28

Как и ожидалось, сон не пришел, и в шесть утра Сэм, со слипающимися глазами и легкой тошнотой от усталости, оставила дома мужа, который, возможно, им уже не являлся, проигнорировала одежду для работы, которой у нее уже не было, надела спортивный костюм и отправилась в боксерский клуб. В это время там совсем тихо, приходят только энтузиасты, у которых свои стремления и проблемы, и их удары и крики эхом разносятся по почти пустому залу. Сэм разминалась на доисторической беговой дорожке, чувствуя, как протестуют ноги и учащается дыхание, а затем взяла гантели, как и учил Сид. Эти подходы нужны, чтобы заставить мышцы двигаться. Активно вырабатывается молочная кислота, но Сэм не желала пугаться размера взятых гантелей. Сойдя с дорожки, она обмотала руки бинтами, надела видавшие виды и попахивающие перчатки, затянула шнурки зубами и направилась к боксерской груше.

На ней был закреплен груз, чтобы снаряд не сильно раскачивался, и Сэм начала бить – раз-два, раз-два – чувствуя, как разогреваются мышцы, как с каждым ударом напрягается пресс. Один из посетителей посмотрел на нее и отвернулся.

Знакомый уничижительный взгляд мужчины, считавшего, что ей здесь не место, сбрасывающего со счетов женщину, не способную больше вызывать сексуальное влечение. Сэм на мгновение смотрела на его затылок, а затем нанесла мощный удар, который пробрал до самой лопатки. Ей нравилось это ощущение. Она снова ударила, резко, сильно, и вдруг увидела перед собой лицо Саймона. Она принялась осыпать его ударами по корпусу вместо красной кожаной груши, и поняла, что может вкладывать еще больше силы, от плеча, от ног – раз-два. Джеб, перекрестный удар… Лицо исказилось от натуги, пот заливал глаза, и приходилось то и дело вытирать их предплечьем. Она шумно хватала ртом воздух. Сэм уже не было дела, наблюдает за ней кто-то или нет, оценивая паршивую технику ударов. Она сейчас била не грушу, а каждого, кто пользовался ее добротой, принижал ее, смеялся над ней, игнорировал. Она словно вышла на ринг против Фортуны, оставившей ее без работы, с презрением дочери, разваливающимся браком, и удары становились все сильнее.

Она била по трем сообщениям от матери, в которых пассивная агрессия шла по нарастающей, а в последнем было сказано, что отец сам убирает свободную комнату для афганцев и очень хочет знать, что она будет делать, если он упадет и задохнется под хламом. «Ты явно решила наплевать на наши чувства, как и на чувства Фила».

Она била по призраку Мириам Прайс, своему стыду из-за того, что ее уволили, по будущей работе, которой теперь ждать не приходилось. Даже если Мириам знает, кто такой Саймон, в ее компании ни за что не закроют глаза на причину увольнения и отсутствие рекомендаций. Сэм била по собственным неудачам и слабости, усталости и грусти, почти наслаждаясь тем, что плечи ныли, сердце колотилось, и каждая мышца в теле умоляла остановиться.

И наконец, почувствовав, что силы на исходе, а футболка и спортивный лифчик потемнели от пота, она стянула перчатки, размотала бинты и бросила все в корзину. Глядя на побагровевшие костяшки пальцев с чувством, смахивающим на удовлетворение, Сэм направилась в душ.

В пятницу она повезла Андреа на прием к врачу.

Та не возражала, когда подруга заявила, что на сей раз точно зайдет в кабинет вместе с ней. Сэм ехала на фургоне, потому что ее машина по-прежнему не заводилась, а над ним уже несколько дней колдовал Фил. Просить мужа заменить аккумулятор не хотелось. Как и о чем-либо вообще. Она не готова была вновь увидеть, как он холодно смотрит на нее и пожимает плечами, будто ее жизнь вообще его не касается.

Две женщины ехали почти в полной тишине, и не только потому, что Сэм требовалось сосредоточиться на дороге – по сравнению с ее машиной, для узких улочек фургон был слишком велик и неповоротлив, а уж завести его на парковку – и вовсе нервное дело. Но помимо этого, ей не хотелось быть тем человеком, который фальшиво заверяет, что все будет хорошо, и Андреа, конечно же, поправится.

«Ты же сильная! Ты справишься!» Сэм давно поняла: это не те слова, которые нужно говорить человеку с серьезным заболеванием. Тем более, когда врачи не дают никаких гарантий.

Андреа была бледнее обычного; когда она отстегивала ремень безопасности, у нее задрожали пальцы, и Сэм надеялась, что это не предвещало ничего плохого. Эти несколько месяцев она часто ловила себя на том, что вглядывается в лицо подруги, боясь, что та еще больше похудела или ослабла, опасаясь найти признаки, что эта гадость побеждает.

Она отхлебнула черный кофе в зале ожидания, невидящим взглядом уставившись на страницы какого-то журнала, когда назвали имя Андреа. Та жестом подозвала подругу к кабинету. Сэм ощутила одновременно страх и облегчение, что, по крайней мере, больше не придется торчать здесь наедине со своими мыслями и страхами.

