Первое заседание суда по уголовному делу Тополева состоялось 5 февраля 2015 года. Заказали Григория вечером предыдущего дня. Выводной пришёл около 10 и, не открывая кормушку двери, выкрикнул фамилии тех, кому завтра предстояла поездка в суд. Роман Панов и Гриша были в списке заказанных. Бывший заместитель министра ездил на каждое заседание в выглаженной рубашке, костюме и галстуке. Готовиться начинал за сутки прямо с утра. Гладил рубашку горячей лампочкой, а костюм разогретой в кипятке стальной кружкой, развешивал вещи на вешалки рядом с кроватью и накрывал их старой простынёй. Весь день изучал материалы дела, писал себе реплики для выступления и составлял вопросы следствию, а вечером мылся на «дальняке» под пятилитровой баклажкой. Панов был примером для сокамерников во всём: в гигиене, образе жизни и мысли, поведении и отношении к жизни. Он был всегда открыт для общения и терпеливо старался донести до окружающих те христианские постулаты, которые подчистую забываются в местах лишения свободы. Всегда с удовольствием помогал более слабым и беззащитным и очень достойно выглядел на фоне блатных. Его непросто уважали – он был гордостью «хаты», и частенько молодые парни хвалились на «сборках», что сидят в одной камере с Пановым.

Наблюдая, как Рома готовится к судебному заседанию, Гриша тоже решил взять с него пример и постирал заранее свои джинсы и рубашку, а затем под надзором Романа погладил одежду таким же малоизвестным простому обывателю способом – горяченной кружкой.

– Ты всегда должен быть одет так, как будто приехал из дома: хотя бы для того, что твои враги не должны радоваться твоему временному заточению, а семья должна видеть тебя в здравии и спокойствии, хорошо одетым, причёсанным и солидным, – частенько поговаривал Панов.

У Гриши теплилась надежда, что прямо на первом заседании ему присудят условный срок, и он сможет покинуть зал суда свободным человеком, поэтому мысленно он уже прощался с камерой и её обитателями. Однако Мага и Егор убеждали его в обратном и говорили, что он точно вернётся.

– Если тебя посадили, то об условном сроке можешь забыть! – говорили они. – Это система. Какой-то реальный срок точно получишь: неважно – виновен ты или нет! Судью не интересуют доказательства твоей вины или невиновности, у неё есть такой же, как у всей правоохранительной системы план: сколько посадить и с какими сроками. Поэтому, если ты изучал статистику по вынесенным приговорам и срокам наказания, то очень чётко прослеживается тенденция, что в конце года «крепят» гораздо сильнее, чем в начале, потому что судьи в последнем квартале сверяют свои плановые показатели с фактическими и выравниваются за счёт более суровых сроков наказания. Кто знает про эту особенность нашей судебной системы, стараются всегда оглашение приговора перенести с декабря на январь, чтобы не попасть под этот сроковой гнёт. Да, кстати, и по той же статистике у нас в стране всего 0,3 процента оправдательных приговоров, и, поверь нам, ты точно в эти проценты не войдёшь – денег не хватит! Твоя судьба решается следователем в первые часы твоего задержания – если отпустили под подписку о невыезде, то есть шанс отделаться условкой или минимальным сроком, если сразу посадили, то, извини, будешь сидеть, ну, а если борешься со следствием и доказываешь свою невиновность, то получишь по максимуму. У каждого свой выбор.

В 7 утра «тормоза» открылись, и выводной громко объявил: «На суд!». На «сборке» Григорию и Роману предложили выбрать камеру: курящая или нет. В курящих топор можно было вешать от едкого табачного дыма, глаза начинало резать аж в коридоре за метр от двери, и народу там было под завязку. А в некурящей оказалось намного легче – и свежий воздух из открытого окна, и контингент поинтеллигентнее, и даже свободные сидячие места случались. Естественно, ребята выбрали более удобную камеру, тем более что оба спокойно обходились без этой вредной привычки. Со «сборки» открывался душевный вид на внутренний двор Бутырского замка со старинными тополями, побеленными специальным раствором с белой глиной на метровую высоту от земли, очищенными от снега дорожками, ведущими в разные корпуса СИЗО, фигурно примятыми деревянными лопатами сугробами и маленьким золотым куполом православной часовни, увенчанным большим ажурным христианским крестом. Точное время можно было определять по завораживающему пению заключённых, добровольно выполняющих роль муллы и читающих нараспев через выбитые стекла окон мусульманские молитвы в определённое время суток по лунному календарю. Ожидание подачи автозака продлилось больше трёх часов. Основные разговоры на «сборке» были за делюги, про судей и следаков. «Бродяги и стремяги»123судачили за положуху и воров, бывалые зэки выискивали в толпе морально слабых и пытались развести их на бабло. Гриша, как заключенный, нередко покидающий камеру «налегке» и «по сезону», встречал много знакомых лиц с БС и из общих корпусов. За разговорами время летело быстро. «Тормоза» часто открывались, и продольный выкрикивал фамилии, после чего один-два человека выходили в коридор. Опытные ездоки на суд брали рядом с дежурной частью белые картонные коробки с сухим пайком, но Гриша решил отказаться от положенной ему еды, так как надеялся на получение условного срока сегодня в суде, да и не очень-то хотел приобщаться к казённой пище.

После переклички очередной партии зэков у дежурки перед выходом во внутренний двор СИЗО охрана начала заводить по одному в большой судовой автозак. Вот ведь действительно, как всё познается в сравнении. Еще недавно Тополев возмущался отвратительными условиями в маленькой ГАЗели, в которой его возили на «продлёнку», а теперь она для него была пределом мечтаний на фоне огромного КамАЗа, в котором возят подсудимых и осуждённых. По 11—14 человек, как повезёт, в каждой их двух камер, расположенных в глубине кузова, плюс четыре одиночных «стакана» для «обиженных» и бывших сотрудников. В остальном всё похоже – те же решётки вместо дверей, такие же железные лавки, только очень холодно и тесно. Хорошо, что Рома предупредил Григория, о том, чтобы он надел шерстяные носки под сапоги, термобельё и тёплый свитер, а также взял бы с собой одеяло, чтобы в сложенном виде положить под попу – без этого утепления он точно бы замёрз и заработал воспаление легких. Также обязательно надо было ограничить себя заранее в питье и позаботиться о стуле, чтобы в автозаке не мучиться животом или желанием опорожниться, потому что ближайшая возможность посетить туалет может быть предоставлена только по приезду в суд, и то не сразу. Конвой тоже отличался большей строгостью и суровыми выраженьями лиц. Никаких разговоров с контингентом, всё только по команде, быстро и чётко – шутить здесь опасно и даже вредно для здоровья.

В одной камере с Григорием были ребята, которых доставляли вместе с ним в Замоскворецкий суд и в Мосгорсуд. Различия между ними были заметны сразу – в районный ехали с тоненькими папочками для документов, а в «Мосгор» с громоздкими коробками своих дел. Пока ехали, мужики рассказали о тамошних «стаканах» – малюсеньких каморках для ожидания судебного заседания – помещении 2 на 2 метра на двух человек с узкой лавкой напротив двери, где даже лечь, вытянув ноги, человеку высокого роста практически невозможно, о долгом пребывании в этих «стаканах», жёсткости приставов и конвоя, о передвижении от камеры до зала суда в полусогнутом состоянии с высоко задранными руками в наручниках за спиной.

До Мосгорсуда ехали больше часа, потом столько же по времени ожидали выгрузки клиентов, а затем уже начали движение в сторону районных судов. Повезёт, если твой будет первым по дороге, а то можно кататься в холоде и тесноте по 3—4 часа, а иногда и все шесть. Григорию с его длинными ногами было совсем тяжко – вытянуть их было некуда, и от неподвижного положения ноги затекали и жутко болели. А когда соседи с разрешения конвоя закуривали все сразу, то дышать становилось вообще нечем, и очень хотелось поскорее уже куда-нибудь доехать, во всём признаться, получить любой срок и навсегда закончить эту пытку.

Ещё через два часа автозак въехал в Замоскворечье и достиг промежуточной точки своего маршрута. Снова охрана по одному вывела несколько человек, приковав наручниками каждого. После спуска по маленькой приставной металлической лесенке вниз из КамАЗа ФСИН Григория пристегнули к конвоиру ещё одними оковами и сопроводили до транзитного «стакана» в конвойной Замоскворецкого суда – полуподвального помещения, очень чистого и светлого по сравнению с Таганским судом. Когда всех доставленных разместили по камерам, судебные приставы начали дергать по одному на личный досмотр. Гришу заставили снять самодельный пояс, связанный им из кусков простыни и кожаных лент, оставшихся после раздела сумки для «дорожного бандюка». Он лично изготовил его для того, чтобы с него не сваливались штаны – он очень сильно похудел за последние четыре месяца. Также изъяли все бумаги, обещая вернуть по дороге в зал судебных заседаний, предупредили о стрельбе в случае попытки бегства. Сотрудники долго изучали его кроссовки на липучках, прощупывали каждый предмет одежды, раздев его до трусов. Весь процесс происходил очень добродушно и с большим уважением со стороны приставов. Во время обыска они расспрашивали Тополева о его уголовном деле, чтобы впоследствии понимать, в какую камеру конвойки и с кем его можно распределять, да и как с ним себя вести в целом – строго или стандартно.

Гришу отвели в самый дальний от входа в камерное помещение «стакан». Он оказался намного просторнее, чем на Таганке, но при этом гораздо темнее – читать было практически невозможно. Стены ровные, без привычной уже «шубы» в качестве штукатурки, лавки настолько широкие, что можно было с комфортом лежать на спине и, самое главное, очень тепло. Вентиляция работала отменно, и Григорий сразу же снял с себя весь утеплитель и остался лишь в выбранной для нахождения в судебном зале одежде. Шерстяные вещи сложил в пакет, захваченный с собой для этих целей, и положил на скамейку в качестве подушки. Вскоре к нему завели ещё одного мужчину лет пятидесяти пяти – лысого, невысокого, коренастого славянина. Мужчины, естественно, разговорились.

