Он самодовольно раздулся и оглянулся по сторонам, словно надеялся на всеобщее одобрение.
Ниша ощутила смутный укол беспокойства – она ненавидела таких типов, – но ведь женщина сама виновата.
– Саймон. Дружище, – вперед вышел мужчина с дредами. – Ты не можешь уволить Сэм из-за банальной ошибки. Она еще в тот день рассказала нам, что перепутала сумки, но мы…
– Меня это не интересует, – ответил Саймон, стиснув губы в линию, выражающую неодобрение пополам с едва сдерживаемым злорадством. – Меня. Это. Не. Интересует. Леди ясно объяснила, что произошло на самом деле. И такое поведение я терпеть не намерен. У меня и без того было достаточно проблем с Сэм за эти несколько недель. Это последняя капля.
– Но…
– Закрыли тему. Все, возвращайтесь к работе. Шоу окончено. Сэм, собирай вещи, я попрошу охранников тебя выпроводить. Отдел кадров подготовит все документы.
Даже Ниша была слегка ошарашена подобным развитием событий. Среди других сотрудников поднялся беспокойный гул. Они колебались, переглядывались, но, похоже, никто не готов был оспорить авторитет этого человека, и в конце концов все неохотно разошлись. Мужчина с дредами ушел последним. Он что-то шептал на ухо женщине, но та, похоже, даже не слышала его. Она вся посерела от потрясения, но начала медленно собирать вещи. Ниша решила, что не позволит лишним чувствам сбить себя с толку. Она права! Это же не она в спортзале свистнула чужие вещи. Нужно же вернуть то, что ей принадлежит.
– Я буду ждать снаружи, – сказала Ниша, когда мужчина в дешевом костюме наконец удалился, а следом за ним и остальные. – Мне нужны мои туфли и сумка. Сэм.
Сэм собирала рамки с фотографиями и складывала их в ящик, который принесла Марина. Пальцы скользили, и одна из них упала на пол с грохотом, который эхом разнесся по офису. Ставя картонную коробку на стол, Марина тихо прошептала:
– Мне очень жаль.
Но обвинение в «воровстве» явно подпортило атмосферу, и перед уходом Марина окинула ее встревоженным, непонимающим взглядом. В соседних отсеках царила идеальная тишина. Сэм была не в силах поднять взгляд. Она знала, что Саймон и его дружки наблюдали из кабинета, обмениваясь комментариями вполголоса, представляла, о чем судачили шепотом коллеги. Она сгорала от стыда из-за слов той женщины, которые до сих пор отдавались в ушах. Сэм собрала остатки вещей, и появился Льюис, охранник снизу. Он потирал затылок и переминался с ноги на ногу, словно не зная, что делать. Она посмотрела на него, и мужчина принял неловкий, смущенный вид, а затем указал ей на коридор.
Только когда открылась дверь, в лицо ударил порыв холодного воздуха, и она увидела ту американку на улице, которая потушила окурок, до Сэм наконец доходит: «Я потеряла работу. Я действительно потеряла работу». Она поставила коробку на землю, достала телефон и позвонила единственному человеку, который сможет помочь ей пережить этот кошмар.
– Андреа?
У Сэм не было машины, а сидеть в такси с этой сумасшедшей, от которой исходила непередаваемая агрессия, не хотелось. Поэтому она пошла пешком, и незнакомка последовала за ней на расстоянии в два шага. Она уже надела свой пиджак от Chanel и теперь тщательно осматривала рукава на предмет пятен или повреждений.
– Я от вас не отстану, леди. Просто чтобы вы знали.
– Я знаю, – ответила Сэм, глядя прямо перед собой. – Я просто иду домой.
Она поочередно переставляла ноги, а в ушах до сих пор звенели слова Саймона, перед глазами – лица коллег, пораженные, настороженные, словно их мнение о Сэм изменилось в мгновение ока. Надо было все-таки постараться сразу вернуть туфли, сделать это в первую очередь! А теперь она потеряла все.
– Надеюсь, мои вещи все еще у тебя.
– Они у меня дома. Послушайте, я действительно пыталась вернуть вашу сумку. Но тренажерный зал был закрыт на неопределенный срок.
– Меня это не интересует.
– Как скажете. Я просто пытаюсь объяснить, что ничего не крала.
– Сказала женщина, которая повесила мой пиджак от Chanel на спинку своего стула.
Сэм развернулась к ней со слезами на глазах.
– У меня сегодня была важная встреча, ясно? Я просто хотела произвести впечатление и подумала, что никому не причиню зла, если я разок надену пиджак. Мне очень жаль.
– Да, конечно. Значит, ты Мать Тереза. Как скажешь.
– Что?
– Просто верни мне туфли. Мне плевать, кем ты там себя считаешь. Я верю только фактам.
Фактам. У Сэм перед глазами до сих пор стояло лицо Саймона, который со злорадной улыбкой при всех назвал ее «воровкой». И уволил. Ее действительно уволили. И, конечно, выходное пособие он тоже зажмет… от этой мысли заныло в животе.
