Эти объятия – приятная штука, в них не было ничего собственнического, лишь напоминание, что он рядом. Они также пробудили в ней воспоминания о том, как прошли те полчаса в холодильной камере, и стоило подумать об этом, как внутри словно что-то начало плавиться. Вот, значит, каково это. Было нечто печальное в осознании, что она за эти двадцать лет приучилась считать нормальным иное. Ниша думала о себе, как о равной Карлу, думала, что он по-своему уважает ее, хотя все действия бывшего мужа лишь утверждали его власть и обесценивали ее как личность. Он восхищался ей – да, желал ее – регулярно. Но любил? Нет. Нише казалось, Карл вообще не способен на это чувство.

«Останься со мной», – прошептал Алекс, глядя ей в глаза с расстояния в несколько дюймов, и в этот момент близости Ниша вдруг осознала, что провела полжизни с человеком, который никогда даже не пытался ее понять. Вряд ли он знал значение этого слова. «Я была просто вещью, – подумала она. – Предметом. Призом, аксессуаром, а затем и помехой». Ниша закрыла глаза, желая, чтобы стыд и грусть, пришедшие вместе с этим осознанием, побыстрее исчезли.

– Она здесь!

Джесмин распахнула дверь, выпуская порыв теплого, душистого аромата, и когда отступила в сторону, Ниша заметила, что Сэм, Андреа и Грейс ждали на кухне, радостные и полные надежды.

– Ты справилась! – засмеялась Джесмин, обнимая ее так крепко, что Алексу осталось лишь покорно отступить в сторону. – Ты молодчина! Рок-звезда! Господи, не знаю, как мы продержались последние полчаса. Я думала, у меня сердце не выдержит! Ты хоть представляешь, как я за тебя волновалась? Я была готова в обморок упасть, раз пятьдесят!

Джес провела их на кухню, а затем заперла входную дверь на задвижку. – Честно, Ниш, когда ты начала слать мне те сообщения, я не знала, то ли плакать, то ли смеяться, то ли тоже словить паническую атаку.

Ниша успела так глубоко погрузиться в тихую прогулку с Алексом, что ей не сразу удалось переключиться в новый режим.

– Мы пьем шампанское, – объявила Андреа, пытаясь открыть бутылку. – Точнее, просекко – на шампанское денег не хватило, но, по сути, это одно и то же.

Пробка звучно хлопнула, и Джесмин достала из шкафчика бокалы, а Грейс высыпала в миску чипсы из огромной пачки.

– Возьми сразу и вторую, малышка. Для чипсов из тортильи. С сыром. Соусы нужны? Кому соус?

Алекс и Андреа познакомились уже под музыку, которую включила Джесмин. Грейс разнесла чипсы, украдкой отправляя по одной в рот. Джесмин обняла Алекса дважды, потом трижды, пытая его, где они были все это время, а когда тот объяснил, что случилось, бросила понимающий взгляд на Нишу. Комнатка наполнилась шумом, облегчением и смехом.

Ниша сделала глоток просекко. Дешевое, приторное и просто восхитительное. Она заметила Сэм, которая, как обычно, стояла в уголке комнаты, глядя на всех с легкой улыбкой, но морщинки вокруг глаз выдавали грусть и беспокойство.

Ниша, ловко обходя остальных, миновала стол и приблизилась к ней. На кухне тут же стало тихо.

Она видела, как Сэм напряглась, словно готовясь к новой порции критики. Их взгляды встретились.

– Спасибо, – произнесла Ниша. – Спасибо за все, что ты сделала.

И под всеобщими взглядами сделала шаг вперед и обняла Сэм, прижимая ее к себе, пока та не смягчилась и не обняла ее в ответ – осторожно, но на удивление крепко.

Лучшие вечеринки – незапланированные, как чаще всего и бывает, когда веселье идет само по себе, без усилий. Просекко было выпито, и Алекс вышел за вином. В девять тридцать все еще звучали разговоры и музыка, и маленькая квартирка стала царством смеха и тепла. Андреа, которая, кажется, начала выздоравливать вдвое быстрее после визита в больницу, настаивала, чтобы Ниша рассказала все подробности своего пребывания в номере 232 и рыдала от смеха так, что, вытирая слезы, сбила платок с головы. Джесмин расписывала, каково ей пришлось, изображала менеджеров, которые никак не могли понять, в чем дело, кто активировал сигнализацию. Решили, что какой-то злоумышленник забежал с улицы, такое бывает в отеле в центре города. Она поздравила Сэм с тем, что той хватило смекалки не снимать капюшон в отеле, и у той не хватило духу сознаться, что попросту забыла это сделать. Они обсудили Фробишеров, которых прервали в самый неподходящий момент («Ниш, больше не пересказывай эту историю, а то я описаюсь со смеху»), которые скоро узнают, что на фотографии, которую Ниша оставила для них в комнате, запечатлена Лиз, выбрасывающая кота в мусорный бак.

– Они подумают, что это кошачьи мстители! – истерически хохотала Грейс.

