Григорий Тополев был арестован судом в начале октября сроком на два месяца. Теперь пришло время для нового судебного заседания, на котором должна была решиться дальнейшая судьба обвиняемого. По идее за первые два месяца ареста следователь должен был провести определённые мероприятия – допросы, вызовы свидетелей и подготовить дело для передачи в суд по существу. Но, как обычно бывает, и это Григорий увидел в тюрьме воочию на примере многих зэков, которых он успел повстречать даже за столь короткое время, дела тянутся годами. Особенно если обвиняемый не признаёт свою вину. В цивилизованных странах такое отношение правоохранительной системы к заключённым признали бы пыткой и нарушением прав человека, но в нашей стране – это порой единственный способ выбивания признательных показаний, которые являются главным доказательством вины в суде.

Поэтому за несколько дней до истечения срока ареста по предыдущему решению суда следователь обращается с ходатайством о продлении тюремного срока ещё на несколько месяцев. Основание может быть любым – какое придёт ему в голову. Суд, конечно, может не встать на сторону следствия с прокуратурой и заменить подозреваемому арест на иную меру пресечения, не связанную с изоляцией от общества – домашний арест, подписка о невыезде или залог. Но это случается крайне редко и в основном при коммерческом решении вопроса с судьёй. Этот цирк и называют на тюремном жаргоне «продлёнкой», исходя из статистической неизбежности решения суда о продлении меры пресечения.

И действительно, для первохода первый суд о продлении срока содержания под стражей – всегда волнительное событие. Он ещё не успел проникнуться всей безнадежностью ситуации и непоколебимостью системы российского правосудия, поэтому таит надежду на поиск справедливости, верит в то, что правоохранители во всём разберутся и поймут, что он ни в чём не виноват. И его выпустят в зале суда, а виновных в незаконном аресте – накажут. И что завтра этот кошмар закончится, как страшный сон, и снова жизнь вернётся в своё русло, а он будет вспоминать это недоразумение с улыбкой и сарказмом. Надежда – вот главная ошибка всех, кто попал в жернова пенитенциарной системы в России. Так было всегда: при царях, при коммунистах, при президентах. Так будет и дальше, потому что план по валу всегда будет валом по плану. Даже у великого Владимира Даля одно из толкований слова «надеяться» объясняется как частица «авось», выраженная глаголом.

5 декабря 2014 года в восемь утра Григория вывели из камеры на продол и повели по металлическим лестницам к месту сбора всех «БСников» – на первый этаж корпуса. Там уже стояли несколько человек в ожидании поездки на суд. Пока выводные собирали судовых и продлёночных по всем трём этажам корпуса, Тополев, будучи человеком контактным и разговорчивым, познакомился со стоящими в ожидании соседями. Два худых наркомана лет двадцати с небольшим и седовласый мошенник плотного телосложения в дорогом костюме и в до блеска начищенных ботинках.

После знакомства молодые ребята сообщили, что их взяли на закладке одного и того же барыги, который, видимо, их и сдал для улучшения отчётности крышующих его ментов. Сегодня у них суд в особом порядке, и поэтому они ожидают срок где-то около двух с половиной лет. Они сидят на централе уже семь месяцев, а так как скоро выйдет закон «день за полтора», то сидеть им придётся почти два года.

Про это изменение в статью 72 Уголовного кодекса РФ Григорий слышал уже не раз и от сокамерников, и от тех, с кем он пересекался в адвокатских «стаканах». Проект закона касался особенностей зачёта времени на содержание преступника под стражей до вынесения ему приговора судом. Один день, проведённый в следственном изоляторе, должны приравнять к полутора или двум дням, проведённым в колонии. Сегодня же для обвиняемых по уголовным делам день ареста засчитывался за один день. Некоторые особо умные заключенные специально затягивали своё пребывание в СИЗО, надеясь на скорейшее принятие «день за полтора».

Ещё ребята поведали о том, что раньше томились в общей камере первого корпуса, где был полный кошмар и ужас. Подробности они не упоминали, но однажды один из них разговорил продольного, и тот обещал за пять тысяч рублей с каждого перевести их на БС. Они согласились. Так в течение нескольких дней оказались тут, переведя через родственников ему деньги на киви-кошелёк. Камера, правда, совсем простенькая – без телевизора и холодильника, зато с унитазом и горячей водой. А главное – тёплая, и у каждого своя шконка, а не как в общих одна на двоих или даже на троих.

После разговора с «нариками»100Григорий приблизился к более интересному для него собеседнику и заговорил с ним.

– Доброе утро! Меня зовут Григорий. Я из «хаты» два-восемь-восемь. Как только я вас увидел, мне показалось, что вы не из соседней камеры вышли, а только что с совета директоров Газпрома телепортировались сюда по ошибке…

Собеседник улыбнулся и повернулся лицом к Тополеву.

– Здравствуйте! Меня зовут Алексей. Я из два-два-семь. Приятно познакомиться.

Они разговорились. Алексей был директором строительной компании на Дальнем Востоке и сидел в одной камере с Александром Емельяненко. Как оказалось, он был одним из фигурантов по делу о строительстве объектов к саммиту АТЭС-2012, который проходил во Владивостоке. После того, как дорога в бухту Золотой Рог между двумя мостами начала буквально разваливаться, и свидетелем этому стал лично президент, прилетевший принимать стройку, арестовали всех, кто был хоть как-то связан с этим. Его строительная компания так же принимала участие в этой стройке десятилетия, поэтому сегодня он едет на очередное судебное слушание о мошенничестве в особо крупном размере.

Собрав всех по судовому списку, продольные скомандовали заключённым строиться в колонну по одному и, возглавив эту «гусеницу», повели всех на сборку. Григорий снова оказался в том же зале сборного пункта, в котором был в первый день приезда в Бутырку. Правда, на этот раз его распределили в другую камеру, более широкую и светлую, чем та, в которой он оказался после суда, где избиралась мера пресечения. Камера размером шесть на шесть метров с двумя большими высокими окнами, выходящими во внутренний двор Бутырского замка и с видом на карантинный корпус и на небольшой храм тюрьмы. Толстые прутья массивной решётки были выкрашены в грязно-коричневый цвет и располагались в два ряда, создавая смотревшему в окно эффект мира в мелкую клеточку. Было довольно много народу и сильно накурено. По периметру трёх стен стояли металлические каркасные лавки с деревянными сиденьями, приваренными к полу. Все сидячие места были заняты, да и стоячих мест было не особо много.

Войдя на сборку, Тополев тут же столкнулся с уже знакомым ему телефонным мошенником Димой, с которым заезжал в октябре на тюрьму. Пожав друг другу руки и поделившись своими впечатлениями о последних двух месяцах пребывания в этом заведении, перешли к обсуждению бытовых вопросов.

– Слушай, у нас в «хате», конечно же, ни телевизора, ни холодильника нет, может быть, поэтому и денег никто не требует? – предположил Дима, услышав рассказ Григория о своей проблеме с сокамерниками. – Но вообще я слышал о таких вымогаловах на Бэ-эСе, но цифры озвучивались намного меньшие – тысяч сто-сто пятьдесят, не больше. Поэтому тут на лицо разводилово. Не ведись!

– Да я и не ведусь, уже дал им отворот-поворот, теперь вот жду перевода в общую камеру.

– Там, конечно, не сахар, но, говорят, со связью полегче, и время летит гораздо быстрее. Так что смотри сам. Всё, что Бог ни делает, всё к лучшему.

Железная дверь громко открылась, впустив чистый воздух из коридора и немного разбавив табачный дым. Сквозь неутихающий гул разговоров охранник громко прокричал несколько фамилий. К двери подошли непонятно как разобравшие свои имена зэки и скрылись все вместе в манящей неизвестности хитросплетения судьбы.

Григорий обратил внимание на сидевшего на скамейке блатного, Он научился их различать по манере поведения и по голодным злым глазам. Перед ним на корточках сидел молодой парень интеллигентного вида и внимательного что-то слушал. Дима перехватил взгляд Тополева.

– Не пялься так нарочито на урку! Может на базар подтянуть, – пояснил Димка очень серьёзно и, взяв Григория за локоть, повернул слегка в сторону, чтобы тот не оставался лицом к лицу с возможной опасностью.

– А что там такое происходит? – с любопытством поинтересовался Тополев.

– Трудная работа по разводу лоха на бабло, – сказал пафосно Дима.

– Это как? – продолжая не понимать, вопрошал Григорий.

– Всё просто. Блатные заводят разговор по душам с наивным лошком, ловят его на словах и предъявляют по тюремным понятиям. А тут либо деньги плати, либо в ломовые иди – ни одна порядочная «хата» уже не примет.

– Всё равно ничего не понимаю!

– Хорошо, объясню на примере! Я начало этого разговора уже слышал, – показав рукой в сторону объяснявшихся, продолжил Димка. – Этого блатного зовут Тенгиз, он из один-два-один – «хаты» положенца, поэтому имеет большой вес на централе. Он подозвал к себе этого молодого парнишку, видимо, сидящего по два-два-восемь101 и предложил поговорить по душам. И вот в процессе разговора перешли на тему баб. Этот молоденький если и видел голую женщину, то только в кино, но ему-то хочется покрасоваться перед солидным арестантом, а ему только этого и надо! Тенгиз берет и спрашивает лошка в лоб, мол, делал ли ты когда-нибудь бабе приятно языком в сладком месте. Тот сдуру и по незнанке берёт и выдаёт, что да, мол, делал и не раз. И все! Парень в тисках уркаганского закона, который гласит, что те, кто куннилингус делал, тот в «обиженку» автоматом попадает. А вот тут его, Тенгиза, полное право объявить парня на весь централ «обиженным» или за небольшую по его меркам сумму умолчать об этом факте до поры до времени и спасти судьбу молодого и ещё такого неопытного порядочного арестанта.

– И сколько это, небольшая сумма?

– По-разному. Но минимум тысяч сто точно. А с этого сладкого, я думаю, тысяч триста попробуют поднять.

– Так давай вмешаемся и спасём парнишку?!

– Ты что!? Не вздумай даже! На тебя тут же повесят эту сумму и ещё столько же на общак затребуют. И парню не поможешь, его так и так в «обиженку» определят, и сам попадёшь под замес.

– А ты откуда всё это знаешь?

– Так я же тоже воровской жизнью живу. Мошенничество – это мой профиль. Я с него кормлюсь и уделяю людям с дохода. Поэтому все эти тонкости и дела хорошо знаю.

– А где же ваше хваленое А. У. Е.102?! – негодующе спросил Григорий.

– Там, где бабло, никакого А. У. Е. нет. Это только для дурачков-первоходов придумали, чтобы в идею затянуть и управлять с лёгкостью. Ты же умный и взрослый мужик, а всё в сказки веришь…

В следственных изоляторах часы заключенным носить запрещают. По мнению сотрудников ФСИН, человек, находясь в СИЗО, или во время этапирования, не должен знать время и дату. Официально этот запрет связан с тем, что отсутствие часов затруднит организацию побегов. Однако фактически заключённые получают аналогичную информацию из разрешённых источников – телевизора и радио. Так же Григорий нигде не встречал часы и на стенах Бутырки. Поэтому, находясь вне камеры, ориентироваться во времени было возможно только благодаря своим внутренним часам и ощущениям.

Прошло, наверное, где-то около часа, когда сотрудник тюрьмы выкрикнул фамилию Тополев. Как ни странно, своё слышится и видится всегда чётче и лучше, чем чужое. Выйдя в просторный коридор сборки, его и ещё четверых повели к выходу, где была уже знакомая Григорию по заезду дежурка и огромные деревянные ворота ХVIII века с калиткой в левой части.

