– Вы же купили пару туфель в магазине «Всемирной организации по защите кошек» на этой неделе, миссис Фробишер?

– Да, верно.

– Ты мне не говорила, – заметил мужчина.

– Я не обязана сообщать тебе о каждой покупке.

– Ты ведь даже кошек не любишь.

– Это же благотворительность. – Лиз Фробишер с любопытством заглядывала в папку Сэм. – И что нужно сделать?

– Ровным счетом ничего, – с улыбкой ответила Ниша. – Только прийти! А, подождите… Вас еще просят принести туфли, купленные в магазине, чтобы запечатлеть этот момент на фотографии в рекламных целях. Она появится на нашей страничке во всех соцсетях. Это возможно?

– Рекламный снимок? – Это вело к неминуемой славе, и лицо Лиз Фробишер сразу прояснилось.

– А можно посмотреть ленту на вашей странице?

– Сегодня она закрыта для редактирования, мы готовимся к вручению приза миллионному покупателю, – быстро выкрутилась Ниша. – Но, кажется… да, у меня есть скриншот.

Ниша показала ей экран телефона с фальшивой страницей в «Инстаграме»12, которую вчера создала

Андреа.

Хозяева дома изучили ее.

– Я… думаю, это возможно. Мы же придем, да, Даррен?

– Я собирался зайти к матери.

– Значит, пойдем туда после.

– Я обещал, что мы с ней сходим куда-нибудь выпить чая.

– Ну, скажи ей, что вместо этого придем к обеду. – Лиз Фробишер улыбнулась Сэм. – А обязательно именно в это воскресенье?

– Боюсь, что да, – ответила та. – В отеле мало свободных номеров, и нашей благотворительной организации смогли выделить люкс только на эту ночь. —

Сэм сделала паузу и добавила: – Иначе придется передать приз следующему покупателю в списке.

– Нет-нет, мы найдем время, – тут же пообещала Лиз Фробишер и ткнула мужа локтем в бок, стоило ему попытаться возразить.

– Замечательно! Подходите в любое время после трех, заселяйтесь, и сотрудник отеля известит вас, когда придет время для фотосессии.

– А прическа и макияж включены? – спросила Лиз.

Сэм заметила, как Ниша начала закатывать глаза, и поспешно вклинилась:

– Не знаю, но могу уточнить. В любом случае, лучше, наверное, прийти в полной готовности.

Никогда не знаешь, кого можно встретить в лобби такого отеля, – доверительно сообщила она. —

Папарацци! Это же сущий кошмар.

Да, какой ужас, согласились все. Кошмар.

– Замечательно! – воскликнула Сэм. – Значит, до встречи в воскресенье. Вот карточка отеля. У стойки администрации спросите этого человека. Мы с нетерпением будем вас ждать. Поздравляю!

– И не забудьте туфли! – вставила Ниша.

– Хорошо! – ответила Лиз Фробишер, глядя на карточку. Ее муж закрыл дверь.

Две женщины шли по дорожке. Сэм только сейчас осознала, что успела задержать дыхание.

Ниша оглянулась, а затем тихо сказала:

– Хорошая работа.

От потрясения Сэм забыла ответить. Показалось, что путь от дома вдвое длиннее, чем к нему; они едва различали Джесмин и Андреа в машине, которые с надеждой смотрели через лобовое стекло.

Затем Сэм вдруг сдала назад, подняла крышку бака и заглянула внутрь. Вернув ее на место, она подняла голову. Все трое удивленно смотрели на нее.

– А что? – спросила она. – Я просто проверила, на всякий случай.

Ниша и Алекс вместе направлялись к автобусной остановке – теперь это случалось часто, по несколько раз в неделю. Почему-то их смены то и дело заканчивались одновременно – или же они сталкивались возле комнаты для персонала.

Они начали проходить сначала по одной, потом по две и даже три остановки пешком, не сговариваясь, просто чтобы пообщаться подольше, несмотря на серую морось и бесконечный поток машин, струящийся вдоль грязной, бурной реки. Изредка Алекс указывал ей на разные мелочи – старое здание МИ5, неприметные гаргульи на фонарных столбах, а как-то раз даже на тюленя, высунувшего голову из воды, который отчего-то совершенно очаровал Нишу. Этот богопротивный город оказался не таким гнусным, если смотреть на него глазами Алекса. Она даже научилась предвкушать эти прогулки.

– Похоже, раньше у тебя не было друзей.

Прежде Ниша восприняла бы это как упрек, но сейчас, поразмыслив, ответила:

– Нет. Мне не слишком нравились другие женщины. Но эти… ничего, – она покачала головой, словно не в силах поверить, что правда говорит это. – Даже та, что свистнула мои туфли.

Алекс выслушал ее рассказ о событиях последних двух дней, громко хохоча над притворным обмороком Андреа в секонд-хенде и тщеславием женщины, купившей «лабутены».

– Джесмин хорошая. Она сама многое пережила, но у нее большое сердце. Всегда кому-то помогает.

– Да. Мне.

