В обед, который начинался в два, им выдали сандвичи, сделанные Алексом, человеком, который был на кухне во время завтрака. Ниша думала, в них будет такой же дешевый хлеб и начинка, как в отеле «Тауэр Примавера», но нет – мягкое дрожжевое тесто с сыром, тушеным мясом и листьями салата. Он выдал их так церемонно, словно перед ним почетные гости. Обычно Ниша попросила бы салат, но она была так голодна после утренних трудов, что послушно ела, неженственно набивая рот огромными кусками сандвичей.

– Алекс считает, что еда – это для души, поэтому забивает на управляющих и готовит для нас то же, что и для гостей, – жуя, говорила Джесмин. – Я его просто боготворю.

Снова набив рот сандвичем, Ниша поймала себя на том, что, пожалуй, разделяет это чувство.

– Джесмин? А когда… когда мы пойдем убирать пентхаус?

– Пентхаус? Нет, милочка, там клиенты придирчивые, поэтому комнатами занимаются старшие горничные, вроде меня, те, на кого руководство может положиться. И заметь, эти гады никогда не оставляют чаевых. Тебе такое счастье ни к чему.

Моргнув, Ниша полностью сосредоточилась на сандвиче.

К шести часам поясница отваливалась, а боль в плечах из периодической стала постоянной и пульсирующей. Рабочий день подходил к концу.

Джесмин позвонила дочери, сообщив, что уже едет к ней, попросив передать бабушке оставить жаркого и для нее, а еще она надеялась, что автобусы сегодня будут без задержек. В походке наметилась усталость, смех стал чуть натянутым.

Ниша толком не могла пошевелиться. У нее болели мышцы, о существовании которых она даже не подозревала. Натянув жуткую куртку, она, ссутулившись, опустилась на деревянную скамью, гадая, где взять силы на возвращение в отель. Может, такси?.. И тут она вспомнила, что у нее нет денег.

– Дорога дальняя, девонька? – спросила Джесмин, смотрясь в маленькое старое зеркальце на дверце и подкрашивая губы уверенными, ровными движениями профессионала.

– Тауэр-Хилл, – ответила Ниша.

– Не худший вариант. Хотя в это время на Хайуэй не протолкнуться, даже в воскресенье. Алекс живет в той стороне, и иногда автобус добирается до нужной остановки целый час. А ехать-то всего-ничего.

– Я пешком, – сообщила Ниша.

– Что, всю дорогу? Ну, ты даешь! Ясно теперь, почему ты такая худенькая! Значит, до завтра?

Завтра. А что ей делать? От усталости мозг ничего не соображал.

– Конечно, – сказала Ниша, потому что так проще. – Погоди, – добавила она, видя, что Джесмин собирается уходить. – А мои деньги?

– Деньги?

– За сегодня.

Джесмин скорчила рожицу.

– По дням у нас не платят, девонька. Какой был график там, где ты раньше работала? Здесь временные сотрудники и ребята из агентства занятости получают деньги в конце недели. Поговори с Сандрой, она уладит этот вопрос. У тебя же есть наличные?

Видимо, Джесмин заметила ужас, промелькнувший в глазах Ниши, – выражение ее лица заметно смягчилосЬ.

– Что, туго с деньгами?

Ниша просто кивнула. Остановившись, Джесмин потянулась к сумочке. Ниша смотрела на нее.

Не хотелось брать деньги у этой женщины, в одежде из масс-маркета и дешевых кроссовках. Она отказывалась верить, что стала беднее нее.

Джесмин окинула Нишу взглядом, словно оценивая, затем достала купюру на двадцать фунтов и протянула ей.

– Обычно я так не поступаю, но… ты мне нравишься. Хорошо поработала сегодня. Купи себе что-нибудь вкусненькое на ужин. Даже если ты давно этого не делала, сегодня самое время. Тебе пришлось нелегко.

Ниша взяла деньги и уставилась на них. Джесмин тихо хмыкнула.

– Значит, увидимся завтра, – наконец произнесла она. И улыбнулась. – Я тебе доверяю. Только не приходи опять пропахшей насквозь сигаретами, ладно?

Горничная закинула сумку на плечо и ушла, прижав к уху телефон одной рукой, а другой – распыляя облачко духов себе на плечи.

Ниша заглянула в «Уайт Хорс» на Бэйли-Стрит, прежде чем вернуться в отель. В баре почти никого, лишь с десяток краснолицых пожилых мужчин чуть разбавляли пустоту, а ковер прилипал к подошвам чужих «лодочек». Когда она объяснила, что ищет пропавшую пару туфель на высоком каблуке, бармен захохотал ей в лицо.

11

«Компания ликвидирована. Закрыто на неопределенный срок».

Сэм смотрела на объявление, стоя со спортивной сумкой на плече, затем попыталась заглянуть внутрь через стеклянную дверь, уже заклеенную газетой, словно внутри произошло зверское убийство, и эту сцену нужно спрятать от мира.

