Джоэл не сводил с нее взгляда. Что-то внутри менялось. Этот миг словно растянулся на долгие годы… и Сэм резко встала.

– Так… я принесу еще выпить?

Когда она вернулась, Джоэл сидел, откинувшись на спинку стула. Сэм было как-то неловко, словно она слишком сильно открылась. Но при ее приближении мужчина улыбнулся.

– Я тут подумал, – произнес Джоэл.

– Так, – ответила она.

– Знаешь, что тебе нужно?

Сэм сделала глоток из бокала. И поняла, что определенно выпила лишнего.

– Бокс.

– Что?!

– Бокс. Тебе нужна энергия, Сэм. Моральная сила и физическая. Тебе нужно казаться более напористой, чтобы справиться с этим подонком. Надо выглядеть так, чтоб никто не посмел с тобой связываться. А ты ходишь, вечно опустив голову, будто Саймон весь дух из тебя вышиб. Надо вернуть свой шарм. Вот ты можешь кого-то ударить?

Сэм против воли засмеялась.

– Понятия не имею. Наверное, нет.

– Завтра вечером. Приходи в зал. И не смотри на меня так – боксом занимается куча женщин. Всем нравится. Можешь представить вместо груши рожу Саймона. Когда у меня на работе дела идут плохо, я просто иду в зал, надеваю перчатки – и пуф-пуф-пуф! – Он изобразил скоростное избиение груши. – Через час становится так хорошо.

«Но ведь это означает, что придется показаться тебе в обтягивающем спортивном костюме, – испугалась Сэм. – Я буду вся потная, ни грамма косметики. Выставлю себя неловкой неумехой прямо перед тобой». Сэм вдруг вспомнила, как плохо ей было в том ужасном зале, когда на фоне секси-мамочек она казалась самой себе жирной и незаметной.

– Не думаю, что…

Джоэл взял ее за руку и сжал пальцы. Его ладонь такая теплая и надежная…

– Давай. Тебе понравится. Обещаю.

Что-то в его улыбке вдруг убрало слово «нет» из ее лексикона. Сэм посмотрела на него.

– Доверишься мне?

Слова застряли в горле.

– Хорошо, – ответила она, вновь обретя дар речи.

Джоэл откинулся обратно на спинку стула и сделал очередной глоток.

– Значит, свидание. В семь часов. Подробности пришлю в чат.

19

Следующие два дня Ниша постоянно думала о своих босоножках. Может, их так и не вернули в уже закрывшийся тренажерный зал.

Может, женщина, которая их забрала, сделала это специально. Может, есть шанс обратиться в полицию и потребовать провести расследование, если ты вынужден ходить в жутких калошах человека, забравшего твою брендовую обувь. Если она думала не о туфлях, то о странном поведении Карла, а это одна из тех вещей, на которые обращаешь внимание только постфактум. Он всегда придирчиво относился к тому, что она надевала – то «как старуха», то «как шлюха», а то и вовсе «тебя полнит». Карл не любил, когда она выходила в обуви без каблука, так как в ней «ноги кажутся короткими». Ниша всегда считала, что муж просто хотел, чтобы она выглядела как можно лучше. Но может, дело в самой одежде, у него какая-то тяга к ней? Фетиш? В наши дни все возможно. Или он просто хотел вернуть эти туфли ради Шарлотт? Может, они стали для него неким символом? Ниша смутно вспомнила, как Карл настоял, чтобы она надела эти босоножки в тот же день, как он их подарил; казалось, его необычайно заводит их вид. Эта мысль вызвала тревогу, и Ниша отогнала ее прочь.

Джесмин работала во вторую смену, поэтому Ниша в основном оказывалась одна, к ее тайному облегчению: в квартире становилось дискомфортно. Иногда пространство словно съеживалось, и они втроем вечно мешали друг другу: то спорили, кто сколько сидит в ванной, то толкались локтями на кухне, пытаясь добраться до холодильника или чайника.

Джесмин опять взяла глажку на дом, и весь коридор был завален грудами белья в огромных пластиковых мешках. Веселый нрав начинал ей изменять из-за усталости и постоянного напряжения. Грейс тем временем бесилась из-за того, что гостья заняла место в ее комнате. Ниша все понимала, но постоянное закатывание глаз и тяжелые вздохи понемногу начинали раздражать. По крайней мере, когда они с Джесмин работали в разные смены, она могла часть дня провести наедине с собой и не прятаться за веселой, терпеливой улыбкой, идущей вразрез с настроением. А чаще так и было.

Что же случилось с проклятущими туфлями? Эта мысль постоянно крутилась у нее в голове. Нужно их найти: чем раньше это произойдет, тем быстрее она получит деньги от Карла, оставит позади крошечную квартирку и начнет возвращаться к привычной жизни. Ниша была уверена, что Рэй уже заподозрил неладное. Во время вчерашнего разговора он больше отмалчивался и наконец сказал, что думал, будто к этому моменту они с папой уже вернутся. Нише пришлось экстренно выдумать какую-то чушь о том, что у Карла возникли срочные дела, и, хотя прозвучало убедительно, Рэй слишком чувствителен, надолго его не обманешь.