– А если им хватит духу пожаловаться на пропавшие босоножки, они обнаружат, что даже не числятся в списке гостей, – сообщила Джесмин. Какой отель серьезно отнесется к заявлению о краже со стороны людей, которые незаконно занимают один из номеров?

Затем кто-то вышел в магазин, уже за чипсами, которые они всем скопом поедали из пластиковой миски, обмакивая в горшочек с кетчупом.

Сэм, тихонько притулившаяся на пуфике в уголке, поразилась переменам в Нише – она стала какой-то другой, более мягкой, спокойной. Они с Алексом сидели на маленьком диванчике и, когда думали, что их никто не видит, держались за руки, даже не глядя друг на друга. На душе стало муторно.

«То, что я потеряла, – подумала она. – У меня тоже было так, но я это потеряла». Теперь, когда обещание исполнено, задор и решимость постепенно покидали ее. Она помогла Нише вернуть туфли, но при этом лишилась всего, что было ей дорого.

Вечер тянулся, размывая время. Часы проходили как минуты. Сэм понимала, что все они довольно пьяны, но, честно говоря, ее это не заботило. Кэт осталась у Коллин, о чем она решительно написала ей час назад, сообщив, что пес с ней, «на случай если ты о нем забудешь». Фил ушел, и ей было незачем возвращаться домой.

Андреа мягко коснулась ее руки.

– Ты в порядке, душа моя?

Нормально, – ответила Сэм, пытаясь улыбнуться.

Андреа вгляделась в ее лицо.

– Позже мы с тобой поговорим, – пообещала она и похлопала ее по руке.

– А можно посмотреть на туфли? – вдруг спросила Грейс.

– Что?

– Хочется же узнать, из-за чего был весь сыр-бор, – заявила девочка, заглушая музыку.

Алекс улыбнулся и потянулся за рюкзаком.

– Конечно, – ответил он. – Надо обмыть трофей.

Нише вдруг стало не по себе. Алекс извлек одну красную босоножку за другой и осторожно передал ей. Ниша аккуратно поставила их на кофейный столик.

– Правда красивые, – сказала Грейс, и Джесмин сжала ее плечо.

– Обалдеть, да? – произнесла Андреа. – Все из-за какой-то пары туфель.

Сэм не сразу поняла, что Ниша очень странно смотрит на них.

– А знаете, что самое странное? – сказала та. – Мне наплевать.

– На что? – Джесмин сделала музыку потише.

– На туфли. Посмотрите на них.

Они послушались. Потом – менее уверенно – на Нишу.

– Для него это просто игра. Способ заставить меня побегать. Такое чувство, что я их уже попросту ненавижу. Идеальный символ нашего брака. Сплошная показуха. Я скакала вокруг него на цыпочках, как дура, одетая, словно пони на парад. А он только натягивал поводья. Мой сын, кстати, считает, что эти «лабутены» даже не настоящие.

– Но теперь они у тебя, – успокаивающе сказала Андреа. – А значит, ему придется отдать то, что тебе причитается. Он должен вернуть твою часть денег.

– Нет, – ответила Ниша. – Тут что-то не так. Никак не могу понять, чего он прицепился именно к этим туфлям.

– Да какая разница? – спросил Алекс. – Уговор есть уговор. Ты свою часть сделки выполнила.

Ниша, вдруг разозлившись, подняла было одну из туфель, но тут же снова поставила ее на стол.

– Что вообще за чушь? Я была замужем за ним почти двадцать лет, родила сына, посвятила ему всю жизнь, выполняла все желания. Потеряла лучшую подругу, потому что он сказал, что не следует общаться с подобными людьми – и позволила ему меня убедить в этом. А он теперь унижает меня, заставляя гоняться по городу за собственными же туфлями?

Сэм перевела взгляд с гламурных босоножек на искаженное от злости лицо Ниши. Атмосфера в комнате резко сменилась, от былого веселья не осталось и следа. Джесмин и Андреа перегляну-лись. Похоже, никто не знал, что сказать.

– Эти «лабутены» ей даже по размеру не подойдут, если вдруг они нужны Карлу по этой причине.

У нее огромные копыта. Ноги как у клоуна. Ненавижу эти туфли, – бросила Ниша. – Почти так же, как его самого.

– Милая, присядь. – Джесмин протянула к ней руку. – Это просто нервное. Все хорошо.

Ниша посмотрела на Алекса, который остался сидеть. Тот ответил ей взглядом, полным сочувствия и понимания.

– Туфли ничего не значат, – мягко произнес он. – Это пустое место. Просто средство достичь цели. Подумай о своем будущем. О том, что они тебе принесут. Вот все, что важно.

– Алекс, налей ей еще выпить, – скомандовала Андреа.

– Не хочу я больше пить. – Ниша смотрела на туфли на кофейном столике. А затем, подчинившись непонятному порыву, подняла одну из них и повертела в руках, мрачно ее рассматривая.

– Милая… серьезно… – начала Джесмин.

– Он ведь просил принести ему туфли, так? На этом мы и условились. Но он не сказал, что они должны быть целы.