Что-то в ее тоне вынудило Алекса посмотреть на Нишу. Он поднял воротник и натянул на уши шапку, на которой теперь блестели капли дождя. Сейчас, без света ярких ламп на кухне отеля, его кожа не казалась такой бледной, а рыжеватая кудряшка покачивалась над лбом.

– Почему тебя это так нервирует? Сам факт, что тебе кто-то помогает?

– Не знаю. – Ниша потерла нос. – Не люблю благотворительность. Сложно принимать добро от людей, когда тебе нечего дать взамен. – Она вовремя отступила в сторону, пропуская очередного велосипедиста. – Наверное, в основном у меня с друзьями были… взаимовыгодные отношения. Я помогу тебе попасть на этот прием. Ты внесешь меня в этот список. Я помогу твоему мужу встретиться со своим. Мы поедем на выходные в твой шикарный дом на озере Комо, или в Калабасасе, или еще куда. Я куплю у тебя дорогую одежду. Ты поможешь мне навести марафет и бросишь все, чтобы ходить со мной по мероприятиям, куда не может пойти мой муж.

– Это не дружба.

– Но, если так подумать, разве не все в этом мире строится на взаимной выгоде? – вслух размышляла Ниша. – Так с большинством браков, даже если это обмен в духе «Я буду заботиться о тебе и рожать детей, а ты станешь обеспечивать меня финансово». Или «Я буду следить за собой и спать с тобой, когда захочешь, чтобы ты никогда не смотрел на других»?

Он обернулся и остановился.

– Вот как ты видишь брак?

Ниша отчего-то начала запинаться.

– Но так или иначе все сводится к разным вариациям одного и того же, нет? Все человеческие отношения в той или иной степени взаимовыгодны.

Затем она вспомнила о Джулиане, которая никогда не думала ни о какой выгоде. Алекс поднял брови, хотя ничего не сказал, и вскоре Ниша обнаружила, что пытается заполнить тишину.

– Слушай, даже если взять дружбу. Ты выслушиваешь мои жалобы, я потом слушаю твои. Ты верный друг, и мне с тобой хорошо, значит, и я буду верным другом, с которым тебе будет хорошо. Это тоже в каком-то смысле взаимная выгода, пусть даже мы называем ее иначе, нет?

Алекса, похоже, это не убедило.

– А как же искреннее душевное тепло? Любовь? Желание сделать что-то, потому что кто-то тебе не безразличен?

– Ну, и это тоже. Конечно. Просто… Я неточно выразилась. – Она казалась себе неловкой, застигнутой врасплох, словно случайно открылась с той стороны, которую не планировала показывать.

Алекс остановился на перекрестке. Она ощутила его взгляд и старательно смотрела прямо перед собой. Ниша решила, что он сейчас начнет ее критиковать, скажет что-то еще насчет того, какими она видит отношения, но когда загорелся другой сигнал светофора, Алекс произнес:

– Ты сегодня выглядишь иначе.

Ниша коснулась рукой головы.

– Да. Я знаю. Давно пора постричься, да и из всей косметики у меня осталась только тушь…

– Нет. Тебе не нужен макияж. Ты выглядишь… Красивой. И более счастливой.

Она нахохлилась в своей куртке.

– Сама не знаю почему. У меня за душой сейчас нет ровным счетом ничего.

– У тебя есть самоуважение. Есть друзья. Каждый день ты получаешь удовлетворение от хорошо выполненной работы. Есть власть над собственной жизнью. Это уже немало.

– А ты когда-нибудь изменяешь этой своей привычке всех подбадривать?

Алекс усмехнулся.

– Нет.

Еще несколько шагов она прошла молча. Затем тихо добавила:

– Но со мной сейчас нет сына.

Он остановился.

– Если честно, пятнадцать минут я могу побыть счастливой, а потом опять вспоминаю, что его нет рядом. Он так давно уже один… Его отец… его отец считает, что он… – Ниша судорожно сглотнула и сделала глубокий вдох. – Дело в том, что у Рэя – моего сына – есть эмоциональные проблемы – видимо, потому что он в детстве много времени провел вдали от родителей.

Алекс отвел взгляд, опустив голову, внимательно слушая ее.

– Рэй – просто… замечательный мальчик. Правда. Если бы вы познакомились, ты бы сказал то же самое, я уверена. Он умный, с юмором, красивый, добрый. Знает много такого, о чем я даже не слышала. Он очень добр к людям, хорошо чувствует и понимает их. Но его отец, похоже, считает, что чуткость Рэя и, наверное, мягкость отрицательно влияют на его образ. Карл – самый настоящий пещерный человек. Из тех, кто верит, будто все мужчины должны быть крутыми гетеросексуальными мачо. Он давно запретил Рэю путешествовать вместе с нами, пару лет назад как минимум. Не так давно был один случай. Рэй расстался кое с кем – первая любовь, все дела, – плюс в предыдущей школе его гнобили, а тут еще и проблемы с отцом, все сразу навалилось. Пятнадцать лет – и без того сложный возраст, верно? Рэй был в отчаянии. И для Карла это оказалось последней каплей. Он посчитал это слабостью. А слабости в людях он не терпит.

