– Ты никогда ничего не спрашиваешь обо мне, – заметила Ниша, когда он сел напротив, выдав ей очередной сандвич. Сорвавшись с языка, эти слова прозвучали почти как жалоба, и это ее слегка разозлило.

Алекс ответил не сразу.

– Я думаю, ты сама расскажешь мне то, что захочешь.

– Почему ты никогда со мной не заигрываешь? – спросила Ниша в другой раз, когда они вечером вышли вместе после ее смены. Алекс задержался, чтобы тщательно убрать рабочее место, и на улице уже стемнело. Мимо них по набережной с ревом проносились машины.

– А ты хочешь, чтобы я с тобой заигрывал? – уточнил он, наклонив голову к Нише.

– Нет.

– Ну вот, пожалуйста.

– И что это значит? – Ниша остановилась и хмуро посмотрела на него.

– Это значит, если у мужчины есть мозг, он понимает, хочет женщина, чтобы за ней ухлестывали, или нет.

– Большинство мужчин все равно лезет.

– Я не удивлен. Ты очень красивая.

Она смерила его суровым взглядом.

– То есть теперь ты заигрываешь?

– Нет. Констатирую факт.

Он страшно ее раздражал. Неспособность понять, что у него в голове, хотя она могла прочитать мысли практически любого мужика, вызывала неуверенность и злость, так что Ниша все время разговаривала с ним странным, почти вызывающим тоном, а иногда и вовсе избегала.

А дело вот в чем: ей не хватало секса. Именно по Карлу Ниша не скучала, нет. Порой ей приходилось сдерживать стон недовольства, стоило заметить характерное выражение в его глазах. Но ей не хватало физического контакта. Ниша жаждала объятий, прикосновений, хотела быть желанной.

Ей не хватало чувства власти, которое испытываешь, когда вызываешь в мужчине страсть. Решить проблему самостоятельно тоже не выйдет, учитывая, что она спит на двухэтажной кровати в комнате четырнадцатилетней девочки.

– Он тебе нравится, – сказала Джесмин, перехватив очередной взгляд, брошенный на Алекса во время обеда.

– Вовсе нет.

Лицо Джесмин приобрело скептическое выражение.

– Как скажешь.

– Он просто повар в буфете без денег и перспектив. С чего он должен мне нравиться?

Джесмин дожевала сандвич, вытерла губы платком и ответила:

– Девонька, на твоем месте я бы его не упустила.

Уже почти пять месяцев Кэт играла сама с собой в одну игру на подходе к дому. Закрывая ворота и направляясь к двери по узкой дорожке, она пыталась угадать, в каком положении увидит отца, когда войдет. Чаще всего он лежал на диване, головой к столику, стоящему рядом. Иногда разворачивался ногами к столику, подложив под голову две подушки. Угадав верно, что бывало нечасто, Кэт говорила себе, что выиграла в «бинго с ленивцем». Сейчас она шла мимо разваливающегося фургона с огромным подсолнухом в духе хиппи (мало того, что позор, так еще и экологическая катастрофа), вставила ключ в замок и решила, что сегодня будет обычный день. Отец окажется на диване головой к столику. Как говорят букмекеры, беспроигрышная ставка. Кэт распахнула дверь, закрыла ее за собой и посмотрела в гостиную. Но телевизор оказался выключен, и отца не было.

Повесив куртку на крючок, она зашла на кухню. Семь пятнадцать, но мать в который раз не пришла с работы. Кэт ощутила смутное беспокойство, вспомнив, какой жизнь была полтора года назад. Она приходила домой и знала наверняка. мама готовит ужин, папа сидит, облокотившись на стол, они о чем-то болтают, в углу бормочет радио. А теперь здесь никого, только тяжелое молчание.

Кэт съела пару рисовых хлебцев из буфета (больше практически ничего не осталось) и направилась наверх, в свою комнату. И, наконец, увидела отца – он лежал на постели, уставившись в стену.