– У меня 160-ая статья Уголовного кодекса – растрата, – начал свой рассказ после знакомства сокамерник Тополева. – Я бывший директор научно-исследовательского института, занимающегося космической тематикой, который находится у метро «Калужская». Пару лет назад к нам пришла новая команда управленцев от Чубайса и после изучения состояния дел захотела забрать институт под себя, а мне предложили покинуть мой пост и не мешать процессу приватизации. Я, разумеется, отказался и начал во всех возможных инстанциях бить в колокола и требовать оставить важнейший научный центр отрасли в лоне государства и избавить его от посягательства рейдеров, желавших лишь обанкротить институт и продать выгодно для себя наше шикарное здание. В результате через несколько месяцев появилось уголовное дело. Меня арестовали прямо в рабочем кабинете. Я сижу в следственном изоляторе уже год. Сегодня моё первое судебное заседание. За это время я успел выиграть арбитражный суд, подтвердивший, что договор, по которому мне вменяют растрату, выполнен полностью и претензий по нему нет. Сердцем верю и надеюсь, что оправдают, хотя умом понимаю, что это маловероятно.

За разговорами прошло около двух часов, пока лысого не забрали первым на заседание, и Григорий остался один в своих мыслях и переживаниях. Он неоднократно прокручивал в голове свою речь, ответы на возможные вопросы судьи и прокурора. Затем поймал себя на мысли, что пенитенциарная система так построена, чтобы узник поднимался в зал суда уже выжатым, как лимон, с единственным желанием сдаться на милость этой системы. Он снова с большим уважением вспомнил Романа Панова, который три раза в неделю на протяжении вот уже девяти месяцев ездил на суд и при этом всегда был собран, сконцентрирован и даже не думал о сдаче своих незыблемых позиций невиновного человека.

Когда за Григорием пришли, он уже был морально готов и, несмотря на жуткое волнение, спокоен. Ему разрешили надеть самодельный пояс и взять его пачку с бумагами.

– Руки за спину! – скомандовал конвоир.

– Не могу! – ответил Гриша. – Плечо сломано, и рука назад не заходит, – он продемонстрировал сотрудникам суда ограниченность своих возможностей.

– Ладно. Тогда руки спереди, – абсолютно спокойно отреагировал конвой на увечье подсудимого.

Его вывели на скрытую от посетителей здания суда боковую лестницу и повели на третий этаж. Пролеты были слишком узкими и крутыми, и идти вдвоём в связке с конвоиром было очень сложно. «Наверное, только с руками за спиной тут можно пройти», – подумал Гриша, протискиваясь еле-еле на поворотах со своим сопровождающим. Когда они вышли в коридор из потайной двери, то сразу же наткнулись на адвоката Шахманова. Тот был сильно взволнован. Причину этого волнения Тополев сразу же разглядел за его спиной – это был Андрей Южаков со своим представителем. Григория завели в клетку скамьи подсудимых, сняли наручники и застегнули ими проушину на двери для навесных замков. В зале он сразу же заметил Валеру Смирнова, который сидел в дальнем углу в чёрном пальто, нахохлившись, как воробей, и стараясь не обращать на себя внимание. Почувствовав на себе взгляд Гриши, он слегка повернулся в его сторону и еле заметно улыбнулся, продолжая сохранять свою анонимность. К решётке подошел Шахманов.

– Они хотят отменить особый порядок и принесли гражданский иск! – не скрывая своей досады, сказал он и показал рукой на Андрюшу с товарищем.

Помахав рукой, Тополев подозвал к себе Южакова.

– Пусть привезут сюда мои деньги, и тогда я соглашусь на особый порядок! – выпалил Андрей, подходя к клетке, даже не поздоровавшись и не выяснив причину возникшего у Григория желания поговорить.

– Ты же прекрасно знаешь, что я эти деньги отдал в «Азимут-Гео» в счёт твоего долга, – спокойно, но твёрдо пояснил Тополев.

– Какого такого долга?! – нервно, с истерическими нотками в голосе, зашипел Южаков.

– Ты снова меня записываешь что ли?! – засмеялся Григорий.

– Пусть тогда они отдадут! Позвони им, – зашипел снова Андрей.

– А ты рискни! Дай мне провести суд в особом порядке, тогда, может быть, судья смилуется и даст мне условно, и вместе поедем после заседания в «Азимут-Гео» и потребуем вернуть твои деньги. Других вариантов я не вижу.

– А я вижу! – злобно произнёс Южаков. – В камере дожмут тебя, и отдашь как миленький. Ты же в восьмой сидишь, на первом этаже?! От Гинзбурга и Тростанецкого тебе большой привет, – прошептал он напоследок и вернулся на свое место.

Начался суд. Судья Коробченко Елена Сергеевна – молодая красивая женщина с тёмными волосами и стрижкой под каре в судейской мантии выглядела сногсшибательно. Её приятный бархатный голос вызывал доверие, а размеренные женственные движения рук успокаивали и вводили в легкий транс. Толстенький прокурор в синем форменном кителе с трудом поднимался из-за стола, поэтому делал это не до конца, комично сгибаясь в тот момент, когда от него ждали реплики. Выглядело это так, будто он кланяется судье каждый раз, когда она к нему обращается. Молоденький секретарь судьи был похож на проныру и пройдоху. Худой, невысокого роста, он так быстро перебирал пальцами по клавиатуре, что вызывал удивление и уважение окружающих.

Григорий зачитал ходатайство о проведении судебного заседания в особом порядке уверенно и спокойно, так же, как они репетировали с адвокатом в СИЗО. Судья спросила мнение сторон по этому поводу. Адвокат и прокурор были не против, возражал только потерпевший.

– Я могу у вас поинтересоваться, почему вы против? – спросил прокурор, со зло стью посмотрев на Андрея. Его гнев можно было понять – Южаков ломал ему весь процесс, который должен был пройти, во-первых, одним днем, а во-вторых, без предоставления доказательств виновности подсудимого. Теперь же после такого зигзага неудачи надо было начинать всё заново – приглашать свидетелей, собирать доказуху, а, не дай Бог, подсудимый откажется от признания своей вины, тогда вообще всё пропало.

– Пусть вернёт деньги! – жалобно проблеял Андрюша.

– Вы думаете, что если вы его посадите, то он вам деньги вернёт?! – не унимался прокурор.

– Думаю, что пока от меня зависит особый порядок, то он вернёт.

– А как вы себе это представляете? – заинтересованно вступила в разговор Елена Сергеевна.

– Я дам ему телефон, он наберет своим подельникам, и они привезут деньги сюда, а мы все подождём немного, – уверенно выпалил потерпевший.

– Может быть, ещё девочек ему сюда закажем и пиццу с кока-колой!? – строго и очень спокойно отмела это бредовое предложение судья. – Если вы откажете, то вам придётся являться на каждое заседание суда. Вы с этим согласны? Сможете?

– Смогу! Буду являться! – произнёс с надрывом Южаков, смотря на Коробченко, как на икону.

– Подумайте ещё раз. Заседание мы сегодня проведём в любом случае, независимо от вашего решения. Но так оно будет одно при вашем согласии в особом порядке, а при отказе – не одно.

– Отказываю в особом порядке! – гордо и громко продекларировал потерпевший.

– Тогда объявляется заседание в общем порядке, – так же спокойно, как и до этого произнесла судья. – Прокурор, зачитайте обвинение!

Подполковник юстиции встал, взял в руки пачку листов и зачитал обвинительное заключение:

«Тополев Г. В. обвиняется в том, что он совершил покушение на мошенничество, то есть умышленные действия, непосредственно направленные на хищение чужого имущества путём обмана, в особо крупном размере, при этом преступление не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам.

Преступление совершено при следующих обстоятельствах.

Так, он (Тополев Г. В.), имея преступный умысел и корыстную цель, направленные на хищение чужого имущества путём обмана в особо крупном размере, получив информацию от потерпевшего о выездных налоговых проверках, проводимых ИФНС России №34 по г. Москве, в отношении ООО «Метео Премьер», ООО «Медиа Мир», ООО «Телекомпания Метео ТВ», в которых потерпевший является участником и генеральным директором, в неустановленное следствием время, но не позднее июля 2014 года, вступил в преступный сговор с неустановленным следствием лицом, распределив преступные роли и разработав план совершения преступления, согласно которому под предлогом оказания содействия потерпевшему в положительном завершении указанных проверок и передаче с этой целью денежных средств должностным лицам ИФНС России №34 по г. Москве, намеревался похитить принадлежащие потерпевшему денежные средства. При этом неустановленный соучастник преступной группы с целью придания большей убедительности его (Тополева Г. В.) словам должен был при необходимости на его (Тополева Г. В.) встречах с потерпевшим представляться заместителем руководителя ИФНС России №34 по г. Москве Новиковой Еленой Михайловной и сообщать потерпевшему о возможных отрицательных последствиях указанных выездных налоговых проверок в случае не передачи потерпевшим ему (Тополеву Г. В.) денежных средств.

Во исполнение совместного преступного умысла и достижения преступной цели он (Тополев Г. В.) примерно в июле 2014 года в неустановленные следствием время и месте, не имея намерений и реальной возможности выполнить принимаемые на себя обязательства, обманывая таким образом потерпевшего, сообщил последнему заведомо для него (Тополева Г. В.) ложные сведения о якобы имеющейся у него возможности посредством личного знакомства с заместителем начальника ИФНС России №34 по г. Москве Новиковой Е. М. повлиять на результаты проверок, проводимых указанной налоговой инспекцией в отношении руководимых потерпевшим ООО «Метео Премьер», ООО «Медиа Мир», ООО «Телекомпания Метео ТВ», а именно на получение положительных актов налоговых проверок без начисления налогов, штрафов и пеней, за вознаграждение в размере пятидесяти тысяч евро.

