– Ждешь, чтобы войти, дорогуша?

Ниша подняла на нее взгляд.

– Лучше не разносить запах сигарет, Фредерик его терпеть не может. Вот, держи, – женщина вынула из сумки какой-то спрей, и, не дав даже возразить, распылила облако дешевого мускусного освежителя. Зажмурившись от резкого запаха, Ниша закашлялась. Снова убрав спрей в сумочку, женщина произнесла: – Пошли. Ты новенькая? Давай за мной.

В конце улицы появился Ари, по счастью, глядя в другую сторону. Молниеносно приняв решение, Ниша направилась за незнакомкой через черный вход отеля, по узкому коридору мимо спешащих официантов и человека с тележкой вещей на стирку. Она пропустила его, прижавшись спиной к стене, не желая прикасаться к простыням, на которых кишмя кишат микробы.

– Первый день?

Ниша кивнула, оборачиваясь.

– Документы с собой?

– Какие?

– Номер социального страхования?

Ниша покачала головой.

– Ничего страшного, просто скажи, что ждешь, пока поменяют паспорт. Тут лишних вопросов не задают, иначе кто согласится работать за такие деньги? – Незнакомка сухо посмеивалась, словно это удачная шутка. – Как тебя зовут?

– Ниша.

– А я Джесмин. Не волнуйся! Тебя никто не съест! Идем. Сейчас тебя снарядим, и я провожу к Сандре. Она отвечает за график.

Ниша оказалась в комнате со шкафчиками, где воздух пропитался запахами еды и трудового пота.

– Эй! Джильберто! Вынеси за собой мусор! Мне платят не за то, чтобы я еще и за тобой прибирала, будто гостей мало!

Невысокий жилистый мужчина с кожей заядлого курильщика подобрал пластиковую коробку, от которой исходил резкий запах рыбы.

– Он поставил мне двойные смены до четверга! Клянусь, Джес, если так пойдет, я уволюсь!

У той вырвался почти звериный рык, и Джильберто поспешно удалился.

– Сейчас не хватает рук, – объяснила она, открывая шкафчик и ставя внутрь сумку. – Форменный кошмар. После брексита отель потерял сорок процентов постояльцев. Сорок процентов!

Ты откуда?

– Из Нью-Йорка.

– Из Нью-Йорка! Американцы тут нечасто бывают. И те в основном из богатых. Итак… какой нужен размер? Восьмой? Десятый? Ты такая худенькая… – Женщина перебрала стопку униформы и наконец извлекла черную тунику и брюки.

– Можно приходить в своем, но лучше надевать то, что выдают. Бывают дни, когда я от души радуюсь, что оставляю местную грязь позади и опять надеваю свою одежду… понимаешь?

Лучше эту дрянь домой не тащить.

Пока Ниша стояла с охапкой одежды, Джесмин без всякого стеснения стянула трикотажное платье и надела черные брюки и тунику. Посмотревшись в небольшое зеркало на дверце, она перевела взгляд на Нишу.

– Живей! Не тяни время! Если поднимемся наверх к четверти, еще попадем на завтрак.

Ниша сама не понимала, что творит. Но пока ей казалось, что держаться поближе к Джесмин – хорошая идея. Она торопливо натянула выданную одежду (слава богу, от нее пахло стиркой!), запихнула свои вещи в пустой шкафчик и вышла следом за новой знакомой в коридор.

Она была не голодна, но в последние дни усвоила привычку есть, пока дают, а потому молча прошла с Джесмин через кухню, наблюдая, как молодая женщина приветствует коллег.

– Как жизнь, Найджел? Маму уже выписали из больницы? Рада слышать… Катя! Я глянула то, что ты мне советовала! Чуть не обделалась, жесть! Зачем ты заставила меня смотреть ужастик? Знаешь ведь, что мужика у меня нет! – Джесмин легко смеялась и проходила во все двери так, словно считала, что мир обязан расступаться перед ней.