Опросив каждого этапируемого стандартными вопросами: фамилия, имя, отчество, год и место рождения, статья, дата ареста и суд, и сравнив ответы с анкетными данными тюремных дел, груПу вывели в тюремный двор, где ожидал автозак. Это была та же самая ГАЗель и тот же конвой, что привезли Григория сюда.

– Сегодня телефоном светить мне не будешь? – узнав Тополева, с юмором и как-то по-доброму спросил конвоир.

– Отшманали телефон… – продолжил шутку Григорий, и они оба рассмеялись.

– А я смотрю, ты не унываешь?! Молодец! Таких, как ты, немного, – подчеркнул ФСИНовец, поднимаясь в автомобиль по выкидной лестнице. Открыв ключом дверь большой камеры, он скомандовал: «Первый пошёл!»

Григорий вскочил в ГАЗельку и, пройдя за решетку, сел на лавочку в угол. После него забежали ещё двое: лысый в сером пальто с кепкой в руке и волосатый в спортивной куртке. Оба лет пятидесяти. Они сели рядом, после них дверь с лязгом захлопнулась, и ключ отсчитал два поворота. Четвёртым был пожилой дед, и ему точно не повезло в этой поездке: старика разместили в «стакане» по левому борту машины, где он тут же закряхтел и закашлял. Именно в этом «стакане» Тополева везли в Таганский суд в день ареста, и он всей кожей почувствовал, как ему там внутри отвратительно душно и тесно.

Ехали не очень долго, при этом всю дорогу молчали, и только лысый сосед несколько раз поинтересовался у деда: «Как ты там, Михалыч?»

Дед бодрым голосом отвечал: «Нормуль, Юрок! Не дождутся!»

Остановившись во внутреннем дворе Таганского районного суда, сотрудники автозака передали своих подопечных под ответственность охраны конвойного помещения суда. Всю четвёрку по очереди в обратном порядке спустили сначала из машины во двор, а потом быстрым шагом отправили в полуподвальное помещение «конвойки».

Все перемещения заключённых вне тюремных стен происходят в наручниках. Поэтому, когда Григория заводили и выводили из автозака, ему пристегивали браслеты на руки, и потом к ним пристёгивался другими наручниками полицейский из конвойного полка МВД. В помещении от пут освобождали, и сотрудник шёл за следующим зэком.

Обыскав Тополева по облегчённой программе – посмотрели только верхнюю одежду и папку с бумагами, его завели в третий бокс от стены. В папке лежали постановление о его аресте от октября и написанный им под диктовку Романа Шахманова текст ходатайства с просьбой заменить ему меру пресечения на не связанную с лишением свободы и обоснованные доводы в его поддержку.

Третий бокс был обычной камерой размером четыре на четыре метра с деревянными лавками по трём сторонам, с грубой колючей «шубой» в виде штукатурки стен под потолок и очень тусклой лампочкой в закрытом решёткой плафоне над дверью. Потолок казался низким и грязным. Под потолком от двери и до противоположной стены были протянуты металлические круглые трубы вентиляции, из которых доносился тихий гул. Внутри было тепло и сухо, влажность воздуха была минимальной, и от этого сразу захотелось пить. Стены и металлическая дверь с тремя глазками на трапециевидном выступе, позволяющими видеть всю панораму внутри камерного пространства, были исписаны ручкой. В этих посланиях предыдущих посетителей бокса можно было увидеть их отношение к судьям и срокам, полученным тут. В выражениях люди не стеснялись и выплескивали эмоции в сжатых сообщениях от сердца и от души. Больше всех доставалось судье Чепрасовой, которую явно ненавидели и клеймили позором процентов семьдесят респондентов этого своеобразного издания. Особенно бросались в глаза красиво выведенные нетленные строки непонятого поэта:

«Да чтоб ты издохла, Чепрасова, в муках!

За то что влудила червонец мне, сука…»

Всё остальное было в прозе, но тоже коротко и эмоционально.

Троих попутчиков Григория завели по очереди в его бокс и оставили дожидаться вызова на «продлёнку». Дед тут же лег спиной на лавку, вытянул руки и сильно потянулся, так, что все тело его захрустело, как сухие дрова в печке. Он с удовлетворением крякнул, ещё раз проделал эту же процедуру несколько раз и, дождавшись отсутствия хруста, деловито уселся и с прищуром уставился на Григория.

– Здравствуй, мил человек! – обратился он. – Меня зовут Илья. Что за беда привела тебя в этот храм правосудия?

– Добрый день! Меня зовут Григорий. У меня сегодня первая продлёнка по делу о мошенничестве.

– Я так и подумал, что ты мошенник, а не наркоман. А то я «наркош» не очень жалую. Слабые телом и духом люди – падшие они какие-то. А мошенник – это совсем другое дело! И что же довело тебя до такого благородного с одной стороны, но уголовного с другой стороны звания?

– Пытался с обнальщика долг получить, – ответил на выдохе Григорий. – На очередной встрече повязали с поллимоном на руках.

– Ай-ай-ай! А как же это так получилось-то? Можно подробностями поинтересоваться? – залихватски сощурившись и подмигивая остальным, продолжил спрашивать Илья.

Григорий поведал о событиях своего задержания. Рассказал про подлеца Андрюшу Южакова и про первый допрос следователя. Выслушав его внимательно и с долей уважения, Дед Илья озвучил то, чего Григорий точно не ожидал от него услышать.

– Ты, наверное, думаешь, что тебя сегодня домой нагонят?

– Думаю, что шансы есть уйти под домашний арест или под залог, – уверенно ответил Тополев.

– Посмотрим, конечно… – задумчиво и тихо, чуть растягивая слова, произнёс Илья. – Но судя по тому, что тебя Люсиновские брали и сразу же в тюрьму определили, а ещё ты не колешься, как орех в шоколаде, то, на мой взгляд, держать они тебя будут на тюрьме до суда. А там как твой адвокат вырулит. Очень много от адвоката зависит! У тебя-то хоть адвокат свой? Не положниковый?

– Да, свой, конечно же. Говорят, очень хороший. Бывший прокурор Рязанской области. А у вас тоже адвокат хороший? – попытался перевести разговор Григорий на историю деда с сотоварищи.

– Нет, у нас бесплатный адвокат – государственный. Нам хороший не по карману, да и не нужен он нам в нашем деле, – раскусив интерес собеседника к их делюге, начал Михалыч. – Как ты уже понял, мы втроём подельники по одному уголовному эпизоду. Статья у нас сто пятьдесят восьмая103. С частью следак ещё не определился, то ли третью, то ли четвертую нам впаять. У нас это уже вторая продлёнка. Мы сидим с августа этого года. Кстати, ребят зовут Юра… – дед указал рукой на лысого, – … и Сергей, – он показал рукой в направлении спортивного вида мужика и продолжил:

– Теплым августовским вечером решили мы втроём собраться и отметить юбилей нашего знакомства. А познакомились мы в мордовском лагере десять лет назад. Мы с Юрком досиживали наши срока из девяностых, а Серёга буквально недавно заехал за угон машины. Совершенно не отдуплял, что происходит вокруг и влипал в нехорошие истории. В общем, взяли мы его тогда на поруки… – и они все втроём засмеялись заразительно и чисто, обновив в памяти воспоминания минувших лет.

– …Сдружились, одним словом, и держались вместе, а это очень важно на зоне. Надо либо быть одиночкой и никого к себе не подпускать, либо быть в компании равных, чтобы противостоять мусорам и блатным.

– Ты ему про нашу делюгу расскажи! – прервал деда лысый. – А то ты сейчас в дебри уйдёшь, знаю я тебя.

– Так я и говорю! Сидим мы в Юркиной машине во дворах на Таганке и допиваем бутылку водки. До этого отлично посидели в «Чёрной кошке»104, но алкоголь у них там уж очень дорогой, поэтому с собой принесли, но пить свое нам не дали. Вот и решили допить уже в автомобиле, не пропадать же бутылю?!

Темно уже было, как сейчас помню, вдруг стук в стекло машины… мусора стоят с автоматами. Нас внаглую вытаскивают и в отделение. Паспорта забрали. Мы поскандалили для проформы, конечно, но так как были в хорошем подпитии, улеглись на лавки спать и уснули. С утра нас развели по кабинетам, и следаки с операми заявляют, что, мол, в доме, во дворе которого мы сидели, произошла квартирная кража в особо крупном размере. И так как мы ранее судимые, а за ночь они по своим мусорским базам это всё пробили, то лучших кандидатов на подозреваемых им не найти. Поэтому берите листки бумаги, ручки и пишите признание.

Илья, закончив рассказ, поднял руки и, скрестив их за головой, прильнул к стене.

– И что? – недоумевая, спросил Григорий. – А вещи из квартиры? Отпечатки пальцев на месте преступления? Свидетельства официантов из ресторана?

– Мы те же самые вопросы задавали в мусарне! – подменив деда, продолжил повествование Юра. – Ни наших отпечатков пальцев, ни украденных вещей ни в автомобиле, ни на наших квартирах не нашлось. В ресторане, правда, сказали, что нас не помнят, а камеры у них в тот день не работали. Но у меня остался чек в машине, и оплачивал я наш банкет по карте. Но эти факты они пока рассматривать не хотят. Более того, на нас надели балаклавы с прорезями для глаз и заставили пройтись на камеру, после этого сравнили с кадрами с видеокамеры на подъезде дома, где ограбили квартиру, и наши движения, якобы, совпали с движениями воришек.

– Воров, правда, было двое на видео, а нас трое! – добавил молчавший до этого Сергей.

– Подытожу! – снова подхватил Юра. – Из всех фактов против нас только спорное мнение следака, что двое из нас, мы даже не знаем кто, похожи на воров, и что мы ранее судимые и оказались рядом с местом преступления. Причём у нас с дедом судимость погашена уже! С августа нас больше ни разу не допросили, экспертиз не проводили, следственных действий тоже. Нас даже на место преступления, в квартиру не водили. Во как!

– Следователь мне прямо сказал, – вдруг включился Илья, – пока не признаетесь, будете гнить в камере. Поэтому нам хороший адвокат и не нужен. Ничем он нам уже не поможет, а денег возьмет не меряно.

– Не понимаю! – возмутился Тополев. – Почему, если вы ни в чём не виноваты, вы не боритесь за свою правду?! Как раз и надо брать адвоката, чтобы он пошёл в этот ресторан, нашел свидетелей, камеры на этой улице, доказал ваше алиби на момент кражи…

– Не работает это так! – прервал эмоциональный импульс Григория Илья. – Юр! Объясни ему.

– Ты ещё не опытен в этих делах совсем, поэтому и веришь в правосудие, порядочность и правду. А их нет! – тихо и довольно грустно произнес лысый. – Есть система, которая заточена на результат, и для достижения этого результата используются все возможные способы от законных до абсолютно беспредельных. Результат – это быстрое раскрытие дела! Не важны доказательства, не важен возврат похищенного потерпевшим. Даже признание вины не всегда обязательно.

Важно только наличие подозреваемого и в дальнейшем обвиняемого! А дальше система в виде следователей, прокуроров и судей доведёт дело до логического завершения – посадки и срока. При этом мнения и интересы терпилы, свидетелей, ну и, конечно же, обвиняемого системе неважны и неинтересны.

Григорий попытался было вступить с ними со всеми в полемику, но Илья прервал его на полуслове.

– А с чего ты вообще взял, что не мы обнесли ту квартиру?!

– Как? – выпучив глаза на деда, спросил Григорий.

– А вот так! Почему ты поверил нам, а не веришь полиции?

– Потому, что ваш рассказ кажется мне искренним и правдивым, – находясь в полном тупике, выдал Тополев.