Будучи обманутым и введенным в заблуждение им (Тополевым Г. В.) относительно возможностей и истинных намерений последнего, потерпевший, боясь приостановки деятельности ООО «Метео Премьер», ООО «Медиа Мир», ООО «Телекомпания Метео ТВ», с целью избежания возможных отрицательных последствий по указанным выше выездным налоговым проверкам, в июле 2014 года в неустановленное следствием время, находясь по адресу: г. Москва ул. Куусинена 21Б, передал ему (Тополеву Г. В.) в качестве предоплаты денежные средства в сумме один миллион двести тысяч рублей, которые он совместно с неустановленным соучастником похитил, распорядившись ими по своему усмотрению.

Видя, что его преступные действия не вызывают у потерпевшего сомнений, продолжая реализацию совместного преступного умысла, он (Тополев Г. В.), действуя с ведома и согласия своего соучастника, в августе 2014 года в неустановленное следствием время, находясь по адресу: г. Москва ул. Куусинена 21Б, под вышеуказанным предлогом, якобы для передачи заместителю руководителя ИФНС России №34 по г. Москве Новиковой Е. М., для получения положительных результатов вышеуказанных налоговых проверок, получил от потерпевшего принадлежащие последней денежные средства в сумме семьсот тысяч рублей, которые он (Тополев Г. В.) совместно с неустановленным соучастником похитил, распорядившись ими по своему усмотрению.

Продолжая выполнение своего преступного плана, с целью придания большей убедительности его (Тополева Г. В.) словам о возможности влиять на результаты проверок, проводимых ИФНС России №34 по г. Москве в отношении руководимых потерпевшим Обществ и о близком знакомстве с заместителем руководителя указанной налоговой инспекции Новиковой Е. М., в августе 2014 года в неустановленное следствием время он (Тополев Г. В.) организовал встречу в ресторане «На мельнице», расположенном по адресу: г. Москва, Садовая-Спасская улица, 24, потерпевшему со своим неустановленным соучастником, которая, представляясь заместителем руководителя ИФНС России №34 по г. Москве Новиковой Е. М., подтвердила потерпевшему его (Тополева Г. В.) слова о возможных отрицательных последствиях указанных выездных налоговых проверок, в случае не передачи потерпевшим, ему (Тополеву Г. В.) оставшихся денежных средств в сумме 10 000 Евро.

Завершая реализацию совместного преступного умысла, он (Тополев Г. В.) 08 октября 2014 года в период времени с 13 час. 50 мин. до 15 час. 35 мин., находясь в помещении ресторана «Эль помидорро», расположенного по адресу: г. Москва, Садовническая ул., 52/45, продолжая обманывать потерпевшего относительно своих истинных намерений, не имея реальной возможности выполнить принимаемые на себя обязательства, под вышеуказанным предлогом получил от потерпевшего, действовавшего в рамках оперативно-розыскного мероприятия – «оперативный эксперимент», для получения положительных результатов вышеуказанных налоговых проверок, денежные средства в сумме пятьсот тысяч рублей, которые совместно с соучастником намеревался похитить, однако довести совместный преступный умысел до конца не смог по независящим от него обстоятельствам, так как при получении вышеуказанных денежных средств был задержан сотрудниками полиции.

Таким образом, он (Тополев Г. В.) путем обмана совместно с неустановленным соучастником похитил принадлежащие потерпевшему денежные средства на общую сумму один миллион девятьсот тысяч рублей и пытался похитить принадлежащие последнему денежные средства на сумму пятьсот тысяч рублей, то есть пытался похитить денежные средства потерпевшего в общей сумме два миллиона четыреста тысяч рублей, что составляет особо крупный размер, однако довести свой преступный умысел до конца не смог по независящим от него обстоятельствам».

– Подсудимый! – обратилась к Григорию Коробченко. Он встал. – Вы признаёте свою вину в содеянном?

– Да, признаю! – громко ответил Гриша. Прокурор мысленно перекрестился.

Далее следовал допрос потерпевшего. Южакова пригласили встать за трибуну, стоявшую напротив кафедры судьи.

– Андрей Арнольдович! – обратилась к нему Коробченко. – Вы согласны с предъявленным подсудимому обвинением?

– Да, согласен! – довольно ответил Андрей.

– Вам есть, что добавить по существу дела?

– Нет, Ваша честь.

– Тогда у меня есть к вам несколько вопросов. Ответьте суду, за что вы предавали деньги подсудимому?

– За решение вопросов в налоговой инспекции, – с такой же гордостью продолжил отвечать потерпевший.

– А вы понимаете, что это незаконно? – довольно резко и строго отреагировала судья.

Андрюша скукожился, затрясся и понёс какую-то чушь про то, что на тот момент у него не было другого выхода, что он верил Тополеву, как себе, что он вообще и никогда больше…

– Вы понимаете, что по-хорошему это вы должны сидеть на скамье подсудимых, а не Тополев, ну, либо, по крайней мере, вместе? – прервала мудовые рыдания Южакова Коробченко. Тот сопел и, уткнувшись в пол, переступал с ноги на ногу, перебирая в руках клочок бумаги.

– Ваша честь, разрешите задать вопрос потерпевшему! – подключился к допросу прокурор. Судья одобрительно махнула рукой. – Ну и, что, решились ваши проблемы в налоговой на сегодняшний день?

– Нет, – грустно ответил Андрей, подняв глаза на прокурора. – Пока что нет! Проверка продолжается.

– Скажите, потерпевший, а подсудимый говорил вам когда-нибудь, что у него есть больная дочь или, может быть, просил у вас денег на её лечение?

– Нет, никогда.

– Вопросов больше нет.

– У меня ходатайство! – закричал, боясь куда-то не успеть, Южаков. – О гражданском иске на сорок тысяч евро.

– Передайте оригинал мне, а копии участникам процесса, – потребовала судья.

Андрей подошел к кафедре и отдал Коробченко два листа с текстом, после этого раздал оставшиеся экземпляры прокурору и адвокату.

– Такой иск подавать нельзя! – прочитав содержимое документа, констатировала Елена Сергеевна. – Вы указываете в исковых требованиях сумму в иностранной валюте, а в Российской Федерации все расчёты между резидентами происходят в российских рублях, поэтому я вам отказываю в принятии данного иска, – она протянула листы обратно, заставив Андрея вернуться и забрать их. – Либо переделайте к следующему заседанию, либо идите в суд общей юрисдикции, – затем она обратилась к прокурору. – На следующее заседание обеспечьте явку свидетелей! Пятнадцатое февраля всех устроит? – спросила она, посмотрев на адвоката.

– Нас устраивает, Ваша честь! – ответил Роман, поднявшись.

– Заседание объявляю закрытым!

Конвой подскочил к подсудимому молниеносно, не дав даже перемолвиться словом с адвокатом, наручники мгновенно застегнулись у него на запястьях, и буквально через мгновенье Григорий в сопровождении судебного пристава быстрым шагом спускался по знакомой уже ему крохотной лестнице потайного хода прямиком в камерное помещение суда. Голова Тополева раскалывалась от информации, гнева, расстроенных чувств по поводу крушения надежд и ожидания свободы. Слава Богу, его сосед оказался уже в «стакане». Своей болтовнёй и спокойным тоном, рассказами о своих проблемах и о своем судебном заседании он, сам того не подозревая, успокоил Гришу лучше всякого психотерапевта.

Дожидаясь 19 часов – начала развоза автозаками судовых по следственным изоляторам, они, закончив обсуждать наболевшее, мило болтали о жизни на свободе и в тюрьме. Оказалось, что Миша – так звали директора-растратчика – сидел на Большом Спецу недалеко от бывшей камеры Григория. У него, как у человека не совсем здорового, было много различных лекарств от разных болезней. Впоследствии эта информация спасла жизнь Тополеву, когда он с высокой температурой и подозрением на воспаление легких погибал на своей шконке в общей камере. Находясь в полуобморочном состоянии от жара, он вспомнил этот разговор и попросил Аладдина написать маляву Михаилу и попросить прислать антибиотики по «дороге». Этой же ночью с пометкой «срочно» сильнодействующие таблетки были доставлены в хату «ноль-восемь». Эти лекарства выполнили своё предназначение, и Григорий пошёл на поправку. Аладдин ухаживал за ним как за сыном, проверяя ладонью лоб на предмет жара, следя за приёмом таблеток, заставляя пить чай с лимоном и мёдом в огромном количестве, а потом, когда Грише стало немного легче, требовал, чтобы тот заставил себя поесть, чтобы бороться с недугом.

Естественно, когда Мага понял, что Тополеву совсем плохо, и он окончательно разболелся, он сообщил дежурному офицеру о недуге сокамерника. Тот посмотрел на пышущего жаром Гришу и заключил: «Ничего страшного. Пройдёт! Через несколько дней придёт врач, и если температура останется, то он его посмотрит».

На ум сразу же пришла аналогия истории с Сергеем Магнитским124, которую частенько муссировали на «сборках» и в «стаканах». Обязательно находился заключённый, который либо был знакомым сокамерника умершего юриста, либо сам сидел вместе с ним в 2009 году. Они рассказывали, что он долго жаловался на боли в груди и животе, а ФСИНовцы и медицинский персонал тупо бездействовали, ссылаясь на отсутствие лекарств и занятость. «Дороги» в его «хату» не было – она была запрещена тогдашним положенцем, так же, как сейчас это сделано с Олегом Провальным – братом опального блогера-оппозиционера Алексея, поэтому подмоги в виде лекарств или телефона для связи получить было не от кого. Естественно, без оказания профессиональной медицинской помощи он умер, как умирает довольно много людей, ожидающих суда или этапа в следственных изоляторах страны с идентичным у всех диагнозом «сердечная недостаточность». Причём возрастных ограничений этот диагноз в тюрьме не знает – от него загибаются как крепкие восемнадцатилетние парни, так и дряхлые старики. Передоз от наркотиков в камере, открывшаяся язва от плохого питания, воспаление лёгких от жуткого холода и сквозняков в камерах, самоубийства и даже сильные побои, приведшие к гибели – всё приравнивалось администрацией заведения к инфарктам, дабы не озадачивать своё учреждение ненужными проверками, отписками, разбирательствами и служебными расследованиями. Инфаркт дело такое – скоропостижное, поэтому такой диагноз и используют в 90 процентах случаев как причину смерти. Западные СМИ, правозащитники и даже политические деятели раздули из гибели Магнитского огромный скандал, требуя привлечения к ответственности виновных, наложив санкции и проведя через свои законодательные институты целые законы, назвав их именем умершего юриста. Если бы эти политики и журналисты хоть раз побывали в шкуре простого российского заключённого, они бы поняли, что никто персонально в его смерти не виноват – это обычная тюремная история, каких тысячи случаются ежегодно, поэтому никакой политической, экономической или тайной подоплеки в этом несчастном случае не было – обычная российская безалаберность и отсутствие грамотных профессиональных кадров.

