Новогодние праздники прошли под баланду, просмотр телевизора и утренние прогулки Гриши вдвоем с Русланом. Передачки в нерабочие дни не принимались, ларёк не работал, поэтому тюремное питание стало единственным способом пополнения калорий в организме. Теперь ранним утром все вставали в очередь к кормушке за очередной порцией каши, а тёплый ещё хлеб из Бутырской пекарни, который раньше даже не рассматривался в рационе Валерьянычей и который разносился осужденными из хозотряда около пяти утра, стал заходить на ура. Обедом и ужином из общего котла уже никто не гнушался, а подобревший Иваныч даже откладывал часть своей пайки вечно голодному Русику и тем самым сыскал уважение и любовь сокамерника. Общий враг в лице опера Володи объединил бывших противников. Каждое утро продольный объявлял, что сегодня прогулка состоится только в маленьких прогулочных двориках, и это сильно расстраивало Валеру и Владимира Ивановича. Гулять ходили только двое из «хаты». Гриша с Русланом радовались этому маленькому неудобству, потому что могли вдоволь болтать, обсуждая то, что при сокамерниках обговаривать было неудобно. На одной из таких прогулок в соседнем дворе Григорий услышал знакомый голос банкира Вадима, которого встретил в конвойной Таганского суда.

– Вадим, это ты?! – громко крикнул Гриша.

– Да, это я! – после небольшой паузы ответил он. – Кто говорит?

– Это Гриша из два-восемь-восемь! – представился Тополев. – Мы с тобой в суде 25 декабря познакомились в подвале, помнишь? Я ещё с Аладдином был вместе.

– Да, конечно, помню! – радостно отозвался Вадик. – Всё, как вы рассказывали, так и случилось. Прямо слово в слово. Так что спасибо вам обоим огромное, что подсказали мне, как себя вести и к чему готовиться. Ваша информация очень мне помогла.

– На здоровье! – с удовлетворением в голосе прокричал в ответ Григорий. – У тебя сейчас всё в порядке? Нужда в чём есть?

– Нет, спасибо! Всё отлично. Успели затариться до праздников с пацанами.

– Рад за тебя. Удачи тебе! И, если что – «шуми»109, буду рад помочь.

– Ещё раз спасибо и хороших праздников! – всё еще на вольном языке напоследок крикнул Вадим.

Гриша за эти три месяца так отвык от обычного слова «спасибо», заменённого здесь в тюремном лексиконе словом «душа», которое так часто приходится слышать на сборках, в «стаканах» и ночных перекрикиваниях между камерами.

Он даже провёл своё изыскание на эту тему. По тюремным понятиям слово «спасибо» считается оскорбительным и нежелательным для использования. Правильно благодарить сокамерников словами «от души», «душевно», «благодарствую» или «благодарю». Слово «спасибо» нельзя использовать ни в устной речи, ни в письмах родным или записках (малявах) другим арестантам. «Правильные пацаны» – то есть знающие тюремные обычаи заключённые – могут рассердиться из-за одного этого слова. Причин, почему оно попало в разряд табу, было несколько.

В тюрьме крайне негативно относятся к показной вежливости. Использование слов «спасибо» и «пожалуйста» кажется зэкам рисовкой, желанием лишний раз подчеркнуть свою интеллигентность и поставить себя выше основной массы заключённых. Людей, имеющих к этому склонность, за решёткой очень быстро ставят на место. Человека незнающего на первых порах могут разок предупредить. Это в лучшем случае. Если же новичок упорно будет забываться и использовать запретное «спасибо», его быстро и жёстоко научат уму-разуму. Расправа может быть очень серьёзной, вплоть до членовредительства.

«Спасибо» обычно выдаёт в человеке интеллигента. В советские времена им мог оказаться и партработник. Обе эти категории граждан являются на зоне, скорее, исключением, чем правилом. Их быстро «вычисляют» бывалые заключённые. В то же время большинство «сидельцев» – выходцы из низших слоев общества. Они уважительно называют себя «мужиками» и испытывают классовую ненависть ко всем, кто имеет более высокое социальное положение. Особенно зэков возмущает, если человек кичится этим и каждый раз намеренно подчеркивает своё хорошее воспитание. Такого наглеца сокамерники быстро ставят на место.

В лексиконе «мусоров» слова «спасибо» и «пожалуйста» используют надзиратели, тюремное начальство, следователи и другие служители Фемиды. Этих людей заключённые считают своими идейными врагами. И этот непреложный факт – уже достаточная причина для того, чтобы исключить их лексику из своего воровского жаргона.

По факту в тюрьме обычно благодарят за «блага» – табак или чай, которые считаются настоящими святынями. Словесная благодарность за такие ценные вещи должна выражаться соответствующим образом. Нужно сказать «благодарю», подарив таким образом благо в ответ дающему. Слово же «спасибо» имеет другое значение. Оно происходит от словосочетания «спаси Бог». Такое пожелание – не самая достойная плата за столь ценные в тюрьме вещи, как чай и сигареты. Даже если сказать «на здоровье», заключенный может оскорбиться и ответить: «Тебе-то что до моего здоровья?» Так что умение правильно и уважительно, но не заискивающе, поблагодарить своего соседа по камере – жизненно необходимое качество для любого заключённого.

В дни длинных выходных, когда дверь камеры открывается только два раза, всегда есть время, чтобы подумать, в том числе о своих близких и родных. Гриша тоже мучил себя размышлениями, безуспешно пытаясь развить у себя депрессию. «Как они там, как отметили? Помнят ли?» Становилось жалко себя – и не поздравили даже. Ни передачкой, ни письмом, ни запиской через адвоката… А потом втемяшивал себе мысль, что он сирота и кроме себя самого никому не нужен. От этого становилось ещё противнее жить на свете и хотелось заснуть навсегда. С этими мыслями он проваливался в царство Морфея на пару часов, а, проснувшись, вспоминал свои дрянные мысли, отчего становилось стыдно. В такие минуты Григорий сам себе говорил: «Не сегодня!». Тяжелее всего было обходиться без информации, когда ты не знаешь, что происходит по твоему делу, как ведут себя подельники, что говорят свидетели и какие действия предпринимают опера и следак. А самое главное – не знать, что происходит у тебя дома, в твоей семье, с твоими близкими.

13 января 2015 года после обеда открылся глазок и продольный, выкрикнув фамилию Гриши, сказал, чтобы тот готовился с вещами на переезд в общую камеру. Он быстро свернул матрас в скрутку, собрался – вещей было немного, а продуктов и вовсе не осталось. Руслан сунул ему в руки пачку печенья и чая, отсыпал в пакет кофе. В один карман куртки положил горсть конфет, а в другой две пачки сигарет. Валера достал из закромов два пакета сахара и отдал их Григорию со словами: «В общей „хате“ пригодится, бери!»

Через час дверь открылась, и Гриша со всем своим скарбом вывалился наружу. Поставив вещи на продол, он повернулся лицом к уже бывшим сокамерникам и попрощался.

– Спасибо всем за всё! Не держите зла и прощайте. Бог даст, свидимся… – дверь камеры лязгнула на прощанье всеми своими замками, оставив за своей железной твердью не долгую, но интересную жизнь Григория на БС.

На продоле рядом стоял Аладдин так же с вещами и «машкой» под одной мышкой и большими нардами под другой. Он, как всегда, светился своей лучезарной притягивающей к себе улыбкой.

– Привет! – поздоровался курд. – Что, тебя тоже переводят в общую!?

– И тебя тоже? – обрадовано спросил Гриша.

– Да, после рамса с Володей и Русланом этого следовало ожидать. Нас с тобой в одну «хату» бросят, в ноль-восемь. Её так же Клименко курирует.

Их повели по длинным коридорам и высоким лестницам бутырского централа, останавливали перед решётками межпродолных разделителей. Вместе с конвоем они ждали открытия засовов и вскоре пришли к массивной двери первого продола с надписью «08». Интерьер этого блока выглядел намного запущеннее, чем холеный Большой Спец – стены и потолок осыпались старой штукатуркой, местами она просто свисала и крошилась на пол из старинной плитки, колотой в разных местах до бетона. Свет был сильно приглушён, и от этого огромные коридоры казались тоскливыми и уродливыми. Было намного холоднее, чем на БС – видимо, за счёт щелей в высоких деревянных окнах с ободравшейся бумагой, которой пытались заклеить на зиму швы. Огромные сводчатые потолки, расположенные на пятиметровой высоте, ещё больше увеличивали кубатуру помещения, и старые, маленькие чугунные батареи под окнами явно не справлялись со своими функциями и лишь натужно гудели.

«Тормоза» «хаты» открылись и на пороге, не позволяя стоящим на продоле осмотреть внутреннее убранство помещения, выстроились человек десять – все они держали руки скрещенными на груди. Увидев сотрудника администрации и двух новеньких, толпа расступилась, давая им возможность пройти внутрь. По центру «хаты» стоял невысокий кавказец в чёрном тренировочном костюме. Он был смуглым и черноволосым. Облик довершали густые и чёрные, как смоль, борода и усы.

– Заходите, заходите! – улыбаясь хитрой восточной улыбкой, сказал он. – Давно вас ждём…

Ребята зашли внутрь, и за ними с грохотом закрылась дверь.

– Бросайте «машки»110 на «вокзале»111 и подтягивайтесь за шторку в мой «танк»112, – скомандовал бородатый и зашаркал тапками к дальнему углу камеры.

Общая «хата» была просторной, но многолюдной – на двадцать шконарей приходилось 25 человек, поэтому некоторые спали по очереди. Высокие сводчатые потолки высотой 4,5 метра были грязно-серого цвета со следами чёрной плесени и обвалившейся штукатурки. Стены оклеены листами из приговоров от пола и до потолка. Это придавало комнате необычный акцент, особенно при двух потолочных плафонах, которые горели 24 часа в сутки. Этот свет называли «огнём» и впоследствии, объясняя новеньким значение этого слова, напоминали строки песни «Таганка! Все ночи, полные огня».

Над дверью, которую здесь называют «тормоза», висел ещё один плафон. Его называли «луна» из-за того, что включали источник света исключительно от отбоя и до подъёма. «Тормоза» обозначали первый рубеж обороны «хаты» – место, где сидельцы должны остановить сотрудников администрации следственного изолятора и сдерживать их там как можно дольше, чтобы остальные успели припрятать «запреты» в «курки» или отправить в другие камеры. Для этого на «тормозах» посменно стояли зэки и слушали продол. В случае малейшего подозрения на приближение к «хате», объявляют «шухер». В двери также имелось круглое отверстие глазка с металлической вставкой в форме решётки для мясорубки с мелкими дырочками. Но не такое, как в дверях камер БС, где глазки были прямоугольными с прозрачными пластиковыми оконцами. Через эти дырочки стоящий на «тормозах» мог подсматривать за продолом, оценивая реальность внешних угроз. Кормушка «тормозов» – открываемая с внешней стороны калитка, опускалась вниз внутрь камеры и одновременно была полкой для приёма баланды, посылок и передач, документов и прочего. Она была меньше БСовской: через неё не проходила большая бутылка питьевой воды.

Слева от входа в камеру начинался «дальняк» – санузел с очком в полу, раковина с краном, из которого лилась только холодная вода, и небольшое место для душа. Оно было закрыто полиэтиленовой шторкой, висящей на веревке, сотканной из чёрных ниток. Душ заменяла пятилитровая бутылка из-под питьевой воды со срезанным дном. Подвешена она была на верёвку горлышком вниз, а множество мелких дырочек, проделанных в пробке, превращало её в подобие душевой лейки. Сверху заливалась горячая вода, и худо-бедно можно было помыться. Баня здесь была только раз в неделю по вторникам. Туалетная комната отделялась от жилого помещения гипсовой стеной Г-образной формы под потолок, так что неприятные запахи в «хату» не попадали. Справа от входа располагалась малюсенькая, всего в четыре секции чугунная батарея. Да и она в эти холодные зимние дни была чуть тёплой и, естественно, не справлялась с обогревом камеры. Над батареей висели два «телевизора» – металлические ячейки для посуды. Рядом стояли две самодельные гири, сделанные из пятилитровых бутылей, наполненных солью, что позволяло увеличить вес спортивного снаряда до восьми килограммов. На противоположной стене красовались православный календарь и мусульманские картинки. Здесь же соорудили бумажную полочку – стояли иконы и свечи. Это было место для молитв любых концессий. Затем начинались ряды двухярусных шконок. Площадь от «тормозов» до шконок и от «дальняка» до икон называлась «вокзалом». Сюда вновь приходящие или убывающие складывают свои вещи, здесь можно заниматься спортом и сюда же отправляют изгоев, лишённых всех прав порядочного арестанта. Влитой в пол длинный «дубок» – стол со скамьями по обе стороны, разумеется, был в хате главным. Металлический каркас и деревянная столешница с сиденьями позволяли одновременно принимать пищу до десяти человек. Тут не только ели, но и писали письма либо прошения, играли в азартные игры, пили чай, общались между собой и решали общие вопросы. Три блока по две сваренных друг с другом двухъярусные кровати, называемые «танком», разделялись между собой небольшим полуметровым проходом под названием «проходняк». «Проходняки» завешивались шторками, сделанными из положняковых простыней, закрывающими личное пространство «танка», названного так потому, что нижний ярус соединённых шконок обтягивался белой простынью вовнутрь для отражения света лампочки и одеялом наружу, образовывая фигуру, внешне напоминающую боевую военную машину. Это, конечно, запрещалось администрацией следственного изолятора и при шмонах нередко срывалось, но каждый раз восстанавливалось хозяевами, поскольку, во-первых, отлично держало тепло зимой и прохладу летом, во-вторых, позволяло отделиться ото всех и отдохнуть от вечного гула, стоящего в камере и днём, и ночью, и, в-третьих, вести разговоры не для чужих ушей.

