– Рэй… Рэй, послушай меня. Дай мне еще пару дней, хорошо? Обещаю тебе. Даже если разговор с твоим отцом пройдет неудачно, даже если мне придется делать новый паспорт и одалживать деньги на самолет у коллег, даже если придется плыть через этот чертов Тихий океан, я за тобой приеду.

– Атлантический.

– И через него тоже.

Он неохотно усмехнулся.

– А плаваю я быстро. Ты же знаешь.

– Я ненавижу эту жизнь. Ненавижу так жить. Я словно никому не нужен, и меня просто здесь бросили.

– Это не правда. Я приеду, сынок.

Тишина. Ниша закрыла глаза и пристроила голову на колени.

– Я очень тебя люблю, милый. Пожалуйста, держись. Я больше тебя не подведу, обещаю. Теперь мы всегда будем вместе.

Она слышала дыхание сына и словно ощутила, как у него в голове крутилось множество неприятных мыслей.

– Хочешь, я опять тебе спою? – предложила Ниша, не вынеся этой тишины. – Ты мое солнце…

– Да не особо, – говорит он. И бросает трубку.

И в этот миг, прежде чем паника захлестнула с головой, пришло сообщение.

«Да, это все еще мой номер».

Джулиана.

33

– Привет.

– Привет, – Ниша нервно сглотнула. Спасибо, что взяла трубку.

– Не вопрос. Просто я… удивилась. Как дела?

Джулиана говорила вежливо, настороженно. Она раньше так общалась с работодателями, этакая девица из Бруклина, которая пытается превратиться в профессионала, в нечто приемлемое. Ниша вспомнила, как Карл отзывался о Джулиане, что не следует общаться с какой-то горничной, раз они теперь женаты, что она слишком грубая, невежественная, дурно на нее влияет. Как он взбесился, когда Ниша настояла, чтобы именно ее подруга стала крестной Рэя, а не кто-то из его богатеньких приятелей.

Теперь-то Ниша понимала: на самом деле он хотел сказать, что Джулиана слишком бедна.

– Я… слушай. Не знаю, сколько у меня осталось на счету. Но мне нужно попросить об одолжении.

Голос Джулианы стал тверже.

– Ну конечно.

– Я знаю, что не имею права просить тебя о чем-либо, но это касается твоего крестного сына.

Рэя.

– Рэй? С ним все хорошо? – тон мгновенно поменялся.

– Не совсем. Я знаю, мы давно не виделись, и это наглая просьба, но мне нужно, чтобы кто-то присмотрел за ним. Я застряла в Англии – это долгая история, а он… Джулиана, ему очень плохо. У него были серьезные проблемы, в том числе по моей вине, и мне нужно, чтобы за ним приглядел кто-то, кому я доверяю. Просто… не знаю, передай ему, что я скоро приеду. Что все будет хорошо.

Долгая пауза.

– Скажи мне, где он.

– Ты это сделаешь?

– Что за вопрос?

И тут Ниша начала плакать. Слезы полились неожиданно для нее самой, полные облегчения, чувства вины и освобождения от гнета. Она закрыла лицо другой рукой, пытаясь их стереть, взять себя в руки.

– Правда? Ты это сделаешь? Несмотря ни на что?

– Пришли мне адрес. После работы я сразу поеду к нему.

– Спасибо. Большое тебе спасибо. – Слезы упорно не хотели останавливаться. Нишу затрясло.

– Он хоть меня узнает?

– Да. Мы часто тебя вспоминаем.

– И я думаю о нем. Все время. Славный мальчик.

Ниша зажмурилась. Плечи дрожали, пока она пыталась собраться, скрыть чувства, вернуть контроль. Они обсудили детали, чтобы Джулиана знала, куда ехать и чего ожидать. Ниша рассказывала, всхлипывая, что рассталась с Карлом. Что делает все, лишь бы вернуться к сыну.

Джулиана, в свою очередь, сообщила, что вышла замуж. Двое детей, одиннадцать и тринадцать лет.

От мысли, что в жизни подруги произошли такие важные события, а она и знать не знала, сердце болезненно сжалось. А затем безжизненный голос в трубке сообщил, что оплаченный лимит почти полностью израсходован.

– Я тебе напишу, хорошо? – сказала Джулиана. – Как повидаюсь с ним.

Чувство облегчения захлестнуло с головой. Джулиана всегда держала слово. Это самый честный и прямой человек из всех, кого Ниша знала. На глаза вновь навернулись слезы.

– Мне очень жаль, – коротко сказала Ниша. – Ты была права. Во всем. Я так облажалась… Мне очень тебя не хватало. Меня просто захлестнула вся эта грязь. Я столько раз хотела тебе позвонить… Мне очень, очень жаль.

Долгая пауза. Ниша успела подумать, что, может, не следовало этого говорить. В конце концов, какое у нее право о чем-либо просить Джулиану? Но когда в трубке вновь раздался ее голос, он звучал сдавленно и глухо от слез.

– Мне тоже. Я с тобой. Слышишь? Я навещу твоего мальчика.