Да и откуда этим кадрам взяться, если предлагаемая федеральной службой исполнения наказания зарплата настолько низкая, что на работу приходится брать малообразованных, неквалифицированных людей из далеких провинциальных городков и населённых пунктов, которые работают вахтами, проживая в жутких ведомственных общежитиях и мечтающих только о дополнительном заработке в виде контрабанды «запретов» с воли в изолятор. Таскают они всё, что только закажет обеспеченный зэк, начиная от сим-карт и заканчивая тяжелыми наркотиками. Такие несуны называются в тюремном мире – «ноги». На все товары есть свои расценки, поэтому за «ноги» берут разную таксу. К примеру, принести мобильный телефон стоит от пятнадцати до двадцати пяти тысяч, в зависимости от того, кому и в какую камеру нужно доставить. Таким «ногам» переводили деньги на обезличенный электронный кошелёк за сам товар и за работу, после чего ждали, когда он сможет это всё доставить в камеру. Конечно, иногда этих ушлых курьеров ловила служба собственной безопасности или даже ФСБ с поличным, их сажали на довольно большие сроки, но случалось это крайне редко и только с теми, кто смел работать без покровительства и последующей делёжки доходом с вышестоящим руководством.

К примеру, убийца полицейского Халил – сокамерник Григория – ежемесячно платил оперу Володе 50 тысяч рублей за то, чтобы тот приносил ему лекарства в камеру, которые он, будучи действительно очень больным человеком, поедал в огромном количестве. Большинство из этих медикаментов законным путём в СИЗО никогда бы не пропустили, потому что это были сильные транквилизаторы, прописанные Халилу врачом на воле, но не разрешенные местным доктором, а за определённую финансовую благодарность нужному человеку спасительные таблеточки попадали по адресу без проблем.

Другой пример – Саша Емельяненко, который жить не мог без элитного алкоголя и специальных порошков для роста мышечной массы. Будучи местной звездой и просто обеспеченным человеком, у него не было отказа в «ногах», поэтому в его камере всегда водились дорогие сорта виски, коньяк и водка. Он даже иногда отправлял по «дороге» бутылочку «BlackLabel» на дни рождения своим хорошим знакомым на централе. Один из таких презентов как-то пришёл Роману Панову в хату «ноль-восемь», который он с удовольствием распил вместе со своими семейниками. Потом, конечно, была проблема с утилизацией пустой тары, но и её успешно решили, размельчив стекло в порошок и смыв всё в очко на «дальняке».

Обратная дорога из суда заняла не меньше, чем с утра – также сперва собирали отсудившихся по районным судам, потом заехали в Московский городской, где долго ждали оставшихся, после чего автозак уже нёсся в конечный пункт назначения – СИЗО №2 – по малозагруженным из-за позднего часа улицам Москвы. У ворот Бутырки пришлось снова ждать не меньше часа, пока приехавшие вперёд машины не разгрузят свой живой товар. На входе опрос и сверка ответов с личными делами и новая для Григория процедура – личный досмотр через рамку. В комнате размером с камеру «сборки» стоял аппарат, похожий на микроволновый сканер, как в аэропорту, и древний рентгено-телевизионный интроскоп, в который надо было класть на просвечивание все вещи. Заключённый сперва раздевался до трусов, клал всё в пластиковые короба и отправлял их на подвижную резиновую ленту досмотровой машины, затем заходил в круглую колбу сканера и поднимал руки вверх и так стоял, пока сотрудник изолятора не давал команду «на выход». После нано-шмона досмотренного отправляли на «сборку» дожидаться выводного из своего корпуса.

К полуночи Гриша попал в свою камеру без сил и эмоционально выжатый, как лимон. Ему тут же предложили позвонить без очереди как «судовому», но звонить кому-либо было уже поздно, да и настроения разговаривать не было. Зато его радушно приняли все, начиная от смотрящего за камерой Магомета, который очень хотел зарабатывать деньги на Гришином таланте торговать ценными бумагами и валютой с его телефона, до Аладдина, который ждал его с горячим вкусным ужином и насыщенным травами и лимоном чаем. Проголодавшийся Тополев накинулся на суп и второе, как его ушедшая ещё 10 лет назад «на радугу» собака – английский кокер-спаниель, который каждый раз проглатывал корм в миске с такой жадностью и скоростью, как будто его не кормили неделю. После трапезы он поделился своей неудачей в суде с Аладдином – единственным человеком, с которым ему хотелось что-либо обсуждать в этот час. Его философское отношение к жизни, проблемам и людям всегда находило ответ в душе, успокаивало и возвращало к размышлениям и правильным мыслям и отдаляло от надрывных внутренних переживаний и мук.

Вместе с Тополевым со «сборки» в камеру подняли и молодого парня в лагерной робе и большим баулом. Он сильно хромал и передвигался не без помощи инвалидной палочки. Его звали Сергей Меньших. Он был осуждён за мошенничество в особо крупном размере, а именно за воровство из банкоматов Судостроительного банка в Москве, и отбывал наказание в исправительной колонии №3 города Тулы. В Бутырку его привезли, как он сказал, на раскрутку или допрос по другим уголовным делам. Его дольше, чем остальных новеньких, продержали в «танке» на разговоре со смотрящими. Он несколько раз вылезал, пока блатные звонили по его поводу на зону, и снова возвращался обратно. Оказалось, что его плохо гнущиеся ноги были больными неспроста. В лагере Сергей успел нехило накосячить. Он проигрался в карты и не смог или не захотел вернуть долг, за что был изрядно помят местной братвой, которая переломала ему конечности, о чём сразу же стало известно Маге, без труда находившему телефонные номера любой зоны в любом регионе нашей необъятной страны. Так Меньших стал вторым клиентом Григория и Магомеда после неуклюжего Памирца Бахтияра. Он попросил свою жену Наташу открыть брокерский счёт на её имя и положить на него 80 тысяч рублей.

Магомед старался убедить всех класть свои деньги на счёт его брата для удобства, но люди побаивались это делать, не очень-то доверяя бородатому кавказцу. Ему позарез нужны были как минимум 150 тысяч рублей для выкупа этапа, поэтому Мага суетился, как мог, и собирал деньги повсюду. Он ждал только апелляции, которая была назначена ему на конец марта, и не питая на неё особых надежд, ждал распределения на зону. Он мечтал, чтобы его отправили в лагерь в Пятигорске, и разговаривал об этом с нашим опером Володей, который как раз и обозначил ему сумму в полторы сотни тысяч за решение его вопроса. Поэтому Мага внимательно следил за взлётами и падениями доходности на торговых счетах и частенько поторапливал Гришу в его торговле ценными бумагами и валютой.

Февраль 2015 года выдался на редкость холодным, и в камере температура поднималась не выше десяти градусов, причём и ночью, когда была полная движуха и большинство арестантов не спали, постоянно двигаясь и вырабатывая немало тепла. Днём же, когда в основном все спали, столбик термометра не поднимался выше нуля. Это было заметно за счёт пара, идущего изо рта, и замерзшей воды в кружках на столе. Спали в куртках, шапках и шерстяных носках, обкладываясь пластиковыми бутылками с горячей водой. Надевали всё, что можно было надеть на себя и накрывались всем, чем только было возможно. Григорий сидел на «тормозах» с 11 до 14 часов одетый, как полярник на зимовке, а после 16 залезал в «танк» к Бахе с Халилом, где уже было нагрето их телами и постоянно работающей 100-ваттной лампой накаливания, и грелся вместе с ними до позднего вечера. Потом за полночь шёл спать к себе на ближнюю к окну шконку, где очень дуло и было холоднее, чем у «тормозов». Естественно, в таких условиях незакалённый Григорий быстро заболел и немного поправился лишь ко второму судебному заседанию.

Второй судебный день, по мнению Гриши, должен был стать последним, по крайней мере, ему так очень хотелось. Он очень ждал приговора. Его противостояние с опером Володей за миллион рублей ещё не завершилось, и он ждал от него каждый день какого-нибудь подвоха. Да и последний разговор с Гинзбургом и Тростанецким не был закрыт окончательно, и можно было ожидать его продолжения в любой момент. Поэтому он хотел поскорее отсудиться и уехать на этап, хотя в голове, конечно, не угасала надежда на условный срок, несмотря на приход Южакова на суд и его отказ в проведении слушания в особом порядке.

Гришу снова заранее заказали на суд, и утром 15 февраля 2015 года он уже был в полной боевой готовности. Он даже на всякий случай снова попрощался со своими близкими на тот момент Алладином, Вугаром и Ткаченко, которые искренне желали ему свободы, в отличие от Маги и других концессионеров их совместного предприятия. На «сборке» он оказался в одной камере с пятью чеченцами, которые были за тем же Замоскворецким судом по уголовному делу о вымогательстве денег у Вагита Аликперова125. Огромные бородатые дядьки вели себя очень дерзко, показывая остальным, что они здесь главные, и без их соизволения ничего происходить не должно. Когда они узнали, что Григорий из одной «хаты» с Романом Пановым, которого они между собой почему-то называли агрономом, то сразу же приняли его за близкого и пригласили в свой круг. Гриша позже, уже в суде, когда оказался с одним из чеченцев (самым спокойным) в одном «стакане», спросил, почему они кличут Рому агрономом. Тот ответил, что у них в ауле самый образованный и умный человек – это агроном, да к тому же он обычно в очках, а Панов даже умнее агронома. Они несколько раз пересекались с ним на «сборках» и в судовых «стаканах», и он им очень помог в юридическом плане. И снова Тополев не взял на выходе из Бутырки белую коробку с сухим пайком в ожидании свободы после судебного заседания.