Левый «танк» находился ближе к «вокзалу». За ним, в сторону окна, тянулись два ряда шконок. Они стояли параллельно «дубку» – головой к окну, ногами к выходу. Над «танками» под потолком были натянуты верёвки, на которых сушилось выстиранное после бани белье. Два огромнейших окна – метра три в высоту и полтора в ширину – были остеклены частично. Специально выбитые зэками форточки использовались для «дороги» в ночное время, а днем их затыкали подушками. Это добавляло холода в камере – температура иногда падала до отрицательных значений. Между окнами на специальной металлической площадке почти под потолком стоял маленький чёрный телевизор – размером не больше старого компьютерного монитора. Антенной для него служил чей-то металлический костыль, выставленный за окно и соединенный с телевизором куском провода. На эту самоделку ловили с десяток программ.

Решётки на окнах стояли в три ряда. Внутренняя, самая редко-ячеечная и с толстыми прутьями, крепилась в стену массивными винтами. Когда надо было снимать или ставить дополнительные оконные рамы весной или осенью, для её спуска на пол приглашались пять осужденных из «козлобанды»113 – меньшее количество просто не справилось бы с большим весом решётки. Средняя решётка вросла в межоконные перекрытия, была выкрашена в белый цвет и была самой широкой. Через неё спокойно проходили «бандюки» по «дороге», поэтому резать её, как внутреннюю, не приходилось. Внешняя решётка была самой старой, наверняка еще девятнадцатого века. Она крепилась с лицевой стороны тюремного замка. Для свободного движения «дороги» внутреннюю «решку» – тюремное название решётки – разрезали самодельной пилкой, чтобы обеспечить необходимый размер отверстия под короб или сумку, которую привязывали к канату «дороги». Самодельная пилка – вообще отдельная история. Оказывается, обычная нитка, скрученная в несколько струн и натянутая с силой, позволяет разрезать металлические прутья как циркулярная пила. Один зэк за ночь может пропилить до четырёх прутьев решётки, несколько раз поменяв оборванные нити на новые.

Отодвинув шторку своего проходняка, кавказец запрыгнул в левый «танк» и сел по-турецки, облокотившись на подушку в изголовье кровати. После этого жестом пригласил новеньких запрыгивать к нему. Гриша и Аладдин сняли тапочки перед шторкой и залезли вглубь конструкции. За ними в проходняк зашёл взрослый седой кавказец и, закрыв за собой полотно из простыни, сел на край шконаря. В другом «танке» сидели ещё двое парней лет тридцати славянской внешности, которые при появлении гостей привстали и также присели нога на ногу. Внутри обоих «танков» горел свет. Самодельные светильники, которые делали из устройства от комаров «Фумитокс». В них вместо контейнеров с жидкостью были вкручены обычные лампы накаливания, которые кроме освещения ещё и грели своих хозяев.

– Меня зовут Мага, – начал бородатый черноволосый кавказец. – Я – смотрящий за этой хатой. Это Егор – смотрящий за общим, – он указал на коренастого русского парня в очках. – Это Аслан, мой близкий, – Мага посмотрел на седого сородича. – А это Кичал, Саша Павлов. Он – смотрящий за «запретами», – закончил представление главный и широко улыбнулся, посмотрев на молодого лысого парнишку с рязанской мордой. – А вы кто такие будете?

Гриша с Аладдином представились по очереди. После началось блиц-интервью. Вопросы задавали по очереди и наперебой: за что сидишь, откуда подняли, из какой «хаты», что там за положуха, кого из воров знаешь, уделял ли на общее и воровское? Григорий рассказал о проблемах с Валерой и Иванычем, о том, как они кинули Сашу Ткаченко на 100 тысяч рублей, о том, что на общее он уделил 25 тысяч, о разговоре с Гинзбургом и «Тростом» по конференцсвязи с участием Анзора и Руслана. Аладдин поведал о своих бедах и делах, отметив отдельно в рассказе нечистоплотность смотрящего за большим спецом Руслана. Выслушав очень внимательно, Мага сказал, чтобы новенькие ребята пока отдыхали, знакомились с «хатой», положухой, а вечером обещал разместить по шконарям.

Покинув проходняк блаткоммитета, Гриша столкнулся нос к носу с Сашей Ткаченко, который уже с нетерпением ждал его за «дубком». Ребята крепко обнялись и пожали друг другу руки. «Хоккеист» – такое погоняло получил Ткаченко в «хате» за то, что в прошлом профессионально занимался хоккеем – был несказанно рад этой встрече. Он сразу взял на себя опеку Григория и за чаем с конфетами, которые он достал из своих запасов, поделился с ним местными новостями и рассказал, кто есть кто в этой камере.

– В общем, смотри. Магомет или Мага – молодой вор из стремящихся. Сидит по воровской статье, сто пятьдесят восьмой. У них банда была, пять человек – квартиры богатых людей обносили. Его подельники тоже здесь, на Бутырке. Его уже осудили, семь с половиной лет общего режима дали, так как он первоход. Сейчас апелляцию ожидает. Вроде спокойный. Воровские традиции не навязывает, не беспредельничает. Нормальный, одним словом. Теперь Егор. У этого десять лет строгого за наркотики. Говорит, что взял на себя вину жены, которая приторговывала гашишем. Сам он не наркоша, поэтому, скорее всего, не врёт. Тоже апеляшку ждет. Аслан – мутный пассажир, никто про него ничего толком не знает. Сидит, якобы, за «три гуся»114, но говорят, что за ним опера ростовские приезжали и крутили его по убийству. Видно по нему, что человек бывалый и не раз в таких местах побывавший. Мага к нему часто за советом обращается и без него ни один вопрос не решает. Сашка Павлов или «Кичал», что в переводе с азербайджанского – лысый. Баламут и местный шут, ему здесь все рады, и ему всё можно. Постоянные шуточки, подколки и анекдоты. Но всё по-доброму, без жести и хамства. Он у нас за «запреты» отвечает. Достаёт с «курков» вечером Тэ-эРки, а утром прячет. У нас «запретов» сейчас три штуки: у Маги белый айфон 4S, у Егора и Кичала – Сони чёрный и общий хатный телефон Самсунг. Достаём их, как начинается «дорога», после восьми часов вечера. Убираем в семь утра. Разговаривать можно по 10 минут на человека по первому кругу. Занимаешь очередь у смотрящего за общим телефоном, его Колей зовут. Все между собой договариваются, кому как удобно, и звонят. У Коли, кстати, как и у нас с тобой, сто пятьдесят девятая часть четвертая – он тряс банкоматы Альфа-Банка в Москве. Второй круг после окончания первого, когда все поговорят. Обычно это уже после полуночи. Тут желающих мало, поэтому можно поболтать вдоволь. Скидываемся на телефон ежемесячно в первых числах по триста рублей. А каждое двадцатое число – от тысячи до трёх на общее. Кто сколько сможет.

Теперь про «дорогу» расскажу. В том понимании, что мы с тобой наблюдали на Бэ-эСе, это была жалкая пародия. В общих «хатах» всё по-серьёзному, с «тачковками» и ответственностью. Поэтому за «дорогой» закреплён специальный человек – дорожник, которому всегда почёт и уважуха. Каждый обязан накормить дорожника и всячески ему помогать, потому как эта работа тяжёлая и опасная. Ну, обо всём по порядку. Нашего дорожника зовут «Рыжий», он тоже мошенник, сидит по делу о кол-центре банды экстрасенсов. У него по делу проходят больше сорока человек, поэтому у них суд проходит не в районном суде, а Московском городском. Сам он просто на телефоне сидел и звонки принимал – пешка, в общем, но сидит тут больше года. А главарей всех в «Матроске» держат. Так вот Рыжий отвечает за сохранность «дороги» – каната. В случае, если его отшмонают, обязан обеспечить новым до восьми вечера. Между прочим, за «дорогу» полагается карцер. У нас тут перед Новым годом при большом шмоне отлетел как раз, так мы впятером ели успели к началу «дороги» новый сплести.

– А как плетут этот канат? – полюбопытствовал Григорий.

– Положняковые простыни рвут на длинные ленточки по три сантиметра в ширину и вяжут из них дорожный канат. Длина должна быть не менее двадцати пяти метров, поэтому на него четыре-пять простыней уходит. «Бандяк» – сумку для посылок – шьют из кожи, чтобы не обтиралась быстро. Кожу берём от курток или сумок.

– А тачковка что такое? – продолжал интересоваться Тополев.

– Такая записная книжечка, в которую записывают что, куда и во сколько было отправлено. Это очень важно, потому что если груз по дороге теряется, что случается нередко, то через эти тачковки можно выяснить, в какой «хате» он потерялся, и спросить с дорожника. Вот представь себе, дорогой телефон стоимостью пятьдесят тысяч отправляют по «дороге» с одной стороны тюрьмы на другую. «Запрет» до адресата не доходит. Получатель обращается к положенцу или смотрящему за корпусом и просит выяснить, что произошло. Если мусора оборвали «дорогу» с внешней стороны, то это форс-мажор, и никто не в ответе. А если нет, то собираются тачковки с дорожников, отслеживается путь груза, и если ты забыл записать или на тебе эта запись обрывается, то в ответе дорожник и должен возместить потери. Иногда наркота в бандюках идёт по «дороге» на сотни тысяч рублей! Так что у дорожника работка – будь здоров! Поэтому он весь день спит, а ночью неотрывно на «дороге». И не дай Бог помешать ему во время работы или отвлечь как-то… Не успеешь вздохнуть, как на тебя долг дорожника перевесят и привет! Либо деньгами, либо жопой отвечай.

Так, дальше пошли. Все остальные кроме тех, о ком я тебе рассказал, в «хате» являются мужиками. «Шнырей» и «обиженных» у нас нет, поэтому убираемся и стоим на «тормозах» все по очереди. Мы разделились: одни на «тормозах», другие за уборкой. Один раз встал на «тормоза» – попал до конца отсидки, взялся за тряпку – так с ней и будешь, несмотря на все рассказы, что даже воры сами убираются у себя в проходняках. Но при этом заставлять никто не имеет права. Каждый должен приносить «хате» пользу иначе «опиздюлишься»115.

– Расскажи, пожалуйста, подробнее про уборку и «тормоза», – прервал его Гриша. – Мне ведь тоже выбор предстоит делать.

– С уборкой всё просто. Каждое утро бригада из четырёх человек делает влажную уборку камеры. Подметает, моет полы, «дальняк». Таких бригад три, поэтому уборщик работает только раз в три дня и где-то около часа, не больше. А на «тормозах» надо стоять каждый день по четыре часа. И ответственность у «тормозов» больше – если ты шмон проспишь и по твоей вине «запрет» отлетит, то тебя и на бабки могут поставить. Понял?

– Да. А ты на «тормозах» или в уборщиках?

– Я убираюсь. Мне так проще – подмёл с утра пораньше и дальше спать. Ладно, продолжим. Все решили, что в нашей камере «игровых» нет и не будет, поэтому смотрящего за игрой нет, и на игру в общак мы не отправляем. А в других «хатах», где есть игра, победитель обязан десять процентов от выигрыша отдать на общее. Игра в тюрьме очень приветствуется, потому что от неё самый большой доход идёт в общак. Поэтому спецом устраивают через мусоров игровые «хаты», куда собирают из разных камер желающих поиграть по-крупному. Все ставки до 5 тысяч рублей идут свободно, свыше – требуют разрешения от смотрящего за игрой «хаты». Если ставка особо крупная, то подключают смотрящего за игрой всей тюрьмы: он даёт своё согласие или, наоборот, запрещает – в зависимости от персоналии и его платежеспособности на воле. Карточный долг – дело святое, за отказ платить могут и на ножи поставить, и в обиженку отправить, перед этим членом по губам проведя. Я слышал, что недавно в такой игровой «хате» десять миллионов было разыграно. Проигравший единственную квартиру отписал, чтобы расплатиться, прямо с матерью и сестрой.