Другой работы ей не найти. Фил и Кэт окажутся вместе с ней на улице. В итоге они поселятся в каком-нибудь приюте, где правительство размещает беженцев, где готовят на единственной электрической плите, а туалеты общие. Или же придется переехать к родителям. И все будут винить ее. Причем с полным правом. Как только она дошла до такого?
Они преодолели в молчании еще две улицы, пока Сэм наконец не остановилась и не обернулась.
– Вы не могли бы хотя бы не дышать мне в затылок, как охранник в тюрьме? Это нервирует. Думаете, я сбегу, что ли? С коробкой в обнимку?
– Я вас не знаю, дамочка. Мало ли что еще вы выкинете. Может, вы первоклассная бегунья.
– А что, я похожа на бегунью?
– На вора вы тоже не похожи. Но это уже пройденный этап.
– Да в самом-то деле!
Сэм поставила коробку на землю и на миг зажала глаза ладонями, пытаясь сдержать подступающую паническую атаку. Снова открыв их, она встретилась с пристальным взглядом американки.
Но через пару минут незнакомка все-таки поравнялась с ней.
Какое-то время они молча шли по городу. Сэм порадовалась, что сегодня надела удобную обувь, но коробка все-таки оттягивала руки – там множество семейных фотографий, и приходилось то и дело останавливаться, чтобы перехватить ее поудобнее.
Сначала начали ныть локти, затем поясница. Американка преспокойно вышагивала рядом – причем, с удивлением поняла Сэм, в ее собственных черных «лодочках» без каблука. Получасовая прогулка показалась бесконечной. Ей срочно нужна была Андреа. Увидеть бы ее, обнять и знать, что в мире есть хотя бы какое-то постоянство и добро. Что есть человек, знающий, что она не злодейка.
Наконец они свернули на нужную улицу, и Сэм заметила маленький синий «Ниссан Микра» у дома.
От облегчения с губ сорвался всхлип, переходящий в икоту, и американка бросила на нее пронзительный, непонимающий взгляд.
– Здесь. Мы пришли, – пробормотала Сэм и прошла мимо фургона, возле которого Фил шумно чистил бампер на обочине, в огромных пластиковых очках. Он даже не посмотрел на нее.
Сэм кое-как открыла дверь. Она бросила коробку в коридоре и сразу поднялась наверх, не обращая внимания на радостно бросившегося к ней пса. Будет лучше, если эта женщина уйдет отсюда как можно скорее. Сэм распахнула дверь спальни, направилась к гардеробу и извлекла из него черную сумку от Marc Jacobs. Повесив ее на плечо, она снова спустилась вниз. Женщина стояла у передней двери и наблюдала за Филом, скрестив руки на груди. Затем подняла взгляд на Сэм и сразу же перевела его на сумку.
– Наконец-то, – бросила она и выхватила ее. – Все здесь?
– Разумеется, – ответила Сэм.
Женщина окинула ее подозрительным взглядом.
– Я проверю.
– На здоровье.
Сэм ушла по коридору на кухню, и там за столом сидела Андреа, повязав на голову новый розовый платок с ярким рисунком. Она тяжело поднялась на ноги, увидев подругу.
– Что происходит, милая?
И вдруг Сэм оказалась в ее объятиях, зарылась лицом в шею, всхлипывая. Но даже в этот момент она заметила, как Андреа слаба и хрупка, какие у нее худые плечи, и от этого на душе стало еще хуже.
– Я потеряла работу, – произнесла Сэм.
Андреа отстранилась и посмотрела на нее.
– Серьезно?
– Он меня выгнал. Наконец выжил меня оттуда. Все из-за нелепого недопонимания. Но я не знаю, что теперь делать… Фил со мной не разговаривает, и я не представляю, что он скажет, когда узнает.
На лице Андреа появилось сочувственное выражение. Она погладила Сэм по волосам.
– Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся, Сэм. Что-нибудь придумаем. Все будет хорошо.
Затем Андреа вздрогнула, когда на кухню зашла американка, разве что не искрясь от гнева.
– Где, черт возьми, мои туфли?
Сэм обернулась.
– Что?
– Где мои туфли?
– В сумке. Я же сказала.
– А вы кто? – спросила Андреа, которая вдруг начала казаться куда менее хрупкой и уязвимой.
– Я хозяйка туфель, которые украла эта стерва, – бросила американка.
– Не смейте так говорить в доме моей подруги. Выбирайте выражения. – Ледяной тон Андреа словно вспорол воздух, и Сэм заметила, как по лицу незнакомки пробежала легкая тень.
– Они должны быть там, – ответила она, вытирая мокрые глаза.
Женщина протянула ей сумку, открытую по всей длине молнии.
– Да? Может, покажете?
Сэм моргнула. Босоножки испарились. Она сделала шаг вперед, осторожно сдвинула лежащую на дне футболку. Она права. Туфель там нет.
У Сэм голова пошла кругом.
– Не понимаю. Они все время были там.
Вошел Фил, снимая с лица очки. Без улыбки посмотрел на Сэм. Затем увидел американку и Андреа и, похоже, наконец понял, что атмосфера довольно странная.