– Мне просто нужно тебя увидеть, мам, – сказал он, и у нее в горле встал огромный ком, который исчез лишь через несколько минут.

– Я знаю, милый. Мне тоже. Уже скоро, честное слово.

Во время обеденного перерыва она ушла к мусорным бакам и, стоя возле окна, где еще ловила сеть отеля, выкурила сигарету и позвонила Магде.

– Миссис Кантор! Вы не ответили ни на одно сообщение! Все в порядке? Я так за вас волновалась! – на заднем фоне слышались завывания пневматических ключей, которыми откручивают гайки при смене колеса автомобиля.

– Я была очень занята. Мне нужно кое-что у тебя спросить. Ты не знаешь, зачем Карлу могли понадобиться мои туфли?

– Ваши туфли?

– «Лабутены». Можешь поспрашивать? К примеру, узнать у того мужчины, помнит ли он женщину, которая была в них в баре? Они нужны мне, чтобы начать переговоры с Карлом.

– Спрошу, миссис Кантор. Главное, чтобы он номер не сменил – при их работе такое случается. Скажите… пока нет новостей о моей работе? Я не слишком хорошо меняю шины…

– Мне нужно вернуть эти туфли, чтобы у тебя была работа, Магда. Ясно? Это очень важно. Для нас обеих.

– Поняла. Нет, у нас нет шин Michelin! Такого размера только Goodyear! Положитесь на меня, миссис Кантор.

Жаль только, что эта фраза не внушала особой уверенности. Ниша завершила звонок, потушила окурок и вернулась на кухню. Обед был в самом разгаре, и вокруг нее пыхали огнем конфорки, а повара ругались и орали друг на друга, перекрикивая звон сковородок и венчиков. Лавируя между людьми в белой одежде с разноцветными пятнами, она заметила Алекса, согнувшегося над сковородой с морскими гребешками. Увидев Нишу, он подозвал ее к себе.

И нагнулся, чтобы проорать ей на ухо в этом гаме:

– Подойди позже! У меня для тебя кое-что есть.

Ниша прищурилась.

– Тебе понравится! – пообещал он.

– Что? – крикнула она в ответ. Ей не по себе от того, что кто-то так и норовит что-то ей дать, просто так. Будто она перед ним в долгу и ничего не может с этим поделать. Ниша больше не хотела быть обязанной кому бы то ни было.

– Еда!

– Что именно? И что ты хочешь? За еду? – Он молчал, и она добавила: – Что я должна буду тебе взамен?

Алекс нахмурился, словно она сказала что-то странное. А потом покачал головой, почти сердито, и вновь повернулся к гребешкам.

Утка. Алекс отдал ей утку. Поставщики доставили слишком много тушек – так он сказал, когда Ниша уже собралась уходить. Руководство не заметит. Он вручил ей на удивление увесистую птицу, завернутую в муслин. Органическая. Очень вкусная. Можно приготовить неплохой ужин для Джесмин и ее дочери.

– Ты умеешь готовить утку?

Ниша в ответ смотрела на него пустым взглядом, и тогда Алекс направился в кладовую и собрал в небольшой джутовый мешочек анис, крахмал из кассавы, какие-то травы и небольшую бутылочку апельсинового ликера. Не глядя на нее, написал рецепт. У него красивый почерк. Ниша сама не поняла, почему это ее удивило.

– Это не сложно. Главное, чтобы мясо постояло минимум десять минут, когда закончишь его обжаривать, да? Минимум десять минут. Тогда оно будет очень нежным.

Что-то в этом разговоре ее нервировало. Определенно ему что-то нужно. Иначе для чего все это?

Все эти вкусные обеды и маленькие подарки с собой.

Но Нише показалось, что, вновь подняв эту тему, она его оскорбит. Такая неуверенность для нее внове, поэтому, забирая пакет, она ответила отрывисто и резко. А когда направилась в раздевалку, его ироничный взгляд заставил рассердиться на саму себя.

В итоге она сделала то же, что и всегда, когда ее переполняли смешанные чувства. Проигнорировала их. Ниша убрала шесть номеров, как робот, яростно и тщательно. В последнее время она ловила себя на том, что даже благодарна этой работе. Она позволяла отвлечься. Ни побегать, ни сходить в тренажерный зал не получалось, зато физический труд загадочным образом ее успокаивал. Несложная работа вроде замены постельного белья и поисков пыли или грязи снимала постоянное умственное напряжение. Физическая усталость отчего-то казалась нужной.

Под конец дня Ниша сидела с кружкой кофе на скамье в раздевалке, когда получила сообщение от Джесмин:

«Мой бывший говорит, что не сможет привезти Грейс. Сможешь заехать за ней к моей маме по пути домой? Не хочу, чтобы она каталась одна.»

Ниша подумала о птице у нее в шкафчике. Нужно лишь следовать инструкциям, и у них сегодня будет королевский ужин. Она наконец сможет как-то отплатить Джесмин, а не только пользоваться ее добротой.

