2 ноября 2016 года Гришу доставили этапом в ИК-3. Такое чувство, что будто бы домой. Знакомые стены колонии, почти родные лица сотрудников администрации и приятный домашний запах. Тополев, выпрыгнув из автозака, широко улыбнулся и глубоко вздохнул, подумав: никогда бы не поверил, что будет так радоваться приезду на «трёшку». Всем прибывшим сильно не повезло в этот день. Большой управский шмон в зоне во главе с самим Балакшиным длился до самого вечера, поэтому этапников разместили в «стакане» рядом с вахтой и продержали там с 11 утра и до 8 вечера. Один раз покормили, прошмонали вещи, на этот раз очень дружелюбно и бережно, и пригласили парикмахера прямо в административное здание для оболванивания под ноль. Ретунский – новый «цирюльник» – оказывается, хорошо знал Григория, вернее был о нём максимально наслышан в 8-ом отряде, где проживал уже почти полгода. Он сразу же договорился с помощником ДПНК, чтобы Гришу не стричь под коленку, а оставить ему хотя бы 10 мм волос. Дежурный офицер поначалу кобенился и требовал равноправного отношения ко всем вновь прибывшим, но потом, узнав Тополева в лицо, дал добро на фигурную стрижку. Ретунский оказался ещё и очень осведомлён во всех делах колонии и к тому же крайне разговорчив. Он тут же поведал Григорию все последние новости ИК-3, которые доходили до «семёрки» в виде слухов.

– В общем, Шеина уволили по весне, он сейчас находится под следствием за взятки и связь с осуждённым, – рассказывал парикмахер. – Блинцова – начальника роты охраны – тоже поперли в августе за историю с Сашей Гагариным и какими-то таблетками, которые тот заносил в зону. Гагарина за это сняли с должности завхоза карантина и перевели на швейку обычным работягой. Всё руководство новое – из 8-ой колонии, новые опера, новый начальник отдела безопасности.

– А старого куда дели? Где Борисыч? – с любопытством спросил Гриша.

– «Качок»?! Уволили тоже, вернее не продлили с ним контракт! С Валерой Ивановым – нашим отрядником – тоже не продлили…. Жаль, хороший мужик был.

– Да, ты что?! С Валерием Викторовичем?! – изумился Тополев. – А он-то чем им помешал? Вообще безобидный человек был. Более того, отзывчивый и очень порядочный.

– Вот за это, наверное, и распрощались с ним. А потом он возрастной был, а сейчас в колонии в основном молодёжь. Да, Лернер и Дима Уляницкий уехали на посёлок, в Пензу.

– Это я знаю, Переверзев рассказывал, – подтвердил Григорий.

– Миша Мурман умер в больничке в ИК-1 в Тамбове, слышал?

– Да ладно! Как умер, почему? – ужаснулся Гриша. – Когда?!

– Подробностей не знаю. В начале лета его увезли на «единичку», и довольно скоро оттуда пришла скорбная весть.

– Очень жалко мужика! – расстроился Тополев. – Он такой классный был и сидел ни за что…

– Матвею Жмурину два года суд скинул от его срока, но, естественно, прокуратура подала апелляцию, так что пока сидит тут.

– А Нугзар Шарашидзе как, не знаешь?! – спросил Григорий.

– А кто это?

– Челентано!

– А-а-а! Так бы сразу и сказал! Освободился в конце октября по звонку, и его сразу же депортировали в Грузию.

– Это хорошо. Я переживал, что ему ещё добавят срок за старые грешки, или в лагере куда-нибудь встрянет и тоже добавят.

– Соболева Женю сняли с завхоза 8-го и перевели на работу дневальным в комнаты длительных свиданий, – продолжил рассказывать новости Ретунский.

– А кто ж теперь завхоз показательного отряда?

– Дэнчик Мусатов! – с большим уважением произнёс парикмахер. Гриша промолчал, зная за Денисом грехи и слабости к молоденьким мальчикам, подумав, что это не лучшая кандидатура, но у них отношения складывались ровно, без ссор и скандалов, поэтому проблем с Мусатовым у него быть не должно. – Денис Симункин, ты его ещё называл «Граф», и Серёга Яковлев – «Матрёшка» прошли суд на УДО сегодня, так что недели через две пойдут домой.

– Это отличная новость! Рад за них. Что, начали по УДО отпускать?

– Да. Начали. С приходом нового начальника, у него, кстати, кличка «Болт» от фамилии Болтнев, многое в лагере изменилось в лучшую сторону. В первую очередь отношение администрации к зэкам стало уважительным и ровным. Никто не орёт на тебя, все вежливые до поносу, бить перестали дубинками. Даже «Патрон» и Кравинец подобрели на глазах.

– А питание в столовой? – спросил ради интереса Григорий.

– Не узнаешь! Супы наваристые с кусками мяса, котлеты, сосиски, рыба жареная, селёдка большими кусками, свежие овощи… самое главное, теперь на «промке» появился цех по приготовлению шашлыка, кур гриль и сосисок в тесте. Если есть деньги на счету, то можно всё это покупать официально через магазин горячим, прямо с пылу с жару. А скоро, говорят, ещё и лимонад начнут в столовой за деньги разливать. В общем, не зона, а санаторий у нас теперь, только плати!

– А зарплату-то на «промке» подняли работягам или, как прежде, при Бойко, копейки платят?

– Вроде подняли, но ненамного. Я точно не знаю. Это ты лучше у Переверзева спроси – он теперь на месте Лернера трудится. Очень важным стал, но всего боится – УДО у него скоро, – сказал Ретунский и громко рассмеялся.

В старое здание карантина этапников привели уже почти перед самым отбоем. Туда же пришли довольно свободно, не шугаясь мусоров, блатные и принесли заварить-закурить и конфеты. Снова агитировали новичков не заправлять кровати и идти на чёрную сторону. Переночевали на жёстких кроватях в прохладных камерах ПФРСИ. Гриша тут же вспомнил Бутырку и их людскую хату – также жёстко было спать и очень холодно. Наутро никто из дубаков не устраивал разборок по поводу заправки шконок, а просто разделили по камерам на тех, кто хочет заправляться и тех, кто наслушался блатной романтики.

После завтрака пришли два оперативных сотрудника и начали приглашать к себе на разговор по одному. Тополеву сразу же предложили рассказать о его конфликте с Шеиным, расспрашивали, сколько он ему платил и за что, кто ещё вымогал у него деньги из сотрудников колонии или осуждённых, будет ли он сотрудничать с оперчастью и пойдёт ли работать завхозом в карантин. На все вопросы Гриша отвечал с улыбкой и старался быть максимально открытым и убедительным. Про вымогательства сказал, что не родился ещё тот смельчак, кто осмелился бы требовать с него деньги. Про сотрудничество с операми – предложил переговорить им с Измаиловым, который точно знает ответ на этот вопрос. А на должность завхоза он, конечно же, заранее согласен пойти, но им, как новеньким операм, ещё не знавшим всей «кухни» в колонии, стоит уточнить этот вопрос у старших товарищей, которые, скорее всего, будут против.

После допросов по очереди искупались в бане, которая за год не стала лучше и была всё так же убога и отвратительна. Ближе к полудню появился психолог – тот же самый, что и год назад, невысокий пшеничный блондин с весёлыми глазами и кучей смешных историй в загашнике. Он попросил заполнить анкеты и пройти психологические тесты. За последний год своих метаний по колониям Тамбовской области, где ему каждый раз приходилось заполнять одинаковые бумажки, Гриша уже выучил наизусть все вопросы этих анкет и первым закончил опрос. Затем положительных осужденных – тех, кто заправился – перевели в новое здание карантина, а трое борцов за чёрную идею – педалисты – остались в ужасе ПФРСИ. Карантинный барак после мрачного, холодного здания с частыми решётками на окнах и одной лампочкой накаливания на 20 ватт показался сахарным домиком из сказки. Телевизор, белые унитазы, яркие лампы дневного света, кровати на пружинках, тепло от современных металлопластиковых труб и алюминиевых батарей, прогулочный дворик, усиленное питание и подчёркнуто доброжелательное отношение всех без исключения сотрудников администрации. И даже самые хамоватые и дерзкие дубаки с ДПНК изменились кардинально, став похожими на ласковых «фей крестных».

Почти все бывшие соотрядники Тополева обрадовались его приезду: улыбки, рукопожатия, разговоры через решётку карантина. Очень ждут обратно в отряд. «Матрёшка» лично подошёл пообщаться и здорово подбодрил Григория, придав ему своим позитивным настроем уверенность в завтрашнем дне. Переверзев, замученный на работе и, как показалось Григорию, напуганный его возвращением, не подошёл к ограде поговорить, а лишь издалека помахал рукой и знаками объяснял, что они ещё успеют поговорить после распределения с карантина. Боря Нестеров – работник бани – был первым из зэков, кто встретил Тополева после приезда. Он зашёл прямо в кабинет, где производился личный досмотр вещей и помог Грише протащить в лагерь запрещённые полотенца, штаны, постельное бельё и пару маек.

Вечером перед сном Григорий сделал очередную запись в дневнике:

«Меня все как будто ждали. Все довольны, что я приехал, что я вернулся. На душе сразу стало хорошо и спокойно. Буду сидеть дальше, теперь уже точно до звонка в домашних условиях».

Всё чаще Тополева посещали мысли о том, что для содержания этой махины ФСИН со всеми его зонами, тюрьмами надо сажать и сажать как можно больше людей, а полиция с её палочной системой всё равно не справляется с планом посадок, поэтому очень нужны, просто необходимы, так называемые возвращенцы. Это и те, кого вернули с неотбытым сроком по УДО, и с исправительно-трудовых работ. А вновь преступившие закон на воле – это самый лучший материал для работы в зоне. И раз уж стратегия развития ФСИН нацелена прежде всего на работающий контингент и, соответственно, перекраску лагерей с чёрных на красные, то под неё и подбирают категорию отбывающих наказание, которых чаще всего отпускают досрочно, чтобы потом снова поприветствовать в своих рядах. А тех осужденных, что специально заезжают в лагеря, чтобы красиво пожить за счёт других так, как не могут жить на воле, наоборот стараются сокращать либо за счёт перевоспитания в жёстких козлячьих колониях вроде «семёрки», либо распределять на чёрные воровские лагеря, где таких самих разводят, как кроликов, превращая в шнырей или пехоту. Гриша прикинул, что только для поддержания работы всех агрегатов и помещений колонии необходимо минимум 300 зэков, а для полной занятости всех станков и рабочих площадей промышленной зоны ещё, как минимум, 500. Поэтому 800—1000 заключенных в исправительной колонии просто необходимы для её работы. Если будет меньше, то без постоянных ремонтов и обслуживания оборудования и зданий они быстро начнут приходить в упадок и разрушаться, а строить всё заново гораздо затратнее, чем поддерживать на плаву, да ещё и за счёт самих сидельцев.

В понедельник, 7 ноября, Тополева с карантина в сопровождении двух дубаков доставили в административное здание к начальнику оперчасти Измаилову Ильясу Наильевичу. Он был приветлив и улыбчив, назвал Григория по-родственному Гришей и приступил к расспросам.

– Как съездил на «семёрку»? – задал он первый вопрос.

– Хорошо. Очень поучительно и информативно, – также открыто улыбаясь ответил Тополев.

– А зачем вернулся тогда? – играя недоумение, спросил Ильяс.

– А я откуда знаю! Думал, вы мне расскажете, почему меня вернули. Я сам не просился. Утром сказали на этап, я и поехал.

– Ладно, разузнаю, раз ты просишь. Догадываешься, почему я тебя пригласил?! – интригующе поинтересовался Измаилов.

– Неужели, чтобы выпить за годовщину Великой Октябрьской Социалистической Революции?! – пошутил Гриша.

– Всё хиханьки, да хахоньки?! Всё тебе весело, Тополев?! А тут Феруз очень на тебя сердится и жаждет твоей крови! – очень серьёзно заявил начальник оперчасти.

– Шо, опять?! – понизив голов и перейдя на одесский говор, переспросил Григорий. – Дежавю какое-то. Что на этот раз?

– Ты дал на него показания УСБшнику по вымогательству, и его тут по твоей вине таскали и допрашивали не один день. Так что, я теперь и не знаю, что с тобой делать.

– Ну, во-первых, это неправда! – пояснил уже серьёзно Тополев. – Я ни на кого показаний не давал и никого не сдавал. Это легко проверить, запросив подписанные мной показания. А во-вторых, сразу предупреждаю, что на БМ закрываться не стану и обратно на «семёрку» не поеду!

Ильяс снова повторил ту фразу, которую Гриша уже слышал от него в январе этого года: «Какой ты трудный!», выставил его в коридор и приказал ждать. Минут через 20 Наильич вышел одетый в зимнюю куртку и спросил: «Сколько тебе осталось сидеть ещё?»

– Да практически ничего – 10 месяцев, – ответил Тополев.

– Ой-ё, – отреагировал, скривив физиономию, он. – Возвращайся обратно в карантин! Позже вызову. Скорее всего, завтра, а, может, и сегодня ещё. Иди!

Пока Гриша ждал в коридоре Измаилова, мимо него шныряли знакомые и совсем новые лица зэков. Молоданов – новый завхоз столовой, который так же, как и Тополев, был на «семёрке» и недавно вернулся обратно, рассказал Григорию, что по лагерю ходят слухи, будто после Нового года всю «тройку» вывезут на «единичку» в Тамбов. Но поскольку та зона гораздо меньше, то оставят всего 800 человек из нынешних 1300, поэтому скоро будут освобождать по УДО как можно больше народу.

– А в ИК-3 ничего не меняется! – сказал восторженно в ответ Гриша. – Как обычно, все разговоры в основном об УДО, амнистии и законе «день за полтора», а теперь ещё и про переезд придумали. У вас не так скучно! На «семёрке» в основном на политические темы народ базарит, Путина клеймит, как будто именно он во всем бедламе виноват. Но там у всех срока конские, поэтому о свободе могут мечтать только избранные, а у нас в колонии средний срок где-то трёшка, поэтому все мысли о том, как бы поскорее сдриснуть на свободу, при этом ничего для этого не делая…

В среду, 9 ноября, Григория снова вызвали на вахту. В кабинете Измаилова на этот раз кроме него ещё был Пузин – замполит или заместитель начальника по воспитательной работе – и сам Болтнев почему-то с майорскими погонами на кителе.

– Пиши заявление на «семёрку»! – начал с порога Ильяс.

– Снова здорова, – отреагировал от неожиданности Гриша.

– А куда нам тебя девать прикажешь?! – продолжил Измаилов. – Я звонил в УСБ, и там мне подтвердили, что ты слил им Феруза, поэтому нахождение тебя в лагере считаю небезопасным.

– Я же сказал, что ни от кого прятаться не собираюсь, тем более от вашего хвалёного узбека, – резко ответил Тополев и от злости сжал кулаки. – Цирк какой-то тут устраиваете для меня. Вы поймите, после особиков и строгачей на «семёрке» ваши калошные блатные с «трёшки» для меня, как дети в песочнице. Я по понятиям любого из них разложу так, что он мне ещё должен станет.

– Значит, разговор с блатными вывезти сможешь? – подключился к беседе начальник колонии.

– Запросто! – уверенно ответил Гриша.

– Они придут в барак. Их будет много. Будут угрожать тебе, предъявлять, – продолжил Болтнев.

– Ну, и что ты им ответишь? Что скажешь в своё оправдание? Скажи?! – настаивал на ответе начальник оперчасти.

– Это беспредметный разговор, – спокойно и с большим достоинством ответил Тополев. – Кабы, да кабы, придут, не придут. На зоне тот прав, кто в понятиях силён и у кого язык подвешен правильно. А за это меня даже ваш знакомый Руличев уважал и держал за равного, а не менее вам известный «Джем» поднатаскал в воровских законах и правилах так, что местным и во сне не привидится.

– А что это у тебя за ботинки такие на ногах не по форме надеты?! – вдруг перевёл разговор в другую плоскость Болтнев.

– Такую зимнюю обувь выдают на «семёрке» на складе, – пояснил Григорий.

– Да, это теперь такая форменная зимняя обувь у нас, – подтвердил Пузин.

– А почему у Ашуркова есть, а у нас до сих пор нет?! – строго спросил начальник у своего зама, закрыв тем самым свой вопрос о нарушении Тополевым установленной формы одежды, за что полагался штрафной изолятор. – В каком отряде сидел на «семёрке»? Где работал? – продолжил он опрос.

– Я был в первом отряде и работал в клубе. Вёл концерты, пел песни, читал стихи. Я составлял программу праздничного мероприятия, утверждал её у замполита Новикова. За полгода провел 5 концертов, один из которых на камеру для управы, а они потом в Москву отправляли для отчёта.

– Пузин, не хочешь к себе в клуб забрать восходящую заезду ФСИН? – спросил подчинённого Болтнев и улыбнулся.

– Нет! У меня все вакансии заняты, – испуганно ответил заместитель по воспитательной работе.

– Интересно, почему тебя Ашурков так рано слил с «семёрки»? – задумчиво спросил начальник. – Он не отправляет того, кто ему сильно нужен…

– Без понятия. Мне нечего вам сказать по этому поводу. Для меня самого отъезд стал сюрпризом, – честно соврал Гриша.

– А почему тебя Бойко со «швейки» уволил, тоже не знаешь? – продолжил серьёзно расспрашивать «Болт».

– Только догадки, а их к делу не пришьёшь! – так же серьезно ответил Тополев.

– Кого из воров знаешь? – снова сменил тему начальник колонии.

– В наше время ворами прикидываются все кому не лень, а настоящие авторитеты частенько скрывают свою масть, так что мне сложно честно ответить на ваш вопрос, Сергей Александрович.

– Имя-отчество начальника знаешь?! Это хорошо, – заметил Болтнев.

– Да он базар с блатными не вывезет! – снова начал развивать старую тему Измаилов.

– Да успокойтесь вы, Ильяс Наильевич! Всё я вывезу. Не в первый раз, – успокаивал Гриша. – И вообще, этот разговор бесполезен и только лишняя трата времени уважаемых сотрудников администрации.

Болтнев подытожил спор фразой: «Ну, раз вывезешь, то иди!». И Гриша ушёл обратно в карантин в сопровождении дубаков.

По дороге встретил своего соотрядника Диму Пивоварова и рассказал ему обо всём бреде, что ему пришлось выслушать в кабинете Измаилова. Дмитрий был от природы высоким и крепким мужиком, а в лагере почти за 4 года отсидки раскачался самодельными штангами и гантелями до неприличных размеров. Абсолютно лысый, мощный – вылитый Шрэк из мультфильма, при этом он был относительно добрым и справедливым, а самое главное – порядочным человеком. О нём ходило множество слухов по зоне, но сам он про себя не любил ничего рассказывать, особенно первому встречному, и от этого образ его был ещё более загадочным и устрашающим. Поговаривали, что он бывший ГРУшник263, что сидит не за мошенничество, как написано в приговоре, а за продажу высокопоставленных должностей. Что работал в администрации президента и его круто подставили, но так как он никого не предал и не сдал, то ему дали минимальный срок и обеспечили относительно спокойное пребывание в колонии.

– Пусть приходят! – махнул рукой Саныч, как его ласково называли близкие из-за отчества Александрович. – Мы им всё обоснуем, не обрадуются! – сказал он грозно, услышав про вероятный приход блатных в его 8-ой отряд.

По закону в карантинном отделении могут содержать не более 14 суток, но Тополева держали там уже лишних 2 дня, не зная, что с ним делать. Направили даже психолога разузнать его отношение к длительной задержке, собирается ли он жаловаться и не хочет ли уехать обратно на «семёрку». Гриша был абсолютно спокоен и невозмутим. Ему даже нравилось находиться одному в бараке, смотреть телевизор и валяться на шконке в неположенное время. Он решил, что если они нарушают правила, то и он на это имеет полное право. Несмотря на камеры повсюду, никто из сотрудников администрации не приходил к нему и не делал замечаний. Все ждали решения хозяина зоны.