В маленьком кабинете они сели, даже не пытаясь улыбаться. Андреа представила их с врачом друг другу, а затем потянулась к руке Сэм и крепко сжала пальцы, пытаясь вложить в это прикосновение всю свою любовь и не думать, что произойдет в ближайшие пару минут, поскольку сейчас решалась их судьба. Мистер Сингх – хирург, лечивший Андреа. Он был с ней с момента постановки диагноза.

Властные манеры и покровительственный, чуть отстраненный тон выдавали человека, который предрешил уже тысячи судеб, объясняя каждому, что именно его ждет. У него очень экстравагантные усы, безупречно накрахмаленная рубашка, а на мизинце поблескивал крупный рубин, чуть врезаясь в кожу. Сэм пристально изучала лицо доктора, пытаясь угадать, что именно он сейчас скажет, по тому, как он наклонился вперед, внимательно изучая снимки.

– Как вы себя чувствуете в последнее время? – спросил мистер Сингх, закрыв папку и откинувшись на спинку стула.

– Неплохо, только немного уставшей, – ответила Андреа.

Сэм украдкой покосилась на нее. Андреа сказала бы то же самое, даже если бы акула откусила ей ноги.

– Есть новые боли?

Женщина покачала головой.

– Это хорошо. Очень хорошо.

«Да скажи уже как есть!» – молча взывала к нему Сэм. Она не сводила взгляда с лица врача. Казалось, от нервного напряжения ее вот-вот стошнит.

Доктор Сингх потер подбородок.

– На снимке все чисто. Операция прошла хорошо, как вы уже знаете. Лимфоузлы не затронуты, чего мы больше всего опасались.

– Что вы хотите сказать? – не выдержала Сэм.

– Я не хочу делать поспешных выводов. Но это очень хорошие признаки. Думаю, благодаря операции и правильно подобранной химиотерапии мы получили весьма обнадеживающие результаты.

– Обнадеживающие? – повторила Сэм.

Он добродушно посмотрел на нее.

– Медицина – не самая точная наука. Мы стараемся не делать категоричных заключений. Но на данный момент, похоже, рак успешно побежден, и дальнейших признаков его распространения не наблюдается. Мы продолжим следить за вашим состоянием, чтобы убедиться в этом, но сейчас это прекрасный результат. Лучше не бывает.

Андреа робко уточнила:

– Так… его правда больше нет?

Мистер Сингх сжал руки. Кольцо с рубином ярко сверкало в лучах солнца, вдруг пробившихся сквозь жалюзи.

– Я очень на это надеюсь.

– А мне… нужно еще что-то делать?

– С этого момента – нет. Лечение окончено. Последим за вашим состоянием, как я уже сказал.

И, возможно, стоит задуматься о реконструктивно-пластической операции, но это потом. Пока нужно поскорее восстанавливаться и возвращаться к нормальной жизни, насколько это возможно.

Воцарилась тишина. Затем Андреа повернулась к Сэм, и с ее лица словно спала маска, обнажая все потаенные чувства, потрясение и облегчение, которые проступали в каждой черточке. По щекам побежали слезы. Женщины поднялись и, не отдавая себе отчет в своих действиях, обнялись. Сэм крепко прижала подругу к себе, словно только сейчас позволив себе осознать весь ужас того, что могло ее ждать.

Этими объятиями они словно говорили: «О Господи, Боже. Слава Богу! Спасибо, Боже, спасибо тебе!»

– Я так боялась тебя потерять! – всхлипнула Сэм, уткнувшись в худое плечо Андреа. – Я не знала, как буду держаться на плаву без тебя. Кем бы я вообще стала? И я знаю, это глупо и очень эгоистично, потому что хуже всех пришлось тебе.

– Да ты бы без меня увязла по уши в дерьме, так, что не выгрести. – Андреа одновременно плакала и смеялась, вцепившись в подругу. Сэм почувствовала на коже ее горячие слезы. – Ничего сама не можешь.

– Точно. Ты просто поганка, раз так поступила со мной, – сказала Сэм. – Настоящая поганка.

Андреа смеялась. Ее глаза засияли, она вытерла слезы бледной ладонью.

– Какая я эгоистка. Заставила тебя через все это пройти.

– Вот именно! Я вообще уже не понимаю, почему до сих пор дружу с тобой!

Они снова обнялись, смеясь и плача, а затем отстранились друг от друга и посмотрели на мистера Сингха, сидящего неподалеку. Он по-прежнему улыбался, но уже настороженно, как человек, не вполне понимающий, что происходит.

– Мистер Сингх, я вас просто обожаю! – заявила Андреа, и обе бросились на шею врачу, со смехом встречая его приглушенные возражения и не собираясь его отпускать.

