Нужно сказать, что муж в принципе нередко указывал, что надеть.

– Мне нравится видеть тебя в них. И когда в них тебя видят другие – тоже.

Но какой в этом смысл, если все это время он планировал избавиться от нее и заменить на Шарлотт? Это лишь добавляло уверенности: ее сыграли, как пешку, отчего Нишу охватывала такая ярость, словно по венам протекал жидкий огонь.

– Девонька, ну ты и шустрая! – Джесмин выглядывала из-за двери ванной и изображала восхищение.

Теперь Нишей двигала ярость. Она проснулась до будильника и принялась за пятна и грязные потеки с такой злостью, словно перед ней лицо Карла. Она уничтожала грязь так, словно стирала из небытия прошлую неделю.

– Пойдем на перерыв? Или останешься надраивать остальные двенадцать номеров, пока я пью кофе?

Под смех Джесмин Ниша выпрямилась и вытерла пот со лба тыльной стороной руки.

– Конечно.

Она работала в отеле уже пятый день. Пятый день приходила в узкий переулок в восемь утра, переодевалась в выданную отелем черную форму, ела вкусные булочки и чистила омерзительные комнаты, хотя ее переполняли обида и возмущение. Сегодня ей должны были наконец заплатить, и Ниша пока не знала, что делать дальше. В раздевалке ходили разговоры, что иммиграционная служба закручивала гайки, отменяя временный вид на жительство. Многие выходили на одну смену, а потом не возвращались. Были те, кто работал неделями, но ни с кем не разговаривал, избегая даже взглядов, словно мечтая стать невидимкой. Ниша видела множество людей, старающихся не высовываться, живущих своим трудом, как и она, пытающихся понять, что дальше.

Она пока не нашла ответа на этот вопрос. Оставаться на этой работе не хотелось, но зато здесь всегда был шанс вернуться в пентхаус и забрать вещи. Чем выше она поднималась на лифте, тем быстрее билось сердце, и каждый раз Ниша пыталась найти способ пробраться в люкс. Однако без официального трудоустройства горничных не допускали к номерам на шестом и седьмом этажах. Они убирали дешевые комнаты, которые снимали деловые люди в командировках или путешественники, забронировавшие ночь в отеле на сайте со скидкой. Джесмин говорила, что нужно продержаться на работе несколько месяцев, прежде чем человека посчитают достаточно опытным и надежным, чтобы допустить до эксклюзивных номеров.

Ниша знала, что непременно попадет туда.

Но пока не нашла способ, оставалось только ждать.

– Привет, милый. – Она подключилась к сети отеля (все так делали) и позвонила Рэю в два часа. Они с Джесмин как раз ушли на обед, и Ниша знала, что разбудит его раньше обычного. Но она оплатила номер до сегодняшней ночи включительно, а дальше…

– Мам? Ты чего так рано? – Его голос чуть хрипел спросонья.

Ниша попыталась ободряюще улыбнуться и произнесла:

– Милый, окажи мне услугу. Мне нужно опять одолжить денег. Ситуация немного сложная, но я все объясню тебе, когда вернусь домой.

– Надо больше? – Она слышала, как он садился в постели.

– Да. Еще пять сотен. Как думаешь, сможешь мне их сегодня отправить? Туда же, куда и в прошлый раз.

– Не могу, мам.

– Не обязательно прямо сейчас. Я просто решила позвонить пораньше, чтобы ты смог выкроить для этого время.

– Нет, я не могу, буквально. Папа заморозил мой счет. Вроде как там была какая-то мошенническая активность. Он что, тебе не сказал?

– Что?

– Я вообще ничего купить не могу. Ни одежду, ни игры, ни даже дезодорант. Он велел все запросы направлять по электронке Шарлотт. Они оплатят все с его карты и отправят мне.

О боже. Карл и до этого додумался.

– Неужели нет ничего, что ты можешь сделать? – в отчаянии спросила она. – Собственные карточки? Что с твоими сбережениями?

– Да, их он тоже заморозил. Такой мелочный… У меня нет доступа к собственным деньгам. Мам, может поговоришь с ним? Он со мной только через Шарлотт общается.

– Непременно, сынок. Так и сделаю. Мне очень жаль. Ладно, поговорим позже.

Она положила трубку и с тихим стоном сползла на скамью. На другом конце комнаты Джесмин вполголоса болтала с Виктором. Ниша подняла голову, и они встретились взглядами.

– Ниш, что-то стряслось?

– Мой… мой бывший заморозил наши банковские счета. Просто… полный бардак.

Джесмин удивленно подняла брови.

– Твой бывший? Он что, отец-алиментщик? Только не говори, что он тебя обобрал до нитки!

– Что-то вроде того.

– Фу! – воскликнула та. – Я так и знала, что с тобой случилось что-то в этом духе. Знаешь, что мне как-то раз сказала мать? «Не выходи за человека, с которым тебе не хочется жить в разводе». Мой бывший муженек – настоящее золото. Пятнадцатого присылает денежки, как штык. Приезжает к Грейси. Со мной разговаривает уважительно. Знаешь, иногда кажется, будто у него еще чувства не остыли, – и пожала плечами, показывая на свое лицо. – Меня забыть не так-то просто, – вдруг засмеялась Джесмин, и Ниша не могла понять, шутит она или нет. – Работа-то у него есть? У твоего?

