О моих чувствах ты не узнаешь,

Прошу, оставь мне тот яркий свет…15

Ниша закрыла глаза. Нить натянулась еще больше.

– Знаешь, как говорят? Надо решать проблемы по мере их поступления. – Джесмин допила остатки кофе и похлопала по платку, которым на ночь оборачивала волосы. – Давай, деточка. Для начала пойдем-ка на работу, дальше добудем твои туфли. Об остальном подумаем потом. А я, пожалуй, поставлю пока нам тосты.

Она исчезла внутри. Ниша сидела, глядя на небо. А потом достала телефон и набрала сообщение.

«ДЖУЛИАНА? Это все еще твой номер?»

Поколебавшись, она добавила:

«Это Анита».

Помедлив, Ниша нажала на кнопку «Отправить» и наблюдала, как короткое сообщение улетает в неведомое.

Сэм выгуливала собаку в темноте, забыв, что когда-то боялась незнакомцев, скользящих в тенях между уличными фонарями. Она думала о грядущем дне, о странной авантюре, на которую подписалась. Сэм в жизни ничего подобного не делала. Саманта Кемп – женщина средних лет, менеджер по полиграфии, замужем, один ребенок, живет в том же регионе, где родилась и выросла.

И вот-вот совершит нечто совершенно нелепое, чтобы вернуть туфли женщине, которая ее терпеть не может. Эти мысли словно витали у нее над головой. Но, по правде говоря, в жизни Сэм все стало настолько странным и нереальным, что этот день вполне в духе общих тенденций. К тому же, худшее уже случилось – она потеряла – или вот-вот потеряет – все, что было для нее важным, кроме лучшей подруги.

Пока Кевин заинтересованно обнюхивал все деревья и фонарные столбы, Сэм думала о Джесмин и Андреа. Ее подруга умеет производить впечатление – она обладает прямолинейным, открытым дружелюбием, которое мигом уничтожает любую неловкость, позволяя людям греться в его лучах. Когда они были помоложе, Сэм никак не могла понять, почему Андреа дружит с таким человеком, как она – без харизмы, той неповторимой ауры, которая вынуждала других тянуться к человеку. Однако сегодня Андреа не придет.

– Слишком приметная, – сказала тогда Джесмин, а Ниша добавила:

– Жаль. Шарфик может этим воспользоваться, если надо.

Сэм вздрогнула, но Андреа только рассмеялась и ответила, что, наверное, так и есть.

– Да, в полиции вам только Горлума не хватало. Ничего, погодите, скоро у меня брови отрастут, и я буду как Том Круз из «Миссия невыполнима».

Ниша и Сэм все время настороженно косились друг на друга. В американке чувствовалось какое-то безрассудство, бесстрашие, которое заставляло Сэм нервничать. Ей всегда было комфортнее с людьми, которые соблюдали правила, как она сама. И что-то в ней точно так же нервировало Нишу.

Они были безукоризненно вежливы друг с другом, но, возможно, из-за своеобразного знакомства

и отягчающих обстоятельств о сердечности говорить не приходилось.

Ну и ладно. Сэм потеряла туфли Ниши, значит, надо помочь их вернуть. Это правильно – хоть какая-то ясность среди хаоса. Больше она ничего не могла сделать. Как только с этим будет покончено, Сэм начнет все с чистого листа и подумает о поисках новой работы.

Когда они с Кевином вернулись, дверь дома была открыта, на дорогах росли пробки, на улицах открывались магазинчики, расчетливые владельцы которых предпочитали не отдыхать по воскресеньям.

Сэм зашла на кухню и с удивлением обнаружила, что Фил уже встал и делал кофе, стоя к ней спиной, в толстовке и спортивных штанах. Он чуть повернулся и кивнул; в последнее время другого приветствия от него не дождешься. Чтобы скрыть щемящее беспокойство, Сэм что-то сказала про душ и поскорее ушла. Пусть Кевина кормит муж.