В Замоскворецком суде все конвойные процедуры происходили, как обычно, по регламенту. Снова Гришины руки в наручниках с позволения дежурного надзирателя оказались застегнуты спереди, и снова они по той же крутой узкой лестнице поднялись на третий этаж. В коридоре Тополев разглядел стоящую рядом с комнатой судебных разбирательств Елену Михайловну из 34-ой налоговой инспекции, в зале уже находились Рома Шахманов и Южаков со своим представителем. Никого из близких и родных не было, даже Валера в этот раз не приехал. Аладдин попросил свою жену Фатиму прийти к Грише на суд, чтобы поддержать его, и в случае освобождения, довезти на такси до дома. Но Рома почему-то попросил её не ходить на заседание, и ей пришлось ожидать в коридоре.

Начался допрос свидетелей. Первым была Лена Новикова, которая зашла в зал после приглашения секретаря и встала за трибуной. Она принесла с собой большое количество каких-то бумаг, которые разложила перед собой. Гриша отметил, что она очень хорошо выглядит, но заметно волнуется. После представления её участникам процесса судья начала задавать вопросы.

– Знаете ли вы подсудимого?

– Нет! – не моргнув, ответила Лена, даже не посмотрев в сторону скамьи в клетке. Они действительно не были знакомы лично, но неоднократно пересекались в ресторанах на мероприятиях у Животковых, и она, конечно же, слышала о Грише от своего мужа Алексея Бытко.

– А потерпевшего? – продолжала Коробченко.

– Да! – Елена Михайловна обернулась и пристально изучила пытливом взглядом Андрюшу. – Он приходил ко мне в сентябре 2014 года на приём.

– Что вы можете сказать про выездные налоговые проверки, которые проходят в отношении компаний Южакова Андрея Арнольдовича?

– Проверки по компаниям идут и до сих пор не закончены, – очень спокойно, со знанием дела ответила Лена.

– Приглашал ли вас подсудимый на встречу с потерпевшим восьмого октября 2014 года?

– Нет, не приглашал. И потом, в это время я была на отдыхе заграницей, поэтому присутствовать на этой встрече не могла бы ни при каких обстоятельствах

– Подсудимый! – судья обратилась к Григорию. Тот встал. – А вам знакома гражданка Новикова?

– Нет, первый раз вижу, – очень серьёзно ответил Тополев.

– Не совсем понятно… – не унималась Коробченко. – Как вы, финансовый директор нескольких компаний, обсуживающихся в тридцать четвертой налоговой, ни разу не пересекались с заместителем её руководителя?!

– Так вышло, что не было надобности для знакомства, слава Богу, – убедительно соврал Гриша.

К Лене вопросов больше не было, и она, собрав все свои бумаги со стола, вышла из зала, спросив разрешение у судьи. Её место занял второй свидетель обвинения – понятой из ресторана, в котором задерживали Григория. Он рассказал, что его пригласили на 15 минут в УБЭП на улице Люсиновская, а отпустили только через 9 часов. Подробностей того дня он не помнил, потому что прошло много времени, путался в показаниях и на вопросы прокурора и судьи отвечал в основном: «я не помню». Тогда сторона обвинения зачитала его показания, и он их подтвердил. Гриша задал ему вопрос, уезжал ли он – подсудимый – из ресторана в тот день, и как надолго. Понятой ответил, что да, уезжал минут на 30—40. Этим ответом Тополев хотел подстраховаться в последующем, в случае если приговор будет чересчур суровым, и доказать, что его последующий приезд в «Эль Помидорро» можно считать провокацией со стороны полиции последующего преступления, что считается незаконным. О его отъезде из ресторана не упоминалось ни в одном материале уголовного дела, что было естественным для следствия, желающего скрыть данный факт, поэтому Тополев и хотел зафиксировать это разногласие в судебном протоколе. Этому его научил Панов, который внимательно выслушав рассказ Гриши о своём деле, дал ему парочку дельных юридических советов. Второй понятой не приехал, поэтому его показания просто зачитали.

Затем прокурор долго и нудно проговаривал материалы дела, а судья что-то писала и часто посматривала на часы, как будто поторапливая государственного обвинителя. Когда он закончил, она предложила прения сторон и последнее слово подсудимого провести после её отпуска. Григорий знал, что у судей отпуска по 45 календарных дней, и попросил довести судебное заседание до конца именно сегодня.

– Лучше ужасный конец, чем ужас без конца, – финализировал просьбу он.

– Я не могу, у меня завтра утром самолет, – взмолилась Коробченко. – Я сегодня не успею сделать заключение. Вы же потом и будете жаловаться!

– Я?! – переспросил Гриша. – Я не буду!

– Не вы, так потерпевший. Вон он какой недобрый сидит, – сказала судья и улыбнулась Тополеву.

От этой улыбки и общего поведения Коробченко в этом судебном процессе у Григория снова забрезжила надежда на условный срок. Прокурор сказал, что он тоже сегодня последний раз на заседании и в последующем обвинение будет представлять другой сотрудник прокуратуры. Заключительное слушание было назначено на 5 марта 2015 года.

Гришу снова так же быстро провели обратно вниз по винтовой лестнице в «стакан» к чеченцу. Тот уже отсудился и, молча, лежал на скамейке, уставившись в потолок, в отличие от его подельников, которые громко кричали и ругались на русском и чеченском языках в соседней камере, обзывая участников их процесса разными ругательствами. Суд явно шёл не по их сценарию, поэтому кавказцы колоритно злились и ярко проявляли своё недовольство происходящим. Сосед Тополева, к счастью, был не таким эмоциональным и многословным, чему Григорий был несказанно рад, потому что после пережитого сегодня на заседании он мечтал о тишине и спокойствии, чтобы прийти в себя и структурировать мысли в голове. Им с сокамерником было о чём подумать, поэтому практически до вызова в автозак они пребывали в молчании.

Снова долгое ожидание в камере, длинная дорога, опять стояли в Мосгорсуде около двух часов, поэтому в своей камере Гриша оказался лишь ближе к двум часам ночи. Аладдин, узнав от жены результат суда, ожидал своего семейника с готовым ужином, не волнуясь за столь долгую задержку. Около полуночи он подшутил над Магой, сообщив тому, что Григория отпустили из зала суда, вызвав у последнего бурю негодования и реальную панику, но через десять минут признался, что пошутил. Пришлось выслушать тираду гневных ругательств и немного побегать по «хате» от разъяренного смотрящего, зато потом на радостях они обнимались, как будто выиграли миллион в «Русское лото».

18 дней пролетели довольно быстро. За это время камеру покинул маленький таджик Рафшан, которого освободили прямо в зале суда за отсиженное – украденные копеечные тапочки в Ашане оценили в 4 месяца заключения под стражей. Он позвонил из дома уже поздно вечером на общий телефон и сообщил всем эту радостную весть, которую все встретили ликованием и пожелали ему больше такими глупостями не заниматься. На его освободившуюся шконку в дальнем тёплом углу сразу же переехал Гриша с разрешения Маги, который старался оберегать своего финансового благодетеля, в том числе и от болезней. Рядом с ним оказался Аладдин. Под Тополевым в «танке» проживал Аслан, который тоже сдружился со своим новым соседом сверху и даже разрешал ему, чего не позволял до этого никому, заходить в свой проходняк, сидеть на его шконке и даже вставать на край, чтобы подняться к себе на «пальму». Такой уровень доверия был у единиц в «хате». На этап уехало несколько наркоманов с полученными сроками в 3 года, и камера заметно разгрузилась – теперь у всех были персональные кровати.

С БС перевели абхаза Нугзара – невысокого, худощавого и при этом очень жилистого молодого парня лет двадцати пяти, родного брата какого-то кавказского вора. Он жил воровской жизнью и, соответственно, вёл себя подобающе. До этого он ещё никогда не бывал в местах не столь отдаленных, поэтому его отправили в камеру к первоходам. Естественно, Магомет загрузил его общими делами и тем самым избавил от выбора убираться или на «тормоза». На воле он воровал имущество граждан из автомобилей, разбивая стекла металлическим шариком. Как он рассказывал, за свой рабочий день он мог «поднять» до миллиона рублей. Он чувствовал, в какой машине лежит портфель с деньгами, сумка с ноутбуком или дорогой мобильник. Выезжая регулярно в центр Москвы, он ходил по улочкам, высматривая свою очередную жертву, и профессионально обчищал наивных и забывчивых граждан. После последнего своего дела он не избавился от очень дорогого гаджета фирмы «Apple», желая подарить его своей очередной шмаре. Оказалось, что это устройство принадлежало высокопоставленному полицейскому начальнику, и на нём была установлена система слежения, так что Нугзара быстренько повязали вместе с краденым недалеко от метро, где он дожидался своей возлюбленной с подарком в руках. Помимо воровства Нугзар баловался средними и тяжёлыми наркотиками, поэтому, когда его доставили на Бутырку, то разместили сперва на большой спец, чтобы он мог там пережить ломку, ну а потом спустили в родные пенаты – общую «хату». Его криминальный брат вышел на воров, сидящих на централе, и попросил присмотреть за своим младшеньким, поэтому к Нугзару было особое внимание и отношение. При этом он был очень воспитанным и даже иногда стеснительным человеком, поэтому всегда перед тем, как присесть за стол к принимающим пищу сокамерникам, всегда спрашивал разрешения. Ел он немного и небыстро, поэтому объесть никого не мог, да и не стремился к этому. Он довольно быстро влился в дружный коллектив «хаты», привнеся реальный тюремный или даже воровской колорит. Гриша по наитию понимал, что в дальнейшем ему могут пригодиться полученные от Нугзара особые тюремные знания, поэтому черпал их с жадностью, достойной профессионального журналиста. Он прояснил для себя, что значит жить по понятиям, узнал блатную психологию и воровские законы, а главное – понял, что в тюрьме, как и в жизни, прав всегда тот, кто сильнее и умнее и что зачастую знания и хорошо подвешенный язык намного полезнее стальных кулаков и объёмной мускулатуры.

