Да, ей хотелось бы найти мужчину, но свободного времени ноль, «к тому же мы с Грейси идем в комплекте, так ведь? Если я кому и понравлюсь, сначала надо будет заручиться ее одобрением (тут Грейс подняла брови, словно о таком в ближайшее время можно только мечтать)». Пару раз Джесмин начинала шутить о чем-то – обычно о мужчинах или сексе, – и Ниша обнаружила, что неизменно хохочет вместе с ней, до слез. Впервые в жизни она начала понимать, что такое женская солидарность, и ей это нравилось.

Ровно до того момента, как Ниша заметила Шарлотт в своей дубленке. В ее светло-бежевой, с кремовыми вставками, дубленке от Chloé, сшитой на заказ. Толкая тележку по коридору, Ниша увидела, как к ней приближалась ее собственная одежда, причем сначала узнала дубленку, а потом уже женщину в ней. Шарлотт, с той самой самодовольной, заговорщической ухмылкой на лице, повернулась к молодой женщине рядом и что-то ей говорила. От злости у Ниши голова закружилась. Она так неожиданно остановилась, что Джесмин врезалась ей в спину.

Поняв, на что именно Ниша уставилась, горничная без слов утащила ее за локоть в коридор, ведущий в чайную зону, бросив тележку посреди прохода.

– Это она? – спросила Джесмин.

– Моя дубленка, – сквозь зубы процедила Ниша, задыхаясь от злости. – Она ходит в моей дубленке! Боже правый! Что за дела? Что я вижу? Что я такое вижу?! – Они остановились возле лифта для персонала. Ниша оглянулась, затем посмотрела на Джесмин, выпрямилась и пожала плечами, словно другого пути нет. – Вот теперь мне придется ее убить.

Джесмин выдала смешок, а затем уже серьезно посмотрела на Нишу тем же взглядом, какой, пожалуй, могла бы подарить Грейс.

– Нет, Ниш. Ты никого не убьешь.

– Это моя дубленка! – У Ниши лопнуло терпение. – Есть вещи, вынести которые попросту невозможно. В конце концов, это же Chloé!

– Пусть идет, – твердо произнесла Джесмин, а когда Ниша начала возражать, прибавила: – Пусть. Себе. Идет. Ниш. Послушай меня. Не надо торопить события.

– Что? Как это понимать? – та непроизвольно повысила голос, и Джесмин толкнула ее за дверь, заученно улыбаясь проходящим мимо гостям, словно это просто шутка между абсолютно довольными жизнью сотрудниками отеля.

– Не торопить события? Я не могу ждать!

– Деточка, сейчас это единственное, что тебе остается.

Ниша наблюдала, как Шарлотт вошла в золотой лифт со своей подругой. Она прекрасно помнила, как купила эту дубленку в магазине в Нью-Йорке, как впервые набросила ее на плечи в индивидуальной примерочной: великолепный крой, приятный запах, чуть отдающий кожей. То, как ей улыбались продавщицы, чьи взгляды она ловила в зеркале. И мягкость. Потрясающую, роскошную мягкость меха.

– Я тебя ненавижу, – заявила она Джесмин, когда Шарлотт исчезла из поля зрения.

– Я знаю, – ответила та. – Идем. Добудем тебе сандвич.

– Я чувствую себя чертовой Золушкой. Только уродливая сводная сестра прибрала к рукам мое платье, тыкву, слепых мышей и все остальное в придачу, – жаловалась Ниша, вгрызаясь в сандвич, приготовленный Алексом, а затем отодвинула тарелку.

– Мыши вроде были не слепыми. Но не суть. – Джесмин прихлебывала чай. – Я прекрасно тебя понимаю, милая. Прекрасно понимаю. О, погоди! – Она бросила взгляд на телефон. – Сандра вызывает меня в офис. Наверняка из-за того пятна на ковре в номере двести три. Оставайся здесь, я быстро.

Ниша была настолько поглощена жалобами на несправедливость, что только через несколько минут заметила, что Джесмин уже нет. Она смотрела на сандвич – с креветками и манго, чистое наслаждение, – однако от злости так разболелся живот, что съесть еще хоть один кусочек не было никакой возможности.

Алекс медленно поднялся со стула. Отложил книгу – что-то про способы томления мяса в горах на севере – и достал из кармана пачку сигарет.

Затем вынул одну и протянул Нише, а вторую легким движением сунул в рот.

– Я не курю, – раздраженно бросила она.

– Я знаю, – ответил тот.

Алекс вышел через черный ход туда, где стояли мусорные баки, и, помедлив, Ниша отправилась следом. Не то чтобы она жаждала его общества, просто ей не хотелось оставаться в одиночестве; кто-то должен видеть, как тяжело ей приходится.

Повар уже зажег сигарету и стоял возле невысокой стены. От пластиковых баков с крышками тянуло гнилой капустой, но, как и другие работники отеля, Ниша уже не обращала на это внимания.

– Мой муж, – начала она, – меня предал. Забрал все, что мне принадлежит. И я никак не могу вернуть себе свою жизнь.