– Ужас какой! – выпучив глаза, выдохнул Григорий.

– Посидишь в общей пару месяцев, не такое узнаешь! Давай-ка я тебя лучше коллективу представлю. А то твой друг уже вовсю с нашими азербайджанцами закорешился, – сказал Саша, указывая на Аладдина, пьющего чай и что-то весело обсуждавшего не на русском языке с тремя коренными жителями хаты ноль-восемь.

Социальный и этнический срез населения восьмой камеры оказался более чем интересным. Тут был и бывший зам министра регионального развития Российской Федерации Роман Панов, проходящий по делу о хищении государственных средств при строительстве инфраструктуры острова Русский перед саммитом АТЭС116, и маленький таджик по имени Рафшан, совсем не говорящий на русском языке, который украл в магазине «Ашан» тапочки и вот уже более трёх месяцев томился в ожидании приговора. Вадим Лойченко – собственник и генеральный директор юридической компании «ФИНАНСЫ И ПРАВО» – он в свои 45 выглядел далеко за полтинник. Его посадили за попытку дачи взятки сотруднику финансового департамента Министерства обороны России. У его клиента были тяжёлые финансовые проблемы с этим ведомством – слишком долго не платили за выполненную работу. Клиент обратился в компанию Вадима для юридического сопровождения и претензионной работы, во время которой Лойченко столкнулся с коррупционной составляющей со стороны чиновников и попробовал решить вопрос не совсем в юридическом русле. На встрече с сотрудником Минобороны в ресторане он на салфетке нарисовал «10 000$» и показал своему визави, тот одобрительно кивнул головой. Вадим достал из кармана свёрток с деньгами и положил их на стол. В следующий момент сотрудники ФСБ задержали его с поличным. Чиновник оказался подставным. Теперь Лойченко грозит минимум восемь лет строгого режима.

Баха Памирец (Таджикистан) – молодой парень, чуть старше двадцати, недавно приехал с юной женой и ребёнком в Москву, устроился в компанию по продаже БАДов117, проработал три дня курьером и был арестован вместе со всеми сотрудниками фирмы по подозрению в мошенничестве. Как оказалось, кол-центр стал сильно конкурировать с аналогичным поставщиком добавок в центре Москвы, поэтому его кураторы, большие начальники в погонах с Лубянской площади, решили этот вопрос кардинально – нет конкурентов, нет проблемы. Всех людей посадили, а офис вместе с мебелью и оргтехникой прибрали себе. Преступления, которые инкриминировали всем арестованным, состояли в том, что сотрудники обзванивали клиентов, убеждали их покупать дорогостоящие БАДы и обещали исцеление практически от всех болезней. Просто хозяева именно этой компании не имели ФСБшной крыши, вот поэтому их бизнес стал мошенническим, а пришедшая им на смену компания с правильной «покрышкой» считается добросовестной бизнес-единицей.

Халил – невысокий, можно даже сказать маленький, уроженец города Баку, живущий в подмосковном поселке Московский. Его обвинили в убийстве одного и ранении другого сотрудников полиции. Суд над ним ещё не состоялся, однако уже поговаривали о пожизненном. Торговец из Азербайджана Халил Сарыев застрелил в апреле 2014 года из охотничьего карабина сотрудника УМВД Красногорского района Подмосковья капитана полиции Сергея Жадобкина. Последний вместе с коллегами пытался задержать в квартире Сарыева его знакомых, подозреваемых в убийстве земляка. Однако он, вместо того чтобы сдать предполагаемых преступников полиции, сам открыл стрельбу по оперативникам, когда те вошли в квартиру. В свою очередь на следствии и в суде Сарыев утверждал, что когда его знакомый, пришедший к нему в гости, открыл дверь, капитан Жадобкин якобы дважды выстрелил в него, но промахнулся. Именно этим обстоятельством Сарыев и объяснил, почему открыл встречную стрельбу. Он также утверждал, что никакого удостоверения оперативник Жадобкин ему не показывал. А его адвокаты настаивали, что это удостоверение, которое должно было послужить важным вещественным доказательством, вообще не приобщалось к делу. При этом они отмечали, что капитан, якобы, не имел следственного поручения на задержание подозреваемых. Халил очень боялся обвинительного приговора, поэтому делал всё, чтобы его избежать. Он попросил братьев, чтобы они продали всё его имущество и передали вырученные деньги какому-то высокопоставленному чинуше, который обещал решить его вопрос. Сумма оказалась внушительной – 750 тысяч долларов. Однако максимум, что сделал на эти деньги влиятельный земляк Халила – направление в Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П.Сербского на освидетельствование о невменяемости, которое Сарыев успешно провалил и теперь ждал суда.

Вугар – огромных размеров азербайджанец, который в свои 37 лет был абсолютно седым и выглядел не меньше, чем на полтинник. Он работал водителем грузовика, и как-то раз вечером его наняли через интернет перевозить груз. Груз оказался краденным: Вугара задержали на месте погрузки и обвинили в воровстве. Он сидел здесь почти три месяца. За это время его ни разу не допросили и не вызвали на следственные действия, только гоняли на «продлёнки» в суд. Этот немаленький и очень добродушный человек сильно переживал за свою судьбу, проклинал тот день, когда согласился выехать на этот заработок, и каждый день ждал, что его выпустят на свободу.

Женя «Ташкент» – молодой русский парень, родившийся в Узбекистане и не имевший российского гражданства, работал на стройке в Москве. Крепкий, сбитой, среднего роста, с абсолютно квадратным и неулыбчивым лицом, но с очень большими кулаками. Он был каменщиком и разнорабочим, не гнушался никакой работы. Как часто бывает, на стройке стали задерживать зарплату. И однажды бригадир, приехавший убедить в очередной раз рабочих подождать ещё немного, дошёл до оскорблений и выяснения отношений. Евгений не выдержал и пробил бригадиру «двоечку»118. Того увезли на скорой с тяжелой черепно-мозговой травмой. Женю арестовали по сто одиннадцатой части второй – нанесение тяжких телесных повреждений. Он ждал суда почти полгода.

Денис – москвич, Акмал из Туркмении и Виталик «Хохол» из Львова сидели по 228-ой статье части 2 – наркотики – и были реальными наркоманами, которых повязали на закладках. Теперь они ждали приговора и срока, надеясь на три года лишения свободы.

Андрюха «Малой» в свои 19 лет был прилежным студентом одного из московских институтов, послушным сыном и хорошим другом. Парень занимался каратэ в местном спортивном клубе, вёл здоровый образ жизни – не курил и не пил, о наркотиках и речи не было. Однажды его знакомый зашёл гости и забыл у него пакет со свёртком. Обнаружив пропажу, он позвонил Андрюше и попросил его отнести тот пакетик на несколько этажей ниже – передать тому, кто откроет дверь. Наивный молодой парень так и сделал. В квартире его ожидала засада из оперативников Госнаркоконтроля. Поначалу Андрюше поверили: целый год он ходил к следователю, давал показания в качестве свидетеля. Но затем основной подозреваемый по делу – его забывчивый дружбан – оказался невменяемым, благодаря купленной справке. Делу понадобился новый реальный злодей, который и должен был пойти в тюрьму вместо новоиспечённого сумасшедшего. Лучшей кандидатуры чем Андрей не представилось. Он в одночасье превратился из свидетеля в подозреваемого, а затем и в обвиняемого. При этом Андрюшу сразу не арестовали, несмотря на всю строгость и опасность инкриминируемой ему статьи 228 часть 3, где только старт по сроку составлял восемь лет лишения свободы в строгих условиях. Он ходил на суд из дома с подпиской о невыезде, наивно рассчитывая на условное наказание. И судья, прекрасно понимая невиновность своего клиента, после заслушивания требования прокурора признать его виновным и назначить наказание в виде реального и немаленького срока, предложила перенести оглашение приговора на другую неделю, дав тем самым Андрею время, чтобы скрыться и уехать. Она несколько раз переспросила обвиняемого – придёт ли он на следующее заседание, не подастся ли в бега, тем самым активно намекая на эти самые действия. Однако Андрюша, уверовавший в условный срок, явился на последнее судебное заседание, чем сильно удивил всех там присутствовавших. И, естественно, из суда уехал на Бутырку с восьмериком. Это была не единственная ошибка Андрея. Как оказалось, он не рассказывал своим родителям о проблеме, они обо всем узнали лишь после его ареста. Поэтому ни своего адвоката, никакой другой поддержки у парня не было, что и привело к катастрофе. Теперь он ждал апелляции и продолжал надеяться на чудо.

«Колобок» Исраэль – ещё один плохо говорящий по-русски «пассажир» из Средней Азии. Статья 158 часть 2 – кража батона колбасы, буханки хлеба, сосисок и сыра из супермаркета «Пятёрочка». Пойман при выходе из магазина охраной. Сидит три месяца, ждёт суда. Работал на стройке, зарплату не платили, был очень голодным и пошёл на воровство. Оказался не настолько проворным, как остальные его сослуживцы, поэтому и попался.

Захид – ещё один азербайджанец – молодой, дерзкий, с пытливым взглядом и низким хриплым голосом. Перед Новым годом с двумя друзьями в кафе, недалеко от Усачевского рынка в Москве, повздорил с мужчинами, сидевшими за соседним столиком. Ссора произошла, естественно, из-за женщины, потом завязалась драка. Это оказались отдыхавшие в кафетерии оперативники ближайшего отделения полиции. Захида с товарищами жёстко скрутили, обвинили в хулиганстве и умышленном нанесении ущерба здоровью лёгкой степени. Причём единственными пострадавшими от побоев были Захид и его компания. Ребят доставили в следственный изолятор сильно помятыми, с отбитыми почками и многочисленными синяками. Захид первые дни в камере со шконки встать не мог и кровью мочился. Так менты показали, кто на районе хозяин. Да и очередную «палку» себе нарисовали по раскрываемости.

Юра «Львовский» – квартирный вор, приехавший на гастроли в Москву из обнищавшей, по его словам, Украины. Он был нестандартным специалистом – не умел открывать дверные замки отмычками или влезать в форточки. Его коньком было проникновение в открытые квартиры. К примеру, нерадивая хозяйка, выскочив к соседке ненадолго за луковицей или солью, оставляет дверь не закрытой на ключ. Ведь ненадолго и к соседке! Вот этого «ненадолго» Юре вполне хватало, чтобы вынести все деньги, ювелирные украшения и ценные вещи. Он настолько хорошо изучил психологию квартирантов, что мог за несколько часов нахождения в подъезде найти подходящий для работы объект, дождаться своего часа и забрать всё, что найдёт. А находил он немало, судя по двадцати томам его уголовного дела. При этом никаких взломов, отключений сигнализаций и прочей атрибутики! «Высшая лига!» – завидуя его таланту, говорил не раз Мага, знавший толк в квартирных кражах. Юра уже не раз сидел на Украине за воровство, но в России был осуждён впервые. Поэтому и чалился в одной камере с первоходами, но при этом не грузил остальных тюремной романтикой и воровским эпосом.

Коля «Цыган» был самым интересным и удивительным арестантом. Выглядел, как Баба Яга – лицо обезображено оспой, огромный рыхлый нос, торчащий изо рта коричневый длинный зуб, кучерявые, седые и вечно непромытые волосы. Он был маленького роста, но огромной души человек, прямо-таки сама доброта. Будучи абсолютно безграмотным, он наизусть знал много православных молитв и был очень набожным. Доверчивый, как ребёнок, смотрел в рот каждому, у кого было хотя бы восемь классов образования. А людей с вузовскими дипломами почитал за небожителей и преклонялся перед ними. Главным недостатком Колюни была любовь к выпивке, причём на халяву. Арестовали бедолагу на Белорусском вокзале, когда он возвращался из храма в свое общежитие. Незнакомый человек остановил его и попросил составить компанию в нехитром деле – в распитии бутылки водки. Ему было отчего-то очень плохо, требовался собутыльник и слушатель одновременно. Коля, естественно, согласился – любовь к спиртному и к историям чужих жизней были для него равнозначными удовольствиями. Встав за высоким столиком уличной палатки, Коля наблюдал, как его новый знакомец, достав кошелёк из своей сумки, расплатился за нехитрую закуску. Затем они выпили несколько раз, поели, после чего Колин собутыльник неожиданно схватился за живот и побежал в сторону вокзала, оставив сумку на столе. Ничего не подозревающий цыган схватил барсетку своего новоиспечённого друга и побежал за ним, желая вернуть забытую вещь. С этой сумкой он и был мгновенно задержан стоящими за соседним столом оперативниками. Оказалось, что мужик был подсадным и помогал сотрудникам полиции выполнить план по кражам за квартал. Ничего не понимающего Колю арестовали и бросили в Бутырку дожидаться суда. Его было искренне жаль всем жителям «хаты» 08, даже мало эмоциональному Женьке «Ташкенту».