– Никогда не верь словам и эмоциям! – высокомерно, но по-дружески продекларировал Илья. – Всегда читай первоисточник, обвинительные заключения, приговоры, показания, протоколы судебных заседаний.

И только после этого выстраивай свои суждения. Те, кто за решёткой, всегда будут говорить, что они не виноваты, и все это мусорская подстава. А менты, наоборот – что горбатого могила исправит. Слушай, конечно же, и слушай много, но своим мнением делиться никогда не спеши! Сперва изучи факты на бумаге, а потом уже что-то утверждай.

Это тебе не только в тюрьме, но и в жизни поможет! Совет, кстати, бесплатный… – и тройка снова залилась веселым заразительным смехом.

Вдоволь нахохотавшись, Илья и Сергей улеглись на лавки и, закрыв глаза, быстро провалились в сон. Юра, видимо, не хотел спать и, сидя рядом с Григорием, у которого бурлил в крови адреналин перед судебным заседанием, продолжил делиться своим тюремным опытом. Негромким и приятным голосом, чтобы не беспокоить своих подельников, он расспросил про бытовые условия на БС, рассказал, что они с Серёгой сидят в общих камерах для второходов, что деда поселили в «хату» ноль-два на первом продоле, что со связью у них хорошо, не то что на Большом Спецу.

У него персональный смартфон с интернетом, он может смотреть фильмы и по видео общаться с семьей. Подтвердил Тополеву, что бояться общих камер не надо. Наоборот – стоит проситься в них, потому что там его реально подготовят к лагерю и научат тюремной жизни. Выслушав рассказ Григория о попытке развода на деньги его сокамерниками, пояснил:

– Общак – дело добровольное! Никто не может принудить дать на общее. Мошенник так же, как и вор живет делюгой. Поэтому предъявлять за делюгу нельзя. Поэтому сумма на общак от размера ущерба по делу не зависит. Когда у человека язык грамотно подвешен и когда он знает правила игры, то ни один гадёныш не сможет его использовать или нагнуть. Поэтому учите матчасть, дорогой Григорий!

Юра недолго помолчал, задумчиво разглядывая Тополева, будто мысленно боролся с желанием «рассказывать или не рассказывать», и, победив себя, продолжил:

– Конечно, будем верить и надеяться на положительное решение твоей беды, но если попадешь в лагерь, то дам тебе пару советов, которые не будут для тебя лишними. Лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих, правильно?

Григорий утвердительно кивнул головой. Конечно, надежда освобождения цвела в нём полным цветом, и дурацкие мысли о реальном сроке, а соответственно и о лагере, он гнал от себя поганой метлой. Но информации, как и патронов, не бывает много. Поэтому тюремные знания и опыт он старался впитывать и запоминать по максимуму.

– После приговора пусть твои родственники напишут заявление начальнику в СИЗО, чтобы тебя отправили не далее пятисот километров от Москвы, – сказал Юра. – А то могут загнать в вечную мерзлоту, где всё здоровье на лесоповале оставишь. Самое главное на зоне – ни в коем случае не ввязывайся в стройки и ремонты! Не покупай никакие стройматериалы или инструменты. Это любимая забава администрации колонии – раскрутить зэков на строительство и потом кинуть с УДО.

Теперь, что касается условно-досрочного освобождения. Подать заявление можно только через шесть месяцев после приезда на зону, даже если у тебя срок подачи раньше подошёл. Договариваться о положительном исходе суда лучше всего с опером или с отрядником. Расценки где-то 100—150 тысяч рублей. Главное – не пытайся заинтересовать в себе сотрудников администрации – не отпустят до конца срока.

– Это как? – перебил Григорий.

– Не выбивайся в отличники производства, не будь стахановцем, не показывай, что можешь делать что-то круче, чем другие. А лучше всего, чтобы они вообще про тебя мало что знали. Но, чтобы не кинули с УДО, объясни – мол, ты не один, и на воле за тебя есть кому хай поднять. И даже до большого начальства дойти. Публичности они больше всего боятся в своем удалённом от мира болоте.

Дверь бокса со скрипом открылась, и судовой охранник, увидев, что двое спят, негромко произнёс: «Тополев! На суд!»

Григорий поднялся, подмигнул Юре, взял свою папку с бумагами и вышел вслед за конвойным. Выполнил команду «руки вперёд», на нем защелкнули стальные браслеты и скомандовали «вперед!». Один сотрудник с надписью на спине «судебный пристав» шёл впереди, второй держал Григория под руку и контролировал направление движения. Они поднялись по лестнице на третий этаж. За окнами лестничного пролёта было уже темно, и Тополев понял, день клонится к вечеру. В здании было многолюдно. Некоторые сидели на лавочках перед кабинетами, кто-то уже спускался вниз навстречу конвою. Они подошли к 304-му кабинету, на двери которого висела большая табличка с надписью «Судья Тимакова».

– Та же, что и арестовывала, – подумал Григорий.

Его завели в знакомую клетку зала судебных заседаний. Сняли с рук наручники и ими же закрыли решётку. Он сразу же встретился глазами с Ларисой, которая сидела рядом на скамье, перпендикулярной месту нахождения заключённого. Она улыбнулась ему и тихо произнесла: – Как же ты похудел!! – и её глаза тут же покрылись поволокой слёз.

– Очень хорошо! – задорно и подбадривающе ответил Гриша. – Я же давно хотел скинуть с десяток килограммов.

С соседних лавок послышались негромкие возгласы приветствий. Это вместе с женой приехала её сестра Ленка с мужем Ромкой и их друзья – Руслан и Ира. Они весело махали ему руками, улыбаясь и переглядываясь. С них Григорий перевёл взгляд на дальний от него стол с прокурором и следователем Викторией Черноус. Судьи ещё не было. Рома был на своём адвокатском месте и что-то быстро писал. Заметив, что его клиент на него смотрит, поднялся со стула, подошёл вплотную к клетке и пожал Григорию руку.

– Ну что, ты готов?! – спросил он его.

– Как пионер, – весело ответил Тополев. – Какие у нас шансы сегодня?

– Неплохие! – даже не моргнув, ответил адвокат.

– А Оксана прислала тебе документы по детям и моему здоровью?

– Нет ещё. Говорит, что часть документов из Израиля ещё не дошли, а до Келидзе из института имени Сербского никак не дозвонятся.

– Это как обычно, – с грустью констатировал Гриша. – Оксану просить что-то сделать – это как ждать у моря погоды. Всегда всё делает в последний момент и никогда ни в чём не виновата. С вечным оправданием – «ЯЖМАТЬ». Постарайся поторопить её, Рома. И Валеру тоже подключи к этому. Она без пинка с места не сдвинется.

– Хорошо, я постараюсь. Ты пока пообщайся с Ларисой, а я ходатайство допишу быстренько. Ты, кстати, свои реплики выучил?

– Да, конечно! Всё, как мы с тобой проговаривали.

Шахманов вернулся за свой стол, а Гриша повернулся к Ларисе и негромко спросил:

– Ну, как ты?

Лариса так же шЁпотом рассказала ему, что с помощью Ромки и Руслана съехала с их московской квартиры со всеми вещами обратно в Решетниково, перевела дочку Арину обратно в Алферовскую школу, а сама перевелась в Клинский сбербанк из Красногорского. Жаловалась, что у неЁ совсем нет денег, что Антон и Сергей отказались платить ей его зарплату.

Сперва обещали до суда её поддерживать, а потом и вовсе отказали в виду тяжёлого финансового положения. Сергей вообще посоветовал ей развестись, потому что, мол, она его совсем не знает. И что он, похоже, не тот человек, за которого себя выдаёт.

Лара успела рассказать, что к ней приезжала еще на Щукинскую в квартиру Катя Панкова и убеждала, что нужно срочно разводиться, что она ещё молодая и ещё найдёт себе мужчину. А Гришу, мол, посадят и посадят надолго! Что дом под Клином совсем перестали строить без него. Что какие-то взяточные деньги не дошли до «Облгаза». Что первого декабря она не смогла съездить на кладбище и отвезти цветы от его имени в день смерти его матери и, что попросила об этой услуге его друга Валеру, но тот отказался, ссылаясь на бескрайнюю занятость.

Пока она говорила, Гриша чувствовал жуткую обречённость и бессилие. Он понимал, что ничем ей не может помочь, пока находится за решеткой. И что вопрос с разводом, который она подняла, был неспроста.

– Ни в коем случае не подавай на развод! К женатым лучше отношение у судей, – с улыбкой и весёлой ухмылкой сказал в ответ на услышанное Гриша.

Дверь судейской комнаты открылась, секретарь судебного заседания вскочил и скомандовал: «Встать! Суд идёт!»

Альбина Юрьевна Тимакова в чёрной мантии и с папкой под мышкой вошла в зал и поднялась на подиум, где возвышался громоздкий стол и её чёрное кресло. Положив папку с судебным делом клиента перед собой, она села и громким поставленным голосом произнесла: «Прошу садиться!»

Все присели.

– Слушается ходатайство прокуратуры о продлении срока заключения гражданина Тополева Григория Викторовича под стражей, – начала судья Тимакова.

Далее она спросила прокурора и следователя – поддерживают ли они своё ходатайство. Они в один голос ответили стандартными и заученными наизусть фразами, что ходатайство поддерживают. Адвокат и Григорий высказали своё несогласие с этим требованием и попросили заменить арест на более мягкую меру пресечения, не связанную с изоляцией от общества – домашний арест или залог. Аргументами защиты были следующие факты: отсутствие судимости, наличие на иждивении четырёх детей – трёх от первого брака и одного от второго, пожилых родителей, наличие работы. Было сказано и то, что Григорий единственный кормилец на три семьи – бывшая и нынешняя жёны, престарелые родственники, у которых наличествуют проблемы со здоровьем, представлены характеристики с места работы и от соседей по дому.

Григорий, в свою очередь, заверил суд, что в случае нахождения на свободе не будет заниматься противоправной деятельностью и сосредоточится на примирении сторон этого дела.

Валерия Черноус заявила, что категорически против освобождения из-под стражи обвиняемого. Он, по её мнению, может скрыться, используя свой израильский паспорт, может продолжить заниматься противоправными действиями, оказывать давление на свидетелей и потерпевшего. Прокурор полностью поддержал доводы обвинения. На этом прения сторон закончились.

Судья Тимакова ещё раз посмотрела на зрителей в зале, перелистнула несколько листов из дела и спросила Романа:

– А где в деле положительные характеристики с места работы и с места жительства? Где справки о здоровье Григория Викторовича? Где подтверждающие документы о составе его семьи и о лицах, находящихся на иждивении?

– Я их ещё не представил, Ваша честь! На днях собирался писать ходатайство о приобщении этих документов к делу, – нервно ответил адвокат, густо покраснев.

– Поторопитесь! – посоветовала Альбина Юрьевна и перевела взгляд на сторону обвинения. – А где сейчас заграничный паспорт гражданина Тополева? И паспорт государства Израиль?

– У нас есть только копии этих паспортов, предоставленные потерпевшим. Во время обыска этих документов обнаружено не было, – ответила хваткая Черноус.

– Адвокат! – снова обратилась Тимакова к Шахманову. – Срочно сдайте оба паспорта следователю. Вам понятно?!

– Да, Ваша честь! В ближайшее время отдадим.

Григорий переглянулся с Ларисой и одобрительно кивнул ей головой. Она поняла его согласие на передачу документов Роману.

Судья сообщила, что удаляется в совещательную комнату для принятия решения. Все встали и, стоя, проводили её взглядами. Наступила пауза, и несмотря на запрет приставов общаться с заключённым, Ленка не выдержала и спросила: – Гришан! Как ты думаешь, когда это всё закончится?!