Ниша до сих пор не могла произнести это страшное слово и называла все случившееся «инцидентом», как у них было принято, пока Карл вовсе не запретил упоминать об этом. Поездка в скорой, желудочный зонд, советы врачей не оставлять в зоне доступа подростка никаких острых предметов и медикаментов… Ниша рассказывала обо всем, не в силах посмотреть Алексу в лицо. Теперь слова сами рвались на волю, несмотря на ком в горле, и их было не удержать. Она не обращала внимания на дождь, холод и машины, застрявшие в пробках и выбрасывающие в воздух свинец вместе с выхлопом. Впервые в жизни Ниша говорила взахлеб и не могла остановиться. Вдруг в какой-то момент она поняла, что Алекс взял ее за руку.

– Было страшно. Очень страшно. Потом Рэя отправили в частное учреждение – школу для детей, у которых есть определенные трудности, понимаешь? Это очень хорошее место. Много психиатров, узких специалистов, разные занятия и тренинги по преодолению личностных проблем. Все ее рекомендуют. Цена заоблачная. Через врата этой школы прошло большинство детей с Пятой авеню. Их близкие в этом не признаются, но слухи ходят. Я не хотела там его оставлять. Совсем. Я согласилась, потому что подумала, может, для Рэя так лучше. Разве я могу быть хорошей матерью? В моей семье были одни сволочи и неудачники. Я даже дружить не умею. Думала, Рэю, по крайней мере, не придется постоянно сталкиваться с недовольством Карла. А я тем временем смогу немного смягчить мужа, и он поймет, какой у нас замечательный сын. Но Карл даже не хотел о нем говорить. Ушел в отказ. Когда он осознал, что Рэй не сможет измениться, сын для него словно умер. Тогда все резко осложнилось, и я, видимо, что-то упустила. Все время занята, всегда в дороге, пытаясь удержать нас с Карлом на верном пути.

– Мне казалось, у нас просто некоторые сложности. Кризис среднего возраста или что-то вроде того.

Я видела, как распадаются браки, и думала, нужно просто держаться возле него, работать над отношениями. Я думала, тогда смогу подарить Рэю стабильность. Я хотела… дать… Рэю… стабильность…

Ниша остановилась, когда мимо вереницей прошли дети следом за учителем, который поднял вверх красную палку. Она смотрела, как они переходят дорогу, а потом легонько покачала головой.

– Хотя, знаешь? Это не правда. Я просто себя в этом убедила. Сейчас скажу тебе нечто ужасное.

Просто отвратительное. После этого ты, наверное, больше не захочешь иметь со мной ничего общего.

Алекс по-прежнему сжимал ее ладонь, но теперь уже обеими руками.

– Если честно, я, наверное, боялась потерять ту жизнь, которой жила. Было бы лучше, если бы проблемы Рэя просто исчезли. Мне казалось, я со всем этим не справлюсь. Хотела жить той жизнью, которую создала для себя. Я боялась, что если потеряю Карла, то вернусь к тому, с чего начала. Опять стану тем жалким, бесполезным существом. И я надеялась, что специалисты там смогут решить проблемы моей семьи. И проблемы Рэя.

– Я звонила ему каждый день – я вообще звоню ему каждый день. Но теперь наконец ясно вижу, что это не мы проблемные, а Карл. А Рэю на самом деле… была нужна я. Только я. И мне плохо из-за того, что ему была нужна только мать. А теперь из-за всего этого я даже не могу с ним повидаться.

Она чувствовала на себе мягкий взгляд Алекса.

– Паршивая из меня мать, да?

Он покачал головой.

«Только не вздумай меня обнять, – подумала Ниша. – Не вздумай сказать что-нибудь заумное, сочувственное или опять удариться в философию».

Она уже испытывала привычный дискомфорт при мысли, что слишком открылась, подставила себя под удар, охватило желание сбежать прочь от него…

Однако Алекс не пытался ее обнять. И не говорил ничего приторно-фальшивого. Он шел дальше, по-прежнему держа Нишу за руку. И произнес лишь одно:

– Ты вернешь сына. Очень скоро.

– Думаешь?

– Знаю. Кажется… – он сосредоточенно нахмурился, словно осторожно взвешивал каждое слово, – я никогда не встречал женщину, которая не боится никаких преград. Я думаю, ты скоро увидишь сына. И, на мой взгляд, ему очень повезло, что у него такая мать.

От последнего предложения у нее на глаза навернулись слезы.

– Почему ты так добр ко мне? – спросила Ниша.

Она остановился на пешеходном островке посреди дороги. – Я больше не собираюсь тебя целовать.

– Зачем мне что-то говорить, просто чтобы тебя поцеловать? Я же не… – как ты там выразилась? – нацелен на выгоду.

Алекс пожал плечами, склонив голову набок.

– Если бы я хотел тебя поцеловать, то просто сделал бы это.

Он отпустил ее. Ниша стояла на тротуаре, среди шума проносящихся мимо машин, и наконец поняла, что понятия не имеет, что на это ответить.