Григорий, когда узнал историю Коли, сразу вспомнил про своего бывшего начальника и друга Антона Животкова, который тоже был добровольным помощником милиции и частенько по просьбе оперативников играл роль пьяного с торчащим кошельком из кармана на трамвайной остановке у метро Щукинская. Он провоцировал окружающих дурачков на лёгкую добычу. Если дураков не находилось, то он вставал и, роняя кошелек, уходил неровной походкой пьяницы в сторону лесопосадки. Кто-нибудь поднимал его портмоне с желанием вернуть растяпе, и в тот же момент доброхота брали с поличным ждущие своей жертвы опера. Таких лохов, как называл их Антон, он помог поймать аж трёх, и очень этим гордился. В красках описывал, как несчастные люди отпирались и оправдывались. Дальнейшая их судьба его не волновала, ему был интересен сам процесс игры и последующая после удачного задержания попойка с ментами. Теперь Григорий видел воочию, чем заканчивалась такие провокации – изломанными судьбами людей.

В восемь часов вечера на «тормоза» встал Вугар, которому больше, чем кому-либо, доверяли этот пост в самое неспокойное время суток. Острый слух позволял ему вовремя расслышать шевеления врагов на продоле, первым перекрыть своим могучим телом проход и сдержать первый натиск, дожидаясь подкрепления из «хаты». После его отмашки, утверждающей, что за пределами «хаты» всё в порядке, Кичал залез на плечи к Женьке и открыл вентиляционное окошко над входной дверью. Засунув туда руку почти по плечо и вывернувшись в пол-оборота, он достал полиэтиленовый пакет, перевязанный бечёвкой, и передал его Коле – смотрящему за общехатным телефоном. Затем, спрыгнув с Евгения, он закрылся в туалете, минут через пять вышел оттуда с двумя похожими свертками и направился в блатной проходняк, где, развязав верёвки, освободил телефонные трубки из пакетов. Белый айфон передал Маге, черный Сони отдал Егору. Затем проверил баланс ТР, прочитал входящие СМС и сообщил адресатам полученную информацию. Это были просьбы родственников и подельников из других централов связаться с ними.

– По нашим правилам первыми звонить имеют право судовые и новички! – объявил громко Николай и подошел с телефоном к Грише с Аладдином.

– Мне, если можно, после десяти часов дайте трубку, – попросил курд. – У меня жена раньше домой с работы не возвращается.

– Затачковано! – констатировал Коля и посмотрел на Григория.

– Я с удовольствием, – сказал Тополев и взял сотовый.

– Скажи, чтобы на этот номер положили триста рублей – это твой месячный взнос будет. Только пусть в комментарии к платежу напишут, что от тебя. Либо скажи, чтобы положили кривую сумму и назвали её тебе, чтобы я мог идентифицировать приход в тачковке. Лимит разговора – десять минут!

– Хорошо, скажу.

Ткаченко разрешил присесть на его шконку и Гриша набрал несложный номер телефона Ларисы, который знал наизусть. Через несколько гудков она ответила.

– Алё!

– Ларисочка, девочка моя, привет, родная! Это я, – тихим ласковым голосом начал разговор Григорий.

– Да, привет, – спокойно и даже как-то безразлично ответила Лариса.

– Меня сегодня перевели в общую камеру. Это мой номер, запиши его, пожалуйста. Я буду звонить тебе с 8 до 11 вечера.

– Я поняла. Очень рада, что у тебя всё хорошо, – так же сухо и холодно продолжала она. – Как у тебя дела? Что нового? Как прошли праздники? – так же с нежностью поинтересовался Гриша.

– Всё просто замечательно! – взорвалась ненавистью Куликова, повысив голос. – Сижу без денег! Твои друзья отказались мне помогать, пришлось перевестись из Красногорского Сбера обратно в Клин, а тут зарплата гораздо меньше. Домом никто без тебя не занимается, стройка встала окончательно, живу с родителями, которые пилят меня каждый день, что у меня муж уголовник! А так всё прекрасно – я просто счастлива!

– Я понял тебя, Лариса! Прости меня, что причинил тебе столько страданий, – подавленным голосом еле выдавил из себя Гриша.

– Ладно. Давай прощаться. У меня тут дел невпроворот по хозяйству. Я правда рада, что у тебя все хорошо. Если чего, звони. Пока, – и, не дожидаясь ответа от мужа, сбросила разговор.

Тополев понял, что за этот месяц, что они не общались, произошло что-то такое, что резко изменило отношение жены. Естественно, обращаться к ней с просьбами о пополнении баланса хатного номера было бесполезно. Да она, скорее всего, отказала бы ему. Выяснять сейчас о случившемся он не решился, оставил вопрос пока открытым. Надо было обдумать, с кем это обсудить. Сегодня у него были более насущные проблемы, которые требовали оперативного вмешательства, поэтому он решился позвонить своей тётке Наталье, тем более что лимит в десять минут он ещё не выговорил.

– Натулечка, привет! Это я. Узнала?! – бодрым и даже весёлым голосом произнёс племянник.

– Гришка, привет! Ты откуда звонишь? – радостно воскликнула Наташа. – Бадик, иди сюда! Гриша звонит! – закричала она своему мужу и одновременно отчиму Тополева.

– Я бы с удовольствием ответил тебе, что я сбежал из тюрьмы и звоню тебе из Монако, но это не совсем так… Меня сегодня перевели в общую камеру, тут есть связь, поэтому теперь я смогу набирать вас часто.

– Ну, слава Богу! А то от Ромы о тебе никакой информации долго не было, поэтому мы уже начали волноваться. Тебе что-нибудь надо?

– Да, Натуля! Запиши, пожалуйста, мой номер телефона, я с него буду тебе звонить вечером после восьми. Поэтому в это время держи трубку всегда рядом, а если ты не услышишь звонок, то уже перезвонить тебе я, может, не смогу. Сама на этот номер не звони! Только в самом крайнем случае. Лучше пиши СМС. Поняла?

– Да, да, конечно, поняла! Как ты там?

– Все нормально. Жив, здоров, а это в тюрьме самое главное! Теперь просьба к тебе большая.

– Да, да, слушаю тебя внимательно.

– На этот номер телефона надо положить триста рублей, чтобы я мог и дальше общаться. Сможете?

– Конечно, сможем! – утвердительно и даже безапелляционно заявила тётя.

– И ещё. Тут в общей камере есть общак, куда ежемесячно все переводят деньги для закупки чая, сухарей, конфет, кофе и прочих необходимых вещей. Если вам нетрудно, то я бы попросил отправить на номер киви-кошелька, который я тебе сброшу СМСкой, две тысячи рублей с комментарием, что от Григория Тополева.

– Не вопрос! – так же убедительно ответила Наталья. – Завтра утром отправлю домработницу в торговый центр «Европейский», и она всё сделает. До завтра этот вопрос терпит?

– Конечно, терпит! – радостно сказал Гриша. – Спасибо вам огромное!

– Не за что! – с лёгкой усмешкой произнесла Наташа. – Тебе большой привет от дедушки с бабушкой. Я им сейчас всё расскажу, а завтра, если сможешь, позвони мне, я тебя с ними соединю. Для них услышать твой голос больше любой награды.

– Обязательно наберу! Ориентировочно в это же время – в начале девятого, хорошо?

– Будем ждать! Не волнуйся ни о чём. Деньги переведём завтра же. Держись там и помни, что мы тебя очень любим и ждём. Ты у нас единственный ребёнок на всех – какой ни есть. Поэтому не забывай об этом и звони почаще.

– Спасибо, Натулечка еще раз! Бадику привет, бабку с дедом целуй. Завтра наберу!

Гриша отдавал телефон следующему в очереди с улыбкой и спокойной душой. Он почувствовал, что не один, что может рассчитывать на помощь родных, а это уже было хорошим козырем в непростой и отчаянной игре, где ставкой была его жизнь.

В общей «хате», в отличии от камеры на Большом Спеце, вечером жизнь только начиналась. Обычно в это время в 288-ой камере все готовились ко сну, лежа смотрели телевизор, читали. Никто не бродил и тем более не повышал голос – полное спокойствие и тишина. Тут же, напротив, полным ходом шла движуха: дорожник гонял канаты из «хаты» в «хату», крича при этом в окно различные команды, люди говорили по телефонам, писали малявы, готовили ужин, занимались спортом на «вокзале». Хохол изготовлял заточку из оторванной от кровати прямоугольной металлической пластины, кто-то играл в нарды, другие просто общались, сидя за «дубком» или на шконках. Стоял громкий гул – словно разворошили улей, и пчелы никак не хотели успокоиться.

После десяти часов Мага определил места отдыха для Григория и Аладдина. Грише досталась верхняя шконка, рядом с «вокзалом» над Халилом. Её он делил с Виталиком Хохлом, который не спал по ночам. Договорились, что с восьми вечера до восьми утра шконка в распоряжении Гриши, а в остальные двенадцать часов – под Виталиком. Матрасы с бельём меняли, перекладывая один на другой по очереди, и тем самым обеспечивали двойную мягкость и комфорт во время сна. Аладдин менялся спальным местом по такому же графику с «Ташкентом», который сидел ночью на «дороге», помогая Рыжему. Их «пальма» располагалась напротив Гришиной, через «дубок» над шконкой Вадима Лойченко, который считался в этой камере коренным жителем, отсидев уже больше года, дожидаясь суда.

Привыкнув к определённому режиму и распорядку дня, Тополев моментально уснул, не обращая внимания на бурную жизнь его новой общины. По соседству спал белобрысый Андрюха. Аладдин же, наоборот, долго крутился и приноравливался к постоянному гулу и громкому галдежу сокамерников. Утром Виталик растолкал Гришу в начале девятого, посетовав на то, что долго спит. В камере уже вовсю шла уборка. Дежурные орудовали вениками и мокрыми тряпками, отмывая грязь ночной жизни «хаты». «Дорога» уже была свёрнута, а все «запреты» спрятаны в «кАбуры» – тайники. Мамедов сидел за «дубком», заспанный и похожий на взъерошенного воробья. Ночные жители крепко спали в своих «танках», набираясь сил для следующего тюремного дня.

Григорий соскочил вниз со шконки, оделся в тренировочный костюм, помог Хохлу водрузить матрас с бельём поверх своего и отправился в санузел. Вчера он был уверен, что утром будет гигантская очередь из желающих облегчиться, но оказалось, что в это время здесь всегда свободно. И вообще, несмотря на перенаселение камеры, очереди в сортир практически никогда не было. Гриша, конечно, первым делом оценил всё неудобство здешнего туалета перед унитазом на БС. С его больным коленом танцы вприсядку были сложны и поначалу даже болезненны. С другой стороны, он отметил удивительную чистоту и ухоженность сантехники, а также полное отсутствие неприятных запахов – убирались дежурные на совесть. Жутко холодная вода из крана обжигала и резко приводила в чувства после крепкого сна. Полоскать рот после чистки зубов такой водой было, конечно, пыткой, поэтому в следующий раз Гриша решил брать с собой кипяток в стакане для большего комфорта. «Никакой дезодорант не нужен с такой ледяной водой, – подумал он, обмывая торс – все микробы умрут в таком холоде…».

Покинув сантехническую комнату, он повесил полотенце на спинку кровати, где уже мирно посапывал его сменщик, убрал мыльно-рыльное в свой баул и направился к столу, где его уже ожидал Аладдин, готовый к совместному завтраку. Сыр, колбаса, лаваш, масло, кофе в банке, помидоры и лук лежали на «дубке». Новый семейник Тополева жестом пригласил его к трапезе. Гриша не стал отказываться и с удовольствием принялся за изысканные деликатесы, причмокивая и постанывая от гастрономического наслаждения. Растягивая удовольствие, они так просидели до девяти часов. Потом помыли посуду и убрали за собой крошки со стола. Гриша решил обговорить с Мамедовым условия их семейничества с учётом непростой ситуации с деньгами.