Парень в жилетке, оставляющей открытыми мускулистые руки, несмотря на утренний холод, встал рядом и начал ругаться.

– Я же только записался! – кричал он Сэм, словно в этом ее вина. – Купил годовой абонемент!

И ушел большими шагами через парковку, не переставая браниться. Сэм проводила его взглядом, гадая, как теперь вернуть сумку владелице. Неохота тащиться с ней сначала в офис, а потом обратно домой и думать, что дальше… Это заставило ее вспомнить о Саймоне, который, без сомнения, уже поглядывал на часы, и, если она хоть на минуту опоздает, непременно добавит это к списку, что Сэм делает не так. Она крепче стиснула ручки сумки и направилась к метро.

Были времена – не так уж давно, – когда Сэм нравилась ее работа. Конечно, она не вскакивала с постели каждое утро, радостно насвистывая, и не приходила домой с ощущением, что оказала миру большую услугу, но в жизни присутствовало чувство тихого удовлетворения. Она каждый день видела людей, чье общество было приятно, и знала, что неплохо справляется с работой, которой занимается уже двенадцать лет. Такие «Сэм» есть в каждом офисе – люди, тихо, без лишних драм делающие свое дело, готовые остаться сверхурочно, если потребуется, и довольные результатом без громких похвал и комплиментов. Тогда ей трижды повышали жалованье – пусть немного, но этого было достаточно, чтобы чувствовать свою ценность в коллективе.

Все изменилось с появлением Саймона. Он холодно обошел все закутки в общем офисе «Грей-сайд Принт», почти не скрывая разочарования, словно даже столы не оправдали его ожиданий.

Новый босс неоднократно перебивал Сэм во время первого совещания и даже пару раз позволил себе покачать головой, пока она говорила, словно все, сказанное ей, было так или иначе ошибочным.

«Объясните внятно, что вы имеете в виду».

«Почему вы берете десять дней на работу, которую можно сделать за семь?»

«Вы же сознаете, что "Уберпринт" стремится к идеалу во всем?»

«И что, вашего босса устраивало, как вы ведете дела?»

Все, что он говорил, подразумевало: она недостаточно хороша и внимательна, у нее не тот график и даже пунктуальность хромает (при том, что Сэм никогда не опаздывала).

Сначала она пыталась как-то наладить с ним контакт. Джоэл советовал не принимать это на свой счет, всюду есть такие саймоны – «да он просто самоутверждается, хочет выделиться», – но бесконечные придирки делали свое дело. В присутствии босса Сэм терялась настолько, что не могла нормально пролистать список дел или заикалась на самых простых фразах, ожидая, что в любой момент ее могут прервать. Вот и сегодня она вышла из дома с тяжелым чувством, словно все внутренности завязались узлом. Сэм привыкла слушать подкасты или электронную музыку по пути на работу, просто чтобы не думать о том, что ее ожидает по прибытии. Каждый день, когда она заходила, Саймон, сидя в кабинете за стеклянной стеной, выразительно косился на часы, изгибая бровь, даже если до начала рабочего дня было пять минут. Поздно вечером он слал ей смс, спрашивая, что было предпринято, чтобы улучшить сроки по заказу от «Карлинг», перепроверила ли она еще не скрепленные страницы каталогов садовой мебели (их неправильно сшили всего один раз – когда Сэм взяла недельный отпуск и за все отвечал Хардип, но Саймон, казалось, не придавал этому факту значения).

Только через два месяца она сообразила: босс никогда не обращался так с мужчинами. С ними он нормально разговаривал, любые проблемы подавались под соусом улыбок и почти дружеских предостережений, мол, все обсудим позже в баре. К молодым женщинам подходил слишком близко, наполовину засунув руки в карманы штанов, словно указывая на свое главное достоинство, а сам улыбался и пялился на их грудь. Некоторые – как Ди – отвечали тем же и флиртовали, а потом жаловались на него в туалете:

– Вот же слизняк! Меня от него тошнит!

Однако, кроме Бетти в бухгалтерии, которая в принципе ни с кем не общалась, предпочитая мир цифр (мозг у нее работал быстрее калькулятора), и Марины, которая плевать хотела на то, что о ней думают другие, и открыто об этом заявляла, самой старшей в офисе была Сэм. И Саймон, судя по всему, решил, будто она недостойна его внимания – разве что в негативном ключе. Это выматывало.

Когда-то она могла бы рассказать обо всем Филу, и он бы ее успокоил, посочувствовал, предложил разные пути решения проблемы. Она упомянула Саймона как-то раз после крайне неудачного дня, но вместо того чтобы усадить ее на диван с бокалом вина, муж сжал голову ладонями и принялся извиняться – мол, ему жаль, но у него нет сил на другие проблемы.

Такая реакция настолько испугала Сэм, что она сразу заверила его, что это ерунда, сущий пустяк. Просто день не задался. И больше не упоминала.

