Сэм удивленно моргнула.

– И эти болваны не облегчают нам жизнь. – Она кивнула на патрульную машину, а затем встала на бордюр и опустила блокнот в карман. – Я вас отпускаю – на этот раз. Следите за дорогой и будьте внимательны за рулем, хорошо?

– Что, правда? – переспросила Сэм.

Но сотрудница полиции уже ушла. Она остановилась вдруг и обернулась, чтобы помахать Андреа.

– И вы молодец. Поздравляю с победой над раком, – сказала она. И добавила: – Но, наверное, в следующий раз лучше поезжайте домой на такси.

Затем не спеша направилась к патрульной машине, неразборчиво бормоча что-то в рацию.

Кевин нагадил на ковер в коридоре. Он бочком пробирался к хозяйке, когда она открыла дверь, повесив голову, неуверенно, опустив глаза так, что видны белки, словно всем своим видом просил прощения. Фила нет, как и Кэт, и у Сэм не хватило духу ругать пса. Наверное, он весь день просидел взаперти, один-одинешенек.

– Не бойся, старина. Ты ни в чем не виноват, – сказала она, затем налила в таз горячую воду с моющим средством и натянула резиновые перчатки.

Она на четвереньках драила ковер, когда появилась Кэт. Дочь помедлила в прихожей, словно гадая, уйти или остаться, но, наверное, сложно злиться на мать, которая оттирает собачьи отходы с бежевого ковра. Поэтому кивнула в знак приветствия и на цыпочках обошла пострадавший участок, словно это каким-то образом могло помочь Сэм.

– Папа дома?

– Нет, – ответила Сэм сквозь зубы. Хорошее средство для ковра закончилось, пришлось взять жидкость для мытья посуды. Она села на пятки, отвернувшись от пятна в попытке сдержать рвотный позыв. Промахи собаки всегда ложились на ее плечи, и привыкнуть к этому невозможно.

Интересно, на каком этапе эта задача перешла к ней? Может, она была занята и пропустила общее собрание жильцов, где приняли такое постановление?

Затем Сэм поняла, что Кэт по-прежнему стоит позади нее. Она повернулась и увидела серьезное лицо дочери.

– Все хорошо? – спросила Сэм, догадываясь, что уже знает ответ.

– Прости за туфли.

Она отложила губку.

– Не извиняйся. Откуда ты могла знать?

– Я думала, у тебя любовник.

– Серьезно?

– Вы с папой были как-то несчастливы друг с другом. Вообще ничего не делали вдвоем. Как будто… вам было плохо вместе. – Ее слова обрушивались градом ударов, бьющих точно в цель. Кэт смущенно потерла нос и, не глядя ей в глаза, добавила: – А потом я увидела тебя с тем мужчиной.

– Джоэл – просто мой друг.

– Но туф…

– Я надела их, потому что… иногда нужно побыть другой версией самой себя.

Кэт наконец посмотрела на нее, то ли с непониманием, то ли с подозрением.

– Да, я чувствовала себя очень несчастной, Кэт. Ты права. Уже давно. Твой отец даже смотреть на меня не хочет. По большей части я для него словно вообще не существую. Тебе сейчас сложно это понять, пока ты молода и красива, каждое твое действие замечают. А я словно стала невидимкой, и когда даже любимый человек на тебя не смотрит… это убивает. Мне нужно было почувствовать себя иначе – и туфли отчасти сыграли в этом свою роль. Это сложно объяснить. Я даже сама не до конца понимаю. Но мне жаль, что ты оказалась во все это втянута.

– Почему ты считаешь, что мужчина определяет, кто ты на самом деле?

– Что?

Кэт аккуратно обошла темное пятно на ковре.

– Почему тебе нужно чье-то одобрение? Да, отец ходит как в воду опущенный, но это не значит, что ты должна следовать его примеру. Ты же все равно остаешься собой. Я бы не позволила мужчине влиять на мою самооценку.

– Да. Ты всегда все знаешь лучше всех. Мне кажется, ты такая лет с трех. – Сэм смотрела на дочь. Похоже, их поколение нашло ответ на все вопросы, с этими разговорами о независимости, о свободе выбора, товариществе и бодипозитиве. В сердце щемило при мысли, что скоро эта девочка уйдет, начнет строить собственную жизнь, и уже не войдет в их дом в своих тяжелых ботинках.

Кэт тяжело опустилась на нижнюю ступеньку и заново завязала шнурки на одной ноге, а потом, помедлив, произнесла:

– В прошлом месяце мама Коллин ушла от ее папы. Сказала, что «их пути разошлись».

Сэм не знала, что на это ответить, поэтому сохраняла нейтральное выражение лица.

В глазах Кэт вдруг появилась неуверенность, почти детская беззащитность.

– Вы с папой тоже разойдетесь?

«У тебя есть чувства к Джоэлу?» – спросил ее Фил вчера вечером, когда она чистила зубы. Сэм долго подбирала честный ответ и еще несколько секунд орудовала щеткой, прежде чем наконец сплюнуть пасту. «Не такие, как к тебе», – ответила она. Фил еще мгновение смотрел на ее отражение в зеркале, а затем направился к постели.