– Послушай меня, Аладдин, – начал он. – Я хочу быть откровенным и до конца честным. Мне очень по душе наша с тобой дружба и тёплые семейные отношения, но, как всегда, есть нюансы… – Гриша пристально посмотрел на собеседника. Тот, как бы не обращая внимания на серьёзность текущего момента, даже не смотрел в сторону Григория и спокойно раскладывал на столе свои фирменные дорогущие нарды. – Я вчера по телефону беседовал с женой, и она дала мне понять, что её финансовое положение не даёт ей возможности оказывать мне помощь, – с трудом продолжил Григорий. – Сказала, что мои партнёры по бизнесу отказались от меня, и помощи от них тоже ждать не приходится. – Мамедов так же отстраненно продолжал медленно выстраивать фишечки на деревянном поле, как будто не слышал слов Гриши. – А ещё я набрал вчера своих родственников – отчима и тётю, и они сказали, что я могу обращаться к ним за помощью. Сегодня обещали положить денег на хатный телефон и на общак перевести. Но снова просить у них я как-то стесняюсь. Даже не стесняюсь, а, скорее, боюсь услышать отказ и тем самым оборвать последнюю ниточку, связывающую меня с домом.

– От меня-то ты чего хочешь? – наконец ответил Аладдин, заглянув своими большими добрыми глазами прямо в душу Тополеву.

– Я хочу, чтобы ты знал: с моей стороны может не последовать денежных или продуктовых вливаний. По крайней мере, в ближайшее время, поэтому семейничество со мной может быть для тебя накладным, – сказал Григорий и отвёл глаза в сторону от прямого взгляда курда.

– Время покажет, – очень спокойно и рассудительно произнёс Аладдин. – Для меня и моей семьи необременительно покупать чуть больше продуктов, а радости от общения с тобой гораздо больше, чем финансовых затрат. Поэтому брось эти разговоры и эти мысли. Если я выбрал тебя в свои компаньоны, то, поверь мне, это был осмысленный шаг. И он никак не связан с твоими финансовыми возможностями или социальным статусом. Ты мне приятен как человек, как собеседник и как товарищ по несчастью. На этом предлагаю вопрос про еду закрыть и больше его не поднимать! Запомни – всё, что я положил на стол перед тобой – это наше общее.

– Спасибо тебе огромное! И за тёплые слова, и за душевное отношение. Для меня очень важно, чтобы между нами не было недоговорённости или непонимания. Очень хочется в тюрьме иметь друга, с которым можно было бы откровенно поговорить, обсудить проблемы, получить совет и просто быть самим собой.

– Это всегда пожалуйста! Я тебе один совет дам, раз ты меня выбрал в советчики. Постарайся прислушаться к нему. Не лишай своих близких людей права человеческого отношения к тебе. Не придумывай за них возможные ответы и решения. Не бойся прямо и честно задавать вопросы – это же твоя семья! Поверь мне, какие бы ни были у вас отношения с тётей и отчимом, они всегда останутся на твоей стороне, найдут возможность помочь, придумают нужные слова и облегчат страдания. Поэтому, когда будешь готов к разговору с ними, ничего не бойся. Не стесняйся и проси, что тебе надо. Дай им возможность почувствовать своё благородство и гордость от твоей потребности в них. Раньше, видимо, всё и все в твоей жизни зависели только от тебя. Ты не привык быть зависимым от других. Но теперь ты в неволе, а здесь всё встаёт с ног на голову, и надо привыкать и учиться жить по-новому. Не зря в народе говорят, что тюрьма – это университет жизни.

– Я подумаю над твоими словами. Мне действительно морально тяжело обращаться с просьбами даже к близким. Мне всегда казалось, что люди сами должны предлагать свою помощь, причём конкретную, чтобы облегчить учесть просящего.

– Люди вообще любят, чтобы их просили – это позволяет им казаться выше и великодушнее. Но в случае с родственниками – это выполнение родственного долга и проявление родственной любви. Так что думай, а пока давай лучше в нарды поиграем до проверки. Я покажу тебе, как курды умеют всех обыгрывать.

И действительно, кости слушались его, как служебные собаки охранников. Куши119 выпадали один за другим, а когда надо было закрыть Грише нужную ячейку, то кубики давали необходимые цифры как по мановению волшебной палочки. Три разгромных партии меньше, чем за полчаса, заставили восторгаться профессионализмом Аладдина. Да и сам он был рад почувствовать себя непревзойдённым мастером.

В начале одиннадцатого дежурный на «тормозах» сообщил, что началась проверка на продоле, и сокамерники начали будить своих соседей. Когда дверь камеры открылась, все 25 человек высыпали на продол и построились в три шеренги. Офицер ФСИН выкрикивал фамилии заключённых, дожидался обратной реакции от вызываемого типа «я!» или «здесь!», всматривался в лицо ответившего, вспоминая знакомый образ или запоминая новенького, и переходил к следующей фамилии. Дочитав список до конца, поинтересовался, есть ли у присутствующих жалобы, просьбы или претензии. Услышал повседневный ответ «нет!» и разрешил всем вернуться в камеру, после чего закрыл дверь и отправился к следующей «хате».

Ночники тут же повалились спать дальше, а дневные жители продолжили заниматься своими повседневными делами. Кто-то кипятил воду в тазу большим двухкиловаттным кипятильником для стирки белья, несколько человек уселись на край скамейки и уставились в экран телевизора, кто-то читал книгу рядом с «тормозами». Гриша с Аладдином продолжили игру, а азербайджанская диаспора после водных процедур приступила к завтраку. «Началось в колхозе утро!», – подумал Григорий.

После 11 часов арестантов начали вызывать в следственный корпус к адвокатам и на допросы, каждый раз, открывая дверь, заставляли «тормозного» вскакивать и объявлять на всю «хату» «к нам заходят!».

День действительно пролетел намного быстрее, чем в тесной камере на Большом Спецу. После полудня желающим предложили выйти на прогулку в большой дворик. Почти половина личного состава с удовольствием оделись и стройным шагом в шеренге по одному направились в сопровождении двух выводных на часовую гулянку. Гриша с Аладдином, естественно, были в числе таких желающих. Они так привыкли видеть прогулочные дворики рано утром, когда ещё было темно, что сейчас при свете дня они показались им намного приятнее и уютней. Солнечный свет проникал через узкие щели между стенами и крышей, стелился ковром по полу двора и создавал эффект праздника – можно было нежиться в этом по-зимнему свежем, но почему-то тёплом излучении. Рома, зам министра, и Вадик-юрист вместе ходили быстрым шагом от стены к стене, считая вслух пройденное расстояние. Саша «Хоккеист» и Андрюха подтягивались по очереди на турнике, группка наркош покуривала сигаретки в углу, выпуская дым на улицу, чтобы не мешать спортсменам заниматься, остальные ходили по кругу, общаясь между собой или молча, думая о своём. Гуляли больше часа. Как выяснилось, желающих выходить на променад из общих камер намного меньше, чем на БС. Поэтому здесь и прогулки были длиннее, и дворики казались большими.

Затем принесли обед – довольно вкусный гороховый суп, картофельное пюре с селёдкой и компот. После трёх часов снова началась канитель с вызовами в корпус встреч с представителями Фемиды. Каждый, кто возвращался после таких свиданий, в подробностях рассказывал, кого встретил и что слышал в «стаканах», передавал по желанию подробности разговора с адвокатом или следаком, советовался, что делать дальше. Информационное наполнение было достаточным, чтобы пополнять свои тюремные познания, лексикон и правовые аспекты. Кроме того, это заметно ускоряло течение времени.

К вечеру вся «хата» была на ногах и нетерпеливо ждала наступления заветных восьми часов. Коля, просмотрев входящие СМСки в телефоне, подтвердил Грише поступление трёхсот рублей от его имени, а Егор лично подошёл и поблагодарил за пришедшие на киви-кошелёк 2 тысячи. Наташа своё обещание выполнила.

Она уже ждала его звонка, собрав рядом с собой всю семью. Он поблагодарил её за деньги, подтвердив, что всё дошло куда надо, рассказал, что с ним всё в порядке, после чего трубку взял дед. Он долго не мог поверить, что говорит с любимым внуком, не совсем понимая, как можно из камеры Бутырской тюрьмы разговаривать по сотовому телефону, если это запрещено законом. Просил держаться и не впадать в отчаяние, убеждал, что всё скоро закончится и что надо оставаться человеком даже в тюрьме. Слова его были слегка бессвязными, чувствовалось, что он сильно волнуется и переживает, особенно после его фразы о том, что следователю надо говорить о деньгах, которые инкриминируют Грише, как о взятых для лечения больной младшей дочки Ксенечки. После него трубку взял Бадик, который в свойственной ему манере стал шутить и всячески веселить любимого и единственного пасынка. Проговорили в общей сложности почти десять минут – весь временной лимит. Поэтому позвонить Ромке, Ларисиному зятю, чтобы выяснить, в чём причина такой смены настроения его жены, Гриша решил в другой раз.

Апогеем сегодняшнего дня стал скандал, который спровоцировал Захид, поднявший вопрос, кто от его имени и на его страничке в соцсети «ВКонтакте» переписывался с его девушкой. Мага с Егором подтянули к себе в проходняк Виталика и через некоторое время оттуда стали доноситься крики и звуки ударов. Потом «Хохол» выбежал на «вокзал», за ним гнались Мага и Егор. Смотрящий за «хатой» дубасил его палкой по голове, при этом кричал: «Зачем ты меня обманул?! Как ты посмел меня обманывать?!». Кровь лилась ручьём с головы несчастного украинца, он закрывался руками и громко стонал после каждого попадания. Григорий, который в этот момент уже лежал на своей верхней шконке и готовился ко сну, хотел было спрыгнуть вниз и защитить несчастного, но вовремя встретился взглядом с тоже уже отдыхавшим Аладдином, который качал головой и тем самым предостерегал семейника от вмешательства в разборку. После показательного наказания виновного Егор объявил во всеуслышание, что Виталик был наказан, и с сегодняшнего дня для предотвращения подобных ситуаций всем жителям «хаты» ноль-восемь запрещается пользоваться социальными сетями.

На следующий день у «Хохла» под глазами проявились приличные синяки, и на проверку ему пришлось выходить в тёмных очках, которые на время дал ему Магомед. Как назло, кроме продольного в коридоре присутствовал и Володя-опер, который сразу же заметил изменения внешности Виталика и поинтересовался причиной появления таких фингалов. Естественно, ответом было «упал ночью со шконки», что вызвало бурный смех не только у оперативника, но и у всех сокамерников. После проверки Володя зашел в «хату» и потребовал на допрос к себе Магу, Егора, Андрюху, ну и, конечно, обладателя солнцезащитных очков. Он также посмотрел на Гришу:

– Может быть, вы, Григорий Викторович, мне расскажете, что здесь произошло? – с вызовом спросил опер.

– Ну, что вы, Владимир! – начал так же пафосно Гриша. – Вы же меня знаете. Я то помню, то не помню. Одним словом, амнезия.

Владимир грустно посмотрел на Тополева, затем на Аладдина, окинул беглым взглядом камеру, развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь.

– А Андрюху-то почему забрали? – спросил Гриша у Саши Ткаченко. – Он же к драке никакого отношения не имеет.

– Тут вот какое дело… – начал говорить чуть шёпотом Александр, приглашая Тополева присесть к нему на кровать, чтобы их не так было слышно остальным. – Недавно Андрюху очень жёстко избили за отказ платить дань на общее и воровское – за его барыжную статью требовали больше, чем он мог себе позволить. Он и так платит по пять тысяч в месяц, а тут с него тридцатку запросили. Он, естественно, отказался. Ему оплеуху Егор отвесил в своем «танке». Андрюха, будучи парнем дерзким, да ещё и каратистом, возьми и дай сдачи. А поднимать руку на смотрящего, пока у него тачковка, категорически запрещено! Отними тачковку, а потом и руку бросай, если сможешь обосновать старшим братьям причину своего поступка. Так вот, вытащили его на «вокзал» человек шесть и отметелили по полной программе. Били ногами, палками, чем под руку попадётся. Долго он потом в себя приходил. Всё тело синее, фингалы под глазами, кровью ссался с неделю. Естественно, на следующий день на проверке наш оперок не смог такого не заметить. Тоже таскал всех тех же к себе в кабинет, допрашивал, но так никого и не наказал. С того дня Андрюха стал бессменным уборщиком в «хате». Но он молодец, не приуныл. Нашел через родню выходы на каких-то воров и авторитетных жуликов, те вышли на Ибрагима и обосновали всё так, что от него отстали. Деньги больше никто не требует, но пользу для «хаты» в виде уборки оставили в качестве нагрузки.

– Интересно получается, – начал негодовать не терпящий всяческую несправедливость Гриша. – Егор сам под барыжной статьей ходит и при этом смотряга, а Андрюша, который и так страдает от своей юношеской наивности и веры в человечество, полы должен мести?

