Джесмин тем временем принесла жаркое из баранины и разложила его по тарелкам. Роскошное, ароматное мясо дымилось возле мягкого белого риса и зеленых овощей. Впервые за две недели Ниша увидела домашнюю еду. Когда-то она бы едва притронулась к своей порции, подсчитывая количество белков и клетчатки, а рис и вовсе бы забраковала. Но теперь алчно перемешивала все это вилкой, чтобы рис пропитался восхитительно подливой, и с жадностью ела, набивая полный рот. Ниша поглощала ужин быстро, почти не прерываясь на разговор. Она уже опустошила тарелку, когда остальные не успели съесть и половины.

– Значит, Алекса сегодня нет, да? – лукаво спросила Джесмин, и наконец Ниша подняла взгляд.

– Не стесняйся, возьми добавки.

Ниша не задумывалась, что так привыкла полагаться на его ежедневные подношения, – и что Джесмин успела это заметить. Помедлив, она положила себе еще. Джесмин обсуждала с дочерью домашнюю работу и все, что нужно подготовить к школе на завтра, и потом, убедившись, что Ниша сыта (у нее даже живот разболелся), а Грейс унесла тарелки на кухню, повернулась к гостье.

– Так где ты сейчас живешь?

– В отеле. Но… – ей не хотелось это признавать.

– Но – что?

Ниша вздохнула и потянулась, подняв руки над головой.

– У меня отбирают комнату. К тому же я в любом случае не могу ее себе позволить. Я хотела спросить у тебя… насчет той комнатки в «Бентли». Ну, где ты отлеживалась тогда с болью в животе.

– О, нет, – покачала головой Джесмин. – И думать забудь. Она для тех, кто работает в ночную смену. Туда постоянно кто-то приходит и уходит.

Поспать можно максимум два часа.

– Тогда… Может, пожить в свободном номере? Ну, втихаря? Скажем, мы могли бы заранее проверить, забронирован ли он… я бы, конечно, спала поверх покрывала. Все можно прибрать за пять минут.

Красноречивый взгляд Джесмин выражал ее честное мнение об этой затее.

– А если серьезно, – произнесла она, – что ты будешь делать?

– Понятия не имею.

Хозяйка поднялась из-за стола.

– Что ж, – добавила она. – Похоже, тебе придется остаться здесь.

Судя по интонации, это дело решенное.

– Что?

– А куда еще ты можешь пойти?

– Но у тебя же… не очень много места.

– Так-то оно так, но у тебя и того нет. Как-то так.

Сервиса особого не жди, как и массажа, словно в лучших отелях. Только кровать. Пока не встанешь на ноги. Можешь приглядывать за Грейс, когда не на смене. Готовить еду. Это и будет платой за жилье. Ха! Конечно, если ты не скажешь сейчас, что у тебя всегда был личный шеф-повар и ты не умеешь готовить.

Короткая пауза. Они молча смотрели друг на друга.

– О, нет. Только не это.

Ниша медленно покачала головой.

Брови Джесмин взмыли вверх. Тут внезапно настроение поменялось, и она начала хохотать.

Ниша ощутила чуждое ей чувство. Она не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать. Она сидела в крошечной квартирке с женщиной, с которой толком не знакома, и была безумно благодарна ей за кров и постель, в которую еще пару недель назад не легла бы даже находясь при смерти. И эта женщина над ней смеялась.

– Ну и дела. Ниша, ты нечто, – сказала Джесмин, утирая слезы. – Серьезно, ты просто нечто.

– Я разберусь, – серьезно пообещала Ниша. – Обязательно. Я придумаю план и заставлю этого человека заплатить. За все.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Джесмин откинулась на спинку. Она все еще посмеивалась, словно ничего забавнее в жизни не слышала. – И когда это случится, я буду рядом с попкорном. В первом ряду. С огромным ведром. О-о-о да!

Свободная постель находилась в полуметре над койкой Грейс. Нише предстояло спать на верхней полке видавшей виды двухъярусной кровати синего цвета, на которую предыдущий постоялец налепил уйму наклеек, да еще и под пододеяльником с лошадками из мультика My Little Pony. Ниша рассматривала крохотную комнатку, где однозначно доминировала кровать. Рядом теснился гардероб и маленький письменный стол, стена над которым была сплошь увешана постерами незнакомых певцов. Грейс повернулась к ней, сидя за столом.

– Тебе придется все убрать с верхней койки, деточка, – сказала Джесмин, показывая туда пальцем.

Грейс повернулась к матери. У нее на лице проявилось возмущение.

– Я не задержусь здесь надолго, – пообещала Ниша, желая утешить девочку.

Она попыталась представить, как отреагировал бы Рэй, если бы она заявила, что у него в комнате поселится незнакомец. Наверное, у него было бы примерно такое же лицо.

– Честное слово, я не храплю.

Девочка тихо хмыкнула.

Джесмин вручила Нише полотенце.

– Ей все равно не нравится жить одной. Все будет супер.