Вымывшись, она высушила волосы, затем нанесла увлажняющее средство, сознавая, что уголки губ угрюмо сползли вниз и, видимо, там и останутся.

Причем этих морщин раньше не было! Сэм перестала изучать свое лицо в увеличительном зеркале – честно, их нужно запретить для всех женщин старше тридцати! – и натянула черные футболку и джинсы, как велела Джесмин, сверху серый джемпер и темно-синюю парку.

До конца лестницы осталось всего две ступеньки, когда в коридоре появился Фил.

Мы можем… поговорить?

Сэм с удивлением посмотрела на него.

– Сейчас?

– Да. Сейчас.

Она бросила взгляд на часы.

– Сейчас не лучший момент, Фил. Мне… надо на работу.

– Работа, – повторил он, глядя на нее безжизненным взором. – В воскресенье.

– Особое поручение. Правда, я не могу… Давай поговорим, когда я вернусь? Я, правда, немного припозднюсь, но мы наверняка сможем…

Фил смотрел на нее так, словно видел впервые.

В этот момент у Сэм пиликнул телефон. Она посмотрела на экран, думая, что это Ниша или Джесмин, но звонок от Джоэла. Его имя высветилось с эффектом разорвавшейся гранаты. Сэм ощутила, как краснеют щеки, и мечтала, чтобы муж ушел.

– Ответь, – сказал Фил. Он все видел.

– Я правда…

– Ответь.

Она приняла звонок и отвернулась, но по-прежнему чувствуя, как он буравит взглядом ее затылок.

Голос звучал слишком высоко и неестественно.

– Джоэл!

Тот, наоборот, говорил тихо, как-то заговорщически.

– Прости, что беспокою в выходной, Сэм. Но тут странное дело. В пятницу в офис приходил какой-то израильтянин, искал тебя.

– Что? Израильтянин?

– Да. Я сам не понял, что ему надо. Он поговорил с Мартином, тот сказал, что ты уволилась, и странный тип сразу ушел. Я не знаю, что именно он спрашивал, просто мне стало не по себе. Мартин только сейчас мне рассказал – не хотел тебя пугать, но, по его словам, тут что-то неладно. Думаю, тебе стоит знать.

– Странно… Ладно. Спасибо.

Короткая пауза.

– И я хотел узнать, может…

– Надо бежать, – жизнерадостно произнесла Сэм. – Увидимся на работе! Спасибо, что сообщил.

Она сбросила звонок, прежде чем Джоэл успел еще что-то сказать, убрала телефон в карман и попыталась придать лицу выражение, которое не будет ни виноватым, ни смущенным.

– Ну так что? Поговорим позже?

Фил смотрел на нее, всем видом демонстрируя, что на нем лежит тяжкое бремя, которое стало почти невыносимым.

– Я ухожу. Я не могу… больше не могу с этим справляться. Мне надо разобраться в себе.

Сэм прошла по коридору, чтобы посмотреть ему в лицо. Фил стоял, прислонившись спиной к кухонной столешнице.

– Что… куда ты уходишь?

– Не знаю.

– Фил, это смешно. Ты не можешь просто взять и все бросить! Пожалуйста, не надо. Нам нужно…

Слушай, я вернусь, и мы все обсудим, хорошо? Дай мне один день, и мы во всем разберемся.

Он покачал головой. А потом произнес, будто искренне недоумевая:

– Двадцать три года, Сэм. О чем тут говорить?

Мишель на ресепшене всегда питала слабость к Джесмин, и когда та предложила подменить ее на десять минут во время перекура, сочла это добрым жестом – старшая горничная всегда очень внимательна к коллегам. К тому же обычно, когда она украдкой выскакивала на улицу с пачкой «Мальборо Лайт», за стойкой никого не оставалось. Так у нее будет меньше проблем с Фредериком, если что.

Это одно из немногих мест в лобби, которое не просматривается в камеры видеонаблюдения.