Сэм вышла из дома Андреа, где в итоге осталась ночевать, и направилась к своему по тихим утренним улочкам. Она вспомнила вчерашний разговор с подругой, шокирующее осознание, что именно носила на ногах. Они смеялись, одновременно вспомнив песню, про «бриллианты на подошвах ее туфель»17, но каждый раз, думая, за каким человеком была замужем Ниша, Сэм невольно вспоминала Фила. Его доброту. Нежность по отношению к ней. Немыслимо, чтобы он поступил с ней подобным образом. Она видела, как Ниша прозрела на этот счет, пока все были взбудоражены находкой. Вишенка на торте, последнее гнусное, грязное оскорбление на огромной дымящейся куче.

Они ушли и долго сидели в небольшой гостиной Андреа, почти до рассвета, не в силах заснуть после адреналина и бесконечных разговоров. Тогда Сэм наконец рассказала об уходе Фила. Андреа обняла ее, заверила, что он обязательно вернется, как иначе?

Сэм снова посмотрела на телефон, гадая, стоит ли написать ему, но, во-первых, было слишком рано, во-вторых, она понятия не имела, что сказать. Как много можно раскрыть. Ей просто хотелось, чтобы все было как раньше, когда они еще были одной командой, как в первые годы, когда она словно вышла замуж за лучшего друга, до того, как его отец заболел, сам Фил потерял работу, а она увлеклась единственным человеком, который оказался рядом и выслушал ее. Можно ли вообще о таком просить?

Реально ли воскресить брак, которому был нанесен такой удар?

«Конечно», – уверенно отчеканила Андреа, но у нее за плечами было два развода и четыре бокала вина. К тому же подруга так ее любила, что в любой ситуации сказала бы, что все будет хорошо – просто потому, что отчаянно этого хотела.

Сэм свернула на свою улицу. Оказывается, когда возвращаешься в пустой дом, все кажется другим. Она безрадостно думала, так ли все будет и дальше? Фила нет. Кэт будет все чаще ночевать у кого-то, пока наконец не покинет родительское гнездо окончательно. Даже Кевин долго не продержится.

Ему уже тринадцать – по собачьим меркам, дряхлый старичок. Вот она и останется в одиночестве в маленьком доме, будет смотреть мыльные оперы и искать дрянную работу в местной газете, дважды в неделю прибирая у родителей, которые чем дальше, тем больше чудят.

«Хватит», – твердо сказала себе Сэм. Она остановилась и начала дышать. Вдох на один, задержка на четыре, выдох на семь… Стоп, точно на семь?

Или на семь надо задержать дыхание? Она так давно этого не делала, что успела забыть… Лучше подумать о странных новых друзьях, доброте Джесмин, о том, как Ниша обняла ее, словно близкого человека… Сэм помогла вернуть туфли. Навела шорох в целом отеле и тем самым изменила чью-то жизнь. Она тоже что-то может – как минимум устроить хаос.

Сэм остановилась перед домом, окинула его взглядом, прежде чем открыть калитку, все еще надеясь в глубине души, что на верхнем этаже горит свет и Фил все-таки решил вернуться. И действительно она увидела его – мягкий отблеск наверху над лестницей. Они всегда выключали свет, прежде чем выйти из дома. И вдруг вернулась надежда.

Сэм торопливо пошла по дорожке, открыла переднюю дверь – и уставилась, не веря своим глазам, на осколки стекол, сломанный стул и разбитый телевизор на полу в гостиной.

34

– Кэт?

Сэм дрожала в саду. Она все-таки пробралась на кухню, хотя под ногами хрустели хлопья и крупы пополам с осколками разбитой посуды, а затем развернулась и быстро вышла вон, испугавшись, что злоумышленник, возможно, все еще внутри.

Она подождала снаружи минут десять, – в доме было тихо, но сложно было чувствовать себя в безопасности.

– Мам? – ответила Кэт – вяло и сонно.

Сэм прижала ладонь к губам.

– Слава богу!

– Почему ты звонишь в… полдесятого утра?

– Нас, похоже, ограбили. Я просто… не хотела, чтобы ты пришла сюда и увидела это. – Сэм так и не сказала, что больше всего боялась, что Кэт была в доме, и произошло кое-что похуже ограбления.

– Что?

– Да. В доме… небольшой беспорядок. Не волнуйся. Мы разберемся. Кевин с тобой?

– Да. Фу… он пукнул. Кевин!

Сэм снова вздохнула. Она слышала, как Кэт садится в постели.

– Что украли? Мне вернуться?

– Не знаю. Я вызвала полицию… Нет, пока лучше побудь там. Я не хочу, чтобы ты все это видела.

– Ты звонила папе?

Сэм смотрела на приоткрытую дверь.

– Я… не знаю, стоит ли мне ему звонить. Ничего. Я разберусь.

– Мам…

– Мне надо идти, милая. Позже поговорим. Не возвращайся домой, пока я не позвоню, хорошо?

В итоге Сэм забралась в фургон. Находиться там оказалось приятнее, чем в доме. Она устроилась на пассажирском сиденье и смотрела на улицу через лобовое стекло, не зная, что делать. В полиции сказали, что пришлют офицера; а еще они очень заняты, много вызовов, поэтому стоило бы сначала вызвать мастера и сменить замки. Ни слова об отпечатках пальцев или потенциальном расследовании.