– У Карла? Вроде того.

– И чем он занимается?

– Э… импорт, экспорт. Всякое такое.

– Ага, как мой приятель Санджей. У него свой склад недалеко от Саутхолла. Скупает на причале, что выпало из контейнеров, и продает рыночным торгашам. Сегодня шикует, а завтра гол, как сокол.

А что твои родные?

– Я… я с семьей не общаюсь.

– Подруга… дети-то есть?

– Сын. Но он в Нью-Йорке. С ним… все хорошо.

– Хоть что-то. Но ты, наверное, скучаешь… На что ты живешь?

– Ну так сегодня же зарплата?

Джесмин скривилась.

– Так-то оно так, но этих денег не хватит даже на такси до «Луи Виттона», смекаешь?

Джесмин не ошиблась. Вечером Ниша получила на руки конверт с расчетным листком, написанным вручную на редкость корявым почерком. В нем 425 фунтов за неделю десятичасовых смен. Без официального трудоустройства горничным платили 8,5 фунта в час. Пятьдесят вычли за униформу. Ниша смотрела на конверт, не в силах поверить, что получила эти жалкие гроши за столько часов труда. Она запоздало поняла, что с такими расценками не сможет остаться в «Тауэр Примавера» и ждать дальше шанса вернуть себе свою жизнь, хотя отель довольно дешевый. Еще несколько дней – и ей будет некуда пойти.

По словам Джесмин, надо радоваться, что ее не взяли официально.

– Они же сразу вычитают общую страховку, вносят тебя во все реестры, удерживают налоги и все такое. Если честно, с тем же успехом можно опять жить на пособие.

– О, – Ниша порылась в кармане, вдруг вспомнив кое-что. – Вот. Прости, я забыла, – и протянула купюру в двадцать фунтов.

Джесмин посмотрела на деньги. Потом на Нишу. Хлопнула ее по руке.

– Да брось, дорогуша. Вернешь, когда разберешься с проблемами.

Почему-то от этого на душе стало только хуже.

Занеся дополнительные пузырьки с кондиционером для волос и лосьоном для тела на пятый этаж, она вдруг увидела его. Ниша направлялась к лифту, сердито вспоминая, как ярко накрашенная девица, открыв ванную, выхватила бутылочки и захлопнула дверь прямо у нее перед носом, даже не поблагодарив, как вдруг навстречу вышел хорошо знакомый силуэт.

Ари.

Сердце замерло. Ниша боролась с желанием нырнуть в первую попавшуюся дверь, но, увы, у нее не было ключей от номеров на этом этаже, и спрятаться негде. Ари не смотрел по сторонам, разговаривая по телефону – в безупречном черном костюме, глядя перед собой, он беззвучно шагал по ковру.

– Нет, не хочет. Подгони машину ко входу и жди. Плевать. Сделай круг по кварталу, если надо. Он должен быть на… да как же его… – на Пикадилли в два пятнадцать. Адрес у Шарлотт.

Ниша похолодела всем телом при его приближении. Дыхание застряло в груди. Почему она не взяла тележку? Можно было бы присесть и притвориться, что она что-то ищет, или толкнуть Ари, если он бросится на нее. А теперь в коридоре только он и она, выхода нет. Охранник приближался, и Ниша закрыла глаза, отвернувшись к двери, ожидая, что сейчас он цепко схватит ее за руку и прорычит:

– Какого черта ты тут забыла?!

Дыхание перехватило. А потом… ничего. Ари прошел мимо. Выплюнул ругательство в телефон, потом усмехнулся. Выждав секунду, Ниша открыла глаза и медленно повернула голову. Ари следовал дальше по коридору, жестикулируя свободной рукой во время разговора. Он даже не заметил. Кроме нее, в коридоре больше никого не было, а он не обратил внимания. Тогда Ниша осознала: в этой униформе она невидима.

Ниша Кантор, женщина, которая за двадцать пять лет привыкла к вниманию, нацепила дешевую черную кофту, синтетические штаны и белый фартук – и исчезла без следа.

14

Все еще переваривая случайную встречу с Ари, Ниша с бешено колотящимся сердцем вернулась в раздевалку. И тут произошло нечто столь же неожиданное: Джесмин заявила, что у нее разболелся живот, и попросила Нишу закончить уборку в номере 420, чтобы она могла немного полежать.

– Я бы не стала тебя просить, но боль убийственная. Мне надо вытянуться и отдохнуть.

Ниша ответила, что это не проблема, она уберет и в 422, но слов благодарности Джесмин уже не слышала – в голове начался настоящий фейерверк. Горничная сняла фартук, вздохнула и, постанывая при каждом движении, повесила его на свой крючок, отправляясь в комнату отдыха для девушек с ресепшена, рядом с прачечной.