Ниша не знала, что и думать. Она осматривала каждую комнату так, словно ожидала появления Ари. Но нет, здесь только сотрудники отеля, шустрые, иногда измотанные, которые проходили мимо с утомленными лицами, думая лишь о деле.

– Вот. Что будешь? Тех, кто рано встает, ждет вознаграждение – выпечка, приготовленная Майнетт. Боже, клянусь, я весила всего семь стоунов6, пока не начала работать здесь!

Джесмин вручила ей тарелку и указала на большой поднос, где были выложены улитки с изюмом и шоколадом, а также круассаны. Ниша взяла слойку с изюмом и впилась в нее. В следующую наносекунду она поняла, что ничего вкуснее этого не ела уже три дня – легкая, сочная, с нежной сливочной текстурой, подлинно французская булочка, еще теплая, только из духовки. Впервые все тревоги покинули ее, и женщина потерялась в чистом наслаждении.

– Вкусно, да? – Джесмин взяла сразу две и блаженно закрыла глаза. – С пяти тридцати у меня начинается полный дурдом. Надо поднять дочь, одеть ее, собрать для нее обед, если мелкой надо в школу, потом отвезти ее в дом моей матери в Пекхэме и рвануть сюда на автобусе с пересадкой… Клянусь, меня поддерживает только мысль, что здесь меня ждет эта прелесть.

– Очень вкусно, – похвалила Ниша с набитым ртом.

– Майнетт – просто гений. Она почти так же прекрасна, как ты, Алекс! – У пышущей жаром плиты стоял худой мужчина в форме повара. Тот отвлекся на миг от своих сковородок и кивнул Джесмин, которая обратилась к Нише. – Ты наелась?

Она кивнула.

– Отлично. Идем.

Вытерев рот бумажной салфеткой, Джесмин направилась к двери на другом конце кухни, задержавшись на мгновение, чтобы сказать:

– Тебе надо немного поправить волосы.

Прежде чем Ниша успела ее остановить, она легко подтянула хвостик, а затем прошла через двойные двери и направилась по коридору в небольшой офис.

– С сегодняшнего дня к работе приступает Ниша. Бумаги пока в пересылке.

– Слава богу, – выдохнула рыжеволосая женщина, которая вносит имена в график, даже не поднимая глаз. – Сегодня звонили четверо, сказали, не выйдут на работу из-за болезни. Обучение потребуется?

– Тебе нужно обучение? – спросила Джесмин.

– Э… да? – запнулась Ниша.

– Что ж поделать, – ответила рыжая. – Так, Джес, покажи ей, что и как. Я пока поднимусь в твои комнаты, тебе же не разорваться. Надо убрать к двум шестнадцатый номер, плюс у нас два ранних заезда. Вот список. Как тебя зовут, говоришь?

Ниша уже собралась ответить, как вдруг само собой вылетело:

– Анита.

– Хорошо, Анита. В двенадцать вернись за бейджиком. Не болеешь, нет травм или аллергии? Как придешь, заполни бланк. Нам некогда делать это за тебя.

– Ты же вроде сказала, тебя зовут Ниша?

Обе женщины уставились на нее. Ниша вдруг вспомнила Джулиану и нервно сглотнула.

– Думаю, Анита проще. Гостям легче произнести.

Рыжая пожала плечами.

– Значит, будет Анита. Так, все, за работу. Да, Джес, хлорка на исходе. Уж прости. Оттирайте по возможности руками. Хлорку оставим для действительно сложных случаев.

– Руками. Уж они-то у нас всегда в наличии, – пробурчала Джесмин, направляясь к шкафу.

Через десять минут Ниша уже следовала за горничной, которая толкала тележку по покрытому ковром полу третьего этажа, вся на нервах, словно любой постоялец, увидев ее, сразу догадается, зачем она пришла и что выдает себя за другую. Ниша низко склоняла голову, стоило кому-то пройти мимо, не желая привлекать внимания.