– Я думаю, что в мае! – не задумываясь, ответил Тополев и улыбнулся.

Лариса закатила глаза и, глубоко вздохнув, произнесла:

– Неужели ещё так долго?! – она мило улыбалась и клялась, что обязательно дождётся, что любит и верит в лучшее.

Не более, чем через десять минут суд вернулся и продлил содержание под стражей ещё на месяц, до пятого января. Это решение сильно обрадовало Романа Шахманова и заметно расстроило следователя. Прокурору было абсолютно все равно. Григорий тоже уловил все эти нотки и подумал, что если не Новый год, то уж Рождество он точно будет встречать дома. Появилась надежда…

Не успела судья уйти в совещательную комнату, как бойкий конвой уже надевал на Григория наручники. Затем вывел его из клетки, не дав пообщаться с женой, друзьями и адвокатом. Роман кричал вслед, что придёт к нему на следующей неделе, а Лариса с друзьями махали руками и тоже кричали слова поддержки.

Они быстро спустились по лестнице в «конвойку». Григория завели в тот же бокс, он пустовал из-за всё еще идущего у троицы суда по квартирной краже. Тополев сел посередине лавки и громко выдохнул. Он только сейчас почувствовал, что напряжение, сковывающее его весь день, пропало, дышать стало легче, а улыбка не сходила с его лица. Такого удовлетворения от произошедшего за сегодняшний день он не испытывал уже несколько месяцев. Мысли роились в голове и мозг, освободившись от проблемных переживаний, требовал анализа произошедшего.

Прокрутив еще раз в голове весь судебный процесс и проанализировав реплики судьи, он сделал утешающий для себя вывод: Тимакова явно на его стороне, поэтому и продлила срок ареста всего на месяц. За это время Роман точно успеет собрать все необходимые документы по её списку и в начале января его отпустят как минимум под домашний арест. А там уж он найдёт возможность переговорить с Южаковым или, в крайнем случае, надавить на него через друзей в правоохранительных органах, чтобы тот отказался от своих претензий. Дело закроется как примирение сторон, ну, или, в крайнем случае, Тополев отделается условным сроком.

Потом он стал вспоминать, что ему рассказывала Лариса: «Что она там говорила про развод? Что Гнедков ей советовал и Панкова тоже?! Ну, про Серёжу всё понятно – он паникёр и трус, поэтому его порыв ясен и обоснован, но Катерина… Ей-то зачем всё это нужно? Аж сама приехала к Ларисе на квартиру и за рюмкой чая убеждала развестись… Непохоже на неё совсем. Видимо, она была в гостях на квартире в „Алых парусах“ у Александра Васильевича, поэтому и оказалась в нашем районе. Он, в свою очередь, и надоумил её об этом поговорить. Но зачем ему это надо?! Видимо, семейство Животковых решило меня слить, чтобы защитить себя и свой бизнес. Это вполне объяснимо. Поэтому-то Антон и отказался платить Ларисе мою зарплату, оплачивать услуги адвоката. Скорее всего, помощи от этих людей, которых я до сих пор считал своими друзьями и из-за которых, собственно, я тут и оказался, мне ждать не стоит. Ну что же, один, значит, один. Не впервой».

Григорий на мгновение прервал мысленный процесс, прислушиваясь к внешнему шуму за дверью в ожидании, что его сокамерников вот-вот приведут, но звуки растворились одновременно с железным лязганьем двери соседнего бокса.

– Она мне что-то ещё про деньги для Облгаза говорила, – вернулся к размышлениям Григорий. – Ах, да, что очередная взятка не дошла туда… Ну, а как вы хотели? Этот участок всегда замыкался на мне и только на мне, а меня нет…

В длинные январские праздники 2013 года Григорий почти каждый день гулял с детьми рядом с домом в Алешкинском лесу, где малыши с большим удовольствием катались с невысоких снежных горок на ледянках и тюбинге. На эту же горку приходил и Николай Черняков со своим сыном. Там они познакомились и подружились. Николай работал в финансовом отделе «Облгаза» на Можайском шоссе и очень хорошо знал главного инженера их корпорации, господина Лапина.

Идея взаимовыгодного сотрудничества родилась у Тополева с Черняковым одновременно. После консультаций у себя на работе Николай предложил «Азимут-Гео», где Георгий был финансовым директором, участвовать в тендерах государственной компании по проектированию газопроводов. Откат составлял 15%, причём десять из них надо было отдавать наверх, а 5% Николай предлагал делить пополам с Григорием. Победу в тендерах гарантировал Лапин. Антон с Сергеем с большим энтузиазмом восприняли это предложение, так как к тому моменту работы у «Азимут-Гео» было мало. Как и денег. Предыдущее сотрудничество с Российскими железными дорогами, которое хорошо кормило компанию, пришлось свернуть в виду непомерной жадности дочерней структуры железнодорожного монополиста «Росжелдорпроект» – он затребовал откаты в размере 60% от сумм выполненных и будущих контрактов. Естественно, взятка в 15% была просто спасением для собственников проекто-изыскательской фирмы.

Началась кропотливая и очень перспективная работа по сбору документов на первый тендер областного газового монополиста, которой Тополев занимался лично. Когда пакет с документами был почти готов, Николай позвонил Григорию и попросил зайти вечером к нему в гости. Достав бутылку водки и нехитрую закуску, Черняков сказал:

– Завтра до шестнадцати часов ты лично должен привезти пакет документов в триста десятый кабинет и там сдать под роспись. А пятнадцать процентов привезёшь мне завтра после работы. Лады?

– У нас всё готово! – ответил Григорий. – Мы только не уверены в сумме контракта, которую нам надо вставить в наше тендерное предложение. Вдруг мы поставим сумму выше наших конкурентов, и контракт уйдёт?

– За это не волнуйся! Ставьте пока сумму на десять процентов ниже первоначально заявленной в конкурсе. Если понадобится корректировка, я тебе позвоню после вскрытия конвертов и скажу, на какую сумму надо будет переделать ваши бумаги. Понял?

– Конечно! Завтра деньги и документы будут вовремя.

Первый тендер прошёл без корректировок и дополнений. Победителем был объявлен новичок, ранее никому неизвестный в газовых кругах Московской области. После этого был второй, третий… десятый тендер, которые с лихостью выигрывал «Азимут-Гео», уверенно опережая соперников и по меньшим суммам, и по более коротким срокам, предложенным за проделанную работу. Деньги текли рекой как руководству «Облгаза», так и Николаю с Григорием. Отношения были настолько устойчивыми и добрыми, что «Азимуту» разрешили платить откаты после поступления средств государственной компании на счёт фирмы, да ещё с отсрочкой в неделю, чтобы «Азимут-Гео» мог иметь возможность обналичить деньги в фирмах-однодневках, одной из которых и была компания Андрея Южакова. Николай по просьбе Тополева даже понизил процент до 13 и отдавал ему полагавшиеся 1,5 процента.

Механизм работал чётко и слаженно. Николай даже свёл Григория непосредственно с первым заместителем генерального директора. Тот, в свою очередь, познакомил его с менеджерами среднего звена, которые курировали работу выигравших тендеры компаний и с которыми можно было договариваться об увеличении стоимости работ по контрактам. В конечном итоге – и прибыли всем участникам этой коррупционной схемы. Причём ни менеджеры, ни второй человек в госкомпании не боялись обсуждать с Григорием суммы откатов и схемы завышения контрактной стоимости. Все были помазаны и замараны воровством государственных средств, поэтому прекрасно понимали, что если завалится одно звено в этой цепи, то полетят все без исключения. Поэтому старались беречь и помогать друг другу, дабы не вызвать недовольства одной из сторон.

Компания «Азимут-Гео» росла, как на дрожжах. В срочном порядке на работу брали проектировщиков и геодезистов, кадастровых инженеров и камеральщиц105, заключались договоры субподряда с дружественными компаниями. Антон даже расщедрился и поднял зарплату себе, Сергею и Григорию с 50 тысяч до 140. Фонд оплаты труда рос по экспоненте, прибыль текла рекой, однако будучи конечным плательщиком налога на добавленную стоимость, компании приходилось прибегать к услугам фирм-однодневок для оптимизации налогового бремени. Зарплату тоже платили в основном в чёрную, опять же из-за высокой нагрузки по выплатам в различные фонды. Григорий не раз пересчитывал финансовую модель работы компании полностью в белую и с ужасом понимал, что в этом случае себестоимость работ будет как минимум в два раза выше, чем цена, заложенная в тендерах «Облгаза». Плюс ещё стоимость получения наличных для отката. В связи с этим работать приходилось по-серому, всячески оптимизируя за счёт услуг таких товарищей, как Андрюша Южаков. А так как выигранных контрактов становилось всё больше, выручка росла, то и необходимость в обнале увеличивалась в разы.

Поэтому, когда в ноябре 2013 года власти накрыли Банк «Смоленский» – один из крупнейших обнальных банков страны, то 3,5 миллиона рублей «Азимута» пропали, поскольку деньги, отправленные фирме Андрея Южакова для получения наличных, проходили именно через этот банк. Андрей, конечно, клялся и божился, что отдаст всё до копеечки и будет выплачивать долг ежемесячно по частям, и даже сделал две транзакции в январе и феврале на 500 и 200 тысяч, соответственно. Но, как это часто бывает, в дальнейшем платить перестал, а потом и совсем отказался от своих слов о возврате долга.

Конечно, эта сумма была не столь критична для «Азимута». Но жадность Антона и задетое честолюбие Григория не позволили им отказаться от идеи получить оставшиеся деньги с Андрея любым способом.

Ещё в августе 2013-го, когда Григорий настолько врос в структуру «Облгаза», что его представили всем директорам областных филиалов и наделили полномочиями личного общения с ними на предмет выполнения работ по объектам, находящимся под их патронажем. Он столкнулся с проблемой отсутствия личного автомобиля. Иногда они ездили по делам вместе с Антоном на его джипе, но в новых условиях при его личных контактах и связях это было политически неграмотно. Конечно, в их семье была машина – пятилетний «Митсубиши Галант», и он иногда пользовался им, когда жене Оксане он был не нужен, но о постоянной эксплуатации по работе и речи быть не могло.

Поэтому-то Григорий и обратился к жене, прожившей на тот момент с ним 19 лет в браке, за помощью в оформлении на неё кредита на покупку нового автомобиля для его рабочих нужд. Надо сказать, что после рейдерского захвата его компаний в середине двухтысячных, он был нежеланным гостем в банках, поэтому о получении кредита мог даже не мечтать. Оксана выслушала просьбу мужа и, даже не задумываясь, отказала ему, ссылаясь на неуверенность в их дальнейшем будущем. К тому времени разногласий и недовольства друг другом накопилось уже достаточно, и 8 октября 2013 года после очередного скандала Григорий собрал вещи и, попросив Антона заехать за ним, загрузил чемоданы в багажник его внедорожника и окончательно расстался с первой в его жизни семьёй. Пока они с Животковым-младшим колесили по рабочим вопросам фирмы, Григорий нашёл себе в аренду квартиру у метро «Щукинская», и в тот же день вечером распаковывал чемоданы в свежеотремонтированной двушке.

Однако вопрос с личным автотранспортом так и не был решён. Поэтому, получив заверение Антона в том, что в конце следующего года он может рассчитывать на хороший бонус в размере 2,5 миллионов рублей, он обратился за кредитом на покупку машины к генеральному директору партнёра «Азимута» Андрею Герасимчуку, обещав вернуть деньги, как только получит премиальные. Тот без вопросов после подписания кредитного договора перевел на счёт Тополева почти миллион четыреста тысяч рублей, и счастливый Григорий на следующий день приобрел новенький «Митсубиши Аутлендер» синего цвета.