Кэт задержалась у открытой двери.

– …Пап?

Он повернул к ней голову. Выглядел измотанным. В последнее время у него всегда усталый вид.

– Привет, милая. – Фил попытался улыбнуться.

– Что делаешь?

– Решил немного отдохнуть. Что-то я… устал сегодня.

– А где мама?

Фил моргнул, словно только сейчас заметил, что ее нет.

– Не знаю. Может, на работе?

– Ты ей звонил?

– Сегодня – нет. Не сейчас.

– Уже семь пятнадцать. – Кэт уставилась на него, поражаясь пассивности, нежеланию действовать даже сейчас, когда все вокруг разваливается. И внезапно сорвалась. – Боже, пап! Проснись уже!

Он казался испуганным, и почему-то это принесло смутное удовлетворение.

– Как по-твоему, где сейчас мама?

Фил покачал головой.

– Я… я не знаю.

– Она с каким-то левым мужиком. А ты сидишь здесь, как какой-то… овощ. Позволяешь ей уйти.

Как считаешь, что дальше, пап? Думаешь, если сидеть себе тихо-мирно, все само встанет на место?

Надо что-то делать. Тебе надо встать и посмотреть, что творится прямо у тебя под носом!

– С мужчиной?

– Я ее видела. – Кэт почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а кровь прилила к лицу, но ей было плевать. – Когда ехала на автобусе. Она с ним обнималась. Каждый день она красится, поздно приходит домой, а ты делаешь вид, будто ничего не происходит.

Он выглядел разбитым, но ей было все равно. Она хотела шокировать отца. Встряхнуть его.

– Это… вовсе не…

Кэт распахнула дверцы гардероба и начала перебирать пакеты внизу, а затем извлекла сумку.

– Видишь вот это?

– Сумка, – озадаченно произнес он.

Кэт расстегнула молнию. И да, вот они, на том же месте, где она обнаружила их два дня назад. Символ всех неурядиц.

Она вытащила одну босоножку.

– Это мамины. Твоей жены. Вот что она надевает на свиданку к любовнику! И если бы ты хоть на что-то обращал внимание вокруг себя, а не замыкался в своих страданиях, то давно осознал бы, что надо что-то делать!

– Они принадлежат твоей матери? – Фил смотрел на туфли, не веря своим глазам.

– Боже ты мой! Мне что, надо все разжевывать? Жесть… Вы же вроде как взрослые! А мне буквально приходится тыкать тебя носом в то, что ваш брак разваливается! Господи… Пап! Очнись! Очнись уже, а?! Ненавижу этот дом! Ненавижу!

Кэт больше не могла на него смотреть. Разразившись слезами, она швырнула туфлю через всю комнату и вышла, хлопнув дверью.

Сэм открыла переднюю дверь, разогревшись после быстрой ходьбы. В последнее время она, кажется, начала двигаться быстрее и теперь приходила, раскрасневшись, будто куда-то спешила.

Сегодня тренировка прошла шикарно. Саймон весь день был не в духе, придирался, бросал на нее уничижительные взгляды, и Сэм так разнервничалась, что чуть не передумала идти в зал. Но Джоэл как чувствовал – прислал сообщение со словами: «В такие вечера надо приходить».

Поэтому в шесть они вместе пошли в клуб, а теперь, почти два часа спустя, Сэм казалось, что она могла бы завоевать мир. Сид – тренер – обучил ее разным ударам, показал, как напрягать пресс, что такое джеб и свинг, как бить с силой, а не зря махать руками, напрягая только запястья. К концу он уже орал:

– Да, девочка! Вот так!

И хотя каждая мышца в теле ныла от боли, Сэм чувствовала, как перчатки ритмично стучат по его ладони – раз-два, раз-два – и ощущала себя на коне, словно все чувства выплескивались через удары.

Костяшки даже покрылись ссадинами, словно она била куда сильнее, чем думала.

– Ты молодчина! – сказал Джоэл, когда они встретились снаружи после первой тренировки.