– Что ты делаешь? – обернулась к ней Джесмин, когда мимо прошел третий гость.

– В смысле?

– Всем гостям нужно желать доброго утра. Это политика отеля. Нужно, чтобы они чувствовали себя частью нашей большой и дружной семьи.

На шестом и седьмом этаже к ним еще и положено обращаться по именам.

В люксе на седьмом этаже жили они с Карлом.

Ниша привыкла, что персонал знает ее по имени, и ей в голову не приходило, что подобные приветствия – лишь часть политики отеля. Она тихо пробормотала:

– Доброе утро, – когда мимо прошла пара из Германии. Они ответили тем же и направились к лифту.

Джесмин остановила тележку возле номера 339 и дважды постучала в дверь, листая бумаги на планшетке в ожидании ответа.

– Обслуживание номера!

За дверью царила тишина, и она открыла комнату своей картой, толкнула тяжелую створку и ждала, давая Нише пройти. Номер в десять раз меньше люкса. В центре незаправленная кровать, усыпанная крошками и остатками еды с подноса, брошенного посередине. По телевизору шли новости. На краю стояла пустая бутылка вина и два бокала.

Джесмин выключила телевизор.

– Так, начинай с ванной, а я пока сниму постельное белье. На комнату дается примерно двадцать минут, иначе выговор. Этим утром работы будет больше, так что пошевеливайся.

Ниша осознала: вплоть до того момента она и не предполагала, что ее действительно попросят что-то сделать, думая, будто удастся просто нацепить форму и раствориться в недрах отеля, а после каким-нибудь образом пробраться в свой люкс.

Но теперь Джесмин озадаченно смотрела на нее, протягивая одной рукой синюю тряпку.

– Тут нет ничего сложного. Просто почисть ванну, как у себя дома. Только получше! – От души рассмеявшись, горничная надела резиновые перчатки и с такой скоростью сняла одеяло, словно знала, какие там могут быть микробы.

Ниша стояла посреди ванной не двигаясь.

В раковине короткие волоски неизвестного происхождения, сиденье унитаза мокрое, на полу два влажных полотенца, и на одном из них коричневое пятно – очень хотелось верить, что от косметики! Может, сразу уйти отсюда? Но ведь это единственная возможность задержаться в отеле – по крайней мере, пока. Сделав два глубоких вдоха, она натянула перчатки и начала чистить раковину, стараясь не смотреть туда.

Примерно на середине процесса в дверях появилась Джесмин.

– Девонька! Давай-ка поживее! Ты уже бумагу проверила? Как сделаешь, не забудь загнуть уголки.

Если ее осталось мало, ставь рулон на тележку и вешай другой. Я займусь пузырьками.

Джесмин сгребла в мусорный пакет полупустые бутылочки с шампунем и лосьоном для тела и исчезла в коридоре. В этот момент Ниша повернулась к унитазу. На сиденье желтые потеки, в чаше – отчетливый коричневый след. Она ощутила, как съеденный завтрак начал проситься обратно.

О боже, этого просто не может быть.

– Девонька, шевелись! – донесся голос из комнаты. – У нас всего семь минут!

Ниша взялась за ершик и, старательно глядя в сторону, наугад возила им в унитазе. К горлу дважды подкатило, и приходилось прерываться, чтобы глаза перестали слезиться. Она бросила осторожный взгляд вниз – нет, коричневое пятно по-прежнему на месте. Ниша снова направила ершик вниз, с усилием провела – и невольно вскрикнула, когда вода из унитаза фонтанчиком устремилась вверх.

«Я тебя убью, Карл, – поклялась она про себя. – Я могла бы простить тебя за деньги и за эту дуру-ассистентку, но я никогда, ни за что не прощу тебя за это!»

Нишу снова замутило, когда она подняла сиденье и протерла его, а затем, помедлив, вытерла лицо. Из глаз ручьем побежали слезы. Она никогда не испытывала такую ненависть к людям, как в этот момент. И с учетом ее характера, это говорит о многом.