Естественно, в свете последних событий, Гриша сильно переживал за свой бонус и за свои кредитные обязательства перед компанией Герасимчука. Но, сидя в тюрьме, ничего с этим поделать не мог. Он даже не мог отдать эту треклятую машину в счёт погашения задолженности, потому что ещё летом переписал её на Ларису, опасаясь ареста имущества со стороны Просвирина, который ещё со времен «Медаглии» пытался взыскать с него 50 000 долларов, вложенных им в вексель холдинга, по которому Григорий являлся поручителем. Естественно, эти деньги наряду с собственными деньгами семьи Тополевых, их друзей и знакомых почили в утробе рейдерского захвата в 2006 году. Несмотря на это, Юрий Вячеславович Просвирин с упорством, достойным умалишённого, не оставлял Григория в покое и постоянно пытался получить с него хоть что-то, временами арестовывая личные счета и натравливая на него приставов. Судя по тому, как Лариса заторопилась с разводом, вопрос о передаче машины Герасимчуку можно было считать закрытым и поднимать его было бесполезно.

Дверь бокса отворилась, прервав размышления Григория. В камеру вошли весёлые и довольные друзья по несчастью во главе с неунывающим дедом Ильёй.

– Продлили на два месяца, как я и просил! – громогласно объявил Михалыч.

– Ты представляешь, дед попросил судью оставить его в заключении! – эмоционально выпалил Юра. – Так и сказал судье, мол, Ваша честь, прошу Вас оставить меня в той же камере, а то у нас там коллективчик подобрался отличный, очень хочу поскорее к ним вернуться. Она аж поперхнулась, услышав такое.

– Дед! Ты, наверное, первый кто попросил оставить его в тюрьме, – предположил, улыбаясь, Сергей.

Дверь снова открылась и появившийся в проеме охранник спросил: – Все с Бутырки?

– Да! – хором ответили все четверо.

– Собирайтесь! Сейчас поедете обратно. Машина уже тут.

Та же ГАЗель с конвойными встречала их во дворе Таганского суда. Их рассадили в той же последовательности, что и утром. Дед снова мучился в «стакане». Когда тронулись с места, словоохотливый конвоир начал расспрашивать о результатах их сегодняшних бдений. Юра с юморком рассказал о подвиге Ильи и реакции на его требование окружающих, Григорий поделился рассказом о своем месяце «продлёнки» и об отношении судьи к нему и его делу.

– Ты особо сильно не обольщайся! – прокомментировал его рассказ ФСИНовец. – Тимакова, конечно, баба правильная и в беспределе раньше замечена не была, но, сам понимаешь, если ей прикажут сверху, то продлит еще на столько, на сколько скажут. Никто против системы не попрёт ради своих убеждений. Ну, только если за деньги, за большие деньги!

– Мы уже давно ездим, многих видели и многое слышали, – вмешался в разговор второй конвоир. – Поэтому и статистику по статьям ведём, и судей многих охарактеризовать можем. Особенно много последнее время наркоманов и мошенников. Ты, видимо, мошенник? – обращаясь к Григорию, поинтересовался он.

– Да, сто пятьдесят девятая часть четвертая, – ответил заинтересованно Григорий.

– Обычно три-четыре года дают вам. А у тебя сколько эпизодов?

– Пока что три.

– Тогда могут и десять дать. Мы тут возили одного мошенника на суд, у него было более тридцати эпизодов. Дали двенадцать лет по совокупности.

– Так ведь эта статья до десяти лет лишения свободы! Максимум!!! – возразил им, выучивший уголовный кодекс Гриша.

– Это за один эпизод до десятки, а если больше двух, то до пятнадцати! – пояснил сотрудник службы исполнения наказания.

– А что можете про статистику по сто пятьдесят восьмой части третей сказать? – прервал полицейского Юра.

– Так вы чёрная кость?! Квартирные воры?! Элита воровского мира?! – с чувством уважения и неким трепетом начал знакомый Григория по истории с телефоном. Тут я тебе мало что скажу. Таких примеров у нашей бригады было раз—два и обчёлся, не хватит для полноценного анализа. Вас совсем мало осталось, всё больше «нариков» и «кидал».

За разговорами обратная дорога показалась быстрой, да и стояли у шлюза перед въездом в тюремный замок они совсем недолго. Та же деревянная арка при входе, проверка и личный досмотр, перекличка, полупустая сборка. И снова короткое ожидание, знакомый продольный по кличке «Майонез» выкрикивает его фамилию, подъём по переходам и лестницам на Большой Спец. Камера два-восемь-восемь встретила его в одиннадцатом часу вечера молчанием и безразличием, даже Руслан Ильин испугался и с ним не поздоровался. Лишь оказавшись в кровати, Григорий понял, что очень голоден, ведь он не ел больше суток – утром завтрак привезли уже после его отъезда в суд, а с собой он ничего не взял из еды. В этот момент он вспомнил наставления Юры, который говорил ему, что на суд надо обязательно брать с собой кроме документов ещё и бутылку воды, фрукты, конфеты и желательно пару бутербродов. Силы нужны, а для этого надо хорошо питаться, с витаминами и глюкозой, чтобы голова варила. Заснул голодным, но счастливым.

С утра на прогулке Руслан поведал Григорию шёпотом, что вчера его весь день накручивали против него, рассказывая, как он всех подвёл и обманул с деньгами. И что Руслан должен выбрать для себя, с кем он – с ними или с Тополевым. Он им ответил, что будет держать нейтралитет. А ещё Валерьянычи очень переживали, что Гришу отпустят домой и чуть ли не плакали от злости. Также Русику по секрету рассказали, что в двадцатых числах декабря Тополева переведут в общую камеру.

В этот же день Иванычу привезли на тачке 64 000 страниц обвинительного заключения. Заключённые из хозяйственного отряда, которых в тюрьме обидно называют «козлами», доставили вместе с выводным и работником канцелярии 21 коробку с пачками пронумерованных листов формата А4. Степанов через открытую кормушку расписался в получении «объебона»106, после этого продольный открыл дверь камеры, и Григорий с Валерой и Русланом помогли затащить все коробки в «хату», снимая их с тележки. Чурбанов предложил разместить всё это добро под нижними шконками, заодно используя этот склад, как схрон для «запретов».

– Значит, скоро суд! – объявил весело Валера, стараясь оторвать от мыслей вдруг загрустившего Иваныча. Старик натужно улыбнулся и принялся изучать текст, наугад открывая коробки и доставая оттуда скреплённые в тома листы.

Пророчество оказалось верным и скорым в исполнении. Буквально на следующей неделе Степанова ранним утром забрали «по сезону» и увезли на первое его судебное заседание. Вернули в камеру уже ближе к полуночи – усталого и измученного. Однако для Гриши и Руслана день отсутствия Иваныча был одним из самых счастливых в их тюремной жизни. Никто не нудел, не смотрел, что они едят, во что играют, не мешал смотреть любимые телевизионные каналы. Валера весь день пролежал на шконке, читал книгу и не мешал ребятам ловить кайф. На радостях они заказали в ларьке много вкусностей и разносолов: колбасу, сыр, тушёнку, мармелад и даже шоколадно-вафельный тортик, оплатив всё это остатком средств на лицевом счёте Гриши и деньгами Руслана, которые положила ему его невеста. Заказ был доставлен в течение нескольких часов, что окончательно придало этому дню статус праздничного. На ужин был устроен пир на двоих. Мысль о том, что Иваныча с его 64000-страничным обвинением теперь будут часто возить на суд, грела души его ненавистников. На радостях они так наелись, что вечером у обоих болели животы от обжорства. До этого Григорий больше месяца был на одной баланде и от таких изысков отвык.

Руслан подстриг его электрической бритвой прямо в камере рядом с рукомойником. Затылок и виски сделал под ноль, уши открыл, остальные волосы оставил в виде шапки – получилось неплохо. А после того, как Гриша побрился и взглянул на себя в зеркало, то сам удивился собственному преображению. Стрижка словно отрезала последние Гришины иллюзии о справедливости и законе, очистила его разум от тумана надежды и иллюзорного равенства сторон в суде.

Последняя «продлёнка» убедила Тополева в том, что ему требовалось брать бразды правления в собственные руки, а не плыть по течению, надеясь на помощь адвоката или судьи. Он окончательно решил, что ему надо признавать свою вину для смягчения наказания, которое ему теперь казалось безусловным. Однако необходимо было понять, в чеё именно надо сознаваться. А для этого ему нужна была Валерия Черноус, чтобы с ней согласовать свои показания и дальнейшие шаги, а также поторговаться за будущий срок. Поэтому каждые три дня он писал заявления на имя следователя с ходатайством проведения дополнительного допроса в связи с желанием дать признательные показания.

Как-то вечером Валере позвонил Саша Ткаченко из общей хаты и поинтересовался, когда его переведут обратно на БС – тот, видимо, пообещал ему помощь. Чурбанов уверял, что после 20 декабря вопрос будет решён положительно. Видимо, действительно опер Володя должен выйти на работу в этих числах и выселить Григория из два-восемь-восемь. Поэтому Тополев решил к этому числу доесть всё, что накупил в тюремном ларьке, чтобы не оставлять ни крошки врагу.

На втором судебном заседании адвокат Степанова объявил ему стоимость своих услуг в размере полутора миллионов рублей. Иваныч, естественно, отказался и попросил назначить ему государственного бесплатного защитника. Его молодая жена в перерыве заседания дала ему понять, что если приговор будет суровым, то ей будет очень тяжело дожидаться его и вообще ходить на каждое заседание она не может и не хочет. Из-за этого настроение у Иваныча было совсем похоронным.

Валеру возили в Таганский суд на очередную «продлёнку» и увеличили срок ареста ещё на два месяца – итого в сумме на девять. По возращении он уже был не таким весёлым, как прежде. Русику адвокат обещал, что в лучшем случае суд состоится не раньше марта, и сидеть ему придется ещё год. От этих новостей он окончательно сдался: большее время дня лежал на шконке и страдал. Так что в камере единственным весёлым и неунывающим оставался Гриша, чем жутко выводил из себя Валеру и Иваныча, которых ко всему прочему ещё угнетали участившиеся в последнее время шмоны в камере.

Последний обыск вообще длился более трёх часов. На это время всех сокамерников перевели во внутреннюю сборку БС – такую же маленькую камеру, только абсолютно пустую Одни лишь стены, пол и потолок – даже окон не было и внутреннего освещения. Маленький лучик света попадал на пол из открытого глазка двери, через это же отверстие поступал кислород. Внутри было сыро и одновременно душно. Камера одной стеной соседствовала с душевой, поэтому сырость и влага проникали сюда, впитывались в штукатурку и потолок и выходили наружу чёрным грибком с характерным запахом. Часы в этом помещении казались днями.

Вернувшись в свою «хату», постояльцы застали её в разобранном – в прямом смысле слова – состоянии. Пять режимников, проводивших обыск камерного помещения, постаралась на славу: разобрали бачок унитаза, а сам унитаз оторвали от постамента, сорвали шторку с петель, оторвали вентилятор от воздуховода, сняли раковину. Холодильник лежал на боку, а все внутренности вместе с продуктами разбросаны по всему пространству «хаты». Шконки отодвинуты от стены, бельё со всех кроватей стянуто и брошено к окну, подушки и матрасы собраны в одну кучу, посуда, некогда красиво расставленная в металлических ячейках на стене, теперь валялась в куче с вещами жителей этой когда-то прекрасно убранной камеры. Дверь закрылась, и четверо бедолаг приступили к процессу восстановления их жизненного пространства. Когда собрали и водрузили на место холодильник, обнаружили, что главная цель шмона не была достигнута – телефонная трубка найдена не была, поэтому с такой злостью и остервенением режимники крушили всё на своем пути.

