открыть ворота старого корабля,
называя его позже «облик бога»
рассудок в закрытии, неуемная подпись; а остатки расталкивают, и
умножаются на другие дела; мрак форм, ярость их, что ты сказал,
прости
от домыслов и это жгли, напрягаясь; чокаясь дряхлой корой, шаг лег на
свое пиво
кальянные культуры взрываются в разуме, минуя его утесы
одно значение