Она – девятнадцатилетняя Анита – едва сошла с автобуса «Грейхаунд Лайнс» на автовокзале портового округа. Сонно моргая, она оглядела высокие здания вокруг и попросила работу в первом же месте, которое попалось ей по пути – узкий, старенький трехзвездочный отель близ 42-й улицы. Десять недель Анита драила комнаты, чтобы затем получить должность уборщицы в богатой семье. Десять бесконечных недель за чисткой грязных унитазов, под липкими взглядами мужчин, которые специально задерживались в номере, пока она убирала. Десять недель наедине с клопами, пятнами на простынях и химикатами, столь агрессивными, что от них пересыхала кожа на руках.

Проработав уборщицей восемнадцать месяцев, она нашла работу на ресепшене в галерее «Сохо», принадлежавшей другу той семьи. Стоило нацепить безликую форму из черного свитера и брюк и поздороваться с первым рассеянным покупателем, как Анита превратилась в Нишу и поклялась, что в жизни больше не станет чистить что-либо.

За следующие два часа они убрали одиннадцать комнат. Работа тяжелая – нужно поднимать матрасы, чтобы заправить постели, двигать мебель (зачем гости переставляют столы и кресла?) и пылесосить. В одном номере обнаружился использованный презерватив, в другом – простыня с пятнами крови. И то, и другое вызывало у Ниши рвотный рефлекс, глаза сразу начинали слезиться.

– Люди – настоящие животные, – бормотала Джесмин, сдирая простыню с матраса. – Приезжают сюда и, стоит заселиться, разом превращаются в дикарей. – Хмыкнув, она пошла за новым наматрасником.

Пока Джесмин болтала или что-то напевала себе под нос, Ниша снова и снова уговаривала себя просто пережить это. Скоро все закончится.

Она представляла самые приятные способы заставить Карла заплатить – и не все подразумевали быструю и милосердную смерть. К одиннадцати их отпустили на перерыв, и женщины вернулись в маленькую комнатку со шкафчиками, где ярко накрашенная девушка с ресепшена звонила некоей Тиффани, а коридорный дымил вейпом на деревянной скамейке. Здесь почти каждый курил – либо смолил сигареты на улице, либо жадно присасывался к вейпу. Ниша с благодарностью приняла сигарету, предложенную коридорным, радуясь, что едкая вонь дыма на время поможет ей забыть о куда более мерзких запахах, оставленных людьми.

– Ты в порядке, Ниша? Что-то совсем притихла. – Джесмин долила чай в ее кружку.

– Просто… давненько этим не занималась.

– И не говори, – в комнате раздался громкий смех Джесмин. – Ты отлично справляешься. Надо бы немного ускориться, но в целом ты молодец. – Она подняла взгляд. – Ногти, правда, долго не продержатся. Я перестала делать дорогой маникюр году в 2005. Такое переживут только бронированные когти.

Ниша смотрела на свои руки. Безупречные темно-красные края облупились от бесконечной чистки и мытья, даже несмотря на латексные перчатки. Она чувствовала, как на коже засыхал пот.

Всего день, а после она найдет способ пробраться в люкс и больше никогда не вернется к этому занятию.

А пока Ниша неожиданно для себя начала прислушиваться к разговорам других работников.

Джесмин оказалась настоящей движущей силой коллектива, светлой и категоричной. Она часто смеялась, словно ее все вокруг забавляло, и, хотя в обычной жизни Нишу это раздражало бы, сегодня ее переполняла благодарность. Она почти не контактировала с людьми последние сорок восемь часов, и послушать чужую болтовню было даже приятно. Работники обсуждали автобусные маршруты, отмененные льготы и разваливающиеся семьи. Она почти ничего не говорила, ведь что тут скажешь? Для этих людей она просто Анита, очередной временный сотрудник, который завтра может и не вернуться.