– Значит, стукачей в «хате» нет! – констатировал Иваныч, посмотрев в глаза каждому из присутствующих. Стало немного легче. До отбоя успели привести всё в порядок после незваных гостей, поменять бельё на новое, а старое застирать в кипятке. Работали дружно и сообща.

25 декабря 2014 года с утра ничто не предвещало каких-либо событий. Гриша, конечно, каждый день ждал, что к нему с допросом придёт следователь или вызовут его к адвокату, которого уже давненько не было. Но почему-то сегодня он не ждал никого. И вот, в половине первого «тормоза» открылись, и прозвучало нежданно-негаданно: «Тополев, по сезону!».

– По сезону или слегка? – переспросил озадаченный Гриша.

– По сезону! – ещё раз повторил надзиратель.

– Может быть, следачка хочет допросить меня в здании УВД. Поэтому и повезут по сезону?! – подумал про себя Тополев и стал быстро одеваться.

У дежурки Большого Спеца среди прочих выездных он разглядел Аладдина. Того самого мужчину, который был вместе с Чурбановым в автозаке в день, когда его везли в ИВС на Петровке. Поздоровались, обнялись. От него веяло добротой и силой. Широкая улыбка на красивом лице взрослого восточного мужчины, умудрённого опытом. Аладдин был полон княжеского достоинства и силы духа. Курчавые чёрные с сединой волосы, борода, растущая от висков тонкой полоской, усы, красиво обрамлявшие рот, нос с горбинкой и ямочка на подбородке – во всём была видна порода и величие. Ему было около пятидесяти лет, однако глаза были мальчишески озорными, и это придавало ему моложавый вид

Их довольно быстро спустили вниз на сборку, сразу поверхностно обыскали и сверили анкетные данные, надели наручники, посадили в микроавтобус со свободными от решёток окнами, кожаными диванами в ряд и с надписью «Полиция» по периметру. В машине кроме конвоя их было двое, и они, радуясь своему нечаянному счастью, расслабились и стали общаться.

– Куда нас хоть везут-то? – с приятным восточным акцентом спросил Аладдин.

– В Таганский суд, – раздражённо ответил один из стражей.

– На «продлёнку» что ли? – с удивлением переспросил Григорий.

– Точно, на продленку, – ответил ему Аладдин, не дожидаясь реплики полицейского.

– Я-то думал на допрос в УВД ЦАО… – разочарованно пояснил Тополев. – Почти три месяца жду следователя, а она всё не приходит.

– Ничего. Сегодня её увидишь в суде и спросишь, почему не является к тебе на доклад, – произнёс конвоир и громко засмеялся.

– А почему так рано везут? У меня срок до пятого января, – продолжал сомневаться Григорий. – Может быть, всё-таки не в суд, а УВД ЦАО?!

– Нет, точно в суд, – на всякий случай посмотрев в бумаги, утвердительно ответил старший смены конвоя. – Судьи тоже люди и хотят отдохнуть в новогодние праздники. Поэтому все, у кого срок продления выпал с первого по десятое января, продлеваются в последние дни этого года.

– Вот! Исчерпывающий и всё объясняющий ответ! – подхватил Аладдин. – Судьи тоже люди! И этим все сказано… – Гриша хмыкнул, оценив шутку.

– Скажи, пожалуйста, – обратился Тополев к своему восточному соседу по дивану. – На перекличке ты произнёс свою фамилию и имя, такие красивые и длинные, что я не запомнил с первого раза.

– Мамедов Алиаддин Фарзанда Оглы, – произнёс на распев он. – Я по национальности курд и заодно дальний родственник «Шакро молодого».

Услышав имя одного из самых известных воров в законе, конвоиры с уважением посмотрели на своего подопечного.

Машина выехала из ворот бутырского тюремного замка и сразу же окунулась в предновогоднюю праздничную Москву. Украшенные шарами и гирляндами ели на площадях, снежные сугробы на улицах, люди, спешащие по делам, витрины магазинов, манящие надписями «SALE» и «СКИДКИ» – всё дышало грядущим Новым годом. Гриша через окно пассажирской ГАЗели пожирал глазами город, впивался взглядом в лица прохожих, как будто надеясь увидеть знакомое лицо и прокричать: «Я тут! Я живой!». На него нахлынули воспоминания, как он каждый год в это время так же, как и эти прохожие, ходил по Москве, погрузившись в предновогодние хлопоты не замечал проезжающих мимо автозаков. Тогда он и не знал, как они выглядят.

Как назло, пробок было мало, и они быстро домчались до здания суда. В боксах судебной конвойки свободных мест не оказалось, поэтому Грише и Алиаддину пришлось больше часа сидеть в автомобиле и ждать, пока не вывезут утренних отсудившихся зэков. Воспользовавшись случаем, Григорий расспросил своего визави о его беде. Мамедов с удовольствием и в деталях рассказал, кем он был на свободе и за что оказался за решёткой.

– У меня в Волоколамске кондитерская фабрика «Русский шоколад» была, большая с современным немецким оборудованием. Я вообще в этом городе известная персона! Я даже пытался баллотироваться на место мэра в этом году! Но все перечеркнул один августовский день, когда я поехал снимать со своей карточки деньги. У меня есть знакомый, который частенько занимал у меня разные суммы, но всегда отдавал. Вот и в этот раз он попросил в долг довольно много для него – пять миллионов рублей. Я, не задумываясь, ссудил ему. Но в этот раз с отдачей случилась заминка. Он долго мурыжил меня, без конца переносил дату возврата. Наконец он позвонил мне и попросил продиктовать данные банковской карточки, чтобы перевести на неё сумму займа и проценты. Я, естественно, без зазрения совести сообщил ему цифры карты и стал дожидаться поступления. Через пять или шесть дней приходит СМС из банка, что деньги поступили. Я набрал своего знакомого и сообщил ему, что всё в порядке, деньги получены и претензий к нему больше нет.

Прошло больше месяца. Я несколько раз посещал банк—эмитент моей карты по своим делам, но не было нужды или случая, чтобы как-то воспользоваться этими деньгами. Но вдруг, в этот злополучный августовский день, я забыл на работе наличные и оказался совершенно без денег, а захотелось купить цветы жене и игрушки детям. Я решил заехать в банк и снять в банкомате сотню тысяч на расходы. Вечером у меня дома в Москве была полиция с обыском. Меня обвинили в краже в особо крупном размере. Да, у меня сто пятьдесят восьмая статья часть четыре! – Аладдин прервался и посмотрел на реакцию Гриши.

– Я ничего не понял, – обескуражено произнес Тополев. – Как так получилось?

– Очень просто! – продолжил Мамедов. – Мой знакомый оказался отличным хакером и банковским мошенником. Он поехал в Ставрополь и там открыл фирму по продаже строительных материалов. Снял офис за городом и даже завёз для антуража мешки с цементом, гипсокартон и прочую дребедень. Затем он в ставропольском банке получил машинки для приёма платежей по пластиковым картам, как-то их перепрограммировал, зашив туда данные моей карты и ещё одного бедолаги. А потом стал набирать заказы на товар с предоплатой. Вот таким образом мне на мою карту поступили деньги не как возврат долга, а, как интерпретирует следствие, за фиктивный товар. Я, естественно, ни сном, ни духом не знал о его проделках, но следователь мне не верит и требует признательных показаний. А я только себе признаться могу, что до сих пор не понимаю, как он это сделал! У меня ума не хватает, чтобы понять до конца эту схему и все технические термины, которыми сыпет на меня следак. Вот ты в банках работал, финансово грамотный человек. Может быть, хоть ты мне объяснишь, как это всё произошло?

– Аладдин! Я сам ничего не понял, правда. Может быть, если ты мне покажешь материалы своего дела, я из него смогу понять, что произошло, и как ты в этом завяз.

– Хорошо, я попрошу адвоката, чтобы он принёс в следующий раз в Бутырку. Или пусть сегодня даст, если у него эти бумаги с собой.

В микроавтобус вернулся старший смены и сообщил, что подследственных готовы принять. На этот раз Гришу и Аладдина посадили в первый бокс, наполненный до предела, забитый ожидавшими суда арестантами. Вытяжка в камере не работала, поэтому от жуткого смрада выкуренных за день сигарет глаза сразу заболели и зачесались.

– Нас тут, как килек в бочке, – подметил весело Аладдин. – И этот дымок и холод от стены… к вечеру будем кильками холодного копчения. – Камера содрогнулась от смеха.

Начали знакомиться и обсуждать уголовные дела присутствующих, на местном наречии – «делюги». Рядом с Григорием сидело трио вымогателей: славянин с рязанской мордой по имени Слава – тот, кому должны были деньги и два кавказца – боевика, по повадкам и говору явно бандиты. Славик был обычным бизнесменом, которого можно смело причислить к немногочисленной прослойке российского среднего класса. Честный бизнес, белые налоги и доходы, семья, дети – всё, что нужно человеку для счастья. Но вот незадача – дал в долг своему другу 20 миллионов, а тот возьми и не верни. Конфликт, ссора, слово за слово и конец многолетней дружбе. Непонятно, кто надоумил Вячеслава прибегнуть к услугам коллекторов, его нынешних подельников, но на первой же встрече с должником их всех троих повязали, и теперь ему ни денег не видать, ни свободы. Он долго тряс бумагами и говорил, что докажет свою невиновность, потому что всего лишь требовал вернуть свои кровно нажитые. Кавказцы дружно поддакивали ему, пожирая захваченные им из камеры бутерброды и фрукты.

Аладдин после рассказа Славы о постигшей его несправедливости шёпотом одному Грише сообщил, что эти гости с Кавказа – бывшие менты, которые, опасаясь гнева преступного сообщества, выдают себя за бандитов. Но он, как сокамерник смотрящего за БС, их историю хорошо знает. Псевдополицейские каждый месяц на общак полтос кидают, чтобы их тайна не раскрылась. Причем Руслан двадцатку себе берёт и только тридцать переводит Ибрагиму. И самое интересное, что они, находясь в тюрьме, продолжают доить этого олуха Славу, получая с него сотню в месяц – якобы за то, чтобы его не трогали жестокие чечены.

Завели ещё одного в и без того переполненный бокс. Дорогой костюм и ботинки на тонкой подошве, в руках кашемировое пальто. Явно приехал не на автозаке. Представился – Вадим. Председатель правления среднего московского банка. Приехал в суд на машине с водителем. После того как судья вышла в совещательную комнату, к нему подошли приставы и попросили пройти вместе с ними. Его привели сюда и закрыли в бокс. Надеется, что выпустят под подписку о невыезде или залог, потому что он ни в чём не виноват. Наоборот, это он обнаружил у себя в банке мошенническую схему с векселями и сам написал заявление в правоохранительные органы с просьбой разобраться и наказать виновных. Это было полгода назад. Он несколько раз ходил в следственный комитет и давал показания, рассказывал, как он выявил поддельные векселя на общую сумму 500 миллионов рублей. Ему даже был присвоен статус потерпевшего по заведённому уголовному делу, а вчера вдруг позвонил следователь и попросил подъехать к 16 часам в Таганский суд для проведения необходимых мероприятий. Он, естественно, прямо с работы приехал, и ему в зале суда объявляют, что его статус изменился на подозреваемого, и что сейчас состоится суд об избрании ему меры пресечения. Следак сообщил, что беспокоиться ему нет причин, что ему изберут максимум подписку о невыезде, поэтому бесплатного государственного адвоката, которого следователь привез с собой, будет вполне достаточен для такой простой формальности.