Ниша и Сэм стояли на страже в паре метров от ресепшена, пока Джесмин просматривала список бронирований и наконец нашла то, что нужно.

Она выделила комнату, внесла пару изменений в программу, ловко сняла ключ с одного из крючков за головой и снова встала за стойку, заученно улыбаясь. Мишель вернулась, чуть попахивая сигаретным дымом. Она подкрасила губы, глядя в зеркальце, и захлопнула его, возвращаясь на рабочее место.

– Ты меня просто спасла, Джес. Поверить не могу, что Лена опять не вышла на смену. Если меня попросят еще раз остаться в двойную, клянусь, я просто уволюсь.

– Не за что, душа моя, обращайся, – ответила Джесмин и вышла из-за стойки.

Мишель озадаченно посмотрела на нее.

– Странно, мне казалось, у тебя сегодня нет…

– Запах. Фредерик учует, что ты курила, – тут же перебила ее горничная, вытаскивая бутылочку неизвестных духов из сумочки и дважды прыснув в Мишель. Та, раскашлявшись, выдавила:

– Спасибо.

Вернув парфюм в сумочку, Джесмин невозмутимо ушла.

Они провели Сэм в боковую дверь и по задней лестнице к раздевалке для сотрудников, где облачались в униформу – черные рубашки и брюки. Сэм не сказала ни слова с тех пор, как пришла – вся бледная, подавленная. По мнению Ниши, во всем виноваты нервы. Придется ей собраться, чтобы довести дело до конца. Она из тех женщин, с кого станется сдать назад, внезапно заявить, что ложь против их принципов, а то и разрыдаться.

«Умоляю, пусть она ничего не испортит! – обращалась Ниша к неведомому божеству. – Мне очень нужны мои туфли!»

– Все хорошо? – отрывисто спросила она у Сэм, застегивая штаны.

– Нормально, – ответила та, сидя на скамейке, крепко сцепив руки на коленях. Даже костяшки побелели.

– Не вздумай нас сдать.

– Я не собираюсь вас сдавать.

– Может, подкрасишься немного, девонька? Какая-то ты бледная, – Джесмин, которой явно нужно было срочно найти себе занятие, подвела Сэм к зеркалу, затем вытащила свою необъятную косметичку и начала наносить ей на лицо румяна и тушь. Та стояла неподвижно, с каменной физиономией, словно превратилась в зомби из-за каких-то личных проблем.

«Да что с ней такое?» – размышляла Ниша. В конце концов, это она будет рисковать. И может потерять гораздо больше других.

– Вот так, – наконец сказала Джесмин. – С воскрешением! – И добродушно засмеялась, легонько похлопывая Сэм по щеке.

Та посмотрела на себя в зеркало.

– Спасибо, – безжизненно ответила она. Глаза подведены, кожа сияет после бронзатора. Обычно она почти не красится, и внезапное преображение поразило ее.

– Что по времени? – спросила Ниша, глядя на часы. – Пора на ресепшен?

– Заселение в три, – напомнила Джесмин. – Давайте пока поедим. Нельзя биться на пустой желудок, верно?

Три женщины стояли в углу кухни. Джесмин уже съела свои блинчики, зато Сэм не прикоснулась к еде, а значит, и Ниша в этом уверена, Алекс начнет нервничать. Он всегда переживает, когда думает, что кому-то не нравятся приготовленные им блюда.

Иногда она видела, как повар выглядывает в зал в окошко на двери, следя за тем, кто сколько съел омлета или яиц Бенедикт, и, если осталось больше половины, даже по спине было видно, как он расстраивался.

– Не нравится? – спросил он, указывая на почти нетронутую порцию Сэм. – Сделать тебе что-то другое?

– 0, нет. Очень вкусно, – сказала Сэм и вымученно улыбнулась. – Я просто не голодна.

– Лучше съешь то, что приготовил Алекс. Он лучший. – Нишу отчего-то задело такое пренебрежение.