С губ Сэм не сходила улыбка. Она тогда надела чужие босоножки, потому что они добавляли ей уверенности, хотя прекрасно знала, что переобуется обратно в кроссовки, едва Джоэл скроется из вида.

– Чувствую себя… великолепно, – проговорила Сэм. Он крепко обнял ее и сказал, что она непобедима.

Она приходила на тренировки уже четырежды, и каждый раз, хотя мышцы протестующе ныли от неожиданной нагрузки, ей казалось, что какая-то потерянная ее часть становится на место. Сэм обнаружила, что ей нет дела до того, что это совершенно неизящный вид спорта, что к концу вечера пот заливает глаза и пропитывает собранные в хвост волосы, что она вся красная и без макияжа. Другим женщинам, от худенькой Фатимы до Аннетт, чьи необъятные формы с трудом помещались в огромные треники, безразлично, как она выглядит, куда ездит в отпуск, соответствует ли ее фигура нормальному соотношению мышц и жира. Они обменивались ухмылками во время мучительной разминки, улыбались, глядя на чужие хуки и джебы, одобрительно кричали, если у нее получался хороший удар. Сид обращался со всеми как с настоящими спортсменами – требовал результатов и в шутку грозил, если кто-то недостаточно выкладывается. И среди всего этого Сэм видела в углу Джоэла, который с бешеной скоростью обрушивал на грушу град ударов и улыбался ей, утирая предплечьем пот со лба.

И что-то менялось. Четыре тренировки – и Сэм обнаружила, что чаще выпрямляет спину на работе и ходит так, будто мышцы пресса стали крепче. Когда Саймон начинал распекать ее за очередную якобы совершенную ошибку, она кивала и соглашалась, но мысленно представляла, как врезала бы ему по подбородку – хук с правой, потом апперкот, три, четыре, пять, шесть! Может, ей лишь показалось, но он становился раздражительным и нервным из-за того, что она не сдавалась. Приятная мысль.

– Есть тут кто? – Сэм открыла дверь и сняла пальто. Телевизор выключен, и она поневоле задумалась, дома ли Фил вообще, а потом сказала себе:

«Куда он денется?» Дома, конечно, где еще ему быть?

В душу прокралась обреченность, и Сэм велела себе перестать думать об этом, чтобы сохранить положительный настрой после тренировки, которого обычно хватало на несколько часов. Раз, два, три, четыре. Уверенная стойка. Ноги словно прирастают к земле.

Фил и Кэт на кухне, сидели за столом и молча ели лазанью. Сэм остановилась у двери.

– Привет! – с удивлением сказала она. Они почти никогда не готовили, когда ее не было дома. – Начали без меня!

– Мы же не знали, когда ты вернешься, – ответила Кэт, не глядя на нее.

– А… Я хотела позвонить, но замоталась. Кто купил лазанью?

– Я, – ответила Кэт, отрезала маленький кусочек и отправила его в рот.

Сэм не сразу заметила довольно странную атмосферу. Фил так и не поднял глаз от тарелки. Он безрадостно тыкал в лазанью вилкой, словно вкус ему безразличен, просто нужно восполнить запасы энергии.

– Это так мило, дочка. Спасибо. – Сэм положила сумочку на столешницу. – А для меня тарелка найдется?

– В буфете, – безучастно сообщила Кэт, и Сэм пристально посмотрела на нее, но по-прежнему ничего не понимая.

Она взяла тарелку и села за стол, положив себе кусок лазаньи. Так хотелось есть… Ей было приятно думать о том, сколько калорий она сжигает каждый вечер. Сэм нагребла овощей из общего блюда и принялась за еду. Фил не смотрел на нее. Он все так же медленно отправлял в рот маленькие кусочки. Сэм осмотрела стол.

– Как у вас дела? День прошел хорошо?

– Нормально, – ответил Кэт.

– Чем занималась?

– Да ничем особо.