– В последнее время в вашем районе таких случаев очень много, – отрешенно сообщил оператор.

«Вот бы ты был здесь», – мысленно говорила Сэм Филу, а потом позвонила Андреа, и та сразу ответила, что едет к ней. Рассказывая о беспорядке и разбитых вещах, она вдруг поняла, что все это реальность, а не сон или галлюцинация. Ее дом выглядел так, словно в нем побывал штурмовой отряд, и Сэм не знала, где взять денег на новый телевизор. Напоследок Андреа сказала:

– Ты не думаешь, что это как-то связано с туфлями?

– Что именно?

– Взлом. Может, кто-то искал те «лабутены»?

Кровь застыла в жилах. Сэм вернулась в дом, насторожившись. Она по-новому оценивала беспорядок – обычно воры забирают телевизоры, айпады и прочее, но вся техника здесь, хотя и разбита. При этом дом безжалостно обыскали, перетрясли все пакеты и коробки, даже ящики комода вытащили.

Когда приехала Андреа, Сэм сидела на верхней ступеньке крыльца, закутавшись в теплую куртку, держа в руках шкатулку с драгоценностями. Все на месте. Она знала, что эти вещи не имели большой цены, в основном позолоченные ожерелья и серьги, которые Фил покупал ей до рождения Кэт. Но это доказывало, что люди, пробравшиеся в дом, не были грабителями или наркоманами, которым срочно нужна доза. Они искали что-то конкретное.

– Сэмми! – Андреа выскочила из машины прежде, чем выключился двигатель. Сегодня она была в мягкой шерстяной шапочке вместо привычного платка. Женщина быстро, срываясь на бег, прошла по дорожке и крепко обняла поднявшуюся ей навстречу подругу. Именно в этот момент Сэм не выдержала и заплакала. Она крепко прижалась к Андреа.

– Там такой кавардак… Просто ужас, – жаловалась она ей в плечо. – Я даже не знаю, с чего начать.

– Значит, мы не зря приехали, да?

Сэм подняла взгляд и увидела Джесмин с огромной сумкой чистящих средств в руке и рулоном черных мусорных мешков под мышкой.

– Ждать полицию нет смысла, деточка. Надо быть олигархом или политиком, чтобы они приехали из-за взлома или ограбления. Поверь, я знаю.

Ниша вылезла с заднего сиденья машины, прихватив швабру и ведро, а с другой стороны вышла Грейс и замкнула шествие, осторожно держа обеими руками картонный поднос с кофе.

– Позвонила Андреа, – объяснила Джесмин. – Мы поменялись сменами, выйдем на работу в вечер.

Подумали, тебе не следует разбираться с этим в одиночестве.

Ей стало трудно говорить. От облегчения при виде их всех подкосились колени. Ниша остановилась и заглянула в дом через открытую дверь. Осмотрелась, а затем повернулась к Сэм.

– Ненавижу его. Мне очень, очень жаль.

Ниша уже стала настоящим экспертом по устранению беспорядка, но в этот раз что-то ее напрягало, заставляя стискивать зубы, пока она подметала и отчищала пятна. За бардаком и осколками стекла она видела саму суть маленького дома, пропитанного любовью; повсюду свадебные и семейные фотографии в дешевых рамках, словно никто и не задумывался об украшении интерьера. Главное, что на снимках они все вместе. Не новый диван говорил о миллионе уютных вечеров, проведенных в объятиях любящего человека, старые детские рисунки – у кого бы поднялась рука срывать их со стен в коридоре? Карл осквернил этот дом.

Она присела, чтобы смести крошечные осколки стекла и вытереть жидкость, натекшую из разбитых банок с консервами. Пожалуй, еще никогда Ниша не ненавидела Карла так сильно. А она в этом олимпийский чемпион. Одно дело обрушивать подобные удары на конкурентов в бизнесе или даже на нее. Они, по крайней мере, могут попытаться дать отпор.

Но разрушить гнездышко семьи, у которой ничего нет (даже вкуса, как ни печально) – это просто гнусно. Ниша видела по белому как мел лицу Сэм, что она больше не сможет чувствовать себя здесь в безопасности, что сломанным вещам будет сложно найти замену. Он разбил самое хрупкое – чувство покоя и защищенности, которые должен давать дом.

– О боже.

Ниша подняла взгляд. Сэм, стоя с мусорным мешком в руке, смотрела на свой телефон. Джесмин и Андреа трудились наверху, завывания пылесоса слышны были даже отсюда.

– Что?

– Мириам Прайс – женщина, с которой мне довелось поработать, – только что звонила. Хочет узнать, почему я не подтвердила, что приду на собеседование.

– Так, и что ты ответила?

– Что посчитала это невозможным, поскольку меня уволили. Из-за всей этой истории с воровством. Я думала, она даже разговаривать со мной не захочет. Ну, то есть да, она просила меня прийти, но после того, что случилось, я не видела в этом смысла, поэтому…