Сэм так глубоко погрузилась в свои мысли на обратной дороге, что не заметила, как сменился сигнал светофора. Они взяли кофе в местном кафе и уселись за плетеный столик на улице. Впервые за этот год Сэм, глядя на подругу, не испытывала смутной паники при мысли, что та может простудиться, что отсутствие аппетита может оказаться признаком ухудшения, что она вдохнет парочку залетных микробов и сляжет в постель, с ее-то убитым иммунитетом. Они съели там липкую, сладкую булку в блаженном молчании, наслаждаясь солнечным светом, редким для этого времени года.

Женщины, не сговариваясь, решили отложить все сложные разговоры – о браке Сэм, финансах Андреа, о возвращении туфель, а вместо этого принялись болтать о том, какая вкусная выпечка, какой крепкий кофе, как приятно погреться на солнышке в неожиданно погожий денек. Это был, пожалуй, самый восхитительный кофе в их жизни.

А потом Сэм проехала на красный свет. Она осознала это, лишь когда сбоку яростно засигналили и раздался визг тормозов.

– Господи, – произнесла Андреа, вцепившись в ремень безопасности. – Не надо сейчас меня убивать, Сэмми.

Она пересекла перекресток с бешено бьющимся сердцем, подняв ладонь в знак извинения.

– Прости, пожалуйста, – ответила она. Ее бросало то в жар, то в холод при мысли о том, что могло произойти. – Я просто… отвлеклась…

– Дай мне хоть денек порадоваться тому, что я жива и здорова!

Они засмеялись, хотя в глазах плескался испуг. Затем Сэм увидела в зеркале заднего вида синюю вспышку.

– Прекрасно.

Она свернула на обочину, пытаясь аккуратно припарковать неповоротливую махину, затем сдала немного назад, а то вдруг полицейские и к этому придерутся. В зеркале заднего вида она наблюдала, как позади остановилась служебная машина с синей мигалкой. Кто-то вышел. Второй офицер, которого толком не разглядеть из-за бликов на лобовом стекле, остался сидеть на пассажирском кресле.

Сэм опустила окно. К ним подошла женщина за пятьдесят, крепкая, которая за утро явно уже насмотрелась всякого, и новые косяки ей были ни к чему.

– Мне очень жаль, – произнесла Сэм, прежде чем женщина успела открыть рот. – Это целиком и полностью моя вина.

– Вы проехали на красный свет и едва не стали причиной крупной аварии.

– Я знаю. Мне действительно очень жаль.

Офицер посмотрела на Андреа, потом повернулась к Сэм, окидывая салон наметанным взглядом, затем чуть отклонилась назад и изучила огромный подсолнух на боку фургона. Она прищурилась.

– Это ваша машина, мадам?

– Да, – ответила Сэм. – Точнее, моя и мужа.

– Она застрахована? Проверена?

– На той неделе прошли техосмотр.

Фил даже не сказал ей об этом. Она узнала лишь потому, что он оставил сертификат на столешнице в кухне.

– Тормоза тоже работают?

– Да.

– И зрение у вас в порядке?

– Да… вроде ничего.

– Тогда, может, объясните, с чего вы рванули прямиком на красный свет?

– Без особых причин, – Сэм покачала головой. – Просто моя подруга сегодня узнала, что ей удалось победить рак, и я всю ночь не спала, так волновалась перед приемом… Наверное, от счастья и усталости на секунду… отвлеклась от дороги.

Женщина посмотрела на Андреа, бледную, с платком на голове.

– Наверное, я тоже виновата, – сказала та. – Слишком много болтала. Как обычно.

– А знаете что? – вдруг произнесла Сэм. – Просто выпишите штраф. Это справедливо. Надо было быть внимательнее. Покончим с этим поскорее.

Офицер нахмурилась.

– Вы просите меня выписать вам штраф?

Сэм сама не знала, что на нее нашло. Она развела руками и глянула на офицера.

– Да.

Все молчали, и тогда она прибавила:

– Знаете, я только что осталась без работы, потому что начальник считает меня пустым местом. Дочь со мной не разговаривает. Муж хочет уйти, потому что считает, будто у меня есть любовник. И чаще всего я жалею о том, что его нет. Еще, похоже, началась менопауза. Если это не так, то дело плохо, потому что я почти каждый день реву, уже два цикла не было менструации, а по утрам я просыпаюсь с ощущением, что меня переехал грузовик. Но сейчас я могу на это все забить, ведь у моей подруги больше нет рака. Все остальное – мои личные дурацкие проблемы. Так что выписывайте штраф. И забудем об этом.

Офицер перевела взгляд с одной женщины на другую. Потом посмотрела себе под ноги, думая о чем-то, и снова подняла голову.

– Менопауза, да?

– Вожу я аккуратно, – поспешно заверила Сэм. – Ну, по большей части. Можете проверить историю. Просто… очень странные дни.

Офицер пристально посмотрела на нее.

– Простите, – снова извинилась Сэм.

Женщина наклонилась ближе к окну.

– Погодите, скоро начнутся ночные приливы… – понизив голос, сообщила она. – Вот это будет жесть.