23 февраля, в День защитника Отечества, на Бутырском централе, как и по всей стране, был праздничный нерабочий день. По этому поводу администрация СИЗО разрешила желающим посетить православный храм во внутреннем дворе. Заблаговременно были составлены соответствующие списки в каждой камере на первом продоле, и около полудня выводной, зачитав фамилии верующих, согласованные оперативной частью, пригласил пройти вместе с ним строем на улицу. Перед очередным заседанием суда Тополев решил, что свидание с батюшкой в лоне церкви будет нелишним, а простая молитва у икон может даже помочь ему в его непростой ситуации и нелёгкой судьбе. Он вышел на морозный воздух вместе с остальными верующими первого этажа их корпуса и вздохнул его полной грудью. Солнце отражалось от чистого белого снега и слепило отвыкших от воли арестантов. Они, будто специально не спеша, передвигались по дорожкам внутритрюмного сквера, дабы насладиться этим кусочком иллюзорной свободы и хапнуть как можно больше кислорода и тёплых лучиков.

Пройдя мимо деревянной бревенчатой часовни, они подошли к белому трехэтажному зданию, на фронтальной стене которого находился главный и единственный вход в храм. Не очень широкая, но довольно высокая арочная дверь, ажурно вырезанная из сплошного дубового массива, открывалась в противоположные от центра прохода стороны навстречу прихожанам. Поодаль от входа на расстоянии полутора метров в голубом обрамлении висели старинные квадратные иконы Божьей матери слева и Иисуса Христа с белым ягнёнком на плечах справа. Сверху с огромной вертикально-прямоугольной золотой иконы взирала на люд Дева Мария с плащаницей в руках. Над ней в кованой фигуре, прикреплённой поверх белой стены, визуально напоминающей купол церкви с крестом, проросла надпись, сделанная желтыми стальными буквами: «ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ЗА ВЕРУ ХРИСТОВУ В УЗАХ ПОСТРАДАВШИХ». Внутреннее убранство храма не уступало по богатству церковной утвари, количеству икон и настенной росписи большинству православных церквей Москвы. Отчётливо бросалось в глаза, что паства заботится о своем храме Божьем, а служители культа благодарно посвящают себя молитве и обрядам по имя Господа.

Гриша обошёл все помещения, постоял у каждой иконы, изучая их внимательно, поставил свечки, лежащие в достатке при входе, за упокой своей любимой мамы и за здравие всех своих родных, попросил Бога о защите и справедливости, о здоровье для своей семьи, об условном сроке для него в суде и сил пережить все испытания, свалившиеся на него в один миг. Он так искренне молился, шлёпая губами, перебирая имена близких ему людей, что был замечен священником, который тихой медленной поступью подошёл к нему и, дождавшись окончания молитвы, предложил Григорию исповедоваться и причаститься. Тополев с радостью воспринял это предложение, не совсем понимая смысл и последовательность проведения этого таинства.

– Ты крест-то православный носишь, сын мой? – поинтересовался у Гриши батюшка.

– Ношу, но восемь лет назад во время похищения с меня мой нательный крестик с цепочкой сняли недруги и с тех пор новым я не обзавелся.

– На вот тебе серебряный крест, освящённый мной, а нитку для него сестры в монастыре связали, – произнёс священник и протянул Тополеву маленький крестик на голубой веревочке. – Одевай его и перекрестись трижды, а потом подумай, в каких грехах ты хочешь предо мной исповедоваться.

Григорий крестился и думал, чего бы такого рассказать попу, за что он действительно хотел бы попросить прощения перед Богом и раскаяться. Конечно, в его биографии было немало мерзких и отвратительных поступков и деяний, но он не был готов сегодня откровенничать о них с первым попавшимся человеком, хоть и священнослужителем. Поэтому он решил покаяться во лжи, которой было слишком много в его жизни, начиная с брака с нелюбимым человеком и заканчивая обманом родственников по разным причинам и даже элементарным вещам. Настоятель храма внимательно слушал Гришу и причитал: «Бог простит, Бог простит». С чистой душой и лёгким сердцем Тополев покидал пахнущий елеем и миррой Храм Покрова Бутырской тюрьмы. Он действительно почувствовал небывалое облегчение, приобрёл надежду на лучшее и теперь с нетерпением ожидал развязки своего судебного противостояния с подлой южаковской нечистью.

На свой день рождения 26 февраля Гриша получил тётки Натальи одобрение на внеочередной заказ продуктов в местном интернет-ларьке и ресторане на 10 тысяч рублей. Вместе с Аладдином они составили праздничное меню и написали список необходимых для этого продуктов. Халил и Вугар, ставшие добрыми друзьями и семейниками Гриши, тоже принимали активное участие в подготовке стола. Они получили в передачке свежий армянский лаваш, адыгейский сыр, казы и вкуснейшие бакинские помидоры и с удовольствием поделились этим богатством с именинником. В ресторане были заказаны шашлыки из свинины для славян и из баранины для мусульманской части их общины, а также люля-кебаб, сациви, жареная картошка и много разной сладкой газированной воды. Стол ломился от яств. Гуляли, разумеется, всей хатой. Григорию желали в первую очередь свободы (что можно ещё желать в тюрьме), здоровья, удачи, успехов и любви. Мага пожелал минимального срока, легкого этапа и чёрной зоны. Рома Панов – здоровья и терпения близким, которые поддерживают и ждут и которые никогда не отвернутся и не предадут. Алладин – терпения, ума и спокойствия.

Гриша вспомнил свой последний юбилей в 2014 году, когда ему исполнилось сорок лет. Его очень долго уговаривали Наташа с Богданом не отмечать эту дату, ссылаясь на плохую примету, но он был непреклонен. В грузинском ресторане «Арго» на Плющихе он собрал тогда самых близких ему людей: Антона Животкова и Сережу Гнедкова с жёнами, Валеру, Колю из Облгаза, Марата Невлютова – полковника МЧС и Николая Ивановича из Министерства иностранных дел и, конечно, собственную жену Ларису. Гуляли широко и весело, постоянно звучали здравицы в честь юбиляра. Госслужащие соревновались во фразёрстве с бизнесменами, попивая дорогие напитки и придумывая всё более залихватские тосты, признаваясь в любви и преданности Тополеву, который чувствовал всю фальшь их выступлений и лживость обещаний, но всячески старался отогнать от себя это дискомфортное ощущение.

Волей-неволей ему приходилось сравнивать эти оба дня рождения, тогдашних и теперешних гостей, тосты и пожелания, и он с ужасом понимал, что, во-первых, тётка оказалась права насчёт приметы – после празднования сорокалетия он чудным образом угодил в тюрьму, и, во-вторых, все близкие друзья с прошлогоднего праздника растворились как по мановению волшебной палочки, как только его закрыли, и старались не вспоминать о его существовании, только чтобы не портить свою розовую от благополучия ауру. А эти зэки, радующиеся каждому новому дню и живущие надеждой на чудо, почему-то казались искренними в своих желаниях и добрыми в намерениях, поэтому с ними в этот день и в этом месте ему было намного уютнее и веселее, чем с теми «друзьями» год назад.

Вечером 1 марта он позвонил домой Наташе. Она сообщила ему скорбную весть о смерти его дедушки Касьяна. Он ушёл ночью, тихо и без мучений. Бабушка проснулась с утра и попыталась его разбудить, но он уже был холодный. Его сердце, и так больное и слабое, не выдержало разлуки с любимым внуком. Несправедливость, проявленная по отношению к Гришке, предательство друзей и близких с болью отдавались у него в груди. Как офицер, да и просто сильный человек, он, конечно, старался не показывать окружающим свои душевные страдания, сдерживая себя, как только мог. Их связывала не только родственная близость – дед был для Григория как отец, воспитавший его с раннего детства, с четырёхмесячного возраста, когда мама отдала его в их квартиру на улице Горького, а ныне Тверскую. Именно он каждое лето возил маленького больного астмой внучка в Крым, в Гурзуф, и там заставлял его бегать босиком по раскалённым камням на пляже, по парящей от знойного солнца мостовой и набережной всю дорогу от моря к съёмной квартире на самой вершине горы. Его упрямство и старания дали свои плоды – к 13 годам Гриша полностью излечился от этого неприятного недуга. Именно дед помогал ему с уроками в школе, занимался с ним английским, учил писать сочинения и чертить чертежи. У них была взаимная любовь, полное понимание и искренняя дружба. Закончив разговор с тёткой, он забрался наверх на свою кровать, накрылся с головой одеялом и тихо заплакал. Он вспоминал множество моментов своей жизни, связанных с дедушкой, они проносились у него перед закрытыми глазами и спровоцировали ещё больше эмоций, вызывающих как счастливую улыбку, так и слёзы утраты. Этими слезами он прощался со своим счастливым детством, безмятежной юностью и беззаботным отрочеством – тем временем, которое тесно связано с дедуликом, как он его называл, и которое безвозвратно ушло вместе с ним на небеса.

В первых числах марта, за несколько дней до суда, сразу после утренней проверки дверь камеры открылась, и выводной скомандовал: «Тополев к доктору!». Ничего не подозревающий Гриша вышел на продол и увидел прячущегося слева от «тормозов» опера Володю, который стоял так, чтобы его не было видно из камер. Дверь лязгнула засовами, и он скомандовал: «Пошли!». Оперативник привёл его на ремонтирующуюся «сборку», показательно проверил помещение на предмет посторонних ушей и, убедившись, что никого нет, пригласил Григория зайти.

– Как дела в «хате»? – спросил по-дружески Володя.

– Всё отлично! Живем дружно, как одна семья, – искренне ответил Тополев.

– Никто у тебя деньги не вымогает?

– Нет, у нас в камере это неприемлемо и просто невозможно.

– Ну, а положенец или блатные тебя больше не беспокоят? – продолжил наседать Вова.

– Нет. А что, должны?! – с удивлением ответил вопросом на вопрос Гриша.