Когда Джесмин скрылась из вида, Ниша пошарила у нее в кармане в поисках универсального ключа. Она быстро сунула его в свой фартук и ушла.

Ниша убирала 420 номер с удвоенной скоростью, погруженная в свои мысли; меняла белье, выбрасывала мусор и дезинфицировала пульт от телевизора. Затем так же быстро справилась с 422, благодаря небеса, что одинокие женщины почти не мусорят…

Выгадав пятнадцать минут, она затолкала тележку в лифт, а затем, поколебавшись, приложила карточку к панели и нажала кнопку седьмого этажа, чувствуя, как живот свело судорогой.

– Обслуживание номера! – Когда дверь открылась, Ниша вышла не сразу, ожидая резкого окрика, готовая нырнуть обратно в лифт. Но в номере полная тишина. Там никого не было. На мгновение Ниша замерла, оглядывая комнату, еще недавно принадлежавшую ей, разбросанные вещи, которые почему-то кажутся чуждыми – папки с документами Карла, его тапочки, поставленные на хлопковое полотенце у двери, тарелка с фруктами, где лежали только его любимые персики и виноград.

Она направилась к столу, чтобы забрать паспорт, но в ящике его не оказалось. Тогда Ниша открыла шкафчик с сейфом и ввела свою дату рождения, но механизм непреклонно пиликал, не давая ей доступ. Она попробовала еще две комбинации, свой день рождения и Рэя, но сейф остался закрытым.

Тогда она прошла в спальню. Кровать уже заправили, и Ниша про себя поблагодарила горничную за то, что ей не придется лицезреть новые доказательства его предательства вроде смятых простыней, бутылок из-под Ruinart8, а то и набор игрушек для взрослых. Она отвела взгляд, прошла к гардеробной и открыла двойные двери. Наконец-то! Вот и они – ее вещи, аккуратно висящие на вешалках, все на своих местах, как и было. Ниша замерла на миг, а затем с полным тоски стоном зарылась лицом в дубленку от Chloé, как мать, воссоединившаяся со своим дитя после разлуки, вдыхая знакомый запах. Ее запах! Без него она чувствовала себя голой. Ниша обернулась, бросила взгляд на туалетный столик и, увидев знакомую бутылочку, быстро положила ее в карман. И только теперь заметила: женская косметика. Чужая. Ниша смотрела на огромную косметичку, не до конца закрытую – большая палетка теней, тон, слишком бледный для ее кожи. С хорошо знакомыми щетками для волос соседствовала чужая плойка.

Что-то в ней превратилось в камень, а затем мелькнула новая мысль, и Ниша развернулась к гардеробу. Вот и оно – платье, которое ей не принадлежало, примостилось среди знакомых нарядов.

Она вытащила вешалку – Stella McCartney, черное, нарочито сексуальное, вызывающее, а сверху ее черный палантин. Ниша готова была взорваться от ярости. Значит, Карл разрешает этой женщине носить ее одежду? Вешать эти неуместные тряпки среди ее собственных платьев? Брючный костюм, туфли от Jimmy Choo сорок первого размера…

До этого момента Ниша толком не знала, что сделает, когда опять проберется в пентхаус, но теперь, с трудом подавляя гнев, она начала сдергивать с вешалок свою одежду – костюмы от Chanel, яркие платья от Roland Mouret, юбку от Valentino… Она сгребала любимые вещи в охапку, зная, что не сможет смириться с тем, что Шарлотт (наверняка же Шарлотт! У этой бабы ноги, как у клоуна!) носит ее одежду. Карла пусть забирает, если ей так хочется, но Ниша не допустит, чтобы эта двуличная тварь облачала свои телеса в ее наряды! Она свалила все в кучу на тележку, затем вернулась за дубленкой в пол и черным бархатным костюмом от Yves Saint Laurent с высокими подплечниками. А затем, с лицом, перекошенным от ярости, толкнула ее через весь пентхаус к лифту, зашла туда сама и нажала кнопку, в кои-то веки забыв прикрыть палец рукавом.

Она уже шла по коридору к прачечной, когда впереди появилась Джесмин. Остановившись, горничная обвела взглядом груду одежды, словно не в силах поверить своим глазам, и скрестила руки на груди.

– Что за…

– Прочь с дороги.

– Ниша?

– Она носила мои вещи. – Ниша не в себе, словно сорвался какой-то предохранитель, и обида и гнев, скопившиеся за неделю, разом вырвались на волю. – Свою одежду я ей не отдам.

– О чем ты говоришь? Где ты это взяла?

Ниша попыталась пройти мимо, но Джесмин преградила путь.

– В пентхаусе, – прошипела Ниша.

– Ты была в пентхаусе! – моргнув, Джесмин добавила: – И украла оттуда одежду?!

– Взять свои вещи – не воровство.

– Что ты такое говоришь, девонька? С ума сошла?

Ниша отпустила тележку. Подошла к Джесмин.

– Я Ниша Кантор. Замужем за Карлом Кантором. Он вышвырнул меня из пентхауса на прошлой неделе и заблокировал все мои счета. Я просто возвращаю то, что принадлежит мне.