Ладно Грейс, Ниша на миг задалась вопросом, сможет ли она сама это выдержать. У них с Карлом были отдельные гардеробные и ванные комнаты. Она не проводила столько времени с другими людьми, пожалуй, со школьных лет.

– 0, – встрепенулась Джесмин. – Кстати, у меня есть кое-что для тебя.

Она ушла, оставив Нишу стоять посреди комнаты с желтым пляжным полотенцем, которое теперь вроде как принадлежит ей. И вернулась с пластиковым пакетом из супермаркета.

– Там футболка? – спросила Ниша. Женщины договорились, что она останется на ночь, а утром вернется за своими вещами.

– Открой, – произнесла Джесмин.

Поколебавшись, Ниша заглянула в сумку… И медленно достала оттуда три пары собственных черных шелковых трусиков от La Perla и темно-синий кружевной бюстгальтер от Carine Gilson. Она смотрела на них, кончиками пальцев ощущая знакомую текстуру, зная, что это ее вещи. Ее белье. Ниша медленно провела рукой по шелку и посмотрела на Джесмин.

– А что? Женщина не может быть собой в чужом белье, верно?

И неожиданно, впервые с того момента, как ее жизнь превратилась в дурдом, Ниша не смогла сдержать слез.

17

– Она странно себя ведет.

– В каком смысле – странно?

– Никогда не бывает дома. Старается проводить со мной как можно меньше времени. Она все время гуляет с собакой или разбирает белье наверху.

– А вы уверены, что ей не приходится брать эти дела на себя потому, что вы ими не занимаетесь?

– Ну… может быть. Наверное, да. Но обычно, когда она дома, это более… Фил почесал в затылке. – Заметно. Плюс макияж.

Доктор Ковиц ждал.

– Сэм не носит макияж. То есть иногда может накрасить ресницы тушью, это да. Но обычно ей на это плевать. Моя жена такое не любит. Да и мне было как-то все равно. На мой взгляд, она всегда красивая. Она от природы симпатичная.

– А теперь стала краситься?

Фил задумался.

– Почти каждый день. Я же в комнате, когда она собирается по утрам на работу. Сэм теперь наносит тональный крем, тени, румяна, все такое.

– А вы… ничего ей об этом не говорите?

– Нет, – Фил неловко заерзал на месте. – Ну… это… я обнаружил, что… мне обычно проще, если она думает, что я сплю.

– То есть она не знает, что вы знаете, что она красится.

– Нет.

В такой формулировке это звучало глупо.

– Фил, вы опасаетесь чего-то конкретного? Сами понимаете, почему вас это так беспокоит?

– Просто это не очень… похоже на Сэм.

Долгая пауза.

– Я могу задать вам вопрос о физической стороне вашего брака?

– Все в порядке.

– В порядке.

– В смысле, всегда было в порядке. Но, естественно, с тех пор как я начал… в общем, это же нормально, что у нас…

Долгая тишина.

– Вы пытаетесь сказать, что с этим дела не очень?

У Фила начали гореть уши. Он кивнул и потер нос:

– А можете вспомнить, когда вы с женой в последний раз… были близки?

Филу захотелось умереть. Прямо тут, на месте. Он сожалел о своем решении вернуться сюда.

– Довольно давно. Может, прошло… несколько месяцев. Наверное. Нет, пожалуй, около года.

– И эта ситуация устраивает вас обоих?

Фил не мог сказать вслух. Не говорил о жгучем стыде, который ощутил, когда Сэм недавно прижималась к нему, потянувшись навстречу. А он просто… не смог.

Не смог сказать, что не то чтобы не хотел попробовать, просто боялся, что, если ничего не получится, это станет концом всему. Что проще даже не пытаться. До тех пор, пока не преодолеет это… что бы то ни было. Филу не удалось сказать это вслух.

Когда-то давно Сэм смогла бы его разговорить, заставила бы во всем признаться, может, даже посмеяться над собой. Но той ночью она просто плюхнулась на спину и тяжело вздохнула, с таким разочарованием и раздражением, что Филу захотелось съежиться и исчезнуть.

– Я знаю, что она, возможно, во мне немного разочарована. Но… но я не могу… я просто чувствую, что это…

– Чересчур.

– Да, – с облегчением согласился Фил. – Чересчур. Просто… я не справляюсь…

Длинная пауза. Доктор Ковиц вообще любитель помолчать. Наконец, он произнес:

– Как думаете, что произойдет, если вы расскажете Сэм о том, что сейчас чувствуете?

Фил вроде бы не двигался физически, но внутренне съежился при одной мысли об этом.

– Я не могу с ней разговаривать. Она все время злится. Не в том смысле, что ходит по дому и орет на меня, нет. Но это чувствуется. Я ее подвел. Сэм считает, что ей приходится все делать самой. И, наверное, она в каком-то смысле права. А я не могу. Я просто чувствую… такую… усталость. Хочется лечь и лежать, чтобы все это отдалилось от меня. И если я об этом скажу, Сэм просто посчитает, что теперь ей нужно разбираться еще и с этим. Новое бремя.