– Не знаю, тебе виднее. Сам-то не хочешь перебраться обратно на Бэ-эС? Для тебя сделаю со скидкой! Приведи мне трёх желающих, с них по сотке, тебе бесплатно. Или хочешь, я тебя одного всего за полтос переведу?

– Я не хочу обратно на Бэ-эС! – безапелляционно заявил Григорий. – Во-первых, меня тут всё очень даже устраивает, а во-вторых, у меня на днях вынесение приговора, а там либо домой, либо на этап уже скоро. Но я поговорю с некоторыми из нашей «хаты», кто хотел бы переехать от греха подальше и у кого есть такие деньги, – он специально это сказал, чтобы оставить у опера желание на последующее общение и вообще не закрывать возможность дальнейшего контакта с ним.

– А когда у тебя суд?

– Через три дня последнее слушание.

– Домой не отпустят, – со знанием дела, уверенно заявил опер. – Система не позволит: сидишь уже больше трёх месяцев… трёшку тебе дадут! – как будто зная точный ответ, предрёк он.

– Ну, посмотрим. Я надеюсь на условку!

– Вот увидишь! Трёшка. А с кем ты поговорить хочешь по поводу перевода?

– С Ромой Пановым, – выбрав первое пришедшее в голову имя, ответил Гриша.

– С министром? – переспросил опер.

– Да! И с Вадиком Лойченко.

– Кто это?

– Юрист. По взятке сидит. Дело Министерства обороны. И, может быть, ещё кто-нибудь найдётся.

– Понял. Только Маге ни слова. Все расчёты через тебя пойдут, если что.

– А почему всего лишь сто тысяч? С меня ты через Валеру Чурбанова миллион требовал.

– Я?! – с большим удивлением и даже некими нотками ярости переспросил Володя. – Первый раз слышу! Это он тебе сказал?

– И он, и Руслан говорили, что если я хочу остаться на Бэ-эСе, то у тебя такса «лимон»126. Они это и мне, и Ткаченко говорили. Саша почти сразу отказался, и поэтому ты его ещё в прошлом году в ноль-восьмую перевёл, а потом, когда стало понятно, что и я уговорам не поддаюсь, то и меня туда же отправил. Так мне это преподнесли, так это выглядит со стороны, и так это всё по факту выходит. Поэтому я и спрашиваю тебя: что, аппетиты поубавились или нас дурачили, прикрываясь тобой?

– А ты сам как думаешь? – нервно покручивая ключи, спросил оперативник.

– Хочется верить, что прикрывались.

– Ладно, я с этим разберусь! Скажи мне, а что там за историю мне передали, что ты якобы имеешь отношение к спецслужбам и даже звание у тебя майор? – негромко, почти шёпотом поинтересовался Владимир.

– Кто передал и когда? – с большим интересом подхватил разговор Григорий.

– Ну, ещё осенью прошлого года те, кто звонил за твой долг в полмиллиона долларов, говорили, что ты то ли ГРУшник, то ли СВРовец.

– То есть получается, что ты, зная, либо имея информацию о том, что я офицер спецслужб, спокойно переводишь меня с безопасного Бэ-эСа в воровскую общую «хату» к Маге? Это что, проявление халатности или мести? – решив подыграть оперативнику, разозлился Гриша.

– Я пытался проверить этот факт, но не получил подтверждения, – начал оправдываться Володя.

– Ты запрос отправлял? – строго спросил Тополев.

– Пока нет. А что, надо?

– Я бы тебе не советовал этого делать, раз у нас с тобой складываются новые хорошие отношения.

– Приятно это слышать! – успокоившись, заявил Володя. – В общем, договорились! Если что, найдёшь связь со мной через продольного. Никому не рассказывай о нашем разговоре. Если что, ты был у врача.

Вернувшись в камеру, Гриша рассказал о своей встрече Магомеду один на один в его «танке». После этого их отношения переросли в дружеские. У Григория появился статус официального решалы вопросов «хаты» с мусорами, и в дальнейшем всегда на все разговоры с сотрудниками разных мастей отправляли только его. Это было уже не стукачество или ссученность, к которым можно было бы подвести при особом желании, а решение общих вопросов и дел с представителями администрации, а это значило, что Григория «подгрузили за общими делами». Смотрящий за продолом и остальные выше по иерархии были поставлены в курс.

5 марта 2015 года Тополева снова повезли на последнее заседание в Замоскворецкий районный суд. Он всегда перед этими поездками ложился пораньше спать, чтобы иметь ясный ум и силы, ничего не ел уже после обеда, чтобы не мучиться с туалетом в суде, а главное – в дороге. Снова на одной «сборке» оказался с Сашей Емельяненко. За 2,5 месяца, что он его не видел, Александр заметно постарел лицом. Видимо из-за частого употребления алкоголя и малоподвижного образа жизни в маленькой камере на Большом Спецу проявились глубокие морщины, припухлости и землистый цвет лица. Его также везли на очередное заседание суда. Настроение у него было хорошее, он шутил и улыбался. Затем к ним в камеру подсадили банду экстрасенсов из двенадцати человек, которые из-за большого количества подсудимых, а также их адвокатов (у каждого, как минимум, один), резонансного дела и высоких требований к безопасности, ехали судиться в Мосгорсуд. У каждого с собой по сумке с бумагами, по бутылке воды и бутерброды с фруктами в полиэтиленовом пакете.

– Мы уже опытные, – рассказывал один из них. – Это у нас уже двадцатое заседание – юбилейное, а сколько ещё впереди – одному судье известно. Без еды и воды в «Мосгор» лучше не ездить – голодно. Нас в семь часов из камеры утром забирают и в лучшем случае в полночь обратно приводят, и так три раза в неделю. Марафончик ещё тот!

– А сколько вас по делу проходит всего? – поинтересовался Григорий.

– Двадцать восемь человек! Нас двенадцать на Бутырке сидит, ещё двенадцать на Матроске и остальные четверо в Медведково.

– У вас типа кол-центра, что ли, было? – вступил в разговор Емельяненко.

– Да. Мы предлагали услуги по эзотерике, психоанализу, астрологии и предсказаниям. За что нас арестовали, мы до сих пор не понимаем… «Битву экстрасенсов»127 показывать по телевизору можно, Павла Глобу128 тоже, а нас в мошенничестве обвиняют.

– Наверное какому-нибудь депутату или жене полицейского начальника наговорили что-то не так, вот вас и к ногтю, – пошутил Александр.

– Вот именно, так дело и было! – встрепенулся экстрасенс, как будто собеседники открыли его страшную тайну. – Только жена депутата у нас клиенткой была несколько лет, много денег у нас оставляла. Мы ей и мужу сглаз снимали, порчу отводили, карму чистили, ворожили на успех по службе и на деньги. Но, как обычно, что-то пошло не так, и она через связи своего слуги народа завела на нас уголовное дело. Потом нас уже в оборот взяли, вышли на наших клиентов, убедили их, что мы мошенники, и теперь у нас по делу более тысячи потерпевших.

– Да… – задумчиво произнёс Гриша. – Самое интересное, что этих ведьм, колдунов, потомственных ведуний и прочих ясновидящих в интернете больше, чем народу в метро в час пик, так почему их всех не сажают?! Вы либо запретите этот вид деятельности вообще и наказывайте тогда смело по всей строгости закона, либо не смейте трогать никого, потому что, как можно определить, по какому такому критерию, кто реально чудеса творит, как пророки, а кто врёт, как гидрометцентр с погодой. Ушлый следак закон может развернуть так в свою пользу, что у него обычный поп в церкви может за мошенничество сесть за отпущение грехов и сорокоусты.

– Можно я эту твою тираду запишу себе в тетрадку? Хочу этими же словами на суде с последним словом выступить, очень уж они мне понравились, – попросил экстрасенс и полез в сумку за ручкой и блокнотом.

«Сборка» наполнялась всё большим количеством арестантов. Тут были и БСовцы, стоящие отдельно в своём кружке, и раскрепощённые общехатовцы, с презрением поглядывающие на последних. Гриша отметил про себя, что он был тут, как рыба в воде – мог смело лавировать между обеими группировками и на равных общаться с каждым, потому что был для всех своим. На этот раз он взял с собой положниковый сухой паёк и не пожалел об этом – прекрасный быстрорастворимый гороховый суп в пакетике с галетами и картофельное пюре с кусочками мяса на второе, да ещё ягодный кисель – чего можно было ещё желать.

Гришино заседание было назначено на 11 часов утра, но так как поздно выехали из Бутырки, ожидая автозака, снова долго стояли в Мосгорсуде, высаживая экстрасенсов, затем развозили других судовых в Гагаринский и Таганский суды, то, естественно, приехали только к часу дня. Тополеву ещё повезло, и его заседание в связи с задержкой обвиняемого перенесли на 14 часов, а двоим его соседям по КамАЗу, у которых суды были назначены на 10:30, вообще отменили слушания в этот день, и получилось, что они только зря мучились, потеряв целый день.