Григорий с Аладдином переглянулись и, усмехнувшись, попросили Вадима, стоявшего рядом, присесть между ними.

– Теперь слушай сюда, дорогой товарищ! – начал негромко курд. – Судя по тому, что тебя спустили в «конвойку», это уже плохой знак. С вероятностью девяносто девять процентов тебя сегодня арестуют и повезут на Бутырку, – Вадим попытался перебить, но Аладдин жестом руки остановил его и продолжил. – Все вопросы и предложения потом, не будем терять время, а то тебя или нас сейчас пересадят в другую камеру, и я не успею тебя научить, как не вляпаться в жир ногами с самого начала. Поверь мне, как только ты окажешься на карантине Бутырки, тебя уже будут делить между собой блатные с ментами, чтобы заполучить в нужную им «хату» для дальнейшей дойки. Я знаю, о чем говорю, я это наблюдаю с августа воочию. Готов слушать?

– Да, – грустно ответил банкир.

– Во-первых, как поднимешься наверх, отдай все дорогие вещи адвокату, чтобы он передал водителю, который тебя привёз, или родственникам. Часы, ремень, документы, кошелек, всё! – Мамедов сделал паузу, посмотрел пристально на Вадима и, поняв, что тот находится в прострации, толкнул его слегка плечом. Финансист встрепенулся и посмотрел на собеседника.

– Я очень внимательно вас слушаю. Меня просто напугала цифра девяносто девять процентов вашей вероятности.

– Это не так страшно по сравнению с ошибками, которые ты можешь допустить, если не будешь следовать моим рекомендациям.

Продолжим. Во-вторых, когда тебя привезут в Бутырку, ни в коем случае ни с кем, ни о чём не договаривайся и ничего не обещай, а то разведут на деньги. Будут обещать вип-камеры, женщин, и самого чёрта – не верь никому! Вежливо отказывайся и говори, поживём-увидим. В-третьих, когда распределят в камеру, а с вероятностью опять-таки 99,9% это будет камера Бэ-эСа, тебе будут звонить разные смотрящие и просить денег на общее. Так вот, тут самое главное тебе не сделать ошибку. Напрямую сумму тебе называть поначалу не будут, стараясь вывести тебя на вопрос «а сколько надо?». Как только ты произнесёшь эти слова, твоя судьба окажется в их руках, и сумма, которую они тебе озвучат, будет такой большой, насколько хватит воображения звонящего. Поэтому сразу же дай понять, что ты знаешь правила: общак – дело добровольное, и ты сможешь уделять пять тысяч рублей в месяц. Этой суммы будет достаточно, поверь мне. В-четвёртых, если захочешь с комфортом сидеть в камере с телевизором и холодильником, с двумя сокамерниками, то стоит это не более 150 тысяч одноразового платежа или двадцатка в месяц. Договариваться надо только с опером напрямую, ни в коем случае не через зэков или блатных. Вроде всё. Ясно?

– Да. Спасибо вам большое за инструктаж. Но я всё-таки надеюсь, что это мне не понадобится, – сказал Вадим и грустно улыбнулся, после чего встал, подошёл к двери и постучал.

Открылся глазок, и конвойный громко прокричал: – Чего тебе?!

– В туалет хочу! – так же громко выкрикнул банкир. Дверь открылась, и он исчез в проёме.

– Жалко, если разведут парня! – проводя его глазами, подытожил Аладдин. – Я видел, как такие фортели выкидывают. Вот, к примеру, Руслан – мой сокамерник, для устрашения твоих Валеры с Иванычем, попросил опера Володю, перевести его на недельку в два-восемь-восемь. Это как раз было незадолго до твоего заезда. Ох, он там им концерты устраивал! Звонил мне на трубу и представлял меня то вором, то положенцем, разыгрывал перед ними переговоры на высшем уровне с решением их вопросов. А то позвонит мне и начинает орать, как подорванный, ругаться, угрожать, называя меня разными именами других зэков, изображая, что наводит порядок таким образом на вверенном ему Бэ-эСе.

В общем, за неделю он развёл Валеру на гараж в районе Новослободской улицы, а Иваныча на триста тысяч. Ткаченко вашего тоже, кстати, Руслан подставил с телефоном на «курке». Он-то знал про этот «курок» и слил его режимнику, а потом ещё попытался и Сашку нагнуть на деньги, обвиняя в стукачестве администрации и сдаче «запрета».

– А меня на «лимон» шваркнуть тоже он решил через Валерьянычей? – возмущенно спросил Гриша.

– Конечно, он! Валера твои данные, которые ты ему в автозаке сообщил, в этот же вечер Руслану передал. А тот уже, в свою очередь, согласовав сумму кидка, позвонил оперу и попросил о распределении в два-восемь-восемь. Так что ты молодец – не стал платить этим аспидам. Руслан, между прочим, до посадки работал охранником у барыги – у наркодилера. Он сам должен на общее уделять, грехи замаливая. По понятиям он не может быть смотрящим, потому что с дурью связан был. Но так как он дальний родственник положенца, то ему сделали преференции.

– Валера говорит, что меня не сегодня-завтра в общую камеру переведут, – сказал Григорий, вопросительно посмотрев на информированного собеседника.

– До десятого января наш опер Володя в отпуске, поэтому до его выхода ничего не случится. Не переживай! Встречай спокойно Новый год и Рождество. У меня у самого конфликт с Клименко – я ему в глаза говорю, что он подонок и мерзавец, так что меня тоже могут выкинуть с Бэ-эСа в любое время.

– А ты чего с ним конфликтуешь?

– Этот гад, пользуясь своим положением, пытается заработать на чём только можно! На доставке наркотиков в камеры, за пронос телефонов и симок, за распределение по камерам, даже свидания с жёнами и проститутками может организовать. За всё у него свой тариф, который зависит от просителя и его просьбы. Мы с ним схлестнулись, когда твой Иваныч через Руслана заказал опустить107 своего подельника Армена.

– Что-что? – возмущённо перебил Гриша.

– Что слышишь! Прямо над вами хата три-ноль-один. В ней сидит подельник Степанова Армен. Он был генеральным директором микрофинансовой компании Иваныча, и когда его «приняли», дал показания на собственника. Володю вашего тоже «приняли», причём прямо на трапе самолета. Так вот, когда Руслан жил в вашей камере, они и сговорились, чтобы за триста тысяч Арменку опустили в душе по полной программе.

– В жопу трахнули? – с ужасом спросил Гриша.

– О-пус-ти-ли! – по слогам произнёс ещё раз Аладдин. – Под этим словом подразумевается любое насилие против личности, которое впоследствии влечёт к определённому статусу зэка – «обиженному».

– А как же ты в этот конфликт влез?

– Я, когда узнал об этом, вышел на вора в законе Эдика, который на Бутырке сейчас на воровском продоле сидит. Донёс до него, что готовится беспредел. Реакция была мгновенной и суровой. Руслан, конечно, отмазался пока. Но я думаю не надолго, деньги – триста косарей, правда, вернул в общак, а вот Иваныча ещё на столько же поставили. Он теперь на свои суды ездит исключительно через кабинет врача, а не через сборку. И в автозаке в отдельном «стакане» сидит и мучается – очень боится, что может по башке своей дурной получить.

Так вот, Клименко, узнав, что я ему кайф обломал и его финансовую многоходовочку порушил, очень на меня обозлился. Тогда он со мной попытался на повышенных тонах отношения выяснить, но я объявил, что знаю про его «Порш Кайен», и где он его паркует. И про его три квартиры в Москве, и про дом на «Новой Риге» знаю. Поэтому со мной лучше не связываться.

– Аладдин, как они все не боятся хапать и ртом, и жопой?! Они думают, что кругом все идиоты? Что их никогда никто не спросит, откуда у вас при зарплате в пятьдесят тысяч джипы за пять-десять миллионов, квартиры, дачи, золотые часы «Ролекс»?

– Правильный вопрос, Гриша! Я бы его дополнил. Какое имеют право настоящие бандиты в полицейской форме отвечать за закон в нашей стране? Это не они нас должны судить, а мы их!

Народу в боксе становилось всё больше. Судебный предпраздничный конвейер работал без перерыва и в ускоренном темпе. Дышать в камере становилось всё труднее, несмотря на иногда включающуюся вентиляцию. В следующий раз, когда дверь камеры открыли для завода очередного бедолаги, Аладдин обратился к конвойному с вопросом, существует ли в их заведении бокс для не курящих. Получив утвердительный ответ, Тополев и Мамедов попросили перевести их в эту камеру.

Бокс №1 был более светлым и практически пустым. Трое некурящих сидели на скамейках, которые располагались по разным стенам камеры. Воздух здесь был настолько свежим, что вновь вошедшие почувствовали, как от их прокуренной одежды разит табаком.

Некурящая камера оказалась ещё и молчаливой. Один из ожидавших судебного заседания разложил на лавочке бумаги и словно студент перед экзаменом нервно изучал их, стараясь запомнить содержание, шевелил губами и перекладывал листы из стопки в стопку. Второй тоже читал материалы своего судебного дела, не обращая внимания на присутствующих в боксе.

В углу сидел высокий, бритый наголо, уже не молодой человек, одетый в дешёвый тренировочный костюм из советского прошлого с отвисшими коленями и протёртыми локтями. Он мирно спал, изредка приоткрывая глаза и осматриваясь, делая это, видимо, машинально. Аладдин долго изучал его лицо, пытаясь вспомнить силуэт и черты.

– Это вор в законе – Юра Лазаревский! – тихо на ухо Григорию шепнул информированный курд. – Его из Медведково привезли на «продлёнку». Я его видел несколько раз у общих знакомых и узнал. А то, что он в СИЗО «Медведь» сидит, услышал из разговоров Руслана с Ибрагимом. Они радовались, что его там держат в строгости и без связи. Поэтому люди до него дотянуться не могут и справедливости просить тоже. Я слышал, что он не терпит беспредела и всячески с ним борется. Не то, что наши местные.

Около восьми часов вечера Тополева подняли на суд. Тот же зал, те же судья, прокурор и адвокат. А вот вместо следователя Валерии Черноус – молоденький и, видимо, наглый парнишка. В зале на удивление Гриши вместо ожидаемой им Ларисы или кого-то из семьи он увидел своего отчима Богдана и тётку Наталью. Они были с ним на редкость ласковы и приветливы. Наташа эмоционально общалась со следователем, но, увидев вводимого охраной в зал племянника, бросилась к нему с распростёртыми объятиями и, несмотря на запреты конвоя, обвила Гришу руками и повисла на шее, причитая: «Ничего, ничего… мы со всем справимся и всё пройдем вместе… помни, что у тебя есть мы, твоя настоящая семья…». Сотрудник полиции всё-таки оттеснил её от арестованного и завёл в клетку скамьи подсудимых. Наталья села на ближайшую скамейку и позвала знаками к себе Бадика. Тот быстро передислоцировался к ней, приветствуя пасынка рукой и натужно улыбаясь в свойственной только ему манере.

Рома вышел из-за своего адвокатского стола и прильнул к прутьям клети, протянув Грише руку. Они поздоровались.

– У нас замена следака! – радостно произнёс адвокат.

– Я заметил, – отреагировал Гриша.

– Лера отказалась от ведения твоего дела. Этого зовут Сергей. Он ещё совсем не в теме. Я с ним начал общаться сегодня перед заседанием, он сказал, что пока ещё не разобрался, что к чему, но попросил связаться с ним после новогодних праздников. Тётка твоя тоже с ним говорила. Пыталась объяснить ему, что ты ни в чём не виноват.

– А как они-то тут оказались? Ты их пригласил? – спросил Григорий.