– Я же сказала, что не голодна.

Они все утро обменивались колкостями – сказывалось напряжение, и начали прорываться былые обиды, которые обе женщины пытались подавить. Ниша умирала от голода. Она забыла позавтракать, думая о том, что может пойти не так, и как это исправить, постоянно отвлекалась на телефон. Когда Алекс поставил перед ней тарелку с блинчиками, политыми кленовым сиропом в кольце из голубики, ей пришлось бороться с почти неудержимым желанием его расцеловать. Она расправилась с ними за какие-то две минуты, постанывая от наслаждения – идеальная воздушная текстура, сладкий сироп и крошечные ломтики хрустящего бекона.

– Ты готова? – спросил Алекс, снова заправляя белоснежное полотенце под фартук.

– Насколько это возможно. – Ниша вернула тарелку. – Спасибо за блинчики.

– Моя смена заканчивается в четыре. Но я задержусь. На случай, если вдруг понадоблюсь.

– Этого не случится, – отозвалась она. А потом, понимая, что это прозвучало грубо, добавляет: – То есть я надеюсь. Но это мило с твоей стороны.

Алекс даже не дрогнул. Как обычно.

– В любом случае задержусь.

Повар оценивающе посмотрел на Сэм, еще раз спросил, точно ли она не хочет блинчиков, и с тяжким вздохом унес тарелки к своему столу.

Без пятнадцати три Сэм ждала в лобби отеля у ресепшена. Она просидела уже почти полчаса, чувствуя себя не в своей тарелке в этом мраморном оплоте искусственной безмятежности. Мимо проходили гости, за которыми следовали портье в форме, толкая огромные медные тележки с багажом или везя за собой небольшие чемоданчики. Огромные горшки с бледными орхидеями стояли по обе стороны мягких даже на вид диванчиков. В воздухе витал элегантный аромат ветивера. Сэм не помнила, когда в последний раз была в отеле, да еще и таком роскошном. Может, в тот вечер в Формби, куда приехала с Генри по работе, и они тогда пересмотрели кучу передач про футбол? Кажется, карточка почему-то не действовала, а в отеле навязчиво пахло рыбой…

Она поглядывала на вычурные часы в холле, затем на дверь, за которой ждала Ниша, наверняка напряженная и собранная, какой была с самого утра.

Сэм знала: женщина опасалась, что новая знакомая не справится, и это раздражало – как и собственные опасения, что Ниша, вероятно, права. Каждая клеточка в теле велела уйти отсюда. И вместе с тем Сэм понимала, что некуда. Дома ее никто не ждал. Чем ей еще заняться?

Затем стеклянные двери, ведущие на улицу, открылись, и Сэм увидела их – Лиз и Даррен Фробишер озирались, как люди, попавшие в совершенно незнакомое место. Она набрала на телефоне «ЗДЕСЬ», сделала вдох и поднялась на ноги, чтобы перехватить их до того, как они подойдут к ресепшену.

– Добрый день, мистер и миссис Фробишер! Как я рада вас видеть!

Женщины обсудили план множество раз. Мишель на ресепшене не должна была обратить особого внимания на пару, которую в лобби приветствовал кто-то из постояльцев, поэтому Сэм сможет свободно провести их наверх в нужную комнату. В конце концов, фойе – неофициальное место встречи даже для тех, кто не останавливается в отеле: изысканно, тихо, в центре города, получаются красивые селфи для «Инстаграма»16 – самое то для людей, притворяющихся, что ведут красивую жизнь. Бесконечная трескотня Лиз Фробишер ненадолго стихла – отделанный мрамором холл слишком роскошен, и пара покорно проследовала за Сэм к лифтам. Она безыскусно болтала с ними – как доехали, какой прекрасный выдался день, как хорошо они выглядят… Лиз Фробишер явилась не в «лабутенах», но муж тянул за собой чемоданчик на колесах, и Сэм чувствовала, что они внутри, словно от них исходит радиация.