Григорий оказался в одном судовом «стакане» с уже ранее сидевшим по 162-ой статье129молодым 27-летним парнишкой. Пока ждали вызова на суд, он рассказал свою историю. Звали его Сашей. Сам он из приграничного с Грузией посёлка. Занимался спортом, попал в неблагополучную компанию и, чтобы доказать своей девушке, какой он крутой, совершил показушный разбой, за что и получил три года колонии общего режима. Отсидел, освободился, подруга, естественно, его не дождалась и выскочила замуж, приехал в Москву, устроился на работу водителем грузовика на стройке, получил комнату в общежитии ещё с двумя такими же, как он, работягами. В пятницу вечером решил поехать в центр столицы погулять и по дороге к метро вспомнил, что забыл оставить ключи от комнаты на вахте общаги. Обратно возвращаться было уже лень, да и далеко, но без ключа его соседи не попали бы в номер. И тут, о счастье, у входа в Метрополитен на улице стояла его соседка Юля. Он подошел к ней, поздоровался и, узнав, что она собирается идти в общежитие, отдал ей ключ, попросив вручить его вахтёру. После этого он пошёл дальше по направлению к вестибюлю, как вдруг на него набросились двое крепких мужиков и стали заламывать ему руки. Он, будучи хорошо тренированным, спокойно разбросал их в разные стороны, подумав, что это хулиганы или Юлькины дурные ухажёры, и спокойно пошёл дальше. Откуда ни возьмись сирена патрульной полицейской машины, крики: «Стой! Стрелять будем!». Отдел по контролю за оборотом наркотиков или «КОНченные», как их называют, красную книжечку в нос суют. Саша стоит спокойно, не дергается, знает, что за ним ничего нет – перед законом он чист. Обыскивают – ничего – пусто! Спрашивают, куда скинул наркоту, откуда знаешь Юлю? Оказывается, она была барыгой, и за ней велось наружное наблюдение, а тут появляется Александр и что-то то ли ей передаёт, то ли забирает… Она задержана, в сумке пакетики с наркотой, и так как полицейские уже засветили место своей операции из-за неумелого задержания проворного спортсмена, то оперативники решили заодно замести и их обидчика. Тут же при понятых из кармана Саши достали пакетик с белым порошком, такой же, как в сумке Юли, и отвезли в отдел. Он, конечно, отказывался признавать свою вину, активно апеллируя к следователю тем, что на упаковке с наркотическим средством не было отпечатков его пальцев, а смывы с рук не показали наличия запрещённых химических элементов, при том, что перчаток у него не было. И на последнем судебном заседании он пояснил судье, что, как ранее судимый, категорически против наркотиков, как таковых, и к барыжному движению относится крайне отрицательно, но только насмешил судью этим заявлением.

Рассказ был прерван открывшейся дверью камеры и вызовом Гриши на суд. Снова руки пристегнуты спереди – конвой уже знал его в лицо и даже не просил встать в обычную позу с руками за спиной. Снова подъём по крутой узкой винтовой лестнице.

– Ты не волнуйся! – тихо прошептал Григорию его сопровождающий. – Хоть потерпевший отказал тебе в особом порядке, но судья всё равно будет судить, как при особом. Она баба правильная, с понятиями.

– Может, хоть условный даст? – мечтательно спросил Тополев.

– Не даст. Тебя же под конвоем привезли – система не позволит!

Тот же зал. Из знакомых и близких только адвокат Рома Шахманов и Андрюша Южаков со своим бородатым юристом – представителем. Новый прокурор в штатском – сером пиджаке, синей рубашке и тёмно-голубых джинсах – казался не таким добродушным, как предыдущий. Фатиму Роман снова не пустил на заседание, хотя Гриша в телефонном разговоре с ней просил её идти в зал и никого не слушать. Вот что значит восточная женщина! Слово мужчины – закон.

Судья Коробченко объявила прения сторон. Прокурор зачитал обвинение, что Тополев Г. В. виновен в том, что совершил покушение на мошенничество, то есть умышленные действия, непосредственно направленные на хищение чужого имущества путём обмана в особо крупном размере, при этом преступление не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам, и запросил четыре года. Особенно он отметил отрицательную характеристику с места работы. Судья открыла дело, нашла этот лист и прочитала справку, напечатанную на фирменном бланке «Азимут-Гео».

– Да… – протянула она удивлённо. – Я вам честно признаюсь, я таких никогда не видела! Хороших полно, удовлетворительных мало, а вот, чтобы отрицательная… Я часто сталкиваюсь с тем, что отпетому негодяю с работы приносят целый трактат о его целомудрии, даже отпустить такого хочется после прочитанного, а тут… Что же вы им такого сделали, что они вас так ненавидят? – обратилась к обвиняемому Коробченко.

– Да запугали молодых парней злые дяденьки полицейские, вот они и «сподличали»130, – спокойно, но грустно ответил Гриша.

– Это как же так запугать надо, чтобы на такую подлость пойти?! – с порицанием отметила судья.

Далее спросили мнение потерпевшего о строгости наказания для Тополева. Андрюша встал и попросил назначить срок на усмотрение суда. Адвокат просил применить статью 73 Уголовного кодекса – условное наказание и статью 64 – переквалификация с тяжкого на менее тяжкое преступление. Гриша на последнем слове попросил прощения у потерпевшего, у своего деда-ветерана Великой Отечественной войны, не дождавшегося этого дня и ушедшего в мир иной с несудимым внуком в душе, у своих детей, которые не виноваты в том, что их отец оступился и теперь может испортить им биографию своей судимостью, у своей первой жены Оксаны, которую оставил одну с больным ребёнком на руках без поддержки. После этого суд удалился в совещательную комнату для принятия решения, а Гришу спустили обратно в «стакан» ждать.

Саши в камере не было – его, видимо, недавно забрали на суд, поэтому в одиночестве Григория сильно накрыло переживаниями и волнением. Мысли о четырёх годах, которые запросил прокурор, о том, что условного срока уже точно не будет, что он не пойдёт сегодня пешком из суда по набережной Москва-реки домой, как он мечтал об этом последние недели. Сердце стучало и рвалось на свободу. Он быстрым шагом ходил по камере от двери до стены туда и обратно, чтобы как-то успокоиться и привести мысли в порядок. Очень вовремя вернули Александра, который своим оптимизмом, прекрасным чувством юмора и юным задором постепенно вернул Тополева к жизни. Он что-то рассказывал про своё заседание, но Григорий только делал вид, что его слушает, улыбаясь невпопад, потому что всеми мыслями был в совещательной комнате судьи Коробченко. Где-то через 2,5 часа его снова подняли в зал. На улице было уже темно, и через большие окна виднелись огоньки из соседнего дома и свет от фонарей уличного освещения. Он спросил у Ромы, который сейчас час, и тот ответил, что где-то около семи. Южакова в комнате уже не было, а его представитель нервно поглядывал на ручные часы.

Вышла судья. Все встали. Гриша стоял в наручниках за решёткой – так полагается во время чтения приговора, наверное, чтобы от переизбытка чувств подсудимый не сделал с собой что-нибудь плохое. Коробченко читала приговор очень быстро и тихо, поэтому некоторые моменты для Григория были плохо уловимы и непонятны. Чтение приговора заняло больше получаса, и под конец Тополев даже слегка подустал и мечтал уже присесть на скамейку. Он вспомнил престарелого Иваныча с его 64 000 страниц обвинительного заключения и представил, сколько же недель ему будут зачитывать приговор, а он будет всё это время стоять и слушать, и ему стало его искренне жаль. Из монотонного речевого потока судьи он выловил фразу, что суд не усмотрел возможности применить статью 73 и статью 64, и сразу понял – это реальный срок, теперь главный вопрос – сколько.

– … и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком три года с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима, – быстро читала, стоя, судья. – Меру пресечения Тополеву Г. В. в виде заключения под стражу оставить без изменения. Срок отбывания наказания Тополеву Г. В. исчислять со дня постановления приговора с зачётом в этот срок времени содержания его под стражей со дня фактического задержания, то есть с 08 октября 2014 года до 06 октября 2017 года. Гражданский иск, заявленный потерпевшим, удовлетворить частично. Взыскать с Тополева Григория Викторовича в пользу потерпевшего в счёт возмещения материального вреда сумму в размере один миллион девятьсот тысяч рублей. Требования о возмещения морального вреда и процентов за пользование чужими денежными средствами оставить без рассмотрения, разъяснив потерпевшему Южакову А. А. право обращения с данными требованиями в порядке гражданского судопроизводства.

Далее она рассказала о правилах обжалования, спросила участников процесса, понятен ли им приговор, дождалась от всех утвердительных ответов, объявила судебное заседание закрытым и ушла к себе в комнату. Рома повернулся к Григорию и сказал, что это не такой уж плохой результат и что по другому такому же делу его клиенту дали четыре года.

– Я на днях приеду к тебе в Бутырку, – продолжил Шахманов. – Согласуем текст апелляционной жалобы, подпишешь её и подадимся в Мосгорсуд, глядишь, если не отпустят на условку, то, может, срок хоть снизят.

– Я не хочу больше никуда подавать ничего, не хочу больше никаких судов! У меня одно желание – поскорее уехать на этап и там бороться за УДО.

На этом и разошлись. Рома вдогонку крикнул Грише: «Ты ещё раз на спокойную голову подумай об апелляции, потому что там есть, за что ухватиться! Я всё равно приеду к тебе на днях!»

В «стакане» его ждал Саша, который снова успокоил его, поддержал и развеселил. Рассказал, как он зарабатывал на зоне, продавая телефонные аппараты, шмотки, продукты, помогал за деньги с передачками, свиданками и назначениями на должности. Освободился из лагеря, имея три сотни тысяч в кармане. Гриша тогда ещё не понимал, как такое вообще возможно, и думал, что Сашок привирает. В соседних «стаканах» громко орали чеченцы, явно недовольные результатом судебного процесса, а конвой и продольные угрожали им ответными санкциями за неудовлетворительное поведение. Гриша окончательно успокоился и крепко заснул на лавке с курткой под головой вместо подушки.

В «хате» оказался уже около полуночи. Встретили с улыбками и гиканьем, как человека с приговором. Вугар обнял и по-братски пожалел, Аладдин бросился подогревать ужин, а Мага назвал Гришу настоящим зэком и крепко пожал руку. Каждый в камере нашёл, что сказать ему в поддержку. Они уже знали результат от Фатимы, которая дождалась Романа у входа в здание суда и сообщила мужу по сотовому. Увидев и прочувствовав, как его приняли, он подумал: «Я потерял на свободе семью и друзей, даже никто не пришёл на оглашение приговора, но приобрёл всё это в тюрьме. Все в хате были рады меня видеть, все успокаивали и поддерживали, а „папа“ Аладдин даже нянчился со мной, как с сыном. И я впервые за эти пять месяцев почувствовал себя уверенно и спокойно – это мой дом! А у себя в доме я хозяин! И вести себя мне надо по-хозяйски – жёстко, уверенно, с умом. И если Наташа не сможет дать деньги на услуги адвоката за апелляцию, то я заработаю их сам на бирже».