Тед, Джоэл и Марина поддерживали Сэм день за днем, однако никто никогда не вступался за нее перед Саймоном, когда тот принимался ее распекать. Конечно, босс приберегал самые гадкие замечания для разговора с глазу на глаз или бормотал их себе под нос, проходя мимо ее места («Господи, не понимаю, как за таким столом вообще можно работать!»). По большей части, если их могли услышать, он просто игнорировал Сэм. Только что она могла сделать? Фил остался без работы, сбережения таяли, вся семья жила на ее зарплату. Сэм опускала голову, старалась изо всех сил, пыталась игнорировать постоянное напряжение и надеялась, что в какой-то момент Саймону надоест, и он переключится на другого.

– К тебе направляется Саймон. – Марина украдкой поставила кофе ей на стол, словно поделилась засекреченной информацией. Из-за ее выражения лица Сэм пришла в ужас.

– Что опять? – спросила она, но Марина уже ушла.

Сэм запихнула чужую сумку под стол, свою повесила на спинку ступа, села и вошла в систему. через несколько секунд Саймон уже на месте.

На нем брюки, которые обтягивают чуть сильнее, чем следует, и ремень с блестящей пряжкой. Вид как у директора, которого вытащили с важного совещания, чтобы разобраться со строптивым учеником.

– Почему ты не предупредила Фишеров, как будут смотреться цвета на немелованной бумаге?

– Что-что?

Сэм обернулась так быстро, что едва не сшибла со стола кружку с кофе.

– Четыре тысячи копий нового каталога с недвижимостью. Они сейчас орали на меня в трубку из-за того, что их не устроило качество цвета на немелованной бумаге.

– Они сами выбрали такую бумагу, чтобы сократить затраты. Мы с Тедом предупреждали их, что каталог будет выглядеть иначе.

Саймон так скривился, словно это никак не могло быть правдой.

– Марк Фишер утверждает, что ты ничего им не сказала. Он требует, чтобы мы все переделали бесплатно. Мол, никто не будет покупать дома, когда в каталоге они выглядят такими блеклыми и безжизненными.

– На последнем совещании я специально обговорила с мистером Фишером этот момент и предупредила, что результат будет отличаться. Я показала ему образцы каталогов «Клиарсиллз». Он отмахнулся и сказал, что это их устроит.

– Значит, мистер Фишер врет, так? – с презрением спросил Саймон.

– Нет, возможно, у него проблемы с памятью. Но я прекрасно все помню. Я даже делала пометки.

Он сказал, для них главное – снизить расходы. Если теперь он передумал, это не наша проблема, Саймон. Кроме того, обговаривать подобные моменты с клиентом – задача дизайнера. Я попыталась помочь только потому, что не была уверена, понимают ли они, о чем именно просят.

– Саманта, толку от твоей помощи никакого, поскольку теперь они уверены, что все это вина «Уберпринт». Так что разберись с этой ситуацией, иначе последствия будут очень серьезными.

Саймон развернулся на пятках и ушел, не давая ей возможности возразить. Она не успела даже снять пальто. Вздохнув, Сэм без сил сползла по спинке стула.

Она попыталась вытряхнуть левую руку из рукава, и тут на экране появилась иконка нового сообщения.

Сэм наклонилась и открыла его.

«Выше нос, красотка. Не расстраивайся из-за него х».

Она подняла взгляд на Джоэла, высунувшегося из-за перегородки отдела логистики в трех метрах от нее. Тот улыбался, а Сэм не могла понять, чего ей больше хочется – покраснеть или разрыдаться.

***

В обед строитель, который четыре месяца игнорировал все более частые и тревожные сообщения Сэм, вдруг решил позвонить с новостью, что со следующей недели они приступают к работе над стеной возле их дома. Она была необратимо повреждена в июне пенсионером, разучившимся пользоваться зеркалом заднего вида. Случай страховой, и Сэм была благодарна уже за это – кто знал, что небольшая стенка может стоить так дорого?

Она позвонила домой из общей кухни, одного из тех редких мест, где Саймон никогда не появлялся (видимо, считал, что это ниже его достоинства – находиться в обществе подписанных чашек и микроволновки). На обед у нее сандвич с тунцом и кукурузой из позавчерашнего хлеба. Каждый кусок застревал в горле – возможно, это из-за сегодняшней стычки с Саймоном.

– Привет, милый, – произнесла Сэм, добавив в голос вымученного оптимизма. – Как ты там?

– Нормально, – ровно ответил Фил.

Она слышала, как на заднем плане бубнил телевизор, и почти воочию видела, как муж смотрит пустым взглядом на разукрашенных женщин на экране, обсуждающих текущие новости.

– Слушай… Дес Перри наконец мне перезвонил. В следующий понедельник они начнут работать с нашей стеной – наконец-то! – так что тебе нужно будет убрать фургон.

– Фургон? Куда?

– Не знаю. На дорогу?