И прежде, чем кто-то успел ее остановить, среди криков протеста «Стой! Не надо!», Ниша принялась выкручивать каблук, упирая его о колено. Тот со щелчком отломился… И оттуда дождем посыпались бриллианты.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Какого черта? – выдала Джесмин.

Ниша потрясенно посмотрела на пустой каблук. Потом на пол.

Алекс первым опустился на колени и осторожно сгреб крохотные бриллианты в горсть, а затем по одному выложил на столик. Они ярко блестели в свете люстры, несмотря на налипший ворс и крошки от тортильи. Ниша попыталась что-то сказать, но не смогла издать ни звука.

– Что ж, – произнесла Джес, склонив голову набок. – Полагаю, ему действительно очень нужны эти туфли.

Подростки гоняли на велосипедах по тротуарам под окнами квартирки Джесмин, что-то орали друг другу и бросали петарды на дорогу. У одного был маленький мопед, и Ниша периодически слышала рев его двигателя и «тумк-тумк-тумк», с которым тот спускался по бетонным ступенькам, а иногда и визг девчонок, которых пацан катал. Обычно эти звуки довели бы ее до белого каления. Но сегодня она толком не обращала на них внимания, лежа на узкой койке и перебирая в голове события этого вечера – и секрет туфель, который они обсуждали еще с добрый час, уже без вина, прежде чем разойтись по домам.

Вот теперь все стало кристально ясно – почему Карл настаивал, чтобы она брала их с собой, когда они уезжали за границу, хотя для самолета это не самая удобная обувь; его ярость, когда он обнаружил, что у нее этих туфель нет. Он сделал из нее лоха-курьера! Сколько раз она, сама того не зная, перевозила в них драгоценные камни?

Они сняли второй каблук, и в левой туфле тоже обнаружились бриллианты. Их стоимость никто не знал, однако Ниша полагала, что она исчисляется сотнями тысяч долларов, если не больше.

Камни довольно крупные, идеальной огранки; самый большой диаметром с ноготь на большом пальце. Лупы в квартирке не нашлось, но Ниша готова была спорить: это бриллианты высочайшего качества.

– Боже, малышка, вот тебе и компенсация. – Джесмин сложила руки на коленях и наклонилась поближе к камням. – Вот. Твоя. Компенсация.

Андреа пробормотала себе под нос:

– Как в романе. Можешь смело послать его куда подальше.

Ниша думала о поездках в Африку за последние несколько лет, о других туфлях, которые ей дарил Карл – темно-синие Gucci, кремовые Prada на платформе… Может, какие-то из них тоже были «доработаны»? Неужели она, сама того не зная, все время была курьером, возившим контрабанду? Это кровавые бриллианты? Ворованные? И что самое страшное – ее, ни о чем не подозревавшую, могли схватить в любой момент. Арестовать. Получается, она вообще ничего для него не значила! Какой муж будет использовать подобным образом женщину, которая ему небезразлична?

Ниша спустилась с кровати – осторожно, чтобы не разбудить Грейс, – и натянула старый лавандовый халат, который уже привыкла носить. От него успокаивающе пахло домом Джесмин, ее кондиционером для белья. На часах почти два ночи. Ниша прошла в гостиную и тихонько открывала дверь на балкон, где зажгла сигарету. Снова посмотрела на время и набрала номер.

– Рэй?

– Привет, мам.

Он говорил пугающе тихим голосом.

– У тебя все хорошо?

Короткая пауза. Ниша опять нервно затянулась.

– Рэй? Все в порядке?

Он ответил не сразу.

– Да.

– Мне не нравится твой голос.

– Я больше не хочу здесь находиться, мам.

– Нужно еще немного потерпеть. Совсем чуть-чуть, честно.

– Эмили и Саша ушли, остался только я и эти, с пищевыми расстройствами. Все остальные едут домой на выходные. Я все время один и смотрю телевизор.

– Я знаю.

Она тяжело вздохнула.

– Ты опять мне скажешь, что не приедешь, да?

Ниша закрыла глаза.

– Я скоро вернусь, малыш. Туфли уже у меня. Правда. Дело движется. Мне нужно побеседовать с твоим отцом о выплатах после развода. А потом я приеду за тобой.

– У меня такое чувство, – тихо, отчаянно выговорил он, – что ты никогда не вернешься.

– Почему ты так говоришь?

– Когда я болел… Ты тогда сказала, что приедешь, а папа отправил тебя в Торонто. Мне было так грустно и плохо, мам, а вы взяли и улетели в Канаду. Ты сделала все, как он сказал.

Ниша помнила ту поездку, как она рыдала в самолете, а Карл раздраженно бросил, что у всех подростков бывают приступы плохого настроения. Им с Рэем нельзя быть настолько чувствительными, мальчик находится в лучшей клинике, с хорошими психиатрами и специалистами, которые знают, что с этим делать. У него уже было два сына от первой жены. Якобы с ними то же самое, но они потом это переросли, и худшее, что можно сделать, – это начать вокруг них суетиться. И она поверила. Несмотря на то, что взрослые сыновья презирали Карла, обращаясь к нему, только если нужны были деньги. Она действительно ему поверила. В конце концов, что она знала о том, как быть хорошей матерью?