– Думаю, нет, – сказала она и обняла дочь, наслаждаясь редким моментом близости. Сэм постаралась сказать это с уверенностью, которой на самом деле не испытывала.

Джоэл писал ей дважды. Сначала пришло длинное, сумбурное сообщение о том, что он объяснил ситуацию всем в офисе, и теперь ребята пытаются понять, как все исправить. Марина в расстройстве.

Франклин уже накосячил в «голландском» заказе. Чтобы она не беспокоилась ни о чем. И позвонила ему, если что-то нужно, все, что угодно. Он надеялся, что скоро она придет в зал. Она молодчина!

Второе сообщение пришло через сутки, и в нем было два слова: «Я скучаю». Сэм смотрела на него по несколько раз в день, когда рядом никого не было, и сердце на миг сбивалось с ритма, как двигатель, который безуспешно пытаются завести.

29

Фил не мог усидеть на месте. Каждый раз, едва опустившись на кушетку, он снова вскакивал, как ужаленный; словно в нем скопилось слишком много чувств, и никакая мебель его не выдержит. Он ходил вперед-назад по кабинету, выпаливая одно предложение за другим.

– Она же, по сути, это признала. Даже если измены как таковой не было, у нее есть к нему чувства! И что мне с этим делать? Можете подсказать? Я не нахожу ответа. Эти мысли ходят по кругу у меня в голове, и я не вижу решения.

Доктор Ковиц сидел с блокнотом на коленях и выражением бесконечного терпения на лице, из-за чего Филу захотелось дать ему в нос.

– Она даже не стала отрицать. Просто сказала, что чувства к нему не такие, как ко мне!

– И как вы это поняли?

Фил пораженно смотрел на него, не веря своим ушам.

– Что значит, как я это понял? У моей жены есть чувства к другому мужчине!

– Я испытываю чувства к великому множеству людей. Это не означает, что я собираюсь сбежать вместе с ними.

– Пожалуйста, не надо сегодня этих ваших игр со словами!

– Это не игры, Фил. Жена сказала вам, что не изменяла. Вы говорили, что она честный человек, значит, можно предположить, что Сэм говорит правду. У нее есть чувства к другому человеку. В один из предыдущих сеансов вы сказали, что поняли бы, если бы она ушла к кому-то.

– Да, но то было до того, как это случилось!

Фил прижал ладони к глазам с такой силой, что видел за закрытыми веками темные вспышки.

Ему отчаянно хотелось, чтобы круговорот мыслей наконец остановился, и все прекратилось.

– Что именно вам сказала жена, Фил? Что она собирается делать?

Он тяжело сел на кушетку.

– Мы об этом не говорили.

Доктор Ковиц удивленно приподнял брови.

– Не так открыто. Я просто… не понимаю, что ей сказать. Такое чувство, будто я ее совсем не знаю.

– Это вполне возможно. Мы все меняемся. Постоянно. Вы же сами признали, что повесили все на жену, притом на долгий срок. Конечно, это меняет человека. И влияет на брак.

Фил скрестил руки на груди и наклонился вперед, опираясь локтями на колени. Иногда в груди было так тяжело, что хотелось обхватить себя руками и сжать ребра в надежде унять это ощущение.

– Брак меняется год за годом, Фил. Вы вместе уже очень давно. И сами это знаете. Брак органичен, подвижен. Он меняется по мере того, как меняются люди. Иногда нам просто нужно…

– И она все еще что-то от меня скрывает! – вдруг выдал Фил.

Доктор Ковиц откинулся на спинку кресла.

– Допустим.

– Два дня назад я звонил в ее компанию, потому что строители что-то спрашивали про страховую выплату, и мне сказали… что она там больше не работает.

Долгая пауза.

– Сэм просто не хочет со мной ничем делиться, да? – Фил тяжело вздохнул, словно признавая поражение. – Я в ее жизни уже ничего не значу.

Когда-то их брак был стабильным и прочным, опорой в решении любых жизненных проблем.

Теперь он больше напоминал минное поле – никогда не знаешь, что дальше, где ждет новый взрыв.

– Фил, – мягко произнес доктор Ковиц, – когда мы переживаем тяжелые моменты, очень легко смотреть на все сквозь призму негатива. Люди в целом скверно понимают мотивы окружающих, даже если знают их как облупленных. У себя в голове мы прокручиваем множество неверных сценариев. – Врач переплел пальцы рук. – Хотите, я предложу альтернативную версию?

Фил ждал.

– Судя по всему, ваша жена могла и уволиться с работы, которую, по вашим словам, ненавидела.

Или ее могли сократить. Этого мы не знаем. Что, если она утаила это от вас просто потому, что беспокоилась, как вы это воспримете? Возможно, она пыталась защитить себя от тяжелого разговора, учитывая, какие последствия это событие будет иметь для вас обоих?