– Да! – радостно ответил Роман. – Я им позвонил на днях и попросил прийти в суд на случай, если удовлетворят наше ходатайство о залоге. В этом случае надо будет оперативно внести на счёт суда всю сумму сразу. Они согласились и готовы отдать несколько миллионов рублей. Если всё пойдет так, как я думаю, то ночью будешь дома.

– Встать! Суд идёт! – скомандовал секретарь громким и чётко поставленным голосом.

Судья Тимакова вышла из своей секретной комнаты и в пять-шесть шагов достигла кресла. Судебное заседание началось. Всё произошло слишком оперативно. Роман в присутствии судьи сдал следователю оба заграничных паспорта Тополева – российский и израильский, документы на иждивенцев – детей Григория и его бабушку с дедушкой, положительные характеристики с места постоянной регистрации – соседи вместе с участковым расстарались, медицинские справки, переведённые с иврита на русский язык и выписку с банковского счёта Натальи Алексеевны с согласием родственника о залоге в размере одного миллиона рублей. После этого адвокат запросил суд об избрании меры пресечения, не связанной с лишением свободы. Прокурор со следователем Серёжей, естественно, были против. Альбина Юрьевна без интереса выслушала мнение обеих сторон и ушла в совещательную комнату. Вышла она минут через пять и с заранее заготовленным решением – продлить срок ареста ещё на два месяца.

Тополев подозвал к себе следака и попросил прийти к нему в Бутырку на разговор – пора договариваться и выходить на суд по существу. Тот обещал посетить его сразу после Нового года. Наташа снова подошла к Грише, когда его вывели из клетки, не испугавшись конвоя, обняла и поцеловала его. Она что-то шептала ему на ухо, но он уже ничего не слышал. Надежда, жившая в его мыслях и мечтах, растворилась вместе с услышанным решением судьи. Он так был уверен, что сегодня окажется на свободе, дома, в кругу близких и любимых людей, что совсем не был готов к такому повороту событий. Естественно, он как мог сдерживал себя от проявления эмоций, и это у него получалось неплохо.

Ждать обратной доставки в Бутырку в боксе пришлось недолго. Как только с суда вернулся эмоционально взвинченный Аладдин, их тут же забрал тюремный конвой и на том же полупрозрачном микроавтобусе повез в СИЗО. Всю дорогу Мамедов жаловался на безграмотных судью и прокурора, бездельника адвоката и подонка следователя. Возмущался, что ему так и не дали пообщаться с пришедшей на заседание женой Фатимой. Под этот поток проклятий и сетований Григорий постепенно пришёл в себя и успокоился. Всегда приятно, что у кого-то дела обстоят ещё хуже, чем у тебя.

На сборке их распределили в одну камеру вместе с Александром Емельяненко – известным боксёром и бойцом без правил. Он сидел одиноко на лавке у дальней стены, и когда вошли Аладдин с Гришей, то сразу направились к нему. Саша привстал, узнав приветливого курда и, дождавшись, когда тот подойдёт, по-родственному обнял его. Мамедов представил ему Гришу, они пожали руки. Емельяненко был на голову выше Тополева и на две головы – Аладдина, а в ширину больше их обоих вместе взятых. Вблизи он казался ещё больше и массивнее, чем по телевизору. Малоэмоциональное лицо Александра было морщинистым и не блистало интеллектом. Он на людях старался казаться задумчивым, был немногословным и при этом выдавал одну и ту же реакцию на любую информацию или событие, случавшиеся рядом с ним. Он сидел по не очень приличной в тюремном мире статье – изнасилование. На него подала заявление молодая девушка, работавшая в его доме прислугой, утверждая, что Саша силой овладел ею, причинив моральную и физическую боль. Ходили слухи об её требовании многомиллионной компенсации от Александра. Он отказался ей платить. В итоге – уголовное дело и жёсткое задержание подозреваемого полицией, когда он ехал пьяный на машине по области, отказался останавливаться на требование инспекторов ГИБДД108 и долго играл с ними в догонялки. После гонок машина врезалось в отбойник, а водитель, повредив ногу, покинул автомобиль и побежал в поля, где его настигли представители правопорядка.

Было уже ближе к полуночи, и все, кто находился на сборке, устали и хотели спать. Тополев размышлял о том, что надо готовиться к Новому году на централе – после этого суда у него появилось много вопросов к Роману. Их надо было грамотно сформулировать на бумаге и потом озвучить при первой возможности. Думал о том, как на оставшиеся деньги купить продукты – Лариса не пришла на суд и ждать передачек теперь неоткуда. Увидев Емельяненко, Григорий понял, что ему необходимо срочно заняться физкультурой в камере. Он сильно похудел на баланде, но лежачий образ жизни надо было компенсировать физическими упражнениями и нагрузками. Впереди маячила общая камера, и надо было срочно приводить себя в форму.

Тишину в «сборке» прервал громкий и разгневанный голос Аладдина, который обратился к двум молодым кавказцам, тихо общавшимся до этого между собой на своём языке.

– Молодые люди! – начал он. – Вы думаете, в этой комнате никто на азербайджанском не говорит и не понимает, что вы там балакаете?! – Кавказцы встрепенулись и явно занервничали. – Саша! – обратился Мамедов к боксеру. – Они тут обсуждают, как им неприятно сидеть в одном помещении с насильником, что они не понимают, почему тебя до сих пор не «опустили» и, что они сами с удовольствием это сделают, если будет такая команда от воров.

Емельяненко, молча, поднял голову, вышел из позы роденовского мыслителя и уставился на молоденьких азербайджанцев. Этот взгляд надо было видеть! В нём было всё: ненависть и злость, безразличие и ленность, удивление и любопытство. Кавказцы не стали дожидаться развития событий, вскочив, забарабанили громко в дверь и закричали по-русски: «Откройте! Убивают!». Калитка открылась довольно быстро, и двое бесстрашных выпорхнули в коридор с лёгкостью бабочек. Дверь закрылась. Камера разразилась громким и здоровым смехом. Саша, не издав ни звука, вернулся в излюбленную позу.

Гриша оказался в своей камере далеко за полночь. Валерьянычи спали или делали вид, что спят, Русик спросонок улыбнулся и пожал руку соседу.

За несколько дней до Нового года Григорий получил крохотную передачку: две шоколадки, две тетрадки и две ручки – правда, так и не понял, от кого. Когда расписывался за получение, не разобрал фамилии отправителя. Ему было очень приятно. «Значит помнят», – подумал он тогда.

В этот же день пришёл Володя Клименко, который вышел из отпуска на один день по требованию руководства и сказал, что скоро разгонит всю «хату» кроме Иваныча. Валеру «нагонит» за то, что он не платит деньги с августа за своё пребывание в люксовых условиях, Григория за то, что не платит Валере, а Руслана по его просьбе переведёт в курящую камеру. Вызывал Валерьянычей на продол по одному – вернулись невесёлые и озадаченные. Тополева подозвал к закрытой двери и громко, чтобы слышали все в камере, спросил:

– Ну что, переводить тебя в общую или нет?

– Переводить! – прокричал в ответ Гриша.

– Или, может быть, всё-таки оставить?!

– Можно, конечно, оставить, но лучше перевести…

– Ну, всё! Готовьтесь! На днях разбросаю вашу «хату», – прокричал напоследок опер и ушёл.

Вечером на ТР поступил звонок с зоны. Валера долго расспрашивал, кто звонит и что надо. Потом подошёл к Грише и передал ему трубку со словами:

– На! Разбирайся со своими проблемами теперь сам!

– Опер вернулся из отпуска, и так как я денег не заплатил, решил допустить до меня бандосов, – подумал Григорий, забирая трубку.

Но это оказался знакомый Гриши по адвокатскому «стакану», с которым он ещё в ноябре обсуждал свои проблемы, возникшие с сокамерниками, которые отказали ему в телефонной связи с родными и с адвокатом. Олег уже доехал до строгой зоны в Иваново и первым делом, обзаведясь своим телефоном, решил устранить несправедливость в их камере. Он подключил по конференцсвязи своего друга Аслана – смотрящего за «хатой» один-шесть-один и одновременно подельника положенца, имеющего огромный авторитет на централе. Пообщавшись, Гриша получил полную поддержку от братвы, но отказался от их помощи, сославшись на скорый переход в общую камеру. Тополеву блатные продиктовали свои номера телефонов и вручили «охранную грамоту» – предложили обращаться в любое время и по любому вопросу. Пожелали друг другу хорошего Нового года, расстались друзьями.

Естественно, все в камере слышали разговор в подробностях, поэтому вопросов никто не задавал и ни о чём больше не расспрашивал.

30 декабря 2014 года в 298-ую камеру заехал брат политика и оппозиционера Провального, который проходил вместе с ним по одному уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере. Олегу дали реальный срок четыре года, а политик получил условные три с половиной. За день до заселения по всем камерам БС, прилегающим к «два-девять-восемь» прошёл прогон от смотрящего, запрещающий какой-либо контакт с этой «хатой». Не разрешалось ни принимать оттуда, ни передавать туда малявы, бандюки и тем более «запреты». Позволен был только голосовой контакт через окно. Такова была установка блатных по требованию начальника следственного изолятора, а ему, в свою очередь, приказали откуда-то очень сверху.

Все искренне пожалели будущих сокамерников Олега Провального, потому что суровые условия его содержания в первую очередь коснутся их. Одного его держать в камере не станут – это запрещено законом, добровольцев на такой аскетизм найти будет трудно, поэтому кроме «наседок», заинтересованных в покровительстве администрации, других кандидатур и не предвидится. Даже если какой-нибудь честный сиделец по незнанию залетит в эту «хату», то быстренько захочет соскочить, дабы не прослыть стукачом.

За несколько часов до Нового года в камеру 288 зашел заместитель начальника СИЗО-2 по воспитательной работе Михаил Артемьевич Петросян. Появился он так стремительно и неслышно, что Валера не успел прибрать со стола мобильник. Майор, естественно, заметил маленький черный предмет, но сделал вид, что ничего запрещённого не увидел. Осмотрел стены, пол, потолок, заглянул в санузел, проверил работу крана и наличие горячей воды и после этого произнёс:

– Большая личная просьба! Не бухать! И пораньше ложитесь спать, завтра в честь праздника подъём в семь утра, – он посмотрел ещё раз на телефонную трубку и сказал, не отрывая глаз от предмета. – Это мой вам подарок на Новый год. В следующий раз будут неприятности! – развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

По такому случаю сидельцы «хаты» объявили праздничное перемирие. Скинулись и организовали шикарный стол: нарезали колбасу, сыр, помидоры, огурцы, сало, разлили по пластиковым стаканам сладкую газировку вместо шампанского. Все вчетвером чокнулись, поздравили друг друга, пожелали здоровья и скорейшего освобождения. Валера и Иваныч были улыбчивы и учтивы, как в первый день знакомства с Гришей. Русику даже разрешили покурить в форточку несколько раз, чему тот был несказанно рад и по-праздничному весел. Тополев тоже наслаждался этой удивительной ночью, поддерживая шутки сокамерников, рассказывая анекдоты и весёлые истории. Полное понимание и взаимное уважение вернулись в разрываемую ранее конфликтом «хату». Все были довольны. Когда ты уже в тюрьме, а суда над тобой ещё не было, ты даже не догадываешься о своем будущем. И это прекрасно, потому что в ужасе заточения, катастрофе маячащего срока есть спасительная неизвестность, которая вселяет надежду и временное счастье. Никто из них ещё знал и даже не догадывался, сколько Новых годов им ещё предстоит отметить в неволе. Этот, свой первый праздник за решёткой, они запомнят на всю жизнь.