– Это плохо… – Алекс задумчиво выдохнул длинную струю дыма. – Кажется, здесь в таких случаях говорят: «он ободрал тебя как липку».

Ниша даже рассмеялась от неожиданности.

– Шутишь, что ли? Почему как липку? Что это вообще значит?

Он засмеялся.

– Понятия не имею. Английские выражения очень странные. На прошлой неделе кто-то из гостей сказал: «Не надо мне тут приседать на уши».

Но по многозначительной улыбке стало ясно, что Алекс все прекрасно понимал.

Он снова достал пачку, и на сей раз Ниша взяла сигарету. Поджигая ее, Алекс следил, чтобы его руки, покрытые шрамами, не коснулись лица женщины. Ниша затянулась, испытывая знакомое удовольствие пополам с чувством вины, которое дарила ей каждая выкуренная сигарета.

– И что ты будешь делать?

Она словно сдулась. Сделала еще одну затяжку. А затем пожала плечами и неожиданно для себя начала говорить, не понимая толком, откуда взялась эта потребность все ему объяснить.

– Понятия не имею. Я сейчас живу в маленькой квартире Джесмин. Ее дочь меня ненавидит, потому что я сплю в ее комнате, где и для одного-то мало места. Я чищу туалеты. Буквально, унитазы. Все мои худшие кошмары сбылись, и я понятия не имею, как выбраться из этого ужаса.

– А с мужем ты не говорила?

– С того дня, как это произошло – нет. Он не отвечает на мои звонки.

Алекс кивнул, словно понимал ее чувства.

Какое-то время они сидели и молча курили.

– Если ситуацию нельзя исправить, – наконец произнес он, – может, нужно взглянуть на нее по-другому.

Ниша нахмурилась. Алекс по-прежнему смотрел в переулок. Два голубя дрались за куриную кость, выхватывают ее друг у друга, подбрасывают в воздух, а затем снова ковыляя к ней на кривых коготках.

– Может, стоит подумать обо всем том, что тебе в прошлом не нравилось, и сказать: «Это шанс начать сначала. Полная свобода. Никаких оков. Может, это то, о чем я мечтала». Тогда, наверное, однажды ты будешь счастливее, чем была раньше.

– Без денег, дома и одежды? Что сказать, такой феерической чуши я еще не слышала, – Ниша сердито втянула носом воздух.

– Возможно. Но если не можешь изменить обстоятельства, у тебя нет выбора. Остается только изменить отношение к ним.

– То есть тебе нравится пахать здесь сменами по восемнадцать часов, да? Пока не начнешь валиться с ног от усталости? Тебе нравится, когда на тебя орет Мишель из-за того, что какой-то гость жалуется, будто ты не так приготовил бекон? Может, любишь ездить сюда на автобусе рано утром на двойную смену из-за того, что другому повару недоплатили, и он свалил на другую работу?

Алекс посмотрел на нее, морщинки вокруг глаз выдавали веселье.

– Да. К тому же бекон я всегда готовлю идеально.

Ниша фыркнула.

– Вот не надо этого!

– Я рад, что моя еда делает людей счастливее.

– Да эти гости не поняли бы, что такое счастье, даже если бы оно обрушилось им на голову кувалдой. Люди, которые здесь едят, просто восполняют силы – или же их обязывает статус. Женщины все время подсчитывают про себя калории, с каждой ложкой. Для них еда – одновременно мучение и удовольствие. Они не могут сполна ей насладиться, поэтому половина всегда остается на тарелке.

– Я говорил не про гостей. – Алекс улыбнулся ей и потушил сигарету.

Ниша смерила его взглядом.

– То есть мне нужно и дальше звонить ему, да?

– Думаю, только так ты сможешь решить проблему.

– К черту. Сейчас позвоню. – Она начала набирать номер Карла.

– Нет, – произнес Алекс. – Возьми мой телефон. – Нельзя, чтобы он узнал, где ты сейчас.

В этом был смысл. Ниша взяла его сотовый и набрала знакомый номер.

– Мне уйти? – спросил Алекс.

Не успев осознать, что делает, Ниша схватила его за рукав.

– Нет! Нет. Пожалуйста, останься.

Пошли гудки. Она поняла, что дрожит всем телом.

А затем Карл взял трубку.

– Наконец-то, – выдохнула Ниша, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Ниша! Как поживаешь, любимая? – В голосе послышалась лишь незначительная нотка удивления. Карл спокоен, собран. Словно только что вернулся из короткой командировки.

– Да просто превосходно. Потрясающе. Как, ты думаешь, я поживаю, Карл?! Ты отнял у меня всю мою жизнь!

– Не нужно драматизировать, дорогая.

– Да моя жизнь теперь – одна сплошная драма, Карл. Что ты творишь? Что вообще происходит?

– Дорогая… дорогая. Давай поговорим, как цивилизованные люди.

– Не называй меня так. Ты вышвырнул меня – свою жену – из моего дома, отобрал у меня и одежду, и все, чем я жила. Оставил меня без гроша. Да я могла оказаться на улице!

– Где ты сейчас? Я пришлю Ари, он тебя заберет. Я пытался с тобой связаться.