– За Егора тоже очень авторитетный дядечка звонил и пояснял, что он сидит за грехи своей жены. Что когда их машину остановили и нашли в багажнике наркоту, которой та барыжила, то Егор всю вину на себя взял, чтобы свою любимую женщину защитить.

– А какая разница? Его жена торговала наркотой, и они с этих денег жили, значит, и он барыга! Так? – продолжал настаивать Тополев.

– Так, да не так! Есть такое выражение: «мужик за пилотку не в ответе»…

– За что?

– За «пилотку» – за бабу значит, – пояснил Саша. – Вот и получается, что, хоть и жил припеваючи на деньги от продажи наркотиков, но барыгой не считается, так как не отвечает за неправильные по понятиям действия своей жены.

– Бред какой-то! – фыркнул в ответ на всё услышанное Гриша.

– В тюрьме вообще всё можно перевернуть и развернуть, как хочешь, если у тебя язык хорошо подвешен, если ты силу в себе чувствуешь и если в блатных законах неплохо разбираешься. На вот тебе книжонку интересную почитать, – Саша протянул карманный фолиант под названием «Как выжить в зоне. Советы бывалого арестанта». – Только с возвратом!

Часа через два всех четверых вернули в камеру. Никто вопросов больше не задавал.

Вечером Гриша, как и решил вчера, набрал Рому. Тот, немного промямлив про «я тебе ничего не говорил», сказал, что Лариса хочет подавать на развод. Но это, мол, чисто формально, чтобы у неё не отняли недвижимость из-за тебя. И вообще, она очень на него обижена, и им надо серьёзно поговорить вдвоем, чтобы все выяснить. Что Гриша её в чем-то обманул, и теперь она не понимает, где правда, а где ложь. После Ромы он набрал Валеру Смирнова – своего близкого друга, на которого всегда мог рассчитывать. Валера не сильно обрадовался такому звонку. Сообщил, что с Ларисой не общается, что Серёжа Гнедков и Антон Животков помогать Грише не будут и даже знать его больше не хотят. Что сам Валера в долгах, как в шелках, поэтому даже триста рублей на телефон положить не сможет. Круг снова замкнулся на семье. Стало окончательно понятно, что ни на друзей со знакомыми, ни на жену рассчитывать не приходится. Только родственники могут, хотят и стремятся оставаться на орбите заключенного Тополева. На следующий же день в разговоре с Наташей спросил о возможности получения передачек с едой.

– Натуля, скажи, пожалуйста, вас не сильно обременит, если вы мне продукты в тюрьму купите?

– Конечно, нет! – завопила тётка в трубку. – О чем ты говоришь?! Совсем не обременит! Только как это сделать? Мы с Бадиком ездить в тюрьму и стоять в очередях не можем и домработницу отправлять не станем.

– И не надо ездить! Сейчас есть интернет-сайт при СИЗО, можно на нём заказ оформлять, оплачивать, а мне всё в камеру принесут.

– Вот и отлично! – твёрдо заключила Наталья. – Пришли мне список СМСкой, а я попрошу Оксану, чтобы она купила всё. Она с интернетом на «ты» в отличие от твоей тётки.

– Спасибо большое, Натулечка! Завтра обязательно пришлю тебе СМС со списком, – довольный ответом родственницы сказал Гриша.

– Можешь рассчитывать на десять тысяч рублей от нас с Бадиком ежемесячно! – заключила Наташа.

Сразу после разговора Григорий поделился приятной новостью с Аладдином, они вместе составили список необходимых товаров и продуктов, ночью отправили его сообщением на сотовый телефон тёти. Через два дня интернет-магазин доставил всё через кормушку в камеру адресату. Наконец появился стиральный порошок, шампунь и гель для душа, которые закончились ещё в конце декабря. Стало намного легче и веселее. Ведь одна из главных заповедей в местах лишения свободы – это строгое соблюдение личной гигиены. От этого зависит и твоё здоровье, и отношение окружающих к тебе. Если от тебя воняет, как от козла, и ты совсем за собой не следишь, за такое могут и в обиженку загнать за здорово живёшь!

15 января 2015 года ближе к пяти вечера за Григорием пришёл выводной и отвёл его в следственный блок – в ту часть, где находились «получасовые комнаты». Так назывались маленькие переговорные размером 2 на 4 метра, с одной стороны которых сидели клиенты тюрьмы, с другой – пришедшие к ним гости. Разделяла их тоненькая перегородка с большой прорезью в виде окошка для общения. Разговаривающие сидели на стульях по обе стороны и могли беспрепятственно общаться, обмениваться или подписывать документы и секретничать. Таких комнат было десять в ряд. Арестованные заходили в них с одной стороны через дверь в решётке, а визитёры с другой – с вольной стороны. Получасовыми они назывались потому, что нахождение в них лимитировалось по времени.

Гришу уже дожидался и, видимо, давно его адвокат Роман, который решил навестить своего подопечного в коротком режиме, поскольку у него оставалось время после предыдущего клиента. Он сообщил Тополеву, что подготовил пакет документов для подачи на АСПЭК – психиатрическую судебно-медицинскую экспертизу, пожаловался, что не может никак пересечься с новым следователем и обсудить дело. Он все ещё надеялся вытащить Гришу под домашний арест, развалить обвинение и добиться полной невиновности в суде. Писем от Ларисы, как в предыдущие встречи, он не принёс и сказал, что она была не настроена в этот раз. Григорий пояснил: ему стало известно, что его жена решила подавать на развод, поэтому прекращает общение. Эта новость вызвала удивление и негодование у Ромы. Он сказал, что этот шаг сильно осложнит их и без того зыбкие позиции в суде, и пообещал переговорить с ней на эту тему – попросить, чтобы повременила. На этом и расстались, договорившись встретиться снова через две недели.

20 января 2015 года в полдень Григория снова вызвали в получасовые. Рому он сегодня не ждал, поэтому сильно удивился этому и даже слегка напрягся – мало ли что ещё могло случиться. Напряжение росло пропорционально времени ожидания. Гриша ещё никогда не был один в адвокатских комнатах – его всегда приводили к уже ждавшему его Роману, а в этот раз ему пришлось сидеть в одиночестве довольно долго, прокручивая в голове разные вероятные события грядущей встречи. Неожиданно с другой стороны в комнатку зашел его молодой следак в кожанке и демонстративно рассыпал на столе три своих новомодных сотовых телефона и прямо с порога произнёс: «Я пришёл! Я сделал тебе одолжение! Давай сразу договоримся, что я не хочу терять времени, поэтому давай сразу по существу…»

– А разве с сотовыми телефонами можно сюда проходить? – перебил наглого следователя Гриша, указывая пальцем на россыпь гаджетов.

– Мне можно! – с гордостью и демонстративно-надменно ответил Сергей. – Итак, ты берёшь особый порядок, отказываешься от АСПЭК, а я завтра же готовлю дело на ознакомление и передаю его в прокуратуру и суд. В феврале отсудимся одним днём, получаешь условный срок или максимум за отсиженное и в худшем случае к майским будешь уже дома. Договорились?

– Звучит, конечно, заманчиво, – с недоверием произнёс Гриша. – Главный вопрос: особый порядок – это же полное признание вины! А в чём мне сознаваться-то? В попытке дачи взятки должностному лицу? Так по этой статье только старт восемь лет строгого режима. В обналичивании денежных средств? Тогда в моём деле появляется целая группа лиц, и это опять же минимум десятка строгача. Какое признание вы от меня ждёте?

– Об этом и речь, что никаких взяток, никаких обналов, никаких групп лиц не было! – приступил к объяснению тоном лучшего друга человечества Сергей. – А был обман с твоей стороны господина Южакова, пожелавшего с твоей помощью решить вопросы вверенных ему компаний в налоговой инспекции. Ты обманным путём убедил его, что можешь это сделать, взял с него деньги и потратил их на лечение своего больного ребёнка.

– Складно… – весело отреагировал Григорий. – И кто же придумал этот трагический сюжет?

– Я! – удивляясь вопросу подопечного, ответил следак. – Подписываешь признательные показания, ходатайство на проведение следствия и суда в особом порядке и всё! Прокурор сказал, что в этом случае условный срок тебе обеспечен. Ты, главное, уговори своего адвоката, чтобы отдал мне обратно подписанное мной ходатайство на проведение психиатрической судебно-медицинской экспертизы.

– А когда он успел-то у тебя подмахнуть это? – перейдя на ты весело поинтересовался Гриша. – Пару дней назад он жаловался, что не может никак с тобой встретиться.

– Да вот, подловил меня вчера под вечер. Я уставший был и не сразу понял, что он от меня хочет и подписал, не глядя.

– Значит, предлагаешь всё миром решить?!

– Да! Ни мне, ни тебе эти затягивания дела не нужны. Ну просидишь ты в СИЗО года два в несознанке, ну, проведёшь ты эту экспертизу психиатрическую, ещё не факт, что тебя признают «невменько»120, ну, заставите вы меня с адвокатом писаниной заняться – на все ваши запросы и ходатайства отвечать. Я, соответственно, тоже в ответ буду всякие гадости тебе делать – искать на тебя компромат, раскручивать по новым делам, таскать на допросы твоих близких, друзей и знакомых. Через местных оперов договорюсь, чтобы тебе невыносимые условия существования устроили. В общем, всячески буду изгаляться и пить твою кровь. В конце концов, всё равно всё закончится судом, который при вынесении решения учтёт твой срок заключения под стражей и добавит к нему столько, сколько положено. А суд и прокуратура в нашей стране очень не любят, когда подсудимый упирается, не идёт на сотрудничество со следствием и всячески пытается избежать неминуемого наказания. Поэтому суровость приговоров в таких случаях намного сильнее, чем при признании злодеем своей вины. Поэтому будь умнее своих учёных сокамерников, бери особый порядок и иди домой.

– Когда ты сможешь приехать ко мне закрывать дело? – строго спросил Тополев, пристально глядя в глаза своему следователю.

– Если мы договорились, то прямо завтра! – так же строго, не отводя глаз, отрезал Сергей.

– Приходи! Я постараюсь сегодня связаться с Ромой и всё обсудить, но ты тоже сам его набери и вызови на завтра – вдруг у меня не получится выйти в эфир. И не забудь свои многочисленные телефоны включить, когда из изолятора выйдешь! – сказал Гриша и снова пальцем указал на не подающую никаких сигналов кучку на столе. Следак улыбнулся и быстрым движением убрал все три трубки в один карман своей куртки.

– Договорились! – Сергей встал, протянул руку Грише и улыбнулся широкой, неподдельной улыбкой. После рукопожатия они простились и пообещали друг другу увидеться на следующий день.

Вернувшись в камеру, Гриша попросил Магу достать досрочно ТР и набрал номер Шахманова. Тот не был сильно занят и смог переговорить со своим клиентом. Изложив предложение следака, Тополев попросил срочно связаться с Сергеем и завтра прийти в Бутырку для проведения следственного действия. Решение было принято окончательно и бесповоротно. Решающим моментом в разговоре со следаком была его фраза о том, что деньги, взятые у Андрюши, пошли на лечение Ксении, о чем не так давно в разговоре упоминал его дед. Тополев сделал вывод, что действия и решения следователя согласованы с его семьёй, а значит, обещания об условном сроке вполне реальны и обоснованы. Тогда эта фраза про дочку показалась ему бредовой и лишённой какого-либо смысла, но теперь, после долгожданной встречи со следователем, всё встало на свои места и приобрело реальные очертания.

Около полудня 21 января 2015 года Григория снова вызвали. На этот раз его привели в большую, светлую комнату совершенно в другой части следственного корпуса, где его дожидался Сергей – следователь УВД ЦАО. Несколько таких переговорных располагались недалеко от входа в оперчасть СИЗО, куда Володя Клименко водил Гришу в ноябре прошлого года для знакомства. На столе стоял ноутбук и принтер, рядом лежали два тома уголовного дела.

– Добрый день! – поздоровался Григорий. – А где мой адвокат?

– Привет! – добродушно ответил Сергей. – Он сказал, что опоздает на час. Предлагаю начать без него. Возражений нет?

– Возражений нет! Всё равно без его подписи это всё будет незаконным…

– Хочешь верь мне, хочешь нет, но твой адвокат… – с видом заговорщика чуть тише, произнес Серёжа. – Ну, в общем, ты уверен, что он работает на тебя?!

– А почему ты спрашиваешь? – подойдя вплотную к следователю, спросил негромко Тополев.

– У меня сложилось такое впечатление, что твой Рома работает в интересах твоих компаньонов, а не в твоих. Я, кстати, от этих Животковых и Гнедкова просто в шоке, если честно. Они всё делают, чтобы ты срок побольше получил. А ты их выгораживаешь и один за всех отдуваешься.