Врач ненадолго умолк.

– Вы сказали, что Сэм прекрасно знала о ваших внутренних проблемах. А вы не рассматривали вероятность того, что она, умалчивая о сложностях, просто хотела защитить вас?

Фил вспомнил, что в последнее время, когда у Сэм звонил телефон, он сразу понимал, что это ее босс – по тому, как она вздрагивала, едва увидев его имя на экране.

– То есть вы считаете, что мне следует все это проигнорировать? Притвориться, будто ничего не случилось?

– Вовсе нет. Я думаю, вам пора поговорить.

30

Ниша так погрузилась в свои мысли, что при приближении Джесмин подскочила.

Она стояла на крошечном балконе, откуда открывался вид на темный, мерцающий огнями город, куталась в запасной халат хозяйки, чтобы не замерзнуть, с сигаретой во рту, которую ей даже не хотелось выкуривать, словно такая гадость в шесть утра станет лишним доказательством кошмарности ее положения. Иногда в предрассветные часы Нише казалось, будто она настолько оторвана от сына, что ниточка незримой связи между ними туго натягивается, причиняя постоянную ноющую боль, на грани терпимого. Вчера Рэй говорил так подавленно, словно не верил, что она скоро вернет туфли («малыш, это правда») и потом приедет за ним. Он прервал ее, едва Ниша попыталась подробнее рассказать об их плане. Рэй плохо написал тест по математике, отец по-прежнему не дает ему денег, а его подруга Зои выложила в «Инстаграм»13 кучу фоток, на которых она развлекается с подружками, хотя знает, что он их терпеть не может. Голос звучал так безжизненно и одиноко… Да, он принимает таблетки. Нет, есть не хочет. Нет, не спит. Да, он знает, что все будет хорошо. Конечно.

– Когда ты за мной приедешь?

– Скоро, сынок. Мне нужно отдать эти туфли твоему отцу, и тогда ему придется вернуть мне деньги.

– Я его ненавижу, – яростно сказал Рэй, а когда Ниша попыталась, не слишком искренне, сказать, что так думать не следует, он спросил:

– Почему?

Разве отец когда-нибудь любил его? Разве Рэй ему что-либо должен? И Ниша не знала, что на это сказать.

Оба мучительно долго молчали, а потом он тихо произнес:

– Мам, помнишь ту песню, которую ты мне пела? Можешь спеть сейчас?

Ее голос дрожал, пока она пела:

– Ты мое солнце, мой лучик света…

Ты мое счастье в серые дни…14

– Тоже не смогла заснуть, да? – спросила Джесмин, вручая ей кружку с кофе.

Над ними уже несколько часов кружил полицейский вертолет. Шум винтов далеко разносился в ночном небе, наполняя воздух смутной тревогой. Ниша взяла чашку и покачала головой.

Джесмин села на небольшой складной стульчик, который всегда был на балконе, и натянула на колени полы халата.

– Я тоже. Все думаю: мы совсем спятили, раз решили пойти на такое?

Ниша понимала, о чем она – Джесмин рисковала потерять работу. За подобную авантюру не грех и уволить. Когда горничная обрисовала свой план, у всех присутствующих отвисла челюсть, как в мультиках. Ниша долго искала способ защитить Джес – она могла украсть у нее карту и лично забрать туфли, в худшем случае, сама сдастся и скажет, что во всем виновата, а подругу угрозами вынудила помочь ей…

И все равно затея рискованная.

– Ты не обязана в это ввязываться, – в пятый раз повторила Ниша. – Ты и так столько сделала для меня… Я не хочу втягивать тебя…

– Ниш. Я что, похожа на человека, который делает что-то вопреки своей воле? Нет. Я много раз все обдумала. Наше дело правое. Мы вернем то, что принадлежит тебе. Я твоя подруга, и я тебе помогу. – Она искоса глянула на Нишу. – Тем более, если я как можно быстрее не выкину тебя из спальни дочери и не помогу вернуться домой, Грейси меня точно отпинает.

Они улыбнулись. Затем, посерьезнев, Джесмин сделала еще один глоток кофе.

– Меня беспокоит, что будет, когда ты вернешь эти туфли. Выполнит ли твой муженек свою часть уговора?

– Да. Я уже об этом думала.

Карл пойдет на все, чтобы сделать по-своему. Если для него это просто игра – а вполне возможно, так и есть, – он просто придумает другое препятствие к разделу имущества. Вот чего Ниша боялась больше всего. Он может вынудить ее бесцельно бегать по кругу в этом чуждом городе, без гроша в кармане, без возможности что-либо изменить, пока ее мальчик сидит один в своей школе, погружаясь все глубже в тоску, в тысячах миль от нее. Ниша думала, что достаточно защищена и закон на ее стороне. А потом обнаружила, что у нее можно отнять все, и она должна полагаться только на себя, чтобы удержаться на плаву. Женщины молча пили кофе, глядя на огни медленно оживающего города, где машины, помигивая красными фарами, прокладывали путь сквозь свинцовую тьму.