«Конечно, – написала она. – Ничего не ешь по дороге домой. С меня сюрприз!»

Может, забежать на кухню перед уходом, как следует поблагодарить Алекса за утку? Однако что-то ее остановило: слишком неловко. А может, она еще больше почувствует себя обязанной, если разведет лишнюю суету. В конце концов, это просто утка! Сущая мелочь в общем масштабе событий!

Автобус был битком. Джесмин прислала подробные инструкции с номерами маршрутов, идущих в нужную сторону. Кажется, Нише никогда не освоиться в запутанной транспортной системе Лондона, с его огромными, беспорядочно растущими районами, которые казались ей одинаковыми. Она овладела искусством полностью погружаться в свои мысли в автобусе.

Ничего приятного в них не было, но это лучше, чем слушать чужой кашель и громкую болтовню по телефону.

Поэтому даже не сразу заметила, когда какая-то женщина обратилась к ней, и подняла взгляд, только когда та едва ли не села ей на колени.

– Извините? – произнесла Ниша, когда ей на бедро лег край чужого пальто.

– Я же просила вас подвинуться. Мне слишком тесно, – высокая женщина в длинном лоскутном пальто из бархата даже не посмотрела на нее, словно Ниша – лишь раздражающий фактор, досадная помеха.

– Я подвинулась, насколько могла. Эй, эй! Вы уже на мне сидите!

Женщина только фыркнула и принялась толкаться еще энергичнее. У нее были скверно покрашенные волосы, от одежды пахло пачули.

– Леди! – сказала Ниша. – Вы переходите все границы. Отодвиньтесь.

– Я вежливо попросила. Вы не шевельнулись, – бросила та в ответ.

– Не прикасайтесь ко мне своим пальто. – Ниша подняла край двумя пальчиками и сбросила его со своей ноги.

– Если б вы подвинулись, я бы вас не трогала, так?

Тут же кровь бросилась ей в голову.

– Не моя вина, что с вашей фигурой вам не хватает места. Но вряд ли я обязана молча терпеть, пока вы садитесь мне на колени в своем вонючем пальто.

Женщина, казалось, вот-вот ее раздавит. Она была так близко, что Ниша чувствовала запах дезодоранта, и ее начало тошнить. «О боже, на таком расстоянии я точно буду вдыхать клетки ее кожи!»

– Подвиньтесь! – потребовала она.

Теперь обе привлекли внимание других пассажиров. Ниша смутно отметила гул голосов, прокатившийся по сиденьям, и настороженный взгляд водителя в зеркало заднего вида.

– Не нравится, – невозмутимо заявила женщина, – двигайся сама.

– Я села первой.

– И что, автобус теперь твой? Возвращайся в свою страну, раз тут не нравится.

– В мою страну? ЖИВО ПОДВИНУЛА СВОЙ ЗАД! – Ниша поразилась до глубины души. Какая наглость! Соседка висела на ней мертвым грузом, и она поняла, что физически не сможет ее сдвинуть.

Ниша пихнула ту локтем в бок. Она ответила тем же, упрямо глядя прямо перед собой. Тогда Ниша протянула руку, схватила сумочку с колен незнакомки и швырнула ее в начало автобуса. Все содержимое рассыпалось, помады и клочки бумаги разлетелись в разные стороны, в том числе под другие сиденья.

Женщина потрясенно смотрела на нее.

– Подними мою сумку!

Они обе встали. Ниша ощутила, как женщина ее пихнула, но знала, что несмотря на объемы, силой та не отличалась, и изо всех сил толкнула в ответ, обеими руками. По автобусу пронесся коллективный вздох, когда незнакомка потеряла равновесие и с воплем тяжело упала на сиденье напротив.

Она кое-как поднялась на ноги, когда автобус резко остановился. Водитель открыл перегородку между кабиной и проходом и посмотрел на нарушительниц спокойствия.

– Эй! Вы двое! На выход!

– Я никуда не пойду! – произнесла женщина, пытаясь подобрать сумочку. – Она меня толкнула!

– Она на меня села! Чуть не задушила!

– На выход! – повторил водитель. – Или я полицию вызову!

– Я никуда не пойду, – твердо сообщила Ниша, садясь на свое место. – Выйду на своей остановке.

– Думаешь, я полиции испугаюсь? Как бы не так! Да я этой стерве наваляю по первое число, прежде чем…

Через десять минут Ниша стояла на тротуаре, от которого отъезжал автобус. Кожа словно горела под прожигающими взглядами пассажиров, которым пришлось здорово задержаться. В ушах звенело предупреждение офицеров полиции, которым, казалось, плевать, кто виноват – им скучно (и немного смешно) разбираться с двумя женщинами, подравшимися за свободное сиденье. Ниша уже прикидывала, когда придет следующий автобус, и она сможет забрать Грейс. Вот же проклятая страна…

Через двадцать две минуты она наконец пропихнулась в следующий автобус – он, разумеется, тоже битком – и только тогда поняла, что дивная органическая утка с тщательно подобранными приправами и инструкциями так и осталась под сиденьем уже ушедшего.