– А можно поподробнее с этого места? – удивлённый и одновременно раздосадованный словами следака попросил Григорий.

– Нельзя! Я тебе один совет дам: будь осторожен с Шахмановым и на суде сам всё веди и контролируй. А то он тебя засадит далеко и надолго, – Следак пригласил Тополева присесть за стол и включил экран компьютера. – Читай с компа и, если что, исправляй сразу.

Гриша уткнулся в довольно большой монитор ультрасовременного ноутбука и стал изучать текст своих признательных показаний, заранее составленных Сергеем:

«Я Тополев Григорий Викторович в 2013 году познакомился с Южаковым Андреем Арнольдовичем, который впоследствии обратился ко мне за помощью с решением вопросов выездных проверок в компаниях, где он числился генеральным директором в налоговой инспекции. Я посоветовал ему перевести свои компании в ИФНС №34, так как у меня имелись знакомые, которые помогали быстро оформлять документы для данной инспекции. Лично я не был знаком с заместителем начальника данной налоговой инспекции Новиковой Еленой Михайловной, которая занималась выездными налоговыми проверками. Узнав от Южакова А. А. о проверках, я решил завладеть его денежными средствами для оплаты лечения своей дочери. На одной из встреч, примерно в начале лета 2014 года, я сообщил Южакову, что вопрос с выездными налоговыми проверками можно решить, однако для этого нужно передать через меня Новиковой Е. М. денежные средства в размере 50 000 евро. В ходе встреч с Южаковым я получил от него денежные средства в сумме один миллион девятьсот тысяч рублей, которыми распорядился по своему усмотрению, а в ходе передачи мне очередной суммы денежных средств в размере пятьсот тысяч рублей был задержан сотрудниками УЭБ и ПК ГУ МВД России по г. Москве. Свою вину признаю полностью, раскаиваюсь и прошу провести судебное заседание в особом порядке».

Прочитав до конца и перечитав потом ещё несколько раз, Гриша поднял глаза на следака и спросил: «Это всё?»

– Да! А чего распыляться-то? Ты самое главное из этих показаний увидел?

– Что именно?

– То, что по идее я мог бы тебе несколько эпизодов по сто пятьдесят девятой накрутить, так как ты деньги у терпилы четырьмя суммами получал. А, значит, это четыре эпизода и путём частичного сложения максимум по статье уже не десятка, а пятнашка, и срок минимум «пятрофан»! А я всё сделал так, что у тебя получается один эпизод и то незавершенный – ты ведь последнюю сумму не получил?! Тебя же с ней приняли?! А, значит, преступление незавершенное, то есть сто пятьдесят девятая через тридцатую статью Уголовного кодекса, а это значит максимум по статье получается семь лет, и срок может быть запросто условным!

Гриша согласился с логикой и утверждением следователя, взял ручку и, не дожидаясь приезда адвоката, подписал распечатанные листы своих показаний. Вскоре подошел запыхавшийся Роман. Он долго извинялся, клял почем зря московские пробки, после чего приступил к изучению новых показаний своего подзащитного и протокол об особом порядке. Делал он это долго, размеренно, внимательно вчитываясь в каждое слово.

– И что, ты со всем этим согласен?! – спросил Шахманов Гришу, дочитав всё до конца.

– Более того, я уже подписал свои показания и протокол, – утвердительно ответил Григорий. – Осталось только тебе свою закорючку поставить.

– Гриша! Не соглашайся на эту замануху! Давай будем бороться. Я уверяю тебя, что мы выиграем в суде это дело. Не в первой инстанции, так во второй, не во второй, так в третьей. В крайнем случае, до Верховного суда дойдем!

– А я всё это время сидеть буду?! – спокойно и очень рассудительно спросил Тополев. – Ты знаешь, сколько сегодня утром было градусов в моей камере?! Плюс три… Меня такая перспектива совсем не радует.

– Я тебя понимаю! – продолжил убеждать Роман. – Но надо бороться! Нельзя сдаваться! Они от тебя только этого и ждут! – указывая рукой на следователя, негромко произнес адвокат.

– Я бы с удовольствием потерпел, поборолся и не сдавался бы, только вот в чём главный вопрос: за чей счёт будет весь этот банкет? – Гриша округлил глаза и вопросительно уставился на Шахманова. – Если ты думаешь, что я смогу из рукава, сидя в СИЗО, достать несколько миллионов рублей на борьбу, то нет. Надежды на мою жену нет никакой – она разводится со мной, рассчитывать на родственников, друзей я тоже не могу. Мне обозначили лимит в двенадцать с половиной тысяч рублей в месяц, на который я могу рассчитывать, я и этому несказанно рад и просто счастлив. Поэтому о дополнительных расходах на суды ты можешь забыть. Или ты готов работать со мной бесплатно?

– Нет, не готов, – грустно ответил Роман.

– Тогда, подписывай, пожалуйста, все бумажки там, где надо и с чувством выполненного долга расстанемся до суда.

Шахманов резким движением схватил ручку со стола и размашисто стал ставить свои подписи под материалами уголовного дела.

– Дело-то читать будете? – спросил заскучавший Сергей, когда Рома закончил процесс.

– Да! Давайте хоть пролистаю, а то очень любопытно, что там внутри есть, – ответил Гриша и взял первый том своего дела из рук следователя.

Среди заявлений, рапортов, актов, постановлений и планов проведения оперативно-розыскных мероприятий Григорий увидел один документ, который заинтересовал его больше других. Это была справка с места работы, в которой на фирменном бланке компании чёрным по белому было написано, что он, Тополев Григорий, был плохим, малоинициативным работником, неудовлетворительно выполняющим свои должностные обязанности, склонным к вранью и мошенничеству. Справка была подписана генеральным директором ООО «Азимут-Гео» Животковым Антоном Александровичем. Шок, гнев, отвращение – всё и сразу налетело на Гришу, ввело его в короткий ступор. Рома, похоже, был в курсе этой характеристики, но всячески старался не выдавать себя.

– О! Хорошо, что ты увидел эту дрянь, – обратился к Григорию, с улыбкой глядя на адвоката, Сергей. – А то я про неё и позабыл. Пусть мне завтра до десяти утра новую характеристику привезут, положительную. Я эту выкину, а новую подошью. Для суда лучше, чтобы этой в деле не оставалось. Понятно? – громко произнёс следователь, стараясь тем самым вывести Гришу из оцепенения.

– Да, да! Я понял! – ответил подавленный Тополев.

– И обязательно до десяти, а то мне надо ещё дело прошить и до часу дня сдать в прокуратуру.

– Рома! – обратился к своему доверенному лицу Григорий. – Проследи, пожалуйста, чтобы эти «гондольеры» засунули свою гордость или страх, или что там у них впереди паровоза бежит, куда подальше и переделали характеристику на превосходную.

– Я постараюсь… Но тебе лучше по этому вопросу обратиться к Валере, он быстрее сможет решить этот вопрос.

По возвращению из камеры набрал Смирнова и рассказал об увиденном в деле документе. Валера пояснил, что ещё в декабре в офис приезжали два здоровых опера, наплели про Гришу разной гадости – что, мол, он вовсю даёт на Антона и Сережу показания и хочет утащить их за собой. После этого попросили дать отрицательную характеристику на него. Животков трухнул и дал им всё, что они требовали, лишь бы поскорее расстаться. Тополев попросил объяснить им, что всё это неправда и повлиять на них, чтобы сделали другую, положительную бумагу и завтра до десяти утра передали бы ее следаку в УВД ЦАО. Валера с неохотой согласился и обещал сделать всё, что в его силах. Вечером, после девяти, Гриша снова набрал номер Смирнова. Тот долго мямлил про тупость и непреклонность Антоши, про страх в глазах Гнедкова и прочую чушь. Короче переписывать характеристику они отказывались. Грише даже пришлось позвонить своей первой жене Оксане, которая после известия о разводе с Ларисой начала с ним общаться и даже помогала его тёте Наташе заказывать для него продукты в интернет-магазине следственного изолятора. Он попросил её поговорить с их соседом Сашей Животковым – отцом Антона, чтобы тот, в свою очередь, повлиял на сына и заставил его поменять характеристику. Но всё было тщетно. Ни в этот день, ни на следующий текст изменён не был. Так за Григорием и закрепилось звание «отрицательно характеризующегося по месту работы».

В «хате» ноль-восемь все жители старались приносить общественную пользу, кто-то по принуждению за свои огрехи и косяки, но большинство – по собственной воле и личному энтузиазму. Кроме блаткомитета в виде смотрящих, уборщиков, дорожников и дежурных по «тормозам», были и гражданские специальности. К примеру, Вадим Лойченко вместе с Романом Пановым гнали шикарный самогон по тюремному рецепту. Делали они это профессионально и не чаще, чем раз в месяц, после чего вся «хата» гуляла несколько дней. Но последний такой гон прямо перед Новым годом кончился печально – проверяющие учуяли запах браги, провели шмон и, естественно, всё вымели подчистую. В наказание из камеры забрали телевизор на две недели. Процессу самогоноварения предшествовали почти две недели подготовки. Необходимо было приготовить дрожжи, называемые в тюрьме «старт», из положнякового чёрного хлеба, который каждое утро приносил осужденный из «козлобанды» – отряда по обслуживанию контингента следственного изолятора. Остатки хлеба складывали в отдельный пакетик и хранили в тёплом месте, пока кусочки не покрывались плесенью. Затем в толстые большие мусорные пакеты наливали теплой кипяченой воды, добавляли много сахара, который заблаговременно вскладчину приобретали в интернет-магазине или получали в передачках с воли, сухофруктов, изюма и заплесневевший хлеб. Таких мешков с полуфабрикатом делали 4—5 штук и хорошенько прятали под шконки среди баулов, чтобы проверяющие не могли их увидеть или учуять запах. Жидкость периодически подогревали кипятильником по ночам для ускорения процесса брожения. Чтобы забродившая брага не рванула, в месте обвязки мешка вставляли корпус от шариковой ручки, чтобы через него, как через трубочку, выходили газы. Затем в день Х, когда жидкая субстанция в пакетах была готова к переходу в другое агрегатное состояние, ответственные исполнители собирали нехитрый самогонный аппарат из подручных средств: пластиковое ведро, круглый контейнер из-под солёных огурцов, резиновая трубка, твердый полиэтилен – обёртка от постельного белья из тюремного магазина и тяжёлая ржавая гайка. Контейнер подвешивали внутри ведра на верёвках на десять сантиметров ниже края, трубку вставляли в верхнюю часть контейнера и пропускали наружу через дырочку в ведре. В ведро наливали брагу и вставляли 2-киловаттный кипятильник, сверху на ведро, натягивали очень плотно полиэтилен, обвязывали верёвками края ведра, чтобы исключить попадание внутрь воздуха, и водружали сверху гайку. В процессе кипячения жидкости пар поднимался вверх и оседал на полиэтилене в виде капелек. Благодаря грузу эти капли скатывались к центру и падали в круглый контейнер. Когда уровень жидкости в контейнере поднималась до отверстия, то по трубочке выливался наружу в подставленную заранее пластиковую бутылку в виде уже готового самогона. Для более приятного и мягкого вкуса Вадим и Рома добавляли в продукт листы чая каркаде. За ночь они могли нагнать до десяти литров прекрасного 60-градусного напитка.

Аладдин вместе с Вадимом варили вкуснейшие супы в пластиковом десятилитровом ведре на всю хату несколько раз в неделю. Для этого незатейливого, на первый взгляд, процесса собирали продукты с тех, кто мог что-нибудь дать. Остальное бралось из баула с общими запасами из-под шконки Егора – смотрящего за общим. Называлось это «суп из топора», и под это название попадали и харчо, и рассольник, и борщ, и даже уха. До появления в камере Аладдина Вадик использовал в основном рецепты русской кухни. Но с приходом курда в рационе появились кавказские, турецкие и даже ближневосточные блюда. Начинали варить суп с утра. Все, кто мог, с удовольствием помогали штатным поварам – чистили овощи и нарезали траву. Затем большим кипятильником грели воду в ведре, добавляя туда по очереди ингредиенты будущего первого блюда, которое благодаря мясу частенько становилось одновременно и вторым. К шести вечера процесс варки старались закончить, чтобы за два часа до начала «дороги» все желающие в «хате» могли поесть всласть и вдоволь.