– Значит… ваша стратегия – просто ждать, пока все не пройдет?

– Наверное.

Доктор Ковиц снова замолчал.

– У меня просто нет сил делать что-либо еще.

– А что вы чувствовали, когда умер ваш отец, Фил?

Сказанные вслух, эти слова звучали как-то неправильно, даже сейчас.

– Что вы имеете в виду?

– Вы раньше говорили, что перед его смертью у вас было ощущение, будто вы его подвели?

– Я не хочу об этом говорить, – слова, казалось, застревали в горле.

– Хорошо. Но в ходе нашей беседы у меня возникает ощущение, что вам кажется, словно вы все время подводите близких. Это справедливая оценка?

– Мне не кажется. Я это знаю.

– Сэм вам говорила?

– Нет. Она бы так не сказала.

– Значит, это ваша интерпретация.

– Она моя жена. Я хорошо ее знаю.

– Справедливо, – длинная пауза. – Как думаете, что вам нужно было бы сделать, чтобы она так не считала?

– В смысле… это же очевидно, нет? Найти работу. Снова стать мужчиной.

– Вы не считаете себя мужчиной?

– Настоящим мужчиной.

– А какой он – настоящий мужчина, Фил?

– Вы опять говорите глупости.

Но что бы ни сказал Фил, доктор Ковиц не обижался. Он лишь наблюдал за ним, совершенно спокойно, с легкой улыбкой на губах.

– Можете раскрыть подробнее? Что вы понимаете под словами «настоящий мужчина»?

– То же, что и все. Это тот, у кого есть работа. Кто заботится о семье. Что-то делает.

– То есть, если вы этого не делаете, вы не считаетесь «настоящим мужчиной»?

– Это просто игра слов. – Фил поднялся на ноги. – Мне нужно идти.

Доктор Ковиц не возражал. Вообще ничего не говорил. Спокойно ждал, пока он наденет куртку, а затем, провожая к двери, произнес:

– Увидимся на следующей неделе, Фил.

Ниша уже трижды ночевала в квартире Джесмин. Два дня из трех она вместе с ней отправлялась на автобусе на работу, чтобы запомнить дорогу. Утром они ехали молча, в полусне, после подъёма в 5:30, пытаясь взбодриться с помощью кофе и настроиться на новый день. Вечером садились вместе в переполненный автобус и разговаривали о том, кто получил больше чаевых, обсуждали странное поведение нового постояльца и ужин. Ниша в целом не была сторонницей пустой болтовни, но она знала, что такова цена за гостеприимство, и старалась хотя бы не выглядеть недовольной.

Они забирали Грейс от матери Джесмин и с ней возвращались в квартиру. Девочка не любила находиться дома в одиночестве после того, как полтора года назад их ограбили («Забрали мой браслет с крещения и ноутбук Грейс! Я платила за него полгода!»), поэтому в те вечера, когда ее не мог забрать отец, приходилось делать огромный крюк. После ужина Джесмин работала, и квартира наполнялась пыхтением утюга или жужжанием швейной машинки.

Ниша мыла посуду и прибиралась после ужина, чтобы освободить хозяйку хотя бы от этих обязанностей.

Грейс была не слишком приветлива и заговаривала с ней только при крайней необходимости, но ясно, что присутствие гостьи доводило ее до белого каления. Девочка старалась на нее лишний раз не смотреть, выразительно вздыхая каждый раз, когда Ниша спускалась с верхней койки, и демонстративно брала наушники, когда та появлялась в спальне. Ее было сложно винить. Ниша быстро обнаружила, что жить в крошечной квартирке с Джесмин и Грейс очень утомительно. Слишком тесно, не шевельнуться лишний раз. Некуда положить вещи – если бы они у нее были. Нигде не спрятаться. Даже в ванной не посидеть без того, чтобы кто-то не начал тарабанить в дверь, поскольку срочно понадобились средства для волос, зубные щетки или унитаз. Все время шумно: телевизор, музыка, которую слушала Грейс, радио на кухне, стиральная машина (которая, похоже, работала без перерыва).

Днем и ночью звонили в дверь – люди приходили, чтобы забрать или отдать белье. И такой образ жизни – непрерывный труд и полное отсутствие покоя – для них, похоже, был нормой.

Вместе с тем Ниша понимала: следует быть благодарной. Почему-то здесь все равно гораздо лучше, чем в том ужасном отеле. Честно говоря, это лучше любого другого варианта, который она могла себе позволить, пока пыталась найти выход.

Ниша обнаружила, что восхищается Джесмин, способной улыбаться, кажется, в любых обстоятельствах, ругаться на фортуну не хуже иного матроса, а после сказать, что могло быть хуже и посмеяться над ситуацией. Она обмолвилась, что хотела бы открыть собственное ателье, но ей нравится работать в «Бентли», и она опасается заскучать в одиночестве.

– Мне бы просто чуть больше места. Может, небольшую мастерскую, куда можно было бы убрать все это, – Джес обвела рукой комнату, – чтобы нам с Грейси было повольготнее.