– Привет. – Он смотрел на незнакомку, ожидая объяснений.
– Фил, ты видел пару красных босоножек? Они были в этой сумке.
Он посуровел.
– Твои новые туфли? Такие вульгарные?
– Вульгарные?! Это работа самого Кристиана Лубутена! – возмутилась американка. – И они мои!
Фил перевел взгляд на Сэм.
– Так это не твои туфли?
– Нет… погоди, откуда ты вообще о них узнал?
– Кэт видела тебя в них. Когда ты ходила на свиданку к своему любовнику.
Сэм посмотрела на него. На кухне стало очень тихо. И вдруг холодность Фила, его нежелание оставаться с ней наедине, обрели смысл. Она ощутила, что краснеет.
– Я… у меня нет любовника.
– Нет у нее никакого любовника! Она много месяцев разве что не рыдала из-за того, что ты к ней больше не прикасаешься. Не говори глупости, Фил. – Андреа глянула на Сэм и наконец обратила внимание на короткую заминку и румянец, медленно заливающий шею подруги. Она перевела взгляд с нее на Фила. – О. Что ж, очень интересно.
– Я эти туфли не трогал, – сказал Фил. – Хотя, не совсем. Я унес их в фургон, потому что не хотел, чтобы они находились в доме. Но потом Кэт спросила, где эти босоножки. Может, хотела в них куда-то сходить.
– Прекрасно, – фыркнула Ниша. – Теперь мои туфли переходят с одних немытых ног на другие!
Идеально.
Сэм по-прежнему смотрела на мужа.
– У меня нет любовника.
– Разве?
– Нет! С чего ты вообще это взял?
– Ну, во-первых, ты изменилась. У тебя больше нет времени на меня.
– Фил, ты несколько месяцев провел, не отрываясь от дивана. Ты по большей части вообще не замечаешь, жива я или нет.
– И ты приходила домой вся сияющая и потная.
– Я занималась боксом! Хожу в зал три раза в неделю.
– Боксом? На каблуках? Хорошая отмазка.
– Что?
– Эй, можно не менять тему? Плевать, с кем она там развлекается, мне туфли нужны!
Сэм повернулась к Нише.
– Я заплачу вам за них. Простите.
– Не нужны мне деньги! Не понимаете, да? Мне нужны именно те туфли!
Андреа достала телефон.
– Так, может, просто позвоним Кэт?
Сэм не двигалась, пока подруга звонила ее дочери. Она не могла отвести взгляда от Фила. Он тоже то и дело поглядывал на нее. Сэм чувствовала неуверенность, муж словно пытался понять по ее лицу, правду ли она сказала или нет, и именно это стало для нее настоящим ударом.
– Привет, красавица. Как жизнь? Хорошо… Хорошо. Слушай, у нас тут небольшая проблемка дома. Я хотела тебя спросить, а где красные туфли из гардероба твоей мамы?
В комнате воцарилась тишина, пока Андреа слушала ответ собеседницы на том конце провода.
– Да, я знаю, милая. Возникло небольшое недоразумение. Куда ты их отвезла? Знаю… знаю… Да?
Подожди, я запишу… Отлично.
Она закончила разговор на позитивной ноте, мол, «люблю, целую, скоро увидимся». Затем вздохнула и посмотрела на полные ожидания лица.
– Кэт… решила, что ты завела любовника, и была возмущена тем, что ты в них куда-то ходила.
К тому же, как она выразилась, это возмутительный символ угнетения женщин в патриархальном укладе, и в ее доме им не место.
– И? – резко спросила американка.
– И отнесла их в благотворительный магазин. Возле ее колледжа.
– Она отнесла мои туфли в какой-то паршивый секонд-хенд?! – женщина всплеснула руками. – Все лучше и лучше!
– Когда? – слабо уточнила Сэм.
– Вчера днем. Не спеши паниковать. Может, если сейчас рванем туда, еще успеем их вернуть.
26
Ниша сидела в крошечной машине, кое-как втиснувшись на заднее сиденье, пока Сэм с подругой молча ехали по Лондону. Вторую женщину звали Андреа. Мягкий тюрбан на голове и бледный, почти серый цвет лица говорили о серьезной болезни, но вела она себя до странности весело, словно на время забыла о своем недуте.
– И когда ты собираешься рассказать мне об этой «интрижке»? – спросила она.
Сэм покосилась на Нишу и ответила:
– В другой раз.
– То есть любовник все-таки завелся? Да какого…
– Нет у меня никакого любовника! – Сэм порозовела. – Ну, поцеловала я кое-кого. И на этом все.
– Какого черта, Сэм? Ты же обещала вести себя хорошо!
– Это было раньше.
– Не обращайте на меня внимания, – вставила Ниша с заднего сиденья. – Можешь переспать хоть с половиной Лондона, мне-то что.
Но она видела, как Сэм накрыла ладонью руку Андреа и стиснула пальцы, пока они стояли на светофоре, и что-то в ней оттаяло при виде этого бережного жеста. Точно так же она прикасалась к Рэю, пока они везли его в школу. Одно прикосновение порой говорит о большем, чем любые слова.