Она замерла. Алекс наблюдал за ней.

– Я звоню с телефона друга. Просто пришли мне немного денег. Хорошо? Я найду адвоката, и мы все уладим.

– Нет, нет, что ты. Нам нужно встретиться.

– Хорошо, – она сделала глубокий вдох. – Где?

– Думаю, мы можем увидеться на складе. Я купил новое здание, в Дувре, Кент.

– Ты хочешь, чтобы я приехала на какой-то склад в Кенте?!

Алекс покачал головой.

– Нет, – ответила Ниша. – В отеле. Мы встретимся в отеле. Внизу, в лобби.

Его тон немного поменялся.

– Как скажешь.

– Сегодня, – добавила Ниша.

– Я поменяю расписание встреч и через час буду там.

– Прекрасно.

В его голосе ощущалось раздражение. Карл не привык, что ему диктуют условия.

– И без Ари, – вставила она. – Без Шарлотт и адвокатов. Только ты и я.

Он бросил трубку. Опустив телефон, Ниша посмотрела на Алекса. Голова шла кругом.

– С тобой все хорошо? – Алекс пристально вглядывался в нее.

– Кажется, мне нужна еще одна сигарета, – призналась Ниша, глядя на свою униформу. – Хотя нет.

Нет. Мне нужно во что-то переодеться.

Стены прачечной были полностью скрыты под рядами вешалок с одеждой в полиэтиленовых чехлах; стеллажи занимали все пространство от пола до потолка. Виктор и Джесмин стояли плечом к плечу в крошечной темной комнате, пропахшей химикатами, и перебирали вещи, уточняя размер и время, когда их нужно вернуть гостям.

Старшая горничная то качала головой, то показывала одежду Нише. Они остановились на черном костюме от Sandro и светлой шелковой блузке. Виктор утверждал, что успеет почистить их повторно, так как гостям они нужны только в пятницу. Обуви не было – похоже, больше никто не сдает ее в химчистку, а значит, придется обойтись жуткими «лодочками» без каблуков, в которых Нише пришлось ходить с тех самых пор, как все это началось. Кошмар. Но, с другой стороны, по сравнению с другими событиями в ее жизни, это не самое страшное. Виктор попросил одного из портье отполировать ей туфли, пока сама Ниша укладывала волосы в женском туалете. Джесмин слегка завила концы щипцами, позаимствованными в одном из люксовых номеров, и одолжила тушь и помаду. Женщина, которую Ниша увидела в зеркале, впервые за эти две с лишним недели начала напоминать ей саму себя.

– Ты выглядишь на все двести, – сказала Джесмин, которая предложила убрать вместо нее одну из комнат, чтобы выгадать время на встречу. – Готова?

– Готова, – ответила Ниша. Хотя и не совсем была в этом уверена.

Карл поднялся на ноги, когда она подошла к нему через лобби отеля. Странно было смотреть на него издали. Ниша вдруг заметила, как он располнел, даже живот выступал поверх ремня, как тесто, рвущееся прочь из кастрюли. Все в нем – идеально скроенный костюм, непременный загар, модные часы, итальянские туфли – кричало о богатстве.

Ниша с удивлением поняла, что Карл казался ей незнакомцем. Как можно с такой легкостью стереть из памяти восемнадцать лет? Он тепло улыбался, будто и впрямь рад ее видеть, и даже потянулся, чтобы поцеловать в щеку. От удивления Ниша не увернулась. От него пахло новым одеколоном, и на миг в ней вспыхнул гнев. Проскользнула мысль:

«Кто это покупает тебе другой парфюм?»

– Два кофе, – сказал Карл официанту, появившемуся из ниоткуда, когда они присели. – Двойной эспрессо для меня, американо для леди. Сливок?

Ниша покачала головой.

Она пыталась не дрожать. Сколько раз ей представлялся этот миг за последние дни, в самых разных вариантах, от его искренних извинений до момента, когда она пробивает муженьку голову окровавленной киркой? А теперь вот он, сидит, жив-здоров, играет свою роль, словно ничего не произошло, и они просто выбрались в обед вместе выпить кофе.

– Что ж… дорога дальняя?

– Нет, – ответила Ниша.

Она сидела неподвижно, изящно сдвинув щиколотки, не сводя взгляда с его лица. «Это человек, с которым я почти двадцать лет делила постель, – думала Ниша, – выполняя все его прихоти и капризы.

Я гладила его по голове при мигрени, массировала плечи, когда он жаловался на стресс и усталость, знала его размер наизусть, могла заказать одежду у любого кутюрье мира. Это человек, которому я родила нежно любимого сына. Я успокаивала его, когда он злился, следила за его врагами и даже устраняла их, обеспечивая ему спокойное плавание, окружала его всеми удобствами, которые доступны людям».

«И этот же человек вычеркнул меня из своей жизни. Он трахал свою помощницу и лгал мне на протяжении всего этого времени».

Все это казалось таким нереальным, что Нише на миг даже почудилось, будто ей снится дурной сон.

– Как поживаешь? – спросил Карл, когда им принесли кофе.

– Это шутка?