Особо рукодельные сокамерники делали заточки из деталей кровати, затачивая металлические пластины о стены камеры и отшлифовывая их о плитку пола. Ножи получались не только очень острыми, но и удобными для руки, даже симпатичными на вид. Те, кто умел шить, делали сумки для «дорожника», чехлы на кресла для «тормозов» и подушки на скамейки «дубка». Всей «хатой» проводили текущие ремонты, особенно после шмонов, заклеивая убогие стены камеры белыми листами из приговоров и обвинительных заключений местных сидельцев, сажая бумагу на клей собственного приготовления по старинному тюремному рецепту из «хозяйского» (тюремного) хлеба.

Григорий выбрал для себя должность «на тормозах» и время дежурства с 10 до 14. Перед первым рабочим днём его подробно проинструктировал Егор о всех его правах и обязанностях, контрольных фразах и ответственности.

– Значит, смотри! – начал инструктаж смотрящий. – «Тормоза» – это первый и самый главный рубеж нашей обороны. Никто, кроме дежурного рядом с «тормозами» находиться не должен. Поэтому, если что – гони оттуда любого, потому что это только твоя зона ответственности. Значит, отвечать, если что отлетит, тоже только тебе. Если кто-то подошел к «тормозам» с другой стороны, то отодвинь глазок через дырку и посмотри – кто там. Если это шмон, или тебе только кажется, что это шмон, или ты услышал характерный для шмона звук, то ори на всю «хату» «ПОЖАР!!!» – это будет для всех сигналом. Кому «запреты» припрятать, кому к «тормозам» бежать и сдерживать мусоров, как можно дольше. Ты же, когда зайдёт шмон, должен подбежать к окну и громко несколько раз крикнуть на улицу: «В ноль восемь пожар!!!». Это будет сигналом нашим соседям, что у нас шмон и что с нами в контакт входить нельзя. Это, во-первых, и, во-вторых – что и к ним могут после нас зайти или даже одновременно с нами. На время шмона всех, кроме смотрящего, выводят из «хаты» на «сборку». После того, как все вернутся, ты снова орёшь в окно «ноль восемь дома». Это значит, что шмон закончился и с нами можно связываться. Если же на продоле не шмон, а, к примеру, вернули кого-то от адвоката или из суда и вскоре будут открывать калитку, то кричишь «ТОРМОЗА!!!». Если ты проспал «пожар» или «тормоза» и при этом у кого-либо отлетел «запрет» – Тэ-эРка, заточка, «дорога», то ты должен будешь возместить ущерб в кратчайшие сроки. Если во время дежурства тебе понадобится отойти на «дальняк» или тебя вызовут «налегке», твоя задача найти себе замену. За время твоего отсутствия на «тормозах» вся ответственность ложится на заменяющего. Всё понятно? Вопросы есть?

– Один вопрос, – чисто для проформы ответил Григорий. – Читать на «тормозах» можно?

– Делай, что хочешь! Главное, чтобы одно твое ухо, а лучше оба были на продоле и своевременно реагировали на «шухер».

Гриша прекрасно понимал, что «тормоза» дело, конечно, нужное и полезное для окружаемого его социума, но для дальнейшей спокойной и безбедной жизни в камере этого явно будет мало. И он решил показать Маге фокус. Как-то вечером он забрался к смотрящему в «танк» и показал, как с помощью его айфона и незамысловатого приложения можно зарабатывать деньги на международном фондовом рынке. Магомет радовался, как ребёнок, его глаза горели, а белые зубы сверкали улыбой так, что чуть не заменяли освещение.

– Это что, мы так с тобой можем деньги в тюрьме зарабатывать? – не унимался взволнованный кавказец.

– Запросто! – уверенно ответил Григорий.

– И что для этого нужно?

– Открыть счета в банке и у брокера, положить денег и дать мне логин с паролем к торговой платформе. А дальше дело техники.

– А сколько надо денег? Какой минимальный вклад? – почесывая нервно бороду, продолжал расспрашивать Мага.

– В «Альфа-форекс» минимальная сумма для торговли сто долларов. Можем начать с этой суммы.

– Ага! Понял. Что от меня требуется?

– От тебя – твой телефон и клиенты, от меня – мои знания и мастерство. Делим прибыль пятьдесят процентов клиенту и по двадцать пять процентов нам с тобой. Выводить прибыль можем хоть каждый день.

– Нет, нет! Об этом даже речи быть не может – пятьдесят процентов клиенту?! По тридцать процентов каждому! И десять на общее, – рассудительно заключил смотрящий. – Деньги каждый дурак достать сможет, а вот такой башки, как у тебя, ни у кого нет. И такого телефончика, как у меня, тоже ни у кого нет. Поэтому всем поровну!

На том и порешили. Гриша пошёл ждать своего часа, а Мага стал искать деньги и клиентов. Благодаря такому заходу Тополев быстро переехал на другую персональную шконку и мог теперь валятся на ней сколько угодно над «танком» Магомеда, заменив уехавшего в конце января на этап Колю – смотрящего за хатным телефоном. Его служебное место занял Саша Ткаченко, который теперь больше не работал с совком и тряпкой, а следил за очередностью разговоров по ТР и тачковал приходы денег на счёт сим-карты.

Вскоре Николай вышел на связь из лагеря в Рыбинске и попросил Магу дать ему рекомендацию перед братвой. Ткаченко рассказал Грише, что Коля около двух месяцев обхаживал Магомета с Егором, чтобы они за него словечко замолвили, когда он доедет до зоны. Андрюха «Малой» тоже уехал этапом на строгий режим в Рязань. И довольно быстро проявился в социальных сетях и мессенджерах. Рассказывал, что лагерь полностью «воровской» – чёрный ход-пароход, со связью проблем нет, приняли хорошо. Родители постарались и с помощью денежных вливаний и авторитетных знакомых обеспечили сыну как быт, так и уважение блатных.

На место Андрюхи подняли с карантина алжирца по имени Дани. Он вообще не говорил по-русски, предпочитая общаться на французском или английском языках. Мага попросил Гришу выступить переводчиком на обязательных переговорах при заезде в «хату». Оказалось, что этот довольно симпатичный молодой араб был карманным воришкой и работал в московском метро, потрошил карманы российских граждан и гостей столицы на предмет мобильных телефонов и кошельков. Ему было всего 22 года, и он недавно приехал в Россию из Алжира как турист. На родине парень тоже промышлял мелкими кражами и даже сидел там в местной тюрьме. Бутырку он называл санаторием по сравнению со следственным изолятором на родине, а свой дневной куш в метро был сопоставим с годовым воровским заработком в Северо-Африканской стране. Поэтому жизнь в российской столице ему очень нравилась, и покидать наш благодатный город он не собирался. Поймали его сотрудники транспортной полиции в вагоне прямо во время кражи очередного мобильника у беззаботной молодой девушки. Дани действительно был профессионалом воровского дела – он так мастерски вынимал из карманов предметы, что даже бывалый Мага не заметил, как он увёл у него айфон. Алжирец не раз демонстрировал желающим своё умение и даже открыл обучающие курсы ловкости рук и гибкости пальцев. Основными его учениками были, конечно, ребята со статьей 228 – наркоманы, но их суставы так плохо работали от чрезмерного употребления дури, что Дани махнул на них рукой и прекратил преподавать.

После отбоя Гриша, лежа на своей шконке, самой близкой к окну и «дороге», частенько становился свидетелем переговоров «дорожника» с другими камерами.

– Ноль восемь! – кричали соседи по блоку.

– Говори! – отвечал «дорожник».

– Магу подтяни!

– Кто говорит?

– Саха из один-ноль

– Он отдыхает.

– Пусть «глаза откроет»!

– Привет, Саха! Как сам? – уточнял Володя Рыжий, передавая Магомеду, чтобы тот подошёл к телефону и ответил на звонок из десятой камеры.

– Пойдет! Как у вас в «хате»?

– Всё на должном, брат! Нужда в чём есть?

– Заварить, закурить.

– Та же канитель! По возможности тусанём.

– От души, братуха! Братве салам. Расход!

По началу Тополев не всё понимал из этих переговоров и частенько переспрашивал «дорожника» о смысле тех или иных слов и выражений. К примеру, этот разговор был просьбой смотрящего за 10-ой камерой Сахи прислать им по «дороге» чай и сигарет. Для этого он звонил по телефону Маге и пытался попросить об этом, но Магомет не брал трубку, так как имел свой взгляд на подобные просьбы. Он считал, что тех сигарет и чая, что он отправлял в котловую «хату» – камеру, в которой сидел смотрящий за продолом и собирал на общее со всего этажа, было вполне достаточно, чтобы обеспечить всех желающих. Поэтому просьбы не таких состоятельных соседей он попросту игнорировал и требовал того же от остальных. Только поэтому Саха и просил через «дорожника», чтобы Мага «открыл глаза», то есть ответил на его звонок.

Иногда какой-нибудь стремящийся к воровскому делу пацанёнок подходил к открытому окну и во всеуслышание кричал: «Тюрьма-старушка, дай мне „погремушку“! Не простую, а воровскую!» После этого клича из соседних камер ему начинали предлагать разные погоняла, и он старался выбрать для себя подходящее. Больше всех усердствовал в этом вопросе «Кичал» – кладезь различных прозвищ и кликух, поэтому его предложения чаще всего заслуживали одобрения начинающих вороваек. Последнее погоняло, которое он предложил, было «Путёвый». После этого ему пришёл небольшой «кабанчик»121 по «дороге» от благодарного соседа. Таков закон тюрьмы.

Как-то раз Гришу сразу после утренней проверки забрал на разговор опер Володя, который очень интересовался его персоной – всё выспрашивал, как ему живётся в камере, не вымогают ли у него деньги. Для большей открытости и откровенности поделился информацией, что Мага вымогал у Володьки «Рыжего» 25 тысяч рублей за его мошенническую статью. А оперативный сотрудник его спас и перевёл в другую камеру, где его больше никто не трогает. Григорий ответил, что у него с сокамерниками проблем нет, и о затруднительном положении, в которое попал «дорожник», он ничего не слышал. По возвращении он расспросил об этой истории Сашу Ткаченко, который подтвердил факт вымогательства и реальную причину перевода «Рыжего» на Большой спец, отметив, что за этот перевод Володя получил с Рыжего полтинник.

– Видимо, Мага хотел эти двадцать пять тысяч пустить на биржевую торговлю, – подумал Гриша. – Но оперок оказался проворнее…

– Или можно предположить, что наш смотрящий работает в паре с этим опером, делая «обезьяну»122 сокамернику, вынуждает его жаловаться Володе, который за деньги переводит пострадавшего на Бэ-эС, а затем заработок делят пропорционально, – слишком уверенно сказал в ответ Ткаченко.

Новым «дорожником» временно стал Баха, всегда мечтавший об этом месте. Но у него постоянно случались разные косяки, поэтому всерьёз его кандидатуру на столь ответственный пост никто никогда не рассматривал. Так, к примеру, когда он сидел на «тормозах», он проворонил «пожар» – заход шмона. Тогда «отлетели» две заточки и канат для «дороги». В результате он отдал пять пачек сигарет Виталику за производство новых ножей, а сам всю ночь плёл веревку из своей простыни. Зная о хронической несобранности Бахтияра, Мага решил поставить его на ответственный участок в надежде на очередную его оплошность, чтобы затем заставить того раскошелиться на столь заманчивый для него международный финансовый рынок. Долго ждать не пришлось. В первую же ночь Баха отдал предназначенную для Романа Панова «маляву» другому человеку. Тот на ней написал ответ и вернул обратно новоиспечённому «дорожнику», который снова не проверил получателя и направил её обратно отправителю. Ромин подельник, получив своё письмо как не нашедшее адресата, поднял бучу, и Баху с позором изгнали. Панов, будучи благородным человеком, не дал блатным спросить с несчастного Памирца, как с понимающего, и спустил скандал на тормозах. Но Магомед не упустил своей возможности и подтянул Баху к себе в «танк». Через десять минут тот уже звонил своей жене и объяснял, что надо сделать для открытия инвестиционного счёта. Так Баха стал первым клиентом финансовой компании Гриши и Маги. Он принёс тысячу долларов и за несколько дней Тополев сделал на них тысячу триста.

Гриша торговал после 8 вечера и до утра, а иногда Мага просил, чтобы его телефон достали днём и отдавал его Тополеву для работы. Как оказалось, семья Бахтияра взяла эти деньги в кредит. Поэтому Гриша настоял, чтобы в первую очередь был возвращен займ, и только потом начиналась делёжка прибыли. Мага, конечно, был очень недоволен решением партнёра по бизнесу, но не мог с ним спорить, поскольку боялся потерять курицу, несущую для него золотые яйца. Слух о феноменальных способностях Григория зарабатывать деньги быстро разошлись по «хате», и многие стали подумывать о вступлении в пайщики столь доходного предприятия. Однако Тополев пресекал эти стремления, ссылаясь на свой скорый суд и высокую вероятность уйти с условным сроком.