– Фил, а ты? – спросила Сэм.

– Нормально.

Она отправила лазанью в рот. Вкусно. Лучше уж думать об этом, а не о странной атмосфере за столом.

– Это хорошо. – Сэм сделала паузу, но больше никто ничего не говорил. – Так вкусно!

– Обычная лазанья от «Теско», – вдруг огрызнулась Кэт и резко встала из-за стола. Она отнесла пустую тарелку к посудомойке, поставила ее внутрь и направилась к двери. – Пойду к Коллин. Допоздна сидеть не буду.

Сэм попыталась что-то сказать, но дочери уже не было.

Она повернулась к Филу.

– Что творится с Кэт?

Тот продолжал жевать.

– Она странно себя ведет в последнее время. Тебе так не кажется?

Фил покачал головой и жевал так, словно разучился говорить.

«Да он, наверное, даже ничего не заметил», – подумала Сэм. И подавила вздох.

– У меня хорошие новости, – бодро произнесла она. – Точнее, не знаю, хорошие ли. В общем, Мириам Прайс, та женщина, с которой я подписала крупный контракт, попросила меня встретиться с ней за обедом на этой неделе. У нее нет причин со мной видеться, заказ-то мы выполнили, и она осталась довольна. Сказала, хочет кое-что обсудить. Наверное, какой-то пустяк, да? Вдруг ей просто совет нужен. Но я рада, потому что… она – очень интересный человек, сильный, понимаешь? И когда такие люди хотят с тобой пообедать, это приятно.

Фил кивнул и отправил в рот еще кусок лазаньи на вилке.

– Знаешь, иногда я думаю, а может… Я знаю, что «Харлон энд Льюис» ищут специалистов по работе с клиентами. Вот думаю, может, наплевать на все и спросить ее, есть ли у них какие-то вакансии. Тогда я избавлюсь от Саймона, так?

– Да, – ответил он.

– Вдруг там больше платят, – добавила Сэм. Она не рассказывала Филу, что ее могут в любой момент уволить. Казалось, что этот разговор ему сейчас не по силам.

Муж ничего не отвечал.

– Мне, конечно, нравятся люди, с которыми я работаю, – при этих словах щеки опалило жаром, но Сэм надеялась, что румянец не слишком заметен. – Но если Саймон никуда не денется, может, лучше уйти. Попытаться, наверное, стоит, да?

Фил перевел на нее взгляд. На его лице отсутствовало всяческое выражение. А потом он снова посмотрел в свою тарелку.

– Фил?.. Все в порядке? – наконец спросила Сэм.

– Нормально.

Он доел и, хотя Сэм оставалась за столом, тяжело поднялся, поставил тарелку в посудомойку и направился в гостиную. Ей пришлось ужинать в одиночестве.

Уже довольно давно в те часы, когда, по мнению Сэм, он крепко спал, Фил бодрствовал – с закрытыми глазами, борясь с отцом в предрассветное время, чувствуя хватку костлявых пальцев на запястье, не в силах отвернуться от пристального, яростного взгляда. Иногда ему казалось, он парализован, затерян в бесконечном круговороте повторяющихся мыслей: «Ты слабак, бесполезный человек! Сделай это! СДЕЛАЙ ЭТО!» Сейчас впервые за много месяцев призрак отца оставил его в покое, хотя облегчения это не принесло. Теперь Фила донимали мысли о том, как женщина, лежащая рядом, касалась тела другого мужчины, загораясь от его близости. Сколько это уже продолжалось? Какую ложь она выдумывала, чтобы удрать из дома? Эти пару недель Сэм не раз приходила домой раскрасневшаяся, запыхавшаяся, и от мысли о том, чем она могла заниматься с этим неведомым любовником, у Фила сводило живот, и он подтягивал колени к груди, съеживаясь на боку. Его Сэм. Женщина, с которой он смеялся, с которой спал столько лет, теперь вообще не думала о нем, выбросила его из жизни, как старую мебель.