Григорий попросил психолога передать Валерию Викторовичу Иванову его стихотворение, посвящённое ему и написанное ещё на «семёрке». Тот, когда прочитал, пообещал с удовольствием выполнить просьбу.

Артём Тимонин с погонялом «Француз» сидел на «трёшке» уже три года. Он был профессиональным угонщиком автомобилей и в основном специализировался на японских дорогих внедорожниках. Уверял, что для него не существует никаких суперсигнализаций или сверхсекретных систем защиты, которые он не смог бы вскрыть или преодолеть. Сидеть ему ещё оставалось половину срока – 3 года, поэтому он активно старался набрать баллы для прохождения УДО. За способность потрясающе рисовать официально был трудоустроен в клуб художником, где ещё неформально подрабатывал себе на хлеб с колбасой набивкой татуировок. Набивал он классно и с большой фантазией, поэтому к нему выстраивалась очередь. Брал он за свои труды пачку дорогих сигарет «Парламент» или 100 рублей за рисунок размером со спичечный коробок. Как артистическая особа и человек подвластный увлечениям, Тёма частенько попадал в разные неприятные истории: крупные проигрыши в азартные игры и болтовня языком всяческих небылиц, за что был неоднократно бит как блатными, так и дубаками. Вечером он пришёл к Грише в карантинный барак пообщаться о планах на остаток срока. Сообщил, что Бойко – зам начальника по производству – находится под домашним арестом по делу Шеина и предложил идти к нему на работу в клуб.

– Я тебя сто пудов официально трудоустрою, зуб даю! – клялся Тимонин. – Раз ты на «семёрке» в клубе концерты вёл, то и у нас тоже будешь.

– Меня Пузин не пропустит! – заявил в ответ Григорий. – Он позавчера Болтневу при мне заявил, что мест в клубе нет, когда тот меня ему предложил в качестве работника.

– Да я с ним договорюсь, сто за сто! Даже не переживай за это! – уверял Тёма.

– Ну, я не против, конечно. Попробуй… Что от меня за это потребуется?!

– Полтос, – тихо ответил Француз и отвёл взгляд. В комнате повисла тишина. – Но в эти деньги входит не только твоё официальное трудоустройство, но и поощрение в декабре и зелёная бирка в феврале. Как, согласен? Только деньги нужны срочно.

– И как срочно?! – ради любопытства спросил Григорий.

– Смотри. Не буду от тебя скрывать… Я тут в очередной раз крупно проигрался в карты, поэтому двадцатку из этого полтоса я отдам за долг, а на тридцатку куплю мобильников на воле и мне организуют вброс, так что ещё два конца и заработаю. Кстати, ты не хочешь поучаствовать со мной в этом бизнесе?! Дело беспроигрышное, зуб даю!

– Зубов не хватит, Тёма, всем давать! – пошутил Тополев. – Нет, вбросы меня совершенно не интересуют, так как это дело незаконное и слишком рискованное, а вот про клуб я готов подумать, но сперва мне надо увидеть хотя бы нейтральную позицию замполита по этому вопросу.

– Хорошо, я завтра же с ним поговорю, а ты готовь деньги! – взволнованно произнёс Артем и убежал в отряд.

Слух о Бойко оказался ложным. Владимир Евгеньевич как услышал, что Тополев вернулся, сразу же поставил запрет своим подчиненным оформлять ему выход на работу на «промку», что и подтвердил на комиссии по распределению на следующий же день. На 3 дня позже положенного срока Гришу вызвали в кабинет начальника колонии. В комнате сидело человек десять – всё высшее руководство, врач, психолог, оперативники и отрядники.

– Ну что, Григорий, пойдёшь к блатным в пятый отряд? – спросил Болтнев и широко улыбнулся.

– Спасибо большое, что вспомнили обо мне на карантине, а то я уж подумал, что до следующего октября буду там сидеть. А по поводу пятого… куда отправите, туда и пойду! Везде хорошие люди найдутся, – ответил Тополев и также улыбнулся в ответ.

– Ладно… Иди в восьмой! – довольный своей шуткой подытожил его распределение начальник.

На этот раз никто больше ничего не говорил и не спрашивал. Разговаривали не больше минуты, из чего Гриша сделал вывод, что Болтнев всё окончательно решил на его счёт и ждать неприятностей больше не приходилось.

Гриша пришёл с вещами с карантина в 8-ой отряд и ощутил, что будто домой вернулся. Было много новых лиц, но в основном все знакомые и довольные его возвращением. Больше всех был рад Саша Титков. Он сидел на «фишке» как дежурный наблюдатель за внешними перемещениями сотрудников администрации и, немедленно вскочив со своего стула, побежал навстречу Григорию, оставив за себя сменщика.

– А ты все фишкарём подрабатываешь? – радостно обнимая Александра, спросил Гриша.

– Ты же знаешь, меня по инвалидности на «промку» не пускают, а просто так сидеть в отряде скучно, да и потом сигареты и кофе за работёнку лишними не бывают.

– Да знаю, Санечка, знаю! Прикинь, а на «семёрке» «фишки» вообще нет! Вернее, в моём первом отряде её не было. Очень редко завхоз сажал «обиженного» у окошка посмотреть, что к чему, но это была большая редкость.

– А почему? – сильно удивился Титков.

– А там мусора перед тем, как прийти в отряд, звонят завхозу и предупреждают. Я не шучу! А потом там Тэ-эРки опера сами приносят проверенным сидельцам, поэтому отнимать их нет смысла. Если накосячишь, вызовут и потребуют отдать. А когда управский шмон приезжает, предупреждают заранее, и есть время всё добро закопать поглубже.

– Интересно… Но у нас всё по-прежнему. Менты бегают со шмонами, поэтому «фишкарь» – должность почётная и ответственная! – заключил Саша.

Тут же подошёл поприветствовать своего старого «семейника» Константиныч и, недолго думая, поведал Грише о том, как Переверзев полоскал его святое для Писарькова имя направо и налево, пока тот был на «семёрке». Слил также Соболева Женю, который боялся, что Тополев сдал его УСБ за вымогательство и долго ходил, позеленев и постоянно хватаясь за сердце при виде любого незнакомого сотрудника ФСИН. Всплыло множество фактов и интересных историй, произошедших в Гришино отсутствие, о которых ему до самого ужина докладывали знакомые соотрядники.

Саша Гагарин тянул запреты для Матвея Жмурина – сигары, протеин для занятия спортом, сырое мясо и прочее – через Блинцова и его «приняли» со всем этим добром. Оказалось, в ноябре 2015 года, когда Блинцов сдал ФСБ опера Сорокина с заносом в зону героина, на него затаили обиду местные оперативники. Они долго ждали и искали возможность отомстить ему, и вот наконец она появилась. Блинцова уволили, а Гагарина сняли с завхоза карантина, влепив взыскание. Два месяца промариновали в отряде, после чего вывели на «швейку», где он тесно сотрудничает с оперчастью и сливает им зэков с мобильниками и вбросы с воли.

Умер Миша Шария от пневмонии в больничке 1-ой колонии. Он долго болел на зоне, его не лечили, и когда ему стало совсем худо, вывезли в больницу, где он тихо скончался. Официально всем объявили, что он умер от инфаркта, как и большинство ушедших в другой мир в ИК-3. Жуткая судьба и жуткая смерть. За месяц до болезни Миша узнал от жены, что их сын, ради которого он взял вину на себя и сел в тюрьму, погиб в горах. Он был альпинистом, сорвался со скалы и разбился. Если бы всё было по-другому – сына арестовали, а Михаила оставили на свободе, то, скорее всего, все остались бы живы. Человек не в силах предсказать свое будущее. Миша хотел поступить как лучше для сына, но превратил всё в трагедию. Конечно, он не смог выдержать такого удара и слёг от болезни, которая привела и его к смертному одру. Эта новость многих шокировала, потому что, когда в лагере умирает совсем не виновный человек, то вера в справедливость и Божий промысел растворяется и покидает воспаленные умы сидельцев. Естественно, все ждали счастливого конца Мишиной истории – освобождение по УДО с первого раза, воссоединение с сыном и женой и счастливая жизнь в будущем, но всё пошло по отвратительному и мерзкому сценарию, который называется просто – жизнь.

Лернер уехал в Пензу в посёлок-поселение не без труда и теперь там работал скотником. Иосиф Кикозашвили там же устроился водителем грузовика и возит произведённую в поселке продукцию в город, а оттуда забирает еду для контингента и везёт обратно. Частенько ему позволяют остаться на ночь в Пензе на квартире, которую сняла его жена, приехавшая к нему из Израиля жить и помогать коротать срок. Уляницкий моет плац и, вроде как, скоро вернётся обратно на «трёшку» злостником.

«Лепеха», не проходив на свободе и 3 месяцев, снова сел по 111-ой статье. Пырнул кого-то по пьяни ножом и теперь ждёт приговора суда на Мичуринском централе. Когда он освобождался в конце прошлого года, «Матрёшка» сразу сказал, что это ненадолго – как в воду глядел. У одного жизненный путь, у другого кривая дорожка.

Переверзева несколько раз подлавливали на нарушениях, поэтому его подача ходатайства в суд об УДО много раз откладывалась. За последние полгода у него «отлетело» 6 мобильных телефонов, причём последний забрал ДПНК Юрич, по наводке Соболева, из клуба ночью прямо с зарядки.

Сам Соболев продал ведро краски налево, и за это Пузин снял его с завхоза 1-го отряда, но позднее Карташов – зам по БОР – поставил его завхозом комнаты длительных свиданий, где он следит за проносами запрещёнки и отвечает лично за недопущение наркотиков в зону через вверенный ему объект.

В целом в отряде живет 9 официальных стукачей и несколько зашифрованных. По требованию управления в умывальном помещении барака в очередной раз сняли водонагреватель, поэтому, чтобы помыться, надо снова греть воду в тазиках. Особо приближённые к завхозу 9-го отряда ходили мыться в душ его барака, а Гриша по договорённости с Борей Нестеровым решил вопрос гигиены походами дважды в неделю по утрам в баню, где он в одиночестве мылся и стирался в своё удовольствие с 6 до 8 часов.

Матвею Жмурину скинули 2,5 года по поправкам к УК, но за 6 часов до его освобождения прокуратура вдруг подала протест, а курирующие его отсидку сотрудники Федеральной службы охраны начали обширную чистку в местном Рассказовском районном суде. Поэтому освобождения за взятки временно прекратились, а прокурора по надзору Костяева, чуть не пропустившего опального банкира на свободу, отправили на пенсию.

Молоданов, отработавший меньше 3 месяцев завхозом столовой, закрылся на БМ, опасаясь мести блатных, и написал заявление на вывоз его обратно на «семёрку».

По телевизору Гриша узнал, что Сашу Емельяненко выпустили из колонии по 80-ой статье (замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания). Тополев не удивился, только подумал про себя: «Как, интересно, тамошняя фемида выкрутилась при принятии положительного решения со всеми его штрафными изоляторами и нарушениями?».

Пудальцова стали меньше «крепить» с приходом на должность начальника колонии Болтнева. В ШИЗО не сажают, взысканий не выписывают, также работает на «швейке» по будням, а в выходные находится в отряде, даже когда все работают в субботу и воскресенье, чтобы не нарушались его гражданские права на отдых, гарантированные Конституцией и Трудовым кодексом. Ходит, как все, строем. Пока Тополев был в ЛИУ-7, Сергей начал помогать соотрядникам с написаниями ходатайств и жалоб и вообще пользовался непререкаемым авторитетом и уважением. Также звонил по телефону домой только через «Зону-телеком», а когда ему по доброте душевной предлагали мобильный, то все так же вежливо отказывался, благодаря за смелость.

На следующий день после распределения Тополева пригласил на разговор завхоз клуба «Агроном». Пока спал Тимонин, он рассказал, что тот должен всему лагерю нехилые бабки, что ничего в клубе он не решает и, что, скорее всего, просто в очередной раз кинет, не сдержав слово. Сам предложил Грише пойти в клуб на работу художником за небольшой ежемесячный взнос на краску и текущий ремонт. Григорий согласился при условии, что его утвердит Пузин, и поблагодарил «Агронома» за предупреждение насчёт «Француза». Через 2 дня завхоз сходил к замполиту и вернулся с плохой новостью: тот категорически против. Пузин боялся, что Григорий и на него напишет заявление в УСБ, и его постигнет незавидная участь Шеина. Тополев оказался в патовой ситуации. Бойко возражал против его работы в промышленной зоне, неважно на каком участке, прекрасно понимая, что Гриша с его финансовым образованием и опытом докопается и раскроет любую схему увода денежных средств с «промки», а Пузин категорически не хотел его трудоустройства в жилой зоне, в том числе по тем же причинам.

В 8-ой отряд с карантина распределили Андрея – новенького из Москвы. Он жил в районе Сокольники и по иронии судьбы водил дружбу с бывшим сантехником «трёшки» Потаповым, который освободился по УДО в феврале этого года и рассказывал Андрюхе, как отбывал наказание в 8-ом отряде ИК-3. Его криминальная история ещё год назад, скорее всего, удивила бы Гришу, но теперь, спустя больше двух лет после ареста, после «семёрки», его мало что могло поразить в тюремном мире. Так вот Андрей в свои 52 года, под старость лет, заполучил нелицеприятную в воровском мире статью 132 часть 2 – изнасилование нетрадиционным способом. Как человек неженатый, но любящий женский пол, Андрей регулярно прогуливался по парку рядом с домом и знакомился с одинокими девушками, сидящими на лавочках. Сам он был довольно полный, с большим животом, крупным носом и несимпатичным лицом. Правда, он всегда был хорошо и модно одет, пах дорогим парфюмом, что придавало его виду солидность. И в этот раз он зацепил, как ему показалось, интересную молодую деваху и соблазнил её выпить пива прямо на скамейке. Та с удовольствием согласилась и, даже когда он предложил ей спрятаться от начинающего дождя в подъезде и там продолжить, она не отказалась. Между лестничными клетками в тёмном углу Андрей уговорил девушку на минет и получил долгожданное удовольствие. Поднявшись с корточек, девица объявила 10 тысяч рублей за свои профессиональные услуги, расстроив и озадачив Андрюшу. Он был человеком нежадным, но расчётливым, поэтому свою ошибку выбора партнёрши для секса в виде работающей профессионалки вместо добропорядочной наивной домохозяйки пережить не смог и решил, что 3 тысячи для неё будет вполне достаточно. Она взяла трёшку и раскланялась, а позже в этот же вечер к нему домой заявилась опергруппа с постановлением на обыск и задержание. Полицейские изъяли у него на кухне обычный нож для мяса и одежду со следами биологической массы после орального секса. Оказалось, что девица, обидевшись на нерадивого ухажёра и состоя на связи с полицейскими в качестве сексота, написала заявление об изнасиловании и помогла своим покровителям закрыть очередную «палку» по этому виду преступлений. Она, естественно, узнала в кухонном ноже орудие преступления, которым злодей Андрей, якобы, угрожал ей в подъезде. Поэтому она, опасаясь за свою жизнь, дескать, вынужденно вступила с ним в половую связь таким извращённым для нашей фемиды путём. Андрюшу быстро обработали опера, распознав при первом же допросе его мягкий покладистый характер, и уговорили на признательные показания и особый порядок судебного разбирательства в обмен на условный срок. В итоге он получил 3,5 года реального срока и отбыл в колонию, о которой уже слышал от своего знакомого соседа.

– Андрюш, ты же взрослый, умный и опытный дядька! Как ты попался-то на эту удочку? – возмущался Гриша.

– Ты понимаешь, я большую часть последних лет прожил в Болгарии, – негромко начал рассказ Андрей. – Я там занимался недвижимостью и довольно неплохо заработал. Имел богатый сексуальный опыт с местными женщинами и ничего подобного никто из них себе не позволял, а тут приехал погостить к маме и решил попробовать ту же схему в Москве. Пятеро меня отшили, а вот эта согласилась. Я и подумать не мог, что она с ментами заодно.

– В общем, как ни смешно звучит, ты сидишь из-за своей жадности! – констатировал Григорий. – За 7 тысяч рублей получил трёху с хвостиком. Получается, по 2 тысячи за год… Дороговатое удовольствие вышло, – пошутил Тополев, и они оба улыбнулись.

– Если бы я тогда знал, – предположил Андрей. – Я бы ей 100 тысяч отдал.

– Если бы тогда знал, ты бы с ней в подъезд не пошёл вообще, или женился бы в тот же день! – сказал громко Гриша, и они рассмеялись.

28 ноября Тополев отправил письмо в Замоскворецкий районный суд, где его осудили, с просьбой предоставить копии приговоров для дальнейшей подачи ходатайств в местный суд, а также письмо в Рассказовский районный суд с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким его видом. Отрядник подтвердил Грише, что колония его не поддержит в суде, но требовать прохождения лагерной комиссии, как на «семёрке», на стал.

Григорию оставалось сидеть меньше 10 месяцев. Он обратил внимание, что отбывать срок ему стало намного проще и легче. Появился пофигизм к досрочному освобождению, а, значит, пропал страх перед получением выговоров и водворению в штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда «локалки» не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъёма.

Гриша довольно быстро обзавёлся мобильным телефоном. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, он купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому кроме «семейников» – и то до отбоя и в его присутствии. Прятал на «курок» «запрет» сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого. Он, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески морально и материально поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходит на связь с Ларисой и скрывается от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с её вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тётя рассказала ему, что только старшая дочка Катя знает, что с ним произошло и где он сидит, остальные дети – Олег и Ксения – думали, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и почему не ездят к нему на свидание, на что та ответила, мол, папа сам этого не хочет, что было ложью, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше этого разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина, как совершеннолетняя, единственная, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых он, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.

В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причём на день позже законного срока, и его в связи с этим, не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова – «фишкаря» – отпустили условно-досрочно, причём всего за 3 месяца до конца своего срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное им в день отъезда на «семёрку». Стало гораздо теплее спать ночью. Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть на свободе на гашиш. История «Муравья» из их отряда, да и многих других солагерников, которые через несколько дней после выхода на свободу умирали от передоза, не давали успокоения и только нагнетали ужас всем освобождавшимся наркоманам, потому что, как известно, бывших у них не бывает. Серёжа Яковлев частенько позванивает со свободы в отряд знакомым и, пообщавшись, просит соединить его с Переверзевым. Тот пообещал ему помочь с работой, но, как часто бывает на зоне, слово своё не сдержал. Переверзев, как только его большой друг и семейник «Матрёшка» вышел за забор, начал поносить его последними словами, а когда тот позвонил ему на мобильник, сбросил и занёс его в чёрный список. Гриша снова убедился, что все клятвы в дружбе и обещания помощи, данные на зоне, рассыпаются как пепел, как только человек выходит на свободу.

Дима Пивоваров освободился по звонку после 4 лет заточения в начале декабря. Его проводили шикарным представлением в клубе, где он сам неплохо играл на барабанной установке, а Григорий, несмотря на запреты Пузина, вёл этот концерт в свойственной ему манере: с шуточками и едкой сатирой. Его даже вызвал посреди выступления в коридор отрядник и потребовал прекратить обличать администрацию, а то он будет вынужден всё остановить. К тому моменту шутки про ФСИН у Гриши уже закончились, поэтому удалось доиграть всё до конца без эксцессов.

14 декабря Тополев получил копию письма из Рассказовского суда в администрации колонии, где подтверждалось, что его документы из Кирсановского суда, обслуживающего ЛИУ-7, приняты, но требуется предоставление характеристики от руководства ИК-3 до 18 декабря 2016 года. Через 2 дня его вызвал начальник отряда к себе в кабинет и заявил, что Григорию предстоит идти на комиссию, связанную с его ходатайством.

– Я вам хочу напомнить про сроки, указанные в данном письме, – спокойно и важно сказал Гриша. – Если комиссия состоится не позднее завтрашнего дня, то я готов, в противном случае вы нарушите указание суда. Да, и главное, я на вашей комиссии молчать не буду, если меня не поддержат, то я выскажу всё, что меня тревожит. Вам точно за меня неудобно будет. Так что, может быть, не надо меня на комиссию?!

– Нет, надо! Без комиссии теперь у нас нельзя подавать ходатайство в суд, – заявил отрядник.

– Что ж, пойдём. Чем закончится этот фарс будет видно, но молчать и делать вид, что всё хорошо, я не собираюсь! – ещё раз напомнил Тополев. – Обращаю ваше внимание, как сотрудника ФСИН и юридически подкованного человека, о незаконности комиссии, как таковой. Согласно статьи 175 Уголовно-исполнительного кодекса РФ ходатайство в суд подается через администрацию исправительной колонии, и та в течение 10 дней в случае 80-ой статьи и 15 дней в случае подачи на УДО должна предоставить в суд свою характеристику. Ни слова о комиссии в законе нет! Поэтому ваша враждебная и, я бы сказал, пагубная трактовка УИК приводит к омерзительным и ужасным, с точки зрения закона, последствиям. Вот, например, вы от Коробова потребовали отозвать ходатайство прямо в день суда из-за того, что не успели написать на него характеристику. Хорошо, что он послушал не вас, а меня, и его суд отпустил, а вам, как известно, выговор влепили, а то он бы ещё пару месяцев в тюрьме провёл по вашей вине. Или вот ещё, с Писарьковым. Вы понимаете, что вы удерживаете его в зоне незаконно! А это уже уголовное преступление – незаконное удержание под стражей с использованием своего служебного положения. Согласно статье 173 части 8 УИК РФ вы должны выпускать человека на следующий день после истечения срока возможного для подачи апелляции со стороны прокуратуры, то есть на 11-ый день после решения суда! А вы как выпускаете?! На четырнадцатый, а то и пятнадцатый день! Не безобразие?!

– Ты что, всё это на комиссии хочешь сказать?! – ужаснулся отрядник.

– Во-первых, не ты, а вы! Уважение должно быть обоюдным! Так тоже в законе написано, – грозно произнёс Тополев. – А по поводу вашего вопроса, то да. Именно это я и буду говорить вашему руководству только с большим количеством фактов ваших нарушений. Можете передать наш разговор и спросить там наверху, надо им это или нет, или, может быть, они пошевелятся и начнут выполнять требование суда и предоставят на меня характеристику в установленные сроки, тогда и овцы будут целы, и волки сыты?!

– Овцы – это мы что ли?! – обиженно переспросил отрядник.

– Да что вы! Конечно же, вы волки, – соврал Гриша.

Через час его вызвал к себе в кабинет на вахту лично начальник колонии Болтнев.

– Мне передали, что вы не хотите идти в суд через комиссию, это так? – спросил он.

– Да! Я считаю это незаконным, поэтому невозможным для меня, – рассудительно аргументировал Тополев.

– А как же нам – сотрудникам администрации, по-вашему, понять, исправились вы или нет, чтобы дать своё окончательное заключение, как ни во время беседы на комиссии?

– Что для меня такое исправившийся человек? – начал рассуждать Григорий. – Это значит законопослушный. А как можно стать законопослушным, когда люди, обязанные подавать тебе пример и контролировать твоё исправление, сами нарушают закон.

– Можете привести пример? – поинтересовался Болтнев.

– И не один, – радостно отреагировал Гриша. – Несмотря на окончание мной ПТУ на «семёрке» и получение диплома швеи 2-го разряда, меня не трудоустраивают в швейный цех в ИК-3, потому что Бойко, якобы, опасается, что я буду писать жалобы о нарушении Трудового кодекса, мошенничестве с зарплатой, нарушении санитарно-эпидемиологических норм и пожарной безопасности. Второй пример! По закону полагается выдавать 2 комплекта рабочей формы, а у нас дают только один и то не всем. Третий! Оплата работникам ночной смены по закону производится на 20% больше, чем дневной, а у нас как? Всех под одну гребёнку, да ещё и с вычетами мудрите, так что на руки работягам достаются копейки. Они даже сигареты себе не могут купить на зарплату – приходится маклерством зарабатывать, а это лишнее электричество, расходники, материал… Четвёртое… Грубые нарушения порционного питания и нормативов продуктов в столовой на одного человека. Жалко Молоданов уехал на «семёрку», он бы вам рассказал, куда и как сотни тысяч бюджетных денег уходят. Могу дальше продолжать, хотите?!

– Не надо! Спасибо и на этом, – мрачно произнёс Болтнев и встал. Обошел свой большой стол и приблизился почти вплотную к Грише. – Вы же вроде умный человек, Григорий Викторович, а иногда такие перлы выдаете, что страшно за вас становится… Давайте так порешим. Вы мне ничего этого не рассказывали, а я не слышал. И большая к вам просьба: больше никому этой гадости не говорите, а то я вас защитить не смогу.

– От блатных? – удивлённо спросил Тополев.

– От своих, – задумчиво ответил начальник. – Договорились?

– А вы на комиссию меня будете выводить? – вопросом на вопрос ответил Григорий.

– Нет, не буду! Завтра же отправим характеристику в суд, – пообещал Болтнев.

– Тогда договорились!

– Идите в отряд и сидите спокойно, хотя в вашем случае это вряд ли будет возможно…

Лащенко Андрей стал первым отбывающим наказание в ИК-3 с 2007 года, кого Рассказовский суд отпустил по 80-ой статье. Он сам обалдел от неожиданности. Его за несколько дней до суда руководство колонии активно отговаривало от присутствия на заседании, просили отозвать ходатайство, но благодаря советам Тополева он был неумолим. За это колония не поддержала его, а суд взял и отпустил. Налицо был конфликт между судейскими и ФСИН, особенно после чистки по делу Жмурина. Этим решением судья показал, что мнение колонии для него не является основополагающим и, тем самым, дал отмашку заключённым писать свои ходатайства по 80-ой статье. Пузин рвал и метал -большой денежный кусок уходил у него из рук, и он пока не знал, как с этим бороться.

На чёрной стороне разгорался новый скандал. Тамошние зэки собрали пул из 10 лимитов и затянули в зону большую передачку, а в ней оказались наркотики. Таксиста, сдававшего посылку, «приняли» опера из местного ОВД, хозяев лимитов отправили в ШИЗО, инициатора закупки – на раскрутку в следственный изолятор Тамбова. Вызвали из СУСа на вахту Феруза для разборок со своими. Когда его вели по плацу, мимо проходил и Гриша. Феруз подошёл к нему, поздоровался и пожал руку, передав привет от Челентано.

19 декабря в ИК-3 весь день был общелагерный управский шмон с собаками, с применением спецтехники для поиска «курков» и сотовых телефонов, обыском личных вещей в баулах, вскрытием полов и отрыванием плинтусов от стен, переворотом шконок и шкафов. В 8-ом отряде ничего не нашли. Гриша, помня об опыте «семёрки», предложил всем владельцам «запретов» сложить всё в один мешок и отдать ему на сохранение. Все согласились, и мешочек оказался немаленьким. В одиночестве, так чтобы ни один стукач не видел, вскрыв деревянные доски пола в клубе и вырыв заранее глубокую яму, он спрятал там всё важное имущество отряда и вернулся на второй этаж. Как ни старались шмонающие, как ни искали в бараке и во дворе, ни с помощью электроники, ни длинных щупов, так и не нашли заветных трубок, заточек и вольной одежды. Зато на чёрной стороне им удалось вдоволь порезвиться. Только у телефонного барыги «отлетело» 3 смартфона и 2 кнопочных аппарата, а если брать все отряды стремящихся к воровской жизни, то улов был более 20 мобильников с зарядниками, 3 сумки с вольнячкой (запрещённой одеждой), десятка два заточек и литры самогонки и браги.

20 декабря Гриша в шутку поздравил Пудальцова с Днём чекиста и с чувством выполненного долга отправил его на работу на «швейку». Поздравил тётку Наталью с днём рождения и Татьяну Ивановну Березину с профессиональным праздником. Поговорили об её сыне Олеге. Передал ему привет и поздравления с наступающим Новым годом. Она рассказала, что Олег теперь штатный художник на «семёрке»: рисует картины на продажу для администрации. Перешёл в другой отряд подальше от «Ушастого» и очень доволен.

21 декабря пришёл психолог Сергей Николаевич и стал уговаривать Гришу не скандалить на комиссии, а сломать штампы и промолчать.

– Ты пойми, от тебя уже ждут скандала, а тут ты их всех удивишь и вместо своего правдорубства им выдашь всё официально по делу, чётко и немногословно. А если включишь юриста, то посадят в ШИЗО, а оно тебе надо?

– Так Болтнев сказал, что не будет меня вызывать на комиссию?! – удивился Григорий.

– Я об этом ничего не слышал. Он тебе лично это говорил?

– А вас кто прислал? – не отвечая на вопрос, спросил сам Григорий.

– Меня отрядник ваш просил поговорить. Переживает он за вас сильно!

– За себя он переживает, а не за меня! Передайте ему, пожалуйста, раз он сам боится об этом со мной разговаривать, что начальник колонии не видит смысла вызывать меня на комиссию, и этот разговор бесполезен.

– Так и передам, слово в слово! – весело ответил Сергей Николаевич и ушёл.

В этот вечер Григорий долго общался по сотовому со своей тётей. Она в красках рассказывала, как они отметили в ресторане с друзьями её день рождения, как все её подруги с нетерпением ждут его освобождения и очень за него переживают. Снова, как всегда при их задушевных разговорах, начала нахваливать его бывшую жену Оксану. И дала понять, как все ждут, что он к ней вернётся, только для этого ему надо начать с ней разговор первому и повиниться, тогда, наверное, она его примет.

– Как вы всё красиво за меня решили, – подумал Гриша. – Вы думаете, что я в безвыходной ситуации и после освобождения мне негде будет жить, работы нет, денег нет. Поэтому я упаду к ней в ноги и попрошу, как бездомный кот, приюта, забыв, как меня Оксана выгнала из дома в никуда – на улицу, как ни письма, ни звоночка, ни свидания, ни передачки за эти 2 года. Вы все ошибаетесь! Для меня это дикость! Мой барометр отношений и чувств – это моя позиция или место в жизни других. Я устал быть на задворках любви и не хочу остаток своей жизни провести на вторых ролях в семейных отношениях. Поэтому лучше одиночество в съёмном доме в деревне на Волге, на который я заработаю честным трудом при любых жизненных раскладах, чем прежняя жизнь в семье с нелюбящим тебя человеком.

22 декабря Григорий написал Писарькову заявление на имя начальника колонии о том, что того незаконно содержат под стражей и что по вине начальника спецчасти Цой Светланы Евгеньевны его, Болтнева, могут обвинить в уголовном преступлении по статье 301 УКРФ264. Пожаловался, что Константиныча не вызывают в спецчасть расписываться за уход писем в суд, и потребовал срочно принять все меры по его заявлению. Сперва Писарьков сходил с этим документом к отряднику, тот густо покраснел, прочитав, и сказал, что с этой бумагой он к Болтневу не пойдёт. И что «наши» ни в чём не виноваты, а это всё происки прокурора. Константиныч тогда пошёл к начальнику колонии сам, дождался пока у того закончится совещание и проник без записи в кабинет. Он, как мог, косноязычно пересказал суть написанного и передал заявление в руки «Хозяйки».

– Владимир Константинович, а вы знаете, что бывает, если мочиться против ветра? – спросил вдруг Болтнев, прочитав заявление.

– Конечно, знаю, – хмуро потупив глаза в пол, ответил Писарьков.

– Что такое круговая порука тоже, наверняка, слышали? – продолжил нажим начальник колонии.

– Да, – совсем упавшим голосом произнес Володя.

– Так вот что я вам скажу, уважаемый, больше ничего и никому не пишите, а то всё это плохо закончится для вас. Вывезут вас в другую зону или наградят несколькими нарушениями, и тогда с УДО можно будет попрощаться навсегда. Я прекрасно знаю, что это не вы написали заяву – это не ваши слова! Поэтому передайте автору, что для него это тоже всё может кончиться плачевно, несмотря на его способности и везение. Это понятно?

– Да, – убитый горем, не рискуя поднять голову, подтвердил Константиныч.

– Единственное, что я могу для вас сделать – это вызвать к себе Цой с вашими документами и дать ей поручение повнимательнее разобраться с вашим делом, – смягчившись к визитёру, сказал Болтнев, поднял трубку и вызвал к себе начальницу спецчасти на ковёр.

В 8-ом отряде мужики скинулись и затащили более 60 килограммов продуктов на Новый год. Миша Яковлев из Харькова организовал вместе с Денисом Мусатовым шикарный стол. Гриша вместе с Лёшей Герасимчуком активно помогали им в нарезке, чистке и тёрке овощей. Стол ломился от яств: красная икра, видов 10 разных салатов, шашлык из свинины и баранины, куры гриль, торты и сладкая газировка. Всего было много и выглядело очень вкусно. Гриша мысленно поблагодарил тётю с отчимом за возможность оплатить свою долю и поучаствовать в шикарном застолье в праздничную ночь. Поздравил по сотовому всех родных, пообещал сыну Олегу, что в 2017 году обязательно к нему приедет. Тот обрадовался и даже немного смягчил свой тон. Днём Григорий по просьбе отрядника провёл в клубе весёлую викторину для зэков из красных отрядов к Новому году, за что его, стоя, долго благодарили аплодисментами зрители. Праздник был в самом разгаре. Застолье началось в 11 часов вечера с тостов, пожеланий свободы, здоровья и никогда больше не связываться с полицией и пенитенциарной системой. Наелись до отвала и в час ночи разошлись по шконкам. Еды осталось так много, что ели её аж до 4 января.

2-го числа Григорий вёл концерт в клубе, как обычно, с шуточками на злобу дня. Вокально-инструментальный ансамбль из зэков исполнял как современные попсовые песни, так и ретро-мелодии. Ближе к финалу Тополев прочитал написанную им юмористическую былину о событиях, происходящих в колонии, исполненную на древнерусский манер. Все громко смеялись и аплодировали ему, а после едкой шутки про положенца и начальника колонии даже Пузин схватился за живот и упал на бильярдный стол, покатываясь от смеха. Несмотря на такой успех, на завтра замполит передал Григорию через завхоза категорический запрет посещать клуб и вести концерты. Грише захотелось написать жалобу в прокуратуру на действия администрации колонии и в правозащитные организации об ущемлении его прав и свободы слова. Он хотел также в отместку упомянуть нарушения закона об авторских правах в отношении демонстрирующихся на экране клуба новых кинофильмов, скачанных сотрудниками колонии из интернета с нелегальных сайтов. Но решил подождать до 11 января – дня судебного заседания по его апелляционной жалобе на отказ отпустить по УДО ещё на «семёрке» в июле.

Лёша Герасимчук – оральный насильник из Сокольников – был прекрасным рассказчиком. С его широким кругозором, отличным образованием и прекрасным литературным русским языком его было интересно слушать и сложно с ним спорить. Он красочно описывал свою жизнь и работу в Болгарии, был крайне категорично настроен против президента России Путина. У него из-за контрсанкций лопнули все контракты, и поэтому он проклинал присоединение Крыма в 2014 году, операцию российских войск в Сирии и агрессивную политику Владимира Владимировича.

– Ох уж эти либерально-демократические ценности тамошних эмигрантов! – как-то сказал ему Гриша. – Посмотрим, как ты будешь настроен к политике партии ближе к выходу.

– Я никогда не изменю свой образ мысли! – гордо ответил Герасимчук. – В вашей «рашке» ничего никогда хорошего не было, нет и не будет!

– Ну, если копаться и искать только говно в земле, то тогда, конечно, в твоей жизни ничего хорошего не случится. А ты попробуй там хотя бы плоды поискать, я не говорю даже о цветах. Сразу жизнь другими красками заиграет, – предложил Григорий.

– Вот именно, в вашей стране кроме дерьма ничего и не найдёшь! Кроме полезных ископаемых ничем зарабатывать так и не научились в жизни, – злобно парировал Андрей.

– А чего ты тогда вернулся-то из своей хвалёной Европы в нашу, как ты говоришь, Рашку?! – также недобро спросил Тополев. – Сидел бы там, совал бы свой член в их европейские рты, причём трёх полов сразу – у нас такого нет! У нас тебя пять раз отшили наши гордые бабы, а шестая сдала мусорам без зазрения совести. Ты ей, наверное, тоже рассказывал про европейские гей-ценности? Она тебя послушала и решила, что такого антисоветчика грех и не слить, вот и доболтался.

– Ты знаешь, – повеселев и широко улыбнувшись, ответил Герасимчук, – а я действительно ей говорил про то, как хорошо жить в свободном западном мире и как ужасно здесь, в путинской России.

– Ну, вот! А ты удивляешься, почему тебя посадили! – воскликнул весело Гриша. – За длинный твой язык и пиздобольство, а совсем не за половые игры!

– Это точно, – согласился Андрей и засмеялся.

– А если продолжишь и здесь свои крамольные речи, то вместо УДО получишь раскрутку ещё лет на пять!

– Ты, что?! Не дай Бог! – взмолился Герасимчук. – Мне бы этот ужас пережить как-нибудь, освободиться, и первым же самолётом обратно в Болгарию.

– Вот и помалкивай, а то и у стен уши есть, особенно в нашем бараке, – пошутил Тополев, и они снова рассмеялись. – А если серьёзно, то кого, например, ты видишь альтернативой нашему президенту? Серёжу Пудальцова, который, несмотря на оставшиеся ему до звонка 7 месяцев, трусливо прячется в туалете при крике «фишки», что к нам заходят дубаки?!

– Когда это он прятался?! – переспросил Андрей.

– Да вчера, когда не пошёл в клуб смотреть фильм. Вы все пошли, а я остался в отряде и наблюдал всю эту позорную картину. Он аж два раза бегал и прятался в сортире, предупредив дневальных, что, если что, то у него расстройство желудка.

– Это потому, что он принципиальный человек и отрицает личное участие в культурно-массовых мероприятиях, обосновывая это, как нежелание сотрудничать с мусорами. И это его категоричная позиция, – постарался защитить оппозиционера Герасимчук.

– Ага, тоже мне вор в законе нашёлся в отрицалове! – задорно отметил Григорий. – При этом он живёт по режиму, ходит строем в столовую и работает на «швейке» – шьёт форму для охранников – и боязливо прячется в случае опасности на очке! Настоящий лидер оппозиции! Посмотрим ещё, как он будет вести себя на свободе, и что будет говорить о годах заключения.

– Хорошо, согласен, его сильно запугали штрафными изоляторами, и он сдулся. Пудальцов – не вождь! Тогда Провальный? – предположил Андрей.

– Эта лживая мразь?! – раздражённо отреагировал Тополев. – Я читал протокол судебных заседаний по делу на Болотной – мне Серёжа давал изучать для кругозора. Так вот, ваш любимый Провальный всех сдал и продал! Он дал показания на Пудальцова и Развозжаева, что это они повели за собой народ на ОМОН и спровоцировали столкновения и бойню. При этом на всех видео отлично видно, что Серёжа как раз стоял на сцене и отговаривал людей от насилия, а этот поп Гапон – Провальный – как раз-таки находился в толпе рядом с полицейскими и призывал к штурму. Да и Пудальцов сам мне говорил, что когда освободится, обязательно поднимет этот вопрос в прессе и на центральном комитете его партии и откроет глаза людям на то, кто в действительности их любимый правдоруб, кумир и борец с коррупцией.

– Как ты думаешь, почему его не посадили до сих пор?

– Во-первых, посадили его подельника и брата – Олега – по их общему уголовному делу, а, значит, уже держат его за причандалы, чтобы особенно не резвился. А, во-вторых, надо же кому-то в стране играть роль смелой Моськи, лающей на слона. У него это хорошо получается, а если он, не приведи Господь, превысит свои полномочия и разгавкается не так или не на того, то, вот увидишь, и он сядет на нары, причём, как минимум на десяточку.

– Соглашусь с тобой, в политической борьбе не все способы достижения своей цели оправданы, – заявил Андрей. – Но он, и вправду, борется, как может, с этим режимом, и уровень его поддержки у населения очень высок.

– Ленин тоже боролся с царём на деньги Германии, а этот за американский доллар готов всю страну отдать на откуп своим заокеанским хозяевам. Разве это правильно?! Хочешь добиться правды и справедливости, иди на работу, откладывай деньги себе на борьбу, ищи единомышленников, выходи на разговор с властью, требуйте внимания к поднимаемым проблемам, подключайте СМИ.

– А если не услышит тебя власть? Что делать?

– Значит, плохо объяснял! Невнятно и без огонька.

– Ну, а всё-таки, если всё сделал, что мог, а власть не реагирует. Что, брать оружие в руки и идти на Кремль?!

– А почему бы и нет?! Только самому. В первых рядах! И не за деньги наймитов, а на свои кровные. Но поверь мне, дураков там наверху нет! И любое недовольство народа быстро распознаётся и пресекается. Когда уступками, а когда и силой, поэтому с властью лучше разговаривать и убеждать, чем стрелять и терроризировать. Зло всегда бумерангом возвращается ещё большим злом, я по себе это очень хорошо узнал!

– Согласен. Но у людей всегда должна быть альтернатива и существовать преемственность власти, как в цивилизованном мире, а то у нас один и тот же человек сидит десятилетиями и правит, как царь, – категорично произнёс Герасимчук.

– А с этим никто не спорит. Но если большинство до сих поддерживает человека и доверяет ему руководить, то зачем его менять? Вот тебе пример! Сергей Павлович Королёв. До смерти руководил нашей космической программой, и ни у кого даже мысли не было его заменить.

– Ну, сравнил! Королева и Путина! Тот был гением…

– Это сейчас мы с тобой знаем, что он был гением, и если бы не он, то, скорее всего, не было бы в СССР ни первого искусственного спутника Земли, ни первого космонавта, ни первого выхода в открытый космос, ни первого лунохода. А тогда про него говорили, что он жестокий, властный, готовый переступить через кого угодно ради своей цели, да и много других гадостей. То же самое и с Путиным. Ты же знаешь, что только потомки могут реально и по достоинству оценить работу своих предков, а современники кроме как на критику больше ни на что и не способны, к сожалению. Поэтому не удивлюсь, если через лет 50 правнуки наше с тобой время будут оценивать именно по делам Путина и называть эти годы расцветом России.

– А если наоборот? Проклинать и ненавидеть нас с тобой, что не смогли вовремя свергнуть диктатора?! – тихо, почти шёпотом спросил Андрей.

– А мне нравится, что ты перешел на шёпот. Это значит, что ты уже ступил одной ногой на путь исправления, – пошутил в ответ Гриша, и они рассмеялись, оставив риторический вопрос без ответа.

Переверзев вечером, как обычно, принёс кучу новостей и сплетен. Он рассказал, что в посёлке в Пензе Лернер, Кикозашвили и Уляницкий пребывают в шоке. Оказалось, что там жёсткая установка от ФСИН и суда отпускать досрочно только тех, кто выплатил по иску не менее двух третей, а у каждого из них больше 100 миллионов задолженности. Им всем отказали на первом же заседании местного районного суда, и теперь придётся работать там не покладая рук до «звонка». Зарплата у Миши Лернера всего 900 рублей в месяц, хотя он ехал, в том числе, и за высокой оплатой труда, в расчёте тысяч на 20, как минимум. Его бросила жена, тесть – его подельник и сокамерник – не хочет с ним больше знаться, брат – потерпевший по делу – главный его враг, отец и вся родня встали на сторону младшенького, поэтому поддержки никакой – ни материальной, ни моральной– ни от кого нет, и надежда только на себя. У него куча долгов за взятку, которую он передал в Рассказовский суд в конце 2015 года через Чернозубова и Гришкина, а они его кинули. А тут он ещё узнал от Переверзева, что в ИК-3 в сваро-сборочном начали платить зарплату 10—20 тысяч рублей, совсем поник и хочет возвращаться обратно на «трёшку» злостником, чтобы хоть как-то существовать дальше. Иосиф тоже при всех своих связях и деньгах не в силах решить вопрос с УДО и от этого пребывает в унынии. «Космос» обокрал своих благодетелей Будянского и Мещенкова на работе и был выгнан с позором.

– Нет дружбы после отсидки – только криминальные связи! – заключил Переверзев.

На 10 января 2017 года у Григория было назначено заседание в апелляционной инстанции Тамбовского облсуда по отказу в удовлетворении его ходатайства УДО от 21 июля 2016 года в Кирсановском районном суде. Видеоконференция должна была состояться в 10 утра, но началось всё только в половине первого. Пока он ожидал на вахте, успел поздороваться со всем руководством колонии, вызванном на совещание к начальнику. Пообщался с Матвеем Жмуриным, тоже ожидавшем своего заседания по поправкам. Мимо них проходил Болтнев и, заприметив две своих головных боли, подошёл ближе.

– Вы что, знакомы?! – с наигранным ужасом спросил он.

– Да! – ответили почти хором Гриша с Матвеем.

– Вы ещё и дружите, похоже? – продолжил в том же тоне начальник колонии.

– Да! – ответили они.

– Пиздец зоне, – произнёс Болтнев и ушёл к себе в кабинет. Ребята посмеялись и продолжили разговор.

– Одного из нашего отряда сегодня не отпустил суд по УДО, – сказал Жмурин. – У него пятёрка за мошенничество, половину срока уже отбыл, так суд мотивировал свое решение тем, что он мало характеризуется положительно, а у него ни одного взыскания и шесть поощрений!

– Мало сидит ещё, скорее всего, поэтому, – предположил Григорий. – Через годик, может быть, отпустят, не раньше.

В этот момент дверь в комнату замполита открылась, и в проёме показалась обширная фигура Пузина. Он увидел Тополева и пальчиком поманил его к себе.

– Заходи. Дверь закрой! – скомандовал он.

– Доброе утро, Юрий Владимирович! – поздоровался Гриша.

– Привет! Ты, это… больше со сцены не критикуй власть и правительство… лады? – по-доброму и с улыбкой попросил он.

– Хорошо, не буду, – улыбаясь в ответ, согласился Тополев.

– И… вот ещё что… на будущее – согласовывай со мной свои тексты выступлений, лады?

– Договорились, Юрий Владимирович! Можно идти?

– Иди!

Матвея в коридоре уже не было – он ушёл в комнату с видеоконференцией из зала суда, но вскоре вышел оттуда довольный и радостный.

– Что, домой отпустили?! – спросил Гриша. – Сияешь, как самовар начищенный.

– Пока что нет, но радоваться есть чему! – ответил Матвей. – Удовлетворили моё ходатайство об отложении заседания, а то мой адвокат ещё не успел замаслить всех, кого надо.

– Вот видишь, а ты всё время жалуешься, что тебя вечно плохо судят и не удовлетворяют твоих ходатайств – вот удовлетворили же! – не смог сдержаться от шутки по этому поводу Гриша.

– Тебе все хиханьки да хахоньки, – скривился в гримасе Жмурин. – Хочу ещё раз предложить тебе выкупить черновик и все твои записи с былиной про меня, чтобы она никогда не появилась на свет.

– Ты про «Матвей Романович и Серый Болт»? – поинтересовался Григорий.

– Да, да! Именно!

– Так я её ещё не написал. У меня сейчас всего два былинных сказания написанных. Одно ты слышал в клубе, а второе Пузин не дал зачитать со сцены. Там как раз про него и нашего бывшего завхоза Соболева.

– Как называется?

– «О Жеке влажненьком и княжиче Телепузике», – с пафосом и гордостью продекламировал Григорий.

– Вот-вот! Я точно знаю, что про меня ты напишешь, поэтому готов заплатить большие деньги, лишь бы это произведение не вышло у тебя из-под пера.

– Я тебя услышал, Матвей. Давай я сначала напишу, а потом уж и торговаться начнём.

– Нет-нет! Лучше я тебе сейчас 100 тысяч выплачу за бездействие, чем потом сотни тысяч платить за три исписанных листка. А, не дай Бог, ещё кто прочитает или перепишет себе на память. Нет! Давай на берегу договариваться.

– Я подумаю, – игриво и картинно ломаясь, закончил спор Тополев.

Григория пригласил дежурный отрядник пройти в комнату видеоконференции и зайти в клетку.

– Что за азиатчина у вас такая с этой клеткой? – спросил офицера Гриша. – Я и так сижу за забором и под охраной в колонии, судью и прокурора вижу по телевизору, а значит, никакого вреда им причинить не могу, так зачем в клетку лезть? Ради унижения достоинства? Чтобы показать тем, кто в зале суда, что я опасное животное, спрятанное от них за металлическими прутьями?!

– Так положено! – ответил невозмутимый сотрудник колонии.

– Кем положено? – переспросил Тополев, демонстративно взял стул и поставил его между экраном и решёткой.

Началось судебное заседание. Никто в зале суда не возразил и не поинтересовался, почему отбывающий наказание не сидит в клетке, поэтому отрядник успокоился и вышел в коридор. Григорий объяснил судье свою позицию по делу, грамотно и чётко сформулировав, что на первичном заседании суда не было учтено его семейное положение, ребёнок-инвалид, не приобщены к делу и не исследованы гарантийные письма от работодателя, готового сразу же принять Тополева на работу после его освобождения, окончание ПТУ в ЛИУ-7, как положительный фактор, влияющий на исправление осужденного, и, самое главное, наличие поощрения на момент рассмотрения ходатайства. Поднялась бесплатный, предоставленный судом, адвокат. Высокая статная женщина средних лет, недавно работающая в Тамбове и ещё малознакомая как юрист в судах области, удивила всех присутствующих в зале, в особенности своего клиента.

– Я бывший сотрудник следственного комитета города Москвы и очень хорошо знаю потерпевшего моего клиента, – начала свою речь она. – Он был моим подследственным. Южаков сам отпетый мошенник и украл у государства, различных юридических и физических лиц сотни миллионов рублей. Я снимаю шляпу перед Григорием Викторовичем за то, что ему удалось обмануть такого прожжённого профессионального преступника, как Андрей Арнольдович.

Затем она привела веские доводы, по которым Тополева необходимо срочно освободить. Было видно, что она непросто внимательно изучила ходатайство Григория и погрузилась в материал его уголовного дела, но и яро ненавидит потерпевшего, который, в свою очередь, прислал в суд своё возражение на жалобу Тополева, обосновав её тем, что тот не погасил причинённый ему ущерб. Прокурор, естественно, возражал немногословно и явно вяло – вот уж кто точно даже не читал ни одной бумажки по делу, так это он. Судья выслушал всех участников процесса и дал Григорию последнее слово. Гриша ещё раз обратил внимание суда на отсутствие исполнительного листа от Южакова в его деле и наличие поощрения, поблагодарил адвоката за превосходную работу, несмотря на её бесплатный статус, напомнил судье, что хоть ему и осталось всего 8 месяцев и 26 дней до окончания срока, но каждый лишний день в неволе гораздо хуже, чем самый плохой день на свободе с детьми и семьёй. Судья ушёл совещаться и через минуту вернулся с заготовленным заранее решением об отказе в удовлетворении жалобы Тополева. На следующий день у Гриши должен был состояться ещё один суд по 80-ой статье, поэтому он возвращался с вахты в отряд с высоко поднятой головой и с надеждой на день грядущий и новое судебное разбирательство.

11 января утром Сергей Пудальцов пожелал Григорию удачи, подтвердив, что шансы на успех в суде есть, и пообещал держать за него кулаки. Лёша Герасимчук перекрестил своего «семейника» и попросил в случае успеха разрешение забрать его синтепоновые одеяло и тёплые ботинки после его освобождения. На этот раз в коридорах административного здания колонии было пустынно. Никого из руководства кроме Пузина не было, да и тот дремал в своём кабинете после второго завтрака. В очереди на видеоконференцию был только один человек – Костик – завхоз бани. Его очень быстро перенесли на поздний срок из-за неуведомления одного из его потерпевших и вызвали Гришу. Стул стоял там же, где вчера его и оставил Тополев. Видимо, руководство, выслушав доклад отрядника по вчерашнему инциденту с Григорием, приняло решение не нагнетать обстановку и дать зэкам сами решать, где им сидеть – на стуле перед решёткой или за ней. Началось судебное заседание. Судья Желтова представила участников процесса: прокурора, представителя администрации колонии – одного из отрядников с чёрной стороны – и бесплатного положнякового адвоката. Выяснила у секретаря, уведомлен ли потерпевший и, получив положительный ответ, но, выяснив, что с момента получения уведомления не прошло 14 дней, перенесла судебное заседание на более позднее время. Гриша уже успел надеть куртку и шапку, как вдруг его окрикнули из телевизора и попросили остаться. Оказалось, что Южаков прислал своё возражение, и процесс можно провести сегодня.

Желтова попросила Григория выразить его позицию по делу. Он рассказал о своих поощрениях, об отсутствии взысканий, исходя из законного правила, что все взыскания сгорают автоматически ровно через год после последнего нарушения, об окончании ПТУ, о гарантийных письмах от работодателей, о тяжелом положении своей семьи и больной дочке, об отсутствии иска и попросил удовлетворить его ходатайство. Прокурор возражал – нет поощрений, и большую часть срока характеризовался отрицательно. Администрация оценила поведение Тополева положительно, но не поддержала – не работает, но активно участвует в культурно-массовых мероприятиях. В общем, и вашим, и нашим. Судья спросила Гришу, почему он не работает и официально не трудоустроен. Отрядник, представляющий ИК-3, перехватил инициативу и, не дав Григорию раскрыть рта, сообщил, что в колонии сейчас нет свободных вакансий, поэтому, как только что-то появится по его профилю, его тут же трудоустроят. Гриша не стал ничего комментировать и дополнять, а просто улыбнулся и кивнул в качестве подтверждения сказанному. Адвокат, в отличие от вчерашней дамы из следственного комитета, был немногословен и малообщителен. Он что-то пробурчал про поддержку своего клиента и заткнулся. Григорий поправил репликой прокурора и заявил, что у него есть два поощрения, за которые он расписывался на «семёрке» в июле и октябре прошлого года. Желтова попросила передать ей личное дело Тополева и стала вслух его изучать.

– Так, вижу, что в СИЗО №2 вы отказались расписываться за три взыскания в ноябре и декабре 2014 года, что подтверждается подписями ваших сокамерников Чурбанова и Степанова. Было такое?

– Не было, Ваша честь! Я впервые услышал, что у меня есть выговоры, приехав в ИК-3 на карантин.

– Так, ладно… Угу… Интересно… Почему вы были уволены с работы из швейного цеха 3-ей колонии в феврале 2016 года?

– В связи с отъездом в ЛИУ-7, – ответил не совсем честно Гриша.

– Ладно… Вижу, что вы были трудоустроены уборщиком в лечебно-исправительной колонии, вижу вашу роспись за нарушение локального участка в сентябре пятнадцатого в ИК-3 и ни слова, ни строчки в вашем личном деле о поощрениях.

– Как же так, ваша честь?! Я лично за них расписывался у начальника отряда. Одно было за отличную учебу в ПТУ и проведение концерта для учителей школы 7-ой колонии, а второе за 5 концертов, в том числе под видеозапись для Москвы и ФСИН.

– Ничего нет! Пусто… – сказала Желтова и ещё раз перелистала дело. Гриша вспомнил слова «Ушастого», что он пожалеет об отказе платить 70 тысяч за его УДО.

Было видно, что судья ищет поводы, чтобы отпустить Тополева, но не находит их в достаточном количестве. Заседание уже продолжалось 45 минут вместо обычных 15.

– Григорий Викторович, расскажите мне, пожалуйста, о подробностях полученных вами взысканий, – попросила Желтова.

– Про три взыскания на Бутырке я вам уже говорил, что даже не знал об их существовании. Единственное объяснение их появления, которое я могу дать, это месть оперативного сотрудника Владимира Клименко, который вымогал у меня миллион рублей за нахождение в камере с телевизором и холодильником, а я ему отказал. За это, видимо, он и нарисовал мне выговора. Что касается взыскания в ИК-3 за создание синагоги, то я уже писал в прокуратуру и уполномоченному по правам человека по этому поводу и требовал снять с меня это взыскание, наложенное незаконно, но воз и ныне там. Я хочу ещё добавить про поощрения, что вчера у меня состоялось судебное заседание в Тамбовском областном суде по моей апелляции, и там мои два поощрения были подтверждены! Почему их нет в моем личном деле сегодня, я не знаю, но считаю это подозрительным и прошу вас разобраться с этим.

– Вот тут ваш потерпевший прислал своё возражение на ваше досрочное освобождение. Пишет, что вы не выплачиваете ему ущерб, полученный от вашей преступной деятельности, и поэтому требует не отпускать вас до конца срока. Что скажете?

– Вчера моим бесплатным адвокатом в Тамбовском областном суде была женщина – бывший следователь следственного комитета Москвы. Она подтвердила мои подозрения насчёт Южакова, рассказав, что тот был её подследственным и является крупным мошенником и негодяем. Поэтому сложно сказать, кто у кого деньги похитил преступным путём. Я считаю, что он у моей компании!

– Исполнительный лист в колонии имеется? – спросила Желтова у представителя ИК-3.

– Никак нет! – чётко ответил отрядник.

– Суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения, – произнесла Желтова, встала и скрылась за дверью.

Она вернулась только через 20 минут и зачитала вынесенное решение об отказе в удовлетворении ходатайства Тополева о замене ему неотбытой части наказания более мягким видом наказания, таким как обязательные работы.

Конечно, Гриша был готов к такому исходу и сильно бы не переживал, если бы не отсутствие информации о поощрениях в его деле, потому что с этой новой вводной погибали все его планы на дальнейшие судебные процессы и новые возможности уйти домой раньше назначенного судом срока. Да и после такого открытого и очень профессионального судебного процесса, проведённого Желтовой, желания писать апелляционную жалобу даже не возникало, а наоборот, хотелось выразить ей благодарность через председателя их суда за принципиальность, человеческое отношение, профессионализм и реальное желание разобраться в сути дела, а также за неформальное отношение к процессу, в отличие от многих других судей.

Вернувшись в барак, Гриша связался по телефону со своей тётей и рассказал ей в подробностях сразу о двух процессах – сегодняшнем и вчерашнем. Сделал акцент на двух бесплатных адвокатах и контрасте в их работе и отношении к делу.

– Я долго ждал, когда она спросит, почему у меня бесплатные адвокаты, а не хорошие платные, – подумал во время разговора Гриша и сам же себе ответил. – У неё всегда один и тот же стандартный ответ на все мои просьбы о деньгах – всё в деле, и нет возможности оперировать крупными суммами.

Ему даже пришлось прервать разговор, будто их разъединили. Он не мог дальше с ней говорить из-за обиды на самого себя.

– Я сам заслужил своими поступками и своей жизнью такое к себе отношение и теперь хлебаю всё это ситечком, – снова подумал он и решил позвонить Ларисе. Она была занята на работе и не смогла с ним поговорить.

Вот тут стало совсем грустно и печально. Раньше она бросала все свои дела, когда он звонил, и летела с телефоном в свободный от посторонних ушей уголок, а теперь даже не захотела прерваться на минутку и выслушать его. Остаток дня он провёл за нардами, чтобы отогнать все плохие мысли и обиды, потом вечером впялился в телевизор и дождался «семейников» с работы. Совместный товарищеский ужин вернул его в правильное русло, а шутки и анекдоты харьковчанина Миши окончательно отогнали хандру.

На следующий день Тополев обратился к начальнику ОВР Яровому с просьбой выяснить через его каналы на «семёрке», куда подевались поощрения из личного дела, и как такое могло случиться. Главный отрядник внимательно выслушал Гришу и пообещал помочь.

В лагере, как и обещал Болтнев, возобновились комиссии по УДО. Первая состоялась 25 января. На ней озвучили, что теперь это будет регулярно, чуть ли не еженедельно по средам. Но, как и прежде, всем осуждённым по экономическим преступлениям в поддержке колонии отказывали, как впрочем, и в поощрениях. Такова была установка Тамбовской управы, а им, видимо, её спустили сверху из Москвы. На этой волне отказов пролетели с выходом условно-досрочно и Переверзев с Иванниковым, что вызвало у них приступ бешенства с последующей апатией и легкой депрессухой у последнего. Как обычно, после таких событий большинство начинало проклинать власть, президента, вспоминать о несправедливости системы и о каждом вложенном в зону трудовом рубле, бессонных ночах на «промке» и прочей своей активности. Блатные злобно и ехидно хихикали по поводу всеобщей «шляпы» по УДО для 159-чиков и активно зазывали их к себе на чёрную сторону, объясняя, что за те деньги, которые неудачники потратили на свой обещанный администрацией пропуск домой, у них в бараках можно жить припеваючи, не испытывая сложностей режима и лишений в красных отрядах.

У Евсеича – нового завхоза столовой – начались огромные проблемы, как с администрацией, так и с блаткоммитетом из-за отказа кормить смотрящих и их подпевал спецпайками и дополнительным питанием, переведя всех разом на баланду, качество которой благодаря этому улучшилось. Некоторых это не устроило. Блатных по понятной причине – конец сладкой жизни и единообразие с остальными зэками, а замначальника колонии по тылу лишило возможности воровать, как прежде, продукты, списывая все недостачи на кражу с чёрной стороны. Теперь, когда все пайки уравнялись, и исчезла любая возможность так называемой экономии на продуктах в чью-либо пользу, контингент колонии почувствовал разницу в качестве еды до и после реформы Евсеича и забывать об этом явно не хотел, воровать стало невозможно, особенно так, как было раньше. Смириться с этим было трудно, поэтому в столовой начались внезапные проверки и обыски, и не безрезультатно. Нашлись и брага, и спрятанные в укромных уголках говядина и куры. Для этой спецоперации зам по тылу лично на свои кровные приобрёл в магазине мясо, а смотрящий за общим выделил алкашку для подброса в заранее подготовленные своими людьми в столовой тайники. Все находки повесили, как и положено, на завхоза, при этом положенец обвинил его в крысятничестве, а опера в воровстве, но пообещали замять дело, если он добровольно оставит свою должность. Евсеич проявил жёсткость и отказал всем, забаррикадировавшись в своём кабинете в столовой вместе с преданными ему работниками. Скандал разрастался, как снежный ком, и быстро дошёл до сведения начальника колонии Болтнева, который из-за этого ночью приехал из дома в зону и лично пошёл на переговоры с осаждёнными. Наутро столовая работала в прежнем режиме, только в этот раз на завтрак выгнали из бараков всех, даже блатоту. Появившийся из темноты помещения Болтнев громко поздоровался со всеми и разрешил присесть за столы и продолжить приём пищи.

– У меня для вас всех есть объявление! – громко и чётко произнес он. – Я подтверждаю полномочия Резника Николая Евсеевича как завхоза столовой! Я полностью поддерживаю его начинания и процедуру нормирования питания, которую он разработал! Если я узнаю, что хоть кто-нибудь мешает ему в его непростом труде, лично разберусь с этим негодяем, кто бы он ни был – красный, чёрный, синий или в погонах! Меня все услышали? – строго спросил он и перевёл взгляд на блатных, скопившихся в левом углу зала рядом с колонной. – Я не слышу ответа! – ещё громче и яростней сказал он.

– Услышали, – робко произнёс смотрящий за лагерем и спрятал глаза от жадного взгляда «Хозяина».

– Вот и славно! Приятного всем аппетита! – довольный собой, нежно и по-отцовски выкрикнул Болтнев.

– Спасибо! – раздалось эхо вокруг.

Разговаривая по телефону со своим отчимом Богданом, Гриша вдруг выяснил, что его родственники даже не в курсе всех обстоятельств его уголовного дела. Видимо, им стало интересно спустя 2 года после его ареста, что там на самом деле случилось, и они решили расспросить его подробнее. Богдан сильно удивился услышанному. Он и не знал, что Гриша оказался в этом ресторане случайно, что его вообще не должно было быть в Москве в этот день, а навстречу с Южаковым собирался ехать генеральный директор Антон Животков. Он в первый раз услышал о том, что Григорий уехал со встречи в «Эль помидорро» и вернулся только потому, что Антон упросил его это сделать и забрать эти злосчастные 500 тысяч рублей, так как в офисе не хватало наличных для выплаты зарплаты работникам.

– Так ты, получается, сидишь ни за что?! – удивлённо спросил отчим.

– А ты что, сомневался во мне?! Думал, что я реальный мошенник и обманывал этого подонка Андрюшу? – слегка опешив от вопроса, произнёс Григорий.

– Старик, не обижайся на меня! Мы с твоей тётей действительно не знали, что с тобой произошло, и слушали только одну сторону этого конфликта. Теперь услышав твою…

– Это кого вы там слушали?! – вдруг перебил Бадика Гриша и гневно спросил. – Эту проститутку Валеру Смирнова?! Который за зелёную бумажку сына родного продаст, не то что близкого друга.

– Не только, – спокойно ответил отчим и сделал паузу, чтобы пасынок успокоился. – К нам на поминки твоего дедушки приходили Животковы Саша с Алиной и рассказывали, что ты на работе совсем заврался и действовал с этим Южаковым самостоятельно, без согласования с их сыном Антоном, за что и поплатился.

– А то, что ещё в мае 2014 года перед началом операции по возврату денег, украденных Андреем, мы втроём с Антоном и Сергеем Гнедковым встречались в ресторане рядом с работой и обговаривали все детали, согласовывали наши действия, это они забыли рассказать?! А то, что Антон лично активно участвовал в обмане Южакова с налоговой инспекцией, лишь бы только вернуть свои 3,5 миллиона, тоже умолчали?! А про разговоры Антона с Лёшей Бытко – их крышей и его женой Леной из 34-ой налоговой по вопросам Южакова – они вам не рассказывали?! Я-то Лену в глаза не видывал до суда – с ней напрямую только Животковы лично общались, поэтому я никак не мог с ней ничего обсуждать. А скинуть всё на меня, а самим спрятать голову в песок, как страусы, гораздо проще, чем помочь попавшему по их же вине сотруднику и близкому товарищу. Знать их больше не желаю, гадин, особенно после «положительной» характеристики с работы, которую они в суд предоставили.

– Да, такое я действительно первый раз в своей жизни слышу! – прокомментировал последнюю фразу Григория Богдан. – В дни моей молодости, когда моего предпоследнего отчима Яшу Цудечкиса арестовали за кражу социалистической собственности – он был цеховиком – и когда им всем поголовно грозила высшая мера наказания, то и тогда большинство из них не закладывало друг друга. Это было не по-джентельменски. За такие дела никто бы потом руки не подал, не то, что бизнес вести – в дом бы не пригласили никогда.

– Это было тогда, – успокоившись, произнёс Гриша. – Сейчас ни понятий, ни законов, ни джентльменов не осталось. Одно только обывательское мнение витает везде: если посадили в тюрьму, то, значит, виноват. Презумпция виновности! Ты сам должен доказывать всем и везде, что ты не виновен, а делать это, сидя за решеткой, практически невозможно. А что касается семейства Животковых, то вон как удобно – скинули все свои грехи на осуждённого, перевернули страничку, и опять белые и пушистые. Только они меня недооценили! Я им этого не прощу никогда и в покое не оставлю, пока не отомщу.

– Ты уже жил местью в начале двухтысячных и вспомни, к чему это привело. Забудь! Оставь их в прошлом и двигайся вперёд. Вот увидишь, их зло им ещё аукнется, да ещё как. Зло всегда возвращается тому, кто его породил. Ты по-моему и сам в этом убеждался не раз. Подумай над моими словами и не руби с плеча. Рано или поздно тебе придётся сделать выбор между спокойной размеренной жизнью и лихой, яркой, но недолгой. Ты думаешь, мне не хотелось порвать всех тех, кто нас с твоей мамой обманул и кинул на большие деньги?! Ещё как хотелось! Руки чесались, аж до корки. Но, насмотревшись в юности на то, как пострадали в тюремных застенках Яша и его подельники, большинство из которых расстреляли, я всегда ставил на чаши весов свой праведный гнев на обидчиков и возможные последствия по нестандартным решениям конфликта. И ты знаешь, стрелки всегда склонялись в пользу семейного счастья с твоей матерью, даже когда с другой стороны были сотни тысяч долларов, потерянных у мошенников и предателей. Любовь и спокойствие не имеют цены. А если за них приходится платить, то лучше деньгами, чем здоровьем или искалеченной судьбой. Подумай, Гришенька, над тем, что я тебе сказал, подумай! Жизнь слишком коротка, чтобы разбрасываться годами, близкими людьми и своим счастьем. Я это осознал в тот день, когда закрыл глаза Катеньке – твоей маме и моей единственной любви. Подумай…

Прошло уже три недели с момента договоренности Григория и Матвея Жмурина о предоставлении последним 300 тысяч для биржевой торговли. Гриша на эти деньги хотел за оставшиеся 9 месяцев подзаработать себе выходное пособие на какое-то время, чтобы спокойно искать работу на воле и при этом не клянчить деньги у родственников. Но средства на счёт Тополева от Моти так и не приходили. Они нередко пересекались в столовой, обменивались приветствиями на расстоянии. Гриша не напоминал, а Матвей не вспоминал или делал вид, что забыл.

– Второй раз обещает и не делает! – как-то посетовал Григорий Переверзеву. – Характеризует его неправильно… Раз договорились, так сделай, а если передумал – имей мужество в этом признаться, чтобы человек понапрасну не строил планов и не надеялся.

– Да он кроме себя никого больше за людей не считает! – с отвращением посмотрев в сторону Жмурина, сидящего в другом конце столовой, произнёс Переверзев. – Мы все для него быдло! Один он великий и недооценённый финансовый гений. Для него кинуть партнера, как стакан воды выпить, а уж тебя – человека, про которого он забудет, как только ты исчезнешь из его поля видимости, и подавно.

– Больше напоминать ему не стану. Это уже совсем неприлично, – с грустью подытожил Григорий.

– Вот и правильно, а то станешь как они. – Переверзев кивнул в сторону суетящихся вокруг Матвея шестёрок и прихлебателей. – Посмотри, одни ему еду приносят, вторые доступ к нему охраняют, чтобы, не дай Бог, какая-нибудь шваль не подошла со своими вечными просьбами о деньгах, третьи в рот ему смотрят, каждое слово ловят и ржут как кони над его тупыми шутками, а четвёртые сейчас в бараке вещи ему стирают и постельку убирают, тьфу, – Переверзев сделал вид, что плюнул, – противно смотреть! Он сейчас типа смотрящего в его 10-ом отряде, но, вот увидишь, скоро он захочет стать смотрящим за всей красной стороной. Уж больно лавры «Космоса» ему покоя не дают.

1 февраля ближе к вечеру в зоне началось броуновское движение – стало известно, что завтра в лагерь приедет губернатор Тамбовской области. Его приезда ждали давно и анонсировали ещё в конце прошлого года, но не случилось, а тут вдруг едет! С вахты просочилась информация, что уже точно приезжает и, более того, будет ходить по колонии и заглядывать в бараки. Понаехали и прибежали все – руководство управы ФСИН в полном составе: от начальника до последнего заместителя, весь офицерский состав ИК-3, даже те, кто был в отпусках и отсыпался после дежурства, руководители других колоний области. Первым делом срочно стали вывозить мусор из лагеря, скопившийся за 3 месяца на мусорке. Всю ночь зэки убирали снег, а там, где его было слишком много, делали фигурный кантик. Все бараки драились с порошком, выделенным замом по тылу под роспись завхозов. Комиссия из управления службы исправления и наказания не вылезала с красной стороны и «промки», стараясь контролировать каждое действие местных руководителей. В сваро-сборочном цеху соорудили наспех выставку достижений Тамбовского ФСИН. Из других колоний срочно были доставлены образцы выпускаемой ими продукции и красиво расставлены в зале цеха. Привезли даже манекены, которых одели в образцы одежды и обуви, произведённые на всех зонах Тамбовщины. Когда «бугор» металлического цеха Габриэлян, руководивший своими подчиненными по ходу наведения порядка в выставочном зале, заинтересовался одними ботинками, это заметил полковник из Тамбова и подошёл к нему.

– Нравится? – спросил офицер из управления.

– Конечно, нравится! – искренне ответил «Габи». – Удобные, тёплые, на высокой подошве, не то, что наши ботиночки, в которых при -5 уже ноги стынут, а после трёх месяцев носки подошва отрывается.

– Можете приобрести их в вашем ларьке! – гордо пояснил полкан, на что Габриэлян посмотрел на него с удивлением.

– Таких у нас в ларьке отродясь не было, иначе бы все блатные и 159-чики в них уже рассекали по морозцу, – с ехидцей сказал «бугор».

– Я проверю! – ответил смущённо управский и быстро ретировался.

К Юре—видеокруту в клуб заглянул для проверки состояния помещения лично сам Болтнев и спросил, почему у него всё так убого в каморке, и почему он не делает там ремонт.

– А зачем мне это надо? Мне осталось сидеть 4 месяца, и ни на какое УДО я уже не рассчитываю, – ответил Юра.

– Понятно, – по-деловому отреагировал начальник колонии. – Тогда к тебе никаких вопросов нет, а только совет – найди какого-нибудь 159-чика, и пусть он сделает ремонт за свои деньги, только ничего ему не обещай!

– Я сам 159-чик! – осуждающе произнёс Юрий. Болтнев промолчал, развернулся и ушёл.

Работники «промки» снялись с работ в 4 утра, дневальные и уборщики даже не ложились – Потемкинские деревни рядом не стояли!

Гриша озвучил в отряде так, чтобы слышали тачкованные стукачи, что собирается задать губернатору 4 вопроса, а именно:

– Почему-то нас администрация разделила на красных и чёрных, и теперь чёрное большинство нас не пускает в баню, так как мы «шерсть». И так как по распоряжению Тамбовского управления ФСИН у нас в бараке, как и в других, сняли водонагреватели, тем самым лишив нас полностью горячей воды, в связи с этим вопрос – где и как нам мыться и стираться?

– Почему в колонии не соблюдается трудовое законодательство?

– Почему нет возможности получить больничный лист и выплаты по нему, не прописывается постельный режим врачами и почему все болезни лечат аспирином и активированным углём?

– Почему в колонии не работает антимонопольное законодательство? Пример: начали выпуск в промышленной зоне кур гриль, копчёных кур и сала. Сразу же запретили эти товары в передачках. А ценообразование в нашем ларьке – вообще отдельная тема для разговора. Хотелось бы проверить, на основании чего и как выставляются ценники на товары в магазине при колонии.

Утром перед проверкой Тополева вызвал к себе в кабинет Самсонов – бывший начальник 8-го отряда и утвердительно заявил, что у Григория нет вопросов к губернатору.

– Ещё как есть! – ответил нагло и самоуверенно Гриша. – И много!

– Тогда тебя не будет в строю во время его визита в отряд, – заявил со злостью Самсонов.

– Я и в строю буду стоять, и вопросы задам! – продолжил в том же тоне Григорий. – И если вы ко мне относитесь как к говну, то почему я к вам должен относиться лучше?!

– Если не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому! – скрежеща зубами, произнёс бывший отрядник.

– Если вы намекаете на штрафной изолятор, то только представьте себе, как я буду там орать и привлекать к себе внимание, – с удовольствием и даже каким-то цинизмом отреагировал на угрозу Гриша. – Я потребую вызвать к себе всех, кого только возможно: от уполномоченного по правам человека и прокурора, до самого губернатора. Объявлю голодовку, порежу себе вены – в общем, веселье вам обеспечу по полной программе. Только попробуйте меня тронуть, и ваша комедия с «губером»265 превратится в фарс!

– Пошёл вон! – отчаянно и с трудом сдерживая себя, выдавил Самсонов.

– Хорошего вам дня, Михаил Иванович! – саркастически парировал Григорий и громко хлопнул за собой дверью. В коридоре, где скопилось почти половина отряда, стояла гробовая тишина. Все отчетливо слышали разговор и теперь ожидали развязки.

После проверки всем заключённым выдали новые чистые простыни и белоснежные наволочки, чтобы застелить нарядно свои шконки, но с условием вернуть всё обратно после отъезда гостей. Сотрудники администрации носились, вытаращив глаза, и каждый старался дать указание, которое порой противоречило предыдущим. Около полудня всех проживающих в 8-ом отряде построили на улице в «локалке» барака и провели фейс-контроль. В первый ряд поставили самых нарядных и упитанных, в их числе, естественно, оказался и румяный Тополев в прекрасно сшитой на «семёрке» куртке по новому образцу.

– Как только войдет в вашу калитку губернатор, хором все громко поздоровайтесь и улыбайтесь! – объяснил один из многочисленных офицеров, собравшихся рядом с колонной зэков.

– Очень холодно на улице! – выразил общее мнение Женя Соболев, которого, как и всех, сняли с работы и заставили принимать участие в этом цирке. – Может быть, мы пока в клубе посидим, а как с вахты команда поступит, что он идёт в нашу сторону, то выйдем и построимся?! А то помёрзнем и заболеем. Сегодня минус 23, как никак, на улице! – толпа одобрительно загудела.

– Нет! – строго ответил Самсонов. – Будем стоять до победного!

В калитку вдруг вошёл оперативник из новеньких и подошёл к выстроившимся зэкам.

– Кто здесь Тополев?! – спросил он.

– Я! – громко ответил Гриша.

– Пойдем со мной…

Они вместе вышли из «локалки» и направились по свежеубранному от сугробов плацу на вахту. Пройдя мимо дежурки и «стакана», в который, думал Гриша, его поместят перед ШИЗО, они направились по коридору административного здания вглубь и зашли в кабинет оперов.

– Раздевайся. Присаживайся, – предложил оперативник и указал на мягкий стул рядом со столом.

Почти вслед за ними зашел Ильяс Измаилов – начальник оперчасти колонии.

– Ты постоянно ищешь себе проблемы, Тополев! – заявил с порога он. – Я вас закрываю на ключ! Как уедут, отопру, – произнёс он и вышел. В замке несколько раз лязгнул металл.

– Может, чайку? – спросил молодой опер. – У меня и печенье есть, и вафли. Будете?

– С удовольствием! – радостно ответил Григорий, мысленно перекрестившись, что его не отвели на кичу, а вместо этого в тепле и комфорте поят и кормят.

Они мило беседовали 2,5 часа, пока губернатор доехал, погулял по лагерю и покинул ИК-3. Дверь открылась и зашли другие оперативники, позволив Грише вернуться в свой отряд. Во время разговора оперок поинтересовался, какие вопросы осуждённый хотел задать первому лицу области, и когда Тополев их озвучил, то без смущения ответил, что такое спрашивать, конечно же, нельзя, потому что это подстава для администрации и управления. Что он прекрасно понимает Гришу, которому осталось сидеть всего 8 месяцев, и ему на всё наплевать, но остальным точно нехило бы попало. Вернувшись в барак, Григорий заметил, как с удивлением и завистью смотрят на него его соотрядники. Как выяснилось, чиновник так и не соизволил зайти к ним и продефилировал со своей кодлой в СУС, а потом ушёл на «промку», после чего и уехал с концами, а они всё это время так и стояли на улице в мороз, пока он шастал туда-сюда.

Вечером, придя после работы, Серёжа Пудальцов рассказал на кормокухне во время ужина, что вместе с губернатором приезжали и журналисты с телеканала «Россия 1». Много снимали и даже взяли интервью у Пархоменко – «бугра» «швейки».

– Тот рассказал им, что у нас, оказывается, зарплата минимум 4—5 тысяч рублей, всё отлично, все исправляются, работают и освобождаются по УДО, в общем, идиллия полная, – сказал Пудальцов и рассмеялся. – Потом они подошли ко мне и попросили дать им интервью, но я отказал, пообещав начать общаться с прессой только после освобождения. Я им ответил, что мне не так много осталось сидеть, поэтому скоро встретимся на свободе и поговорим. После этого ко мне прошмыгнул Ильяс и похвалил за молчание, поддержав мою позицию.

– А что же ты не рубанул правду-матку как на Болотной?! – спросил Гриша.

– Это ничего бы не дало! – недовольный вопросом, ответил Сергей. – И это не тот случай и не те люди, которым надо что-то говорить!

– В общем, бледный вид у нашего оппозиционера, – пошутил Переверзев. – Цель исправления Пудальцова достигнута – сломлен и напуган! – Сергей Станиславович засмеялся, тем самым смягчив якобы шуточные обвинения в свой адрес.

8 февраля Гриша отправил очередное ходатайство об УДО на 8 листах в Рассказовский районный суд. Он решил пойти на обострение и сделать это обращение открытым и публичным, отослав копии в газеты «Московский Комсомолец» и «Новую Газету», а также в правозащитные организации и на сайт подруги Бори Нестерова «Закон знай, закон соблюдай». Сделал он это скрытно, передав бумаги через освобождающегося соотрядника, который уже на свободе всё разослал по нужным адресам, поэтому ни оперативники, ни руководство колонии об этом ничего не знали. Сфотографировал на телефон все листы и отправил через мессенджер Ларисе. Она была шокирована и попросила отозвать ходатайство, но, получив отказ от Григория, подключила будущего уже на свободе Диму Пивоварова, который позвонил ему и тоже порекомендовал в таком виде ходатайство не подавать. Борина Настя напечатала все листы на своем интернет-ресурсе, вычеркнув только персональные данные Тополева, Бойко и Пузина. Гриша скинул ссылку на сайт с его ходатайством бывшей жене Оксане. На следующий день в телефонном разговоре с Наташей и Богданом выслушал от них массу недовольства. Они ругались и были очень взволнованны. Передали, что Оксана, как обычно, переживает не за него, а за то, что их сын Олег может узнать, где он находится. Бадик предположил, что Гришу бьют и мучают, а Наталья испугалась за его тюремное будущее. Сказала, что молится ежедневно, чтобы Бог простил Гришу за всё то зло, которое он сделал людям. После таких слов Тополеву не хотелось даже возвращаться домой, да, и вообще, жить. Вот текст этой публикации:

«Исправился я или нет?

Открытое ходатайство об условно-досрочном освобождении

Потому как это моя последняя возможность подать ходатайство об условно-досрочном освобождении (до конца срока осталось чуть более 7 месяцев), я хочу использовать её максимально эффективно для себя и для дела. В связи с этим я решил сделать публичным текст моего обращения в суд, опубликовав данный документ в средствах массовой информации, тем самым привлечь общественность к обсуждению острых вопросов, а органы прокуратуры и внутренних дел провести проверки нижеизложенных фактов и привлечь виновных к ответственности.

Исходя из текста статьи 175 УИК РФ «О порядке обращения с ходатайством об освобождении от отбывания наказания», в ходатайстве должны содержаться сведения, свидетельствующие о том, что для дальнейшего исправления осуждённый не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, поскольку в период отбывания наказания он частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причинённый в результате преступления, раскаялся в совершенном деянии, а также могут содержаться иные сведения, свидетельствующие об исправлении осуждённого.

Начну по порядку. Возместить ущерб потерпевшему я не имею возможности, во-первых, потому что в УФСИН нет исполнительного листа, а, следовательно, и реквизитов для оплаты, во-вторых, потому что я не трудоустроен в колонии и не имею заработков, с которых можно было бы делать отчисления.

Раскаялся в совершенном деянии я ещё во время задержания. На суде, признав свою вину, просил провести судебное заседание в особом порядке. Потерпевший возражал против этого, поэтому суд проходил в обычном режиме.

А как иные сведения распишу вам весь процесс моего исправления, чтобы вы могли сделать вывод, нуждаюсь ли я в полном отбывании назначенного мне судом наказания или нет.

После ареста Таганским районным судом города Москвы я был помещён 10 октября 2014 года в СИЗО №2 города Москвы (Бутырка), где, как и все «мошенники» (граждане со статьей 159 УК РФ в приговоре), был посажен в камеру на специальном блоке «БС» (большой спец) с телевизором, холодильником, горячей водой, отоплением, унитазом и сотовой телефонной связью. Сокамерники объяснили мне, что за эту роскошь надо платить оперативному сотруднику Владимиру Клименко 1 млн руб. Я отказался! Наказание последовало незамедлительно в виде трёх взысканий за 2 месяца с последующим переводом в общую камеру с 20 шконками на 25—30 человек (на Большом спец у– 4 шконки на 3—4 человека), еле тёплыми батареями (температура в камере зимой не поднималась выше 10 градусов), только с холодной водой из крана и крошечным телевизором, который регулярно изымался сотрудниками администрации СИЗО в случае плохого поведения заключённых. При этом хочу отметить, что за более чем 6 месяцев пребывания в общей камере с порядками, как в петлюровской банде, я не получил ни одного взыскания, либо нарушения.

Спустя 9 месяцев после ареста, приехав в колонию, я узнал о существовании у меня этих трёх злополучных взысканий, полученных на «БС» СИЗО №2.

Я был возмущен данным фактом, так как отлично знал, что никаких нарушений я не допускал, замечаний от сотрудников СИЗО не получал и документов на подпись от них мне не предлагалось. Но больше всего меня удивило, что практически все, кто приезжает в колонию из московских СИЗО, привозят с собой багаж в виде взысканий и нарушений, о которых они так же, как я узнают в колонии.

Для меня исправление осуждённого – это, в первую очередь, правопослушное поведение, уважение и соблюдение законов, поэтому от дачи взятки и подкупа сотрудника при исполнении своих служебных обязанностей – Владимира Клименко– я отказался. Позднее этот сотрудник был арестован за вымогательство и другие преступления.

Так начался процесс моего исправления. Ещё не будучи признанным виновным судом и не получив наказание, уже имел три выговора, которые благодаря фразе в моём приговоре «зачесть в срок отбывания наказания срок пребывания под стражей», я получил в наследство эти три взыскания, которые теперь судами трактуются как «однотипные нарушения», «свидетельствующие о нежелании осуждённого встать на путь исправления и недостаточной выработки у меня уважительного отношения к правилам отбывания наказания, установленным в исправительных учреждениях ФСИН России».

Всё понятно, кроме одного: почему кроме срока наказания ещё зачитывают и взыскания, полученные до осуждения, то есть, когда гражданин ещё не признан виновным, а, значит, ещё не может исправляться согласно презумпции невиновности, гарантированной Конституцией РФ, содержится в следственном изоляторе, не в исправительной колонии, а, значит, Уголовно-исправительный кодекс на него не распространяется.

17 июля 2015 года я был доставлен в ФКУИК-3 УФСИН России по Тамбовской области, где мне сразу объявили осуждённые и подтвердили сотрудники администрации, что в связи с моей статьей – «мошенничество» – я не имею права занимать определённые должности в колонии, а так как рабочих мест гораздо меньше, чем желающих работать, то за принятие на работу надо дать взятку. Существует прайс-лист с ценами на разные должности, поощрение, возможность получать дополнительное питание при очень скудной «баланде».

Написав несколько заявлений о приёме на работу, но отказавшись платить взятку за должность и за право работать в местах лишения свободы, я оказался нетрудоустроенным, в отличие от остальных соискателей, оплативших свои должности. Я думал, что «встал на путь исправления», а по факту стал «не положительно характеризующимся осуждённым», сидящим в бараке без работы.

В конце августа 2015 года я принял активное участие в ремонте крыши барочного здания. Совместно с четырьмя осужденными 8-го отряда в течение 4 дней мы покрывали крышу, заделывали дыры и тем самым прекратили течь дождевой воды в жилые помещения барака. В результате все работники, даже те, кто не принимал участие в ремонте, получили поощрения, кроме меня. Мне отказали, ссылаясь на то, что УФСИН по Тамбовской области выпустил указание мошенникам поощрение не давать в связи с борьбой с коррупцией.

В бараке без работы надо чем-то заниматься. Решили совместно с другими осуждёнными еврейской национальности открыть синагогу на территории колонии. Я, как гражданин Израиля, взялся за эту процедуру. Написал заявление в администрацию, получил разрешение и полную поддержку, утвердил список осуждённых, которым разрешалось по субботам с 10:00 утра до 12:30 находиться в помещении клуба ФКУ ИК-3 для проведения ритуальных обрядов в иудейской синагоге. Стали собираться. Количество участников увеличилось до 9 человек. Шабатний обряд проходил по всем канонам с согласия администрации, под чутким контролем оперативной части и внештатных осведомителей, так как большинство посетителей этого мероприятия были обеспеченными людьми на свободе, публичными особами, в общем,«мошенниками», как называют нас сотрудники УИС.

В начале сентября 2015 года в колонию с проверкой приехал высокопоставленный сотрудник УФСИН России по Тамбовской области Балакшин Дмитрий Сергеевич и посетил собрание синагоги.

Увидев, что осуждённые употребляют пищу в неположенном месте (выбранный нами из числа осуждённых раввин освятил принесённую нами еду по ритуалу), строгий руководитель из управления сфотографировал всех девятерых рядом с тарелками и кастрюлей и потребовал наказать виновных. Сотрудники администрации ИК-3 вместо того, чтобы объяснить проверяющему суть проводимого мероприятия, решили быстро отреагировать и наказать кого попало, а заодно и закрыть синагогу, как чуждое явление в средней полосе России. Из девятерых присутствующих только у меня не было ни работы, ни связей в колонии, ни желания решать вопрос за деньги, хотя мне это и предлагали. Поэтому только мне одному вручили рапорт с взысканием, как ответ на моё стремление к исправлению в виде соблюдение закона и отказа от взяточничества.

В октябре 2015 года начальник моего отряда майор внутренней службы взял на себя смелость и ответственность и трудоустроил меня в швейный цех. Проработав 3 месяца без выходных и праздничных дней по 12-часовому рабочему графику за заработную плату в 150—200 рублей в месяц, стал задавать представителям администрации вопросы по поводу нарушения трудового законодательства, расчёту заработной платы, критериям вычисления норм выработки, несоответствия закупочной цены изделия с договорной ценой (почему-то разница в цене была более чем в 2 раза), и вскоре был уволен с работы. Через прокуратуру попытался выяснить причину увольнения и получил официальный ответ, что я был уволен за неоднократное невыполнение норм выработки.

Замечу, что в мои служебные обязанности входили, в том числе, учёт ежедневной выработки других осуждённых в швейном цеху, контроль качества продукции, соблюдение технологического процесса, то есть к непосредственному процессу шитья я не имел отношения, и поэтому данная причина увольнения никак не могла ко мне относиться. Это одно из логических объяснений невозможности моего увольнения, а теперь юридические. СогласноУголовно-исполнительного кодекса РФ осуждённые обязаны работать в местах лишения свободы, и на них распространяется действие Трудового кодекса РФ, а, следовательно, моё увольнение является грубым нарушением закона, а действия прокуратуры в ответ на моё заявление – покровительством преступников.

А реакция прокуратуры насчёт несправедливости полученного мною взыскание за «разгон еврейского конгресса» я считаю и вовсе уникальной. Мне официально сообщили, что никакой синагоги на территории ИК-3 не создавалось, поэтому взыскание справедливо. А почему только мне, хотя на фотографии 9 человек. И почему за употребление пищи в неположенном месте, а не за нарушение локального участка, и почему не соблюдалось равенство осуждённых перед законом – либо всем, либо никому, на эти вопросы прокуратура не удосужилась ответить.

В конце декабря 2015 года начальник ФКУИК-3 подполковник Шеин потребовал от меня выплатить денежные средства в размере 80 тысяч рублей гражданке Наталье, чтобы она не передавала мои фотографии в тюремной робе в Службу безопасности ФСИН. Я отказался и взамен потребовал от него принять у меня заявление о вымогательстве. Заявление принято не было, на меня оказывалось давление как со стороны администрации, так и со стороны осужденных. Уволив меня с работы в феврале 2016 года и угрожая административными и физическими мерами воздействия, подполковник Шеин убедил меня написать заявление о переводе, точнее вынудил, в ФКУЛИУ-7 для лечения от алкоголизма (хотя я совсем не пью). Для справки – бывший начальник ФКУ ИК-3 Шеин Алексей Валерьевич в данное время находится под следствием за преступление, совершённое в колонии.

6 апреля 2016 года я был доставлен в ФКУ ЛИУ-7 УФСИН России по Тамбовской области, где я окончил ПТУ-109 и получил профессию швея 2-го разряда (вдобавок к моим нескольким высшим образованиям), был трудоустроен уборщиком, активно работал в клубе учреждения, провел 6 концертов как ведущий, исполнитель и режиссёр. Получил отличную характеристику от преподавателей и мастеров ПТУ№109 и ходатайства о моём поощрении за отличную учёбу и работу. Учителя школы при колонии неоднократно обращались к администрации в ФКУ ЛИУ-7 о поощрении меня за отлично проведённые концерты и День знаний. В итоге 13 июля 2016 года я расписался в приказе за поощрение в виде досрочного снятия ранее наложенного взыскания. Концерты, оформление стендов в колонии, ремонт клуба своими силами и за свои средства, участие в конкурсе стихов, создание песни на конкурс «Калина красная» – за всё это я был награждён поощрением по итогам 3 квартала, за котороея расписался 25 октября 2016 года.

Неожиданно мне поступило предложение заплатить 70 тысяч рублей за получение положительной характеристики от колонии на суде по замене неотбытой части наказания. Отказываюсь, и как итог – в день комиссии по моему ходатайству, по итогам которой мои документы должны были быть отправлены в Кирсановский районный суд Тамбовской области, меня отправляют обратно в ФКУИК-3, как закончившего лечение от алкоголизма. В чём оно заключалось, я так и не понял, потому как за 7 месяцев пребывания в лечебно-исправительном учреждении у меня один раз сняли кардиограмму (пришла разнарядка тем, кому за 40 лет, снимать кардиограмму) и, будучи в карантинном отделении, я заполнил психологическую анкету.

3 ноября 2016 года я возвращаюсь в ФКУ ИК-3, где мне снова объявляют, что на работу тебя не возьмут, так как против этого выступает заместитель начальника колонии Бойко, а в клубе нет для меня работы, так как против моей кандидатуры резко выступает заместитель начальника Пузин. И снова я не трудоустроен, не могу выплачивать по иску, помогать своей семье.

11 января 2017 года на заседании в Рассказовском суде Тамбовской области по моему ходатайству о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания выяснилось, что в моём личном деле отсутствуют какие-либо сведения о моих поощрениях, поэтому суд не может понять, исправился я или нет.

Продолжаю выступать на концертах в клубе в ФКУ ИК-3, занимаюсь благоустройством территории отряда, а поощрения как не было, так и нет. Обратился с просьбой к сотрудникам администрации колонии выяснить судьбу моих поощрений, полученных в ЛИУ-7. На момент подачи данного ходатайства результатов по рассмотрению моего заявления нет.

И хотя судья Тамбовского областного суда в своём апелляционном постановлении от 10 января 2017 года оставляет мне надежду своей фразой, что « по смыслу статьи 79 УК РФ основанием для применения условно-досрочного освобождения является не само по себе примерное поведение осуждённого, а признание судом того обстоятельства, что вставший на путь исправления осуждённый не нуждается в полном отбывании назначенного ему наказания». Однако, несмотря на это утверждение, суды берут во внимание наличие у меня взысканий в начале срока отбывания наказания, отсутствие статуса трудоустроенного в колонии и совсем не учитывают, что у меня трое детей, один из которых инвалид 1-ой группы, тот факт, что на свободе у меня есть работа и заработок, с которого я смогу выплачивать иски и помогать своей семье.

И вообще во время своего исправления у меня возникло больше вопросов, чем ответов, и на эти вопросы я очень хотел бы получить ответы прокурора по надзору за исправительными учреждениями, который будет присутствовать на судебном заседании, и правоохранительных органов.

Вопросы:

Относится ли поведение сотрудников администрации к действиям статьи 282 УК РФ – возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства, статьи 285 УК РФ – злоупотребление должностными полномочиями?

Можно ли применить статью 292 УК РФ —служебный подлог – к исчезновению сведений о моих поощрениях из личного дела?

Подходит ли смысл статьи 321 УК РФ – дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества – а именно «угроза применения насилия с целью воспрепятствовать исправлению осуждённого или из мести за оказанное содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы»?

Что является главным и первичным для исправительной колонии – исправление осуждённых, либо получение прибыли от производства?

И самый главный вопрос, который я ставлю не только на суд Рассказовского районного суда Тамбовской области, но и на суд общественности через средства массовой информации – исправился я или нет?

Осуждённый Тополев Григорий Викторович, подпись».

16 февраля у Сергея Пудальцова был день рождения – 40 лет. Его активно поздравляли соотрядники и даже некоторые дубаки на вахте. Для местных он был известной медийной личностью из телевизора, поэтому знакомство с ним гордилсь. Его любили не за его коммунистические идеи и патриотические высказывания – на это всем было наплевать, а за его известность и популярность среди журналистов. Почти за 2 года отбывания наказания в 8-ом отряде Сергей стал более доступным для общения и непритязательным в словах. Когда его лексикон стал ближе простому народу для понимания, к нему потекли ручьем зэки: кто за помощью в написании жалоб и ходатайств, а кто просто поговорить и посоветоваться. Из чопорного и важного сноба он стал уважаемым и почитаемым большинством человеком. Григорий подарил ему специально написанное им к юбилею небольшое стихотворение. Пудальцов был польщён и уважительно поблагодарил Гришу за подарок.

26 февраля 2017 года Григорию исполнилось 43 года. Проснувшись утром, он почему-то сразу подумал: народная примета не отмечать сорокалетие действительно работает, по крайней мере, в его случае. Его отговаривали от гуляния в ресторане, но Григорий отмахивался и утверждал, что всё это суеверия. И вот через полгода его посадили, а все, кто участвовал в застолье в тот день, предали его, обманули и вычеркнули из жизни, а те, кто предупреждал, остались рядом и помогают, потому что семья.

Наташа и Богдан поздравили Гришу тепло по телефону и перевели ему 20 тысяч на карту Ларисы, которую он постоянно использовал для оплаты своих нужд. Благодаря этим деньгам он смог отлично отпраздновать свой день рождения в кругу «семейников» и приятелей. На «пятёрку» он приобрёл на «промке» в цехе горячего питания 2 килограмма шашлыков, 2 курицы гриль и 2 кило салата «оливье». Всё это горячее и свежее добро ему принесли прямо в барак. Григорий был действительно счастлив, как никогда за эти последние 2 года, отмечая своё 43-летие, вкусно поев и ощутив праздник всеми фибрами души. Из этой двадцатки 10 тысяч он потратил на продукты за февраль – ему повезло, и из всех «семейников» ему позволили оплатить свою часть в конце месяца, а не в начале, а на оставшиеся 5– приобрёл талонов на питание на март на отоварке с расчётом на выход из семейничества и ведения хозяйства в одиночку. Гриша подумал, неизвестно, как сложится его жизнь после освобождения, смогут ли тётя и отчим помогать ему материально первое время, поэтому решил начать откладывать с марта по десятке, надеясь собрать 70 тысяч к выходу на свободу.

Лариса тоже тепло поздравила Григория, заявив, что следующий день его рождения надеется отмечать вместе. Он не спорил и не отказывался, прекрасно понимая, что женские чувства изменчивы и непостоянны, и то, что сейчас он был снова у неё в фаворе, ещё не означало, что к октябрю всё останется по-прежнему, и она так же будет любить его, как и 1,5 года назад, когда они только познакомились. Чувилёва рассказала, что ей снова начал названивать Валера Смирнов и расспрашивать про него. Она по их уговору сказала, что больше не общается с Гришей, так как финансово больше тянуть его не может и, соответственно, связь прекратилась, ей про него ничего не известно. После этого он вроде отстал, по крайней мере, как ей показалось, интерес потерял и в рестораны её больше не зовёт. Гриша прекрасно понимал, что расспросы Смирнова о нём не праздные и не дружеские. Он наверняка выполнял распоряжение Животковых, которые продолжали опасаться и старались отслеживать его местонахождение и сроки выхода из лагеря, но через Ларису он обрубил им доступ к информации, а узнавать что-либо через Оксану было для них себе дороже, потому что она за бесплатно ничего рассказывать бы не стала.

28 февраля в клубе колонии состоялся концерт шансонье «Юга». Это событие не случайно совпало с днём рождения положенца Феруза, которому за счёт денег с общака заказали этого исполнителя прямо в зону. В клуб привели всех из барака специальных условий содержания и по 20 человек с каждого чёрного отряда. Их заводили по одному, сверяя с утвержденным заранее списком, через детальный шмон. Яровой – главный отрядник – лично стоял у входа в клуб с бумажкой и называл фамилии, и только после этого блатные могли занять свои места согласно пригласительным билетам. Из окон 8-го отряда это было хорошо видно – главный вход в клуб был как раз под ними.

– Как это чёрные, которым ходить в клуб западло, пришли строем, да ещё и по списку входят на режимное мероприятие?! – удивился Роман Лушин, бывший в этот день дежурным «фишкарём» и наблюдавший всё происходящее в прямом эфире.

– Отрицалы хреновы! – поддержал его Володя Алымов.

Концерт длился почти 2 часа, после чего большинство зэков отправили обратно в отряды, а блаткоммитет остался праздновать дальше. Для них «Юг» исполнил ещё пару песен, после чего прямо на сцене клуба началось застолье. На банкете помимо «элиты воровского мира» колонии присутствовали и сотрудники администрации. Никто из блатных не гнушался есть шашлыки и куры вместе мусорами, а те, в свою очередь, без смущения и зазрения совести пили водку, чокаясь с Ферузом и смотрящими. К ним вскоре присоединились и два полковника из Тамбовской управы Глухих и Айк, которые, несмотря на должности и погоны, так же весело бухали и жрали на халяву воровскую хавку и пойло.

Пока в клубе происходила вакханалия, Тополева вызвали в спецчасть и вручили письмо из Рассказовского суда о том, что в производстве находится его дело об УДО, в котором изложены сведения, требующие прокурорской проверки. Поэтому суд откладывался на апрель, и Григория ожидала встреча с прокурором. Герасимчук, услышав об этом, предположил, что Гриша сильно рискует и ему могут отбить голову дубаки или чёрные по приказу администрации.

– Ты знаешь, – продолжил Алексей. – Я долго думал и анализировал твои слова, о том, что я не случайно попал в этот замес с посадкой. Ты говорил, что это всё произошло из-за моей болтовни против Путина. Я поначалу не соглашался с тобой, но потом вспомнил, что действительно, я в соцсетях часто выступал против власти, против президента, нередко его троллил. Меня несколько раз блокировали в российских мессенджерах и даже угрожали. Поэтому твоя версия, что меня закрыли не просто из-за какой-то проститутки, возможно, верна.

– Вспомни, Лёша, – подхватил его мысль Тополев. – Ты еще говорил, что тебя в СИЗО Медведково поместили в одну камеру с террористами и особо опасными преступниками. Помнишь?

– Конечно, помню!

– Это тоже неспроста! Не сажают у нас первоходов с тяжкими преступлениями в одну хату с особо тяжкими и отморозками. Это было тебе предостережение, последнее китайское предупреждение, что если продолжишь свою подрывную деятельность, то пойдёшь по их стопам, а пока за изнасилование посиди.

– Может быть, – задумчиво ответил Герасимчук. – Я тут вывел формулу успеха в ИК-3. За последние 5 месяцев из 16 человек в нашем отряде, подававших ходатайства на УДО, ушли только трое. Причём эта троица для колонии была абсолютно бесполезна, а оставшиеся 13 материально администрации были выгодны, поэтому их будут удерживать до последнего, а выпускать будут ненужных. Вот «Агроном» – бывший завхоз клуба – хороший пример! Его отпустили, когда стало понятно, что ремонтировать клуб за свои бабки он не станет, а вот Тимонина оставили, несмотря на все его поощрения и заслуги, потому что он отличный художник, и второго такого в лагере нет.

– Значит, по твоей формуле Тёму отпустят только тогда, когда в зону новый художник заедет, не раньше?!

– Думаю, да.

– Тогда почему меня не отпускают? Я-то точно для них бесполезен, а последнее время даже и неудобен?

– Тебя из принципа не выпустят, чтобы другим неповадно было жаловаться, как ты, и права качать.

– Так давно бы так и сказали мне – не будешь правду-матку рубить и кровь нам пить, мы тебя выпустим досрочно. Я бы моментально стал паинькой. Так нет, молчат!

– И вот ещё что, – задумчиво и тихо произнёс Герасимчук. – Я тут узнал, что активную роль в молчаливом отказе Матвея Жмурина дать тебе деньги для работы на бирже сыграл Переверзев. Он ходил в 10-ый отряд, рассказывал про тебя разные гадости и посоветовал с тобой денежных дел не иметь.

– Я так и думал, Лёша, спасибо, что подтвердил мои догадки, – с грустью поблагодарил Григорий.

– Переверзев – это такой человек, для которого чужой успех – личная трагедия! – заключил Герасимчук и крепко пожал Тополеву руку. – Не расстраивайся! Всё, что ни делается, всё к лучшему…

16 марта должен был состояться суд по УДО Тополева. Гриша прибыл на вахту к положенному времени и расположился в коридоре рядом с комнатой видеоконференций, ожидая своей очереди. Перед ним слушалось дело Жмурина в Тамбовском областном суде. Матвей сильно ругался с прокурором и судьёй через телевизор и вышел, проклиная Путина. Начальник его отряда по приказу сверху снимал всё заседание на видео. С утра Пузин лично отдал такой приказ и лично контролировал его исполнение. После «Моти» настала очередь Григория, но его неожиданно подвинули, начав слушание по делу об УДО парня из Донбасса. Он был из третьего чёрного отряда, при этом имел кучу поощрений, ноль взысканий, зелёную бирку и полную поддержку со стороны администрации колонии. Несмотря на это, суд не отпустил его домой из-за отсутствия межгосударственных отношений о контроле за условно-досрочно освободившимися с непризнанной республикой. Он выходил с опущенной головой и был сильно расстроен.

С Гришей оказалось всё быстро и просто. Судья сообщил ему, что потерпевший по его делу извещён в срок, но не уведомлён и попросил заявить своё ходатайство. Тополев поддержал суть изложенного в письменном заявлении и отдельно попросил суд огласить ответ из ФКУ ЛИУ-7 о приказах на поощрения за 2-ой и 3-ий кварталы 2016 года. Судья Семин посмотрел все бумаги в деле и объявил, что ответа из 7-ой колонии не поступало. Уточнил, расписывался ли Григорий в приказах или в рапортах, спросил у представителя 3-ей колонии в суде Хромушкина, могли ли забыть вложить в личное дело эти бумаги. Тот промычал что-то невнятное в ответ, который явно не устроил судью. Григорий пояснил, что ещё в январе обратился к сотруднику администрации Яровому с просьбой уточнить в ЛИУ-7 факты о его поощрениях, а начальница спецчасти Цой даже направляла туда официальный запрос, но ответ до сих пор не пришёл. Ещё Тополев попросил озвучить результаты прокурорской проверки по его ходатайству, направленного судом для изучения фактов, требующих проверки, но судья сказал, что свой ответ прокуратура сообщит ему отдельно. А из-за необходимости направления повторного запроса в ЛИУ №7 заседание суда переносится на более поздний срок, дату которого сообщат отдельно.

17 марта освободился Феруз. Салютов и праздничных встреч, как при выходе смотрящего за лагерем «Поэта», не было. Узбека забрали сотрудники ФМС прямо у ворот зоны и отвезли в свой отстойник для последующего выдворения из России. Новым положенцем был назначен Авдей – бывший смотрящий за штрафным изолятором – то ли ворами, то ли Болтневым – история умалчивает. Но только после этого вся чёрная движуха в лагере закончилась, и «калоша» превратилась в красный пионерский галстук.

В бараке Тополеву сидеть было скучно. Из-за отсутствия работы, мобильного телефона и вообще какой-либо занятости душа требовала развлечений или какой-нибудь встряски, а по правде сказать, ему не хватало адреналина в крови. До «звонка» оставалось сидеть чуть больше полугода, поэтому страха не было вообще, и он придумал следующий документ, который, ему казалось, должен был повеселить его и окружающих и занять его однообразный быт как минимум на 2—3 месяца. Это было исковое заявление в суд о незаконности его увольнения. Этот документ должен был сильно позлить администрацию и подбить начальника колонии либо на разговор с Гришей по душам, либо на выдворение в ШИЗО или взыскание, которое бы он с радостью опротестовал в прокуратуре и суде. Попасть в штрафной изолятор было вообще пределом его мечтаний, потому как сулило объявление голодовки, вызов представителя по правам человека, прокурора по надзору за исправительными учреждениями, в общем движуху, которой ему, уставшему от безделья, так не хватало.

Истцом по делу значился сам Григорий, а ответчиком – ФКУ ИК-3 УФСИН России. Исковые требования он назначил в размере 830 000 рублей. В описательной части своего заявления он в красках и присущих ему ярких оборотах речи поведал суду о всех своих напастях в колонии: о несправедливом, по его мнению, увольнении с работы, о существующем на сегодняшний день запрете руководства ИК-3 устраивать его на какую-либо должность в колонии, о нарушении Уголовно-исполнительного и Трудового кодексов со стороны администрации. Пожаловался на то, что в исправительной колонии №3 воруют заработанную плату у осуждённых, заставляют работать по 10—12 часов в сутки, 7 дней в неделю, без выходных и праздничных дней. Заявил, что при его незаконном увольнении ему даже не было сделано выплат за неиспользованный отпуск. Подчеркнул, что в нарушение трудового законодательства ему было отказано в получении копии трудового договора с ФКУ ИК-3, который, по его мнению, составлен с грубыми нарушениями законодательства и является юридическим ничтожным.

Тополев был неплохо юридически подкованным благодаря огромному количеству написанных им жалоб и ходатайств как для себя самого, так и для других заключённых. Поэтому текст его искового заявления пестрил весомыми доказательствами его правоты, ссылками на статьи федеральных законов, различных кодексов, правилами внутреннего распорядка и примерами аналогичных разбирательств в стране. Всё было очень логично и аргументированно. Он предоставил подробный расчёт имущественного ущерба (убытков) в размере 30 000 рублей, упущенной выгоды в размере 300 000.

Помимо убытков и имущественного вреда противоправными действиями сотрудников ФКУ ИК-3 Тополев посчитал, что ему был причинен моральный вред, выразившийся в нравственных страданиях, причинённых сотрудниками администрации, прямо или косвенно выражавшими намерение усложнить ему жизнь в исправительной колонии, ощутить свою никчемность в связи с отсутствием права работать. Отказы в поощрениях и, как следствие, введение суда в заблуждение с целью не освобождать его условно-досрочно, глумливо продвигая идею в среде осуждённых, что заключённый должен страдать.

«Мне были причинены не только нравственные, но и физические страдания, так как я был лишён возможности на заработную плату приобретать товары в магазине в ФКУ ИК-3 и не мог получать не хватающих мне белков, углеводов, жиров и аминокислот, необходимых моему организму для полноценной работы и существования. За последние четыре месяца я похудел более чем на 6 кг.

Причинённый мне моральный вред я оцениваю в 500 000 руб.»

В концовке искового заявления Григорий обратился к суду с просьбой:

«1.Обязать ФКУ ИК-3 УФСИН России по Тамбовской области:

А) предоставить суду и мне для ознакомления:

– приказ о моём увольнении;

– документы, подтверждающие невыполнение мною норм выработки;

– приказ об утверждении норм выработки для швей учебно-производственного участка товаров народного потребления механического цеха;

– методику расчёта этих норм выработки;

– копию моего трудового договора с ФКУ ИК-3;

– табель использования рабочего времени за период с 26 октября 2015 года по 9 февраля 2016 года;

– приказ об обязательном выходе на работу в январские праздники 2016 года;

– справку о моей заработной плате за весь период работы;

– выписку с моего лицевого счёта;

– рапорт мастера швейного участка, на основании которого меня уволили.

(Все эти документы я не имею возможности получить самостоятельно, но они имеют значение для правильного рассмотрения и разрешения дела)

Б) Восстановить меня в должности;

В) Выплатить причинённый имущественный ущерб в размере 30 000 руб.;

Г) Компенсировать упущенную выгоду в размере 300 000 руб.;

Д) Взыскать 500000 руб. в качестве компенсации морального вреда, причинённого противоправными действиями.

2. Предоставить мне отсрочку уплаты государственной пошлины согласно статьи 90 ГПК РФ в связи с тяжёлым материальным положением, вызванным моим незаконным увольнением и нахождением в местах заключения;

3. Проводить судебное заседание по моему исковому заявлению с моим присутствием путём видеоконференцсвязи;

4. Ввиду отсутствия у меня возможности и допуска к копировальной и множительной технике прошу предоставить копию моего искового заявления ответчику и прочим заинтересованным лицам».

Написанное красивым каллиграфическим почерком в одном экземпляре исковое заявление было срочно отправлено в Рассказовский районный суд через большой чёрный ящик для писем на вахте в надежде на то, что его всё-таки вскроют и прочитают до отправки. Но конверт не был распечатан цензором – начальник колонии Болтнев скрупулёзно относился к исполнению законов и вскрытие конвертов, которым славилась оперчасть при предыдущем начальнике, стало непозволительной роскошью. Письмо дошло до суда, и скоро пришёл ответ от судьи Бадикова, что исковое заявление оставлено без движения до 14 апреля 2017 года, и Тополеву, как истцу, надлежало предоставить копию искового заявления для ответчика. Разъяснить ему то, что он может повторно обратиться в суд с заявлением после устранения недостатков, а именно предоставить вторую копию искового заявления. Так как ответ из суда Гриша получил после обеда, он заленился и не стал тут же писать второй экземпляр заявления и отправлять в тот же день обратно в Рассказовский райсуд. Дальнейшие события развивались стремительно, и в повторной отправке иска не стало никакого смысла.

Разумеется, начальнику колонии доложили о резонансном ходатайстве и исковом заявлении Тополева, и опера только и ждали его реакцию, будучи готовыми выполнить любой приказ своего руководства. Но Болтнев оказался не таким кровожадным, как от него ждали, и решил взять паузу, встав на защиту неудобного для многих клиента.

– Вы знаете, – произнес Болтнев после доклада Измаилова. – Мне кажется, что Тополеву просто скучно. Вы его на работу не выпускаете, вести концерты запретили, в общем, обложили его, как волка, своими флажками, вот он и резвится, как может. Надо бы его чем-то занять!

– Нестеров Борис из бани просил за него. Хочет брать его с собой на приёмку этапов в качестве писаря, – вдруг вступил в разговор замначальника Карташов. – Может быть, разрешим?

– А что, неплохая идея! – воодушевился начальник. – Этапы у нас раз в неделю – не перетрудится. Будет постоянно под присмотром. По-моему отличное решение! Возражений нет?

– Никак нет! – недовольно ответил Ильяс, но подчинился старшему по званию.

27 марта Гриша с Борей принимали новый этап на ПФРСИ. Нестеров, как обычно, занимался барыжной движухой – забирал на продажу с баулов новеньких «вольнячку» (спортивные костюмы, майки неуставных окрасов, кроссовки и куртки), урывал от дубаков отнятые во время личного досмотра сахар, ушные палочки, влажные салфетки и запрещённые продукты, а Григорий – записывал персональные данные вновь прибывших и трепался с ними за жизнь. Выяснилось, что один из новеньких сидел в его камере 08 на Бутырке и хорошо знает Сашу Ткаченко и Вадима Лойченко. Он рассказал, что Александра осудили на 8 лет, и он только в январе уехал в лагерь, а Вадика привозили с Мордовского строгача на суд по его кассационной жалобе. Рассказывал, что сидится там тяжко. Также поведал, что Ткаченко сняли со смотрящего за хатой и поставили вместо него ингуша, что перед отъездом он постоянно конфликтовал и дрался, что, скорее всего, проплатил себе этап и уехал, куда хотел, но так и не сообщил куда. Гриша усомнился в Сашиной кредитоспособности, памятуя о невозвращённом ему долге в 25 тысяч. Но собеседник возразил, мол, Григорий многого о Ткаченко не знает, а также припомнил «курок» в туалете, которым долго пользовался Саша, прятав там все дорогие «запреты» камеры, и который никак не могли найти охранники, а как Ткаченко уехал на этап, то через 5 дней его взорвали и отмели все подчистую.

Тополев с удовольствием слушал рассказы сокамерника, вспоминая те приятные моменты своего пребывания на Бутырке, как заноза врезавшиеся в его сердце и заполнившие часть души. Разговоры о близких ему по тюрьме людях напомнили выражение – «С землячком потреплешься, как дома побываешь».

В марте 3 раза переносили заседание суда по УДО Тополева и, наконец, назначили окончательно на 6 апреля. Первый раз перенесли по просьбе Григория из-за отсутствия ответа из ЛИУ-7, второй раз по заявлению прокуратуры – проверка по ходатайству не закончилась, третий раз на суд не явился Хромушин – отрядник по доверенности от колонии. На третьем заседании Григорию сообщили, что ответ с «семёрки» пришёл, и его в списке на поощрения нет, а прокуратура не увидела нарушений в фактах, изложенных в его заявлении. Поэтому приходится ждать 6 апреля, чтобы получить официальный отказ суда вУДО и отпраздновать ровно полгода до выхода на свободу.

30 марта Тополева вызвали на вахту до общелагерной проверки, чтобы он точно мог успеть к назначенному в 9:30 судебному заседанию. Он оказался в коридоре административного здания вдвоем с Петровичем из 3-го отряда, который тоже был доставлен на раннее слушание. Его посадили за неправильное озеленение инновационного центра «Сколково». Кому-то захотелось отобрать его выгодный тендер, и самый простой выход для этого в современной России – это посадить человека либо по 159-ой статье Уголовного кодекса, либо по 228-ой за наркоту. Ближе к 10 появился начальник колонии Болтнев. Увидев Григория, он ехидно улыбнулся. У него было хорошее настроение, и даже присутствие Гриши не испортило ему этого утра. Зашёл к себе в кабинет, разделся и вышел. Окинул Тополева взглядом и наконец высказался.

– Ну и хреноту ты пишешь, Григорий!

– Я очень стараюсь, в том числе, чтобы и вам понравилось, – ответил задорно Тополев.

– Смотри не допишись! – уходя по коридору в сторону кабинета Ильяса, проронил он

Гриша стоял за дверью комнаты видеоконференции и ждал появления представителя колонии в суде Хромушкина, хотя прекрасно понимал, что суд и сегодня перенесут. Но дежурный сотрудник просил его остаться, понимая, что неявка в суд ответственного по доверенности – это ЧП, и надо как-то выручать коллегу. Ему приказали снимать заседание Тополева на регистратор, чтобы потом руководство колонии, а может даже и управы, смогли лично посмотреть, что он говорит в суде. А тут такой конфуз с Хромушкиным. Пузин, узнав об этом, не стесняясь в выражениях, обматерил дежурного лично и отсутствующего отрядника по телефону.

Болтнев вернулся на вахту ближе к 11. Опять окинул взглядом Григория, потом посмотрел на потолок, стены и шутливо обобщил всё, что у него накипело внутри против него.

– Ремонт пора делать в зоне… Ну, Григорий уже скоро уходит, поэтому мы с ним будем делать ремонт уже на строгом режиме. Меня, скорее всего, снимут с работы после его писанины и переведут в зону строгого режима, а Григория посадят снова, и мы там займёмся ремонтом по полной программе…

– Меня в России не посадят – я уеду сразу же заграницу. Вот 6 октября меня выпустят, а 7-го я уже буду далеко от Родины! – не давая возможности начальнику потешить своё самолюбие, влез Гриша в его монолог.

– А куда поедешь, в Израиль снова? – спросил с ехидцей начальник колонии.

– Нет, туда мне дорога заказана, куда-нибудь в европейскую страну, – важно ответил Тополев.

– У них там не всё так радужно… разваливаются потихоньку, – с сарказмом подметил Болтнев.

– Ничего, я с удовольствием буду разваливаться вместе с ними, чем гнить с вами здесь. Вот вы сказали про ремонт на строгом. Я как раз по просьбе нашего завхоза собирался перевести 8 тысяч рублей на ремонт барака.

Болтнев резко развернулся и вплотную подошёл к Грише. Он был чуть ниже его ростом и смотрел снизу вверх, но в этот момент от внутренней злобы его приподняло на несколько сантиметров, и они сравнялись взглядами.

– Если я узнаю, что ты хоть копейку перевёл на ремонт, лично тебя закрою в ШИЗО! – сделал паузу и, не отрывая взгляда, продолжил. – А если узнаю, что у тебя есть телефон, то въебу весь отряд!

– У меня нет телефона, – спокойно ответил Григорий.

– Я знаю! – довольный собой сказал начальник.

– Кстати, хочу вас поблагодарить от себя лично и от имени моей семьи за то, что вы только что сэкономили для меня 30 тысяч, – делая вид, что говорит на полном серьёзе, пошутил Тополев.

– Это каким образом?

– Ну, как же?! 8 тысяч завхозу за ремонт и 22 «косаря» за телефон.

– Это что, так дорого телефон стоит? – сделал удивлённый вид Болтнев.

– А то вы не знаете!? – подыграл ему Гриша.

– «Фонарик»267 дешевле стоит! – поделился своими познаниями о ценах на чёрном рынке сотовых телефонов зоны начальник колонии.

– Это же не мой уровень, Сергей Александрович! – как бы обиженно отреагировал Григорий.

– Мы услышали друг друга, я надеюсь, – уже строго и по-деловому произнёс Болтнев.

– Мне кажется, да, – ответил Тополев.

Гриша чисто из любопытства – какое будет решение суда по УДО у «бугра» «швейки» Пархоменко – дождался результата: его отпустили, пошёл в отряд, вспоминая «формулу успеха в ИК-3»: как только ты перестаешь быть нужным зоне, она тебя выпускает.

Вечером 29 марта к Грише подошёл Лёша Герасимчук и рассказал, что его вызывал старший опер Мешков и показал письмо из московского Перовского следственного комитета о том, что в 2004 году было совершено изнасилование в подъезде дома 2 по улице Челябинской, и его ДНК и группа крови совпали. Он должен допросить Алексея по этому делу, и если тот напишет явку с повинной, то дело будет закрыто за сроком давности. Лёша был в шоке и боялся, что его вывезут на следственные действия и, что это проплаченная акция от потерпевшей либо его конкурентов по бизнесу. В общем, несколько ночей он не спал, занимался самоедством, замучил свою мать звонками и просьбами – одним словом, потерял несколько лет жизни. Конечно, он не совершал этого преступления, но о презумпции виновности хорошо помнил и усвоил это на собственной шкуре.

6 апреля наконец состоялся суд по УДО Григория, четвертый по счёту. Колония его не поддержала, прокурор тоже был против досрочного освобождения. Тополев выступил в прениях с заранее заготовленной речью и прочитал написанное в тетради под запись видеорегистратора. Дежурному по комнате видеоконференцсвязи фиксировал на видео всё для отчета в управу. Григорий сказал суду следующее:

«Исходя из текста статьи 79 УКРФ осуждённый подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления он не нуждается в полном отбывания назначенного судом наказания. Учитывается поведение за весь срок отбывания наказания, наличие взысканий и поощрений, отношение к труду и учёбе. Начну с учебы в ПТУ-109 – отличные отзывы и характеристики от преподавателей и ходатайства о поощрении. Труд – работал на швейном производстве, узнал всё: от закройки до оверлока, являлся заместителем руководителя швейного производства, контролировал соблюдение технического процесса и выполнение плана, был уволен, в связи с чем подал исковое заявление в Рассказовский районный суд с требованием восстановить меня на работе. В ЛИУ№7 был оформлен уборщиком, в действительности работал в клубе исправительного учреждения. Под моим руководством за полгода проведены 6 концертов, за что дважды подавались рапорты о моем поощрении. При моём непосредственном участии был полностью отремонтирован клуб, как внутри, так и снаружи. Дважды расписывался за поощрения, но, как видно из ответов администрации ЛИУ-7, из моего дела эти данные по неизвестной мне причине исчезли, о чём я собираюсь заявить в Генеральную прокуратуру, так как Тамбовская областная прокуратура по надзору за учреждениями не видит нарушений в курируемых ей учреждениях.

Теперь по поводу своих нарушений, три из которых допущены на Бутырском централе, когда я ещё не был осужденным. Исходя из приговора Замоскворецкого районного суда города Москвы в срок отбывания наказания мне учли только срок пребывания в СИЗО, но никак не взыскания, полученные в первые два месяца содержания под стражей.

Взыскание, полученное мной в ИК-3, я оспаривал в прокуратуре по надзору, а теперь намерен оспорить его в Генеральной прокуратуре, потому что считаю его незаконным.

А теперь почему, на мой взгляд, я не нуждаюсь в полном отбывании назначенного судом наказания.

Мне осталось менее 6 месяцев до конца срока, у меня есть семья, трое детей, один из которых инвалид первой группы, нуждающийся в постоянном уходе и внимании, есть место жительства по месту регистрации в Москве, я трудоустроен – сейчас работает несколько компаний, где я являюсь учредителем, и после освобождения буду полностью социален и полезен для общества.

И главный вопрос, который волнует меня больше всего, – исправился я или нет?

Можно ли вообще исправить взрослого 40-летнего мужчину, тем более находящегося в окружении коррумпированных сотрудников полиции, уголовно-исполнительной системы, вымогательства и угроз со стороны администрации исправительного учреждения и других осуждённых, в месте, где тебя с твоей 159-ой статьей рассматривают как дойную корову. А если ты отказываешься платить, то система проявляет себя сполна – появляются взыскания, не выписываются, а то и просто исчезают поощрения, увольняют с работы – всё делается для того, чтобы доказать тебе, что с системой бороться бесполезно.

А для меня исправление – это правопослушное поведение и борьба с нарушением закона в рамках правового поля. Это, конечно, для меня.

Но каждый сам должен решить для себя, является ли он частью криминальной коррупционной системы, либо он на стороне закона и правды».

Ожидаемо суд вынес постановление об отказе Тополеву в условно досрочном освобождении. И таких 19 человек, подавших ходатайства в суд в марте, освободили только двоих. Статистика безрадостная, особенно для режимного 8-го отряда. Гришу радовало только то, что осталось сидеть ровно 6 месяцев или 25 понедельников, или 183 дня.

С понедельника, 3 апреля, Григорий начал со своим соотрядником Шиндяпиным ходить на заготовку. Работа была несложная, но ответственная. Нужно было за полчаса до приёма пищи прийти в столовую, получить на раздаче огромные кастрюли с едой, чайники с напитком, посуду и столовые приборы, сервировать столы, закреплённые за 8-ым отрядом. В будни на обед и ужин эту процедуру приходилось выполнять 2 раза —сперва для «промочных», а затем и для барачных. Вова Алымов – предыдущий заготовщик – обнаглел в конец и требовал от мужиков за свою работу по 10 сигарет в месяц, и когда не все сдавали, то грозился больше не ходить на работу, оставив всех с пустыми столами. На очередном собрании в ПВРке вопрос поставили ребром, в итоге к Грише поступила коллективная просьба взять заготовку под свой контроль. За неделю его работы порции заметно прибавились, появился чай на обед, добавка для работяг. Все были довольны и постоянно благодарили.

8 апреля перед отбоем в образцово-показательном отряде неожиданно для многих вдруг собрали всех в ПВРку – большую комнату для просмотра телевизора и проведения культурно-массовых мероприятий. Недавно прибывшие в колонию отбывать наказание молодые парни инициировали разбор полётов и вынесли на обсуждение три вопроса:

– Воровство продуктов из холодильников и из баулов по ночам;

– Чрезмерные поборы за 106-ю статью – уборка барака и территории;

– Незаконные требования от завхоза отряда скидываться на ремонт помещения.

Пару дней новенькие консультировались с недовольными мужиками, с информированными зэками и с другими платёжеспособными сидельцами. Выяснилось, что в других отрядах мужики скидываются в 2 раза меньше, а завхозы платят уборщикам в 2 раза больше. Постановили между собой, что всем теперь надо скидываться не по блоку хороших сигарет, а только половину, а завхозу платить: уборщикам по пачке в день, «фишкарям» по 3 пачки в неделю, 2 блока сигарет в месяц заготовщикам в столовой, 2 блока в баню за бытовую химию и моющие средства, 5 блоков в месяц мусорам на вахту. Итого получалось 30 блоков сигарет с барака.

Завхоз 8-го отряда Давыдов, поначалу избегая приходить на общее собрание, но услышав, что его резко обрезают в доходах, примчался. Стал угрожать местью со стороны администрации колонии и требовать оставить всё, как было раньше. А если поступят, как решили, то он закрутит режим, обяжет всех убираться по 106-ой, в общем всячески цеплялся за свою привилегию собирать деньги и сигареты. Вызвал даже на помощь местного каратиста и своего вечного прихлебателя Мельникова из клуба. Когда же Паша Климов потребовал его отчитаться в расходах, выяснилось, что он может подтвердить только 8 блоков сигарет расхода на уборщиков и «фишку», а остальное, якобы, уходит на вахту, а это 35—40 блоков. Естественно, ему не поверили. Он попросил дать ему месяц, чтобы отчитаться о затратах. На этом и порешили: никто не платит ничего Давыдову, пока он не отчитается. Гриша, конечно, поддержал справедливые требования новичков, чем нажил себе врагов в лице каптёрочных активистов. Они до 2 ночи обсуждали ситуацию, ругали Давыдова за то, что не смог отстоять их сигареты, излишки, продукты от баландера за эти сигареты, деньги на ставки у букмекера и на телефон. Все ждали ответных шагов от завхоза и его команды.

Чтобы не доводить конфликт до открытого противостояния, Тополев и Переверзев, как старшие из заговорщиков, решили на завтра переговорить с начальником отряда и довести до него точку зрения большинства. Переверзев пообещал отряднику за поощрение взять ремонт в бараке полностью на себя, чем вызвал негодование активистов, рассчитывавших на поступления средств от 159-чиков за ремонт-минимум по 10 тысяч рублей с каждого. Сергей прикинул в уме свои возможные траты, учитывая, что барак капитально отремонтировали прошлым летом, и посчитал свои расходы несущественными и вполне сносными.

На следующий день Григория вызвали на вахту к Измайлову. Когда он входил в здание, оттуда выскочил Давыдов, но увидев Гришу, забежал обратно и скрылся в кабинете у оперов. Тополев зашел в кабинет Ильяса. Там кроме него был и зам по БОР Карташов. Измайлов сел за стол и начал в своей излюбленной манере надменно поучать.

– Ну что ты, Тополев, опять хуевертишь? Тебя никто не трогает, пишешь всякую хуйню, жалуешься, так тебе и этого мало? Народ мутишь в бараке, против завхоза настраиваешь, что тебе не сидится спокойно?

– А что случилось?! – с еврейским акцентом поинтересовался Григорий.

– Что за собрание ты там собираешь в отряде, к неповиновению осужденных подбиваешь?!

– Отнюдь, совсем наоборот! Мужики решили скидываться не по 10 пачек, а по 5, потому что завхоз, якобы, носит на вахту 32 блока сигарет ежемесячно в виде взятки, а мы считаем, это многовато.

– Нам ничего не носят, никаких сигарет! – повысил голос почти до крика Ильяс.

– Тогда могу предположить, что Давыдов к побегу готовится. А зачем ему ещё почти 40 тысяч рублей в месяц? А это уже ваша головная боль!

– Всё, Тополев, иди отсюда! Надо будет – ещё вызову, – махнув рукой на Гришу, оборвал беседу Измайлов.

На обеде в столовой Григорий сообщил об этом разговоре мужикам с «промки», и они предложили пойти в 5-ый отряд к смотрящим и сдать «козла» со всеми потрохами, но Гриша отказался.

В этот же вечер перед проверкой Тополева вызвал к себе начальник отряда и показал акт №1493 от 6 апреля 2017 года от дежурного помощника начальника колонии Кравенца о нарушении передвижения групп осуждённых по территории, а именно, что Тополев Г. В. к 18:30 прибыл в столовую на ужин вне строя отряда, чем нарушил правила внутреннего распорядка.

Григорий объяснил, что этого не может быть – он работает заготовщиком, и в это время накладывал кашу работающим в промышленной зоне соотрядникам и никак не мог двигаться вне отряда. Отрядник внимательно выслушал и пообещал выяснить всё у Кравенца. На следующий день он развёл руками и сказал, что ничего сделать не может, Григория запечатлела внешняя камера, а раз на нём не написано, что он заготовщик, да и вообще нет такой должности, поэтому такое взыскание не отбить. Тополев написал объяснительную, что не согласен с взысканием: он работает с 3 апреля заготовщиком без оплаты труда, описал что входит в его обязанности и что он делал 6 апреля в 18:30, поэтому никак не мог нарушить правила внутреннего распорядка. На акте написал, что с ним не согласен, и поставил свою роспись. На словах передал через начальника отряда Хазиева на вахту, что будет его опротестовать в прокуратуре и в суде, а в случае получения выговора объявит голодовку до тех пор, пока не будет проведено объективное и независимое расследование данного инцидента. Хазиев пообещал всё передать и постарался успокоить Гришу – мол, данный рапорт ещё не подписан Пузиным и Болтневым, а, значит, выговора, как такового, ещё нет. Но если они подпишут, он обязательно уведомит. А если начальник захочет вызвать Григория по этому поводу, он ему тоже сообщит.

После ужина Давыдов сообщил Грише, что замначальника колонии по воспитательной работе Пузин уволил его с заготовщика. До этого, перед вечерней проверкой, на глазах отрядника он попытался спровоцировать Тополева на драку. Устроив громкий скандал, завхоз утверждал, что Гриша ходит по всему лагерю и клевещет на него, обвиняя в стукачестве. А он оперативникам Тополева не сдавал и вообще не такой, как его многие считают. Затем в порыве гнева неожиданно схватил Тополева за отвороты куртки и пытался вывести его из себя. Григорий демонстративно положил руки в карманы брюк и спокойно ответил, что ему на Давыдова наплевать и во вранье он никогда замечен не был, в отличие от некоторых. В результате конфликт был исчерпан, завхоз и начальник отряда не получили желаемой для них драки, а Гриша – ШИЗО или ещё чего похуже.

12 апреля в колонию приехала Общественно-наблюдательная комиссия (ОНК) из Тамбова, поэтому 8-ой барак начали вылизывать с раннего утра. Всех работяг выгнали на «промку», а остальных – на улицу. Выдали в очередной раз чистые новые простыни и наволочки для показухи, потом забрали всё после их отъезда. Гришу снова вызвал Хазиев, достал рапорт о взыскании, показал, что он перечёркнут и не подписан руководством, и сообщил, что Пузин его лично отменил. Тополев ответил, что это справедливо. Отрядник сказал, что есть одна просьба: не задавать никаких вопросов членам комиссии. Гриша пообещал – он и сам не хотел с ними связываться, понимая всю никчемность и бесполезность приезда ОНКашников. Что и подтвердилось скоро, когда они зашли к ним в отряд. Шестеро стариков и две женщины средних лет. Люди из прокуратуры, офиса представителя президента по правам человека, Министерства здравоохранения, Министерства образования и науки, УФСИН, соцзащиты и батюшка из церкви. Сопровождал их лично Болтнев. Всех осуждённых отряда собрали в ПВРке. Самых красивых посадили в первые ряды, как и Григория. Группа проверяющих встала перед зэками, сидевшими на скамейках, в шеренгу и все стали смотреть друг на друга, как в зоопарке. Болтнев рассказал красивую сказку о том, как осуждённым здорово сидится в его колонии, что если контингент не хочет есть гречку, рис или картошку с мясом в столовой, то может пойти в магазин и купить шашлык, который стоит гораздо дешевле, чем в местном придорожном кафе. Утверждал, что 8-ой отряд, оказывается, водят в баню, в бараке есть горячая вода и на «промке» высокая зарплата. Всё звучало так красиво, что один из гостей спросил: «А, может, не надо им так много хорошего, а то они снова захотят в тюрьму сесть?!» Гриша молчал, как и обещал Хазиеву, и даже когда предложили, не стесняясь, задать вопросы комиссии, никто не осмелился открыть рот. На этом встреча закончилась – отчёты, без сомнения, будут написаны правильные. Их неприкрытый восторг от наличия у зэков шконок на всех и горячей воды снял все вопросы.

Общие протесты и собрания в 8-ом отряде не прошли даром, и Хазиев объявил в пятницу во время построения, что Давыдова распоряжением полковника Глухих из Тамбовского управления ФСИН сняли с должности завхоза. Временно исполняющим обязанности был назначен Арефьев Женя – молодой боксёр, сидевший за изнасилование. Он тем же вечером послал свою «шестёрку» Ретунского собрать деньги на «фишку» по пачке с носа. Тополев напомнил ему, что договаривались по 5 пачек на всё. Женя пояснил, что все прежние договоренности отменяются, собрал снова собрание и объявил прежние условия игры – блок плюс пачка. Все молчали, вопросов не задавали. Гриша тоже не полез в бой, поразмыслив, что если это никому не надо, то зачем это одному ему. Психология толпы уже им завладела, тем не менее он отказался сдавать сигареты без объяснения причин.

В субботу утром его переложили на «пальму» – верхний ярус кровати, а на его место разместили Рашида – молодого культуриста из Питера. Это было сделано целенаправленно. Во-первых, на нижних шконках отдыхали уважаемые и авторитетные заключённые, и перевод наверх автоматически понижал статус человека и отношение остальных к нему. Такое неоправданное действие со стороны активистов отряда не должно было остаться для Григория без внимания и предполагало от него соответствующих поступков. И, во-вторых, по мнению нового завхоза, если вдруг Гриша захочет выяснить отношения из-за этого, то с сильным противником. Рашид Пашаев поступил по-человечески. Он подошёл к Григорию на улице и предупредил о вынужденном переезде, сказав, что это не его инициатива и что если Гриша порешает с завхозом, то он с удовольствием переедет обратно. Дескать, он уважительно относится к Григорию и не хочет ссориться с ним из-за пустяков.

Тополев быстрым шагом настиг начальника отряда, собирающегося уходить на вахту, и поинтересовался, почему его вдруг переложили на менее удобное верхнее место. Тот ответил, что это его распоряжение. Гриша переспросил причину и получил неожиданный ответ.

– Потому что ты балласт, нигде не работаешь, отряду не помогаешь, – заявил Хазиев.

– Вы прекрасно знаете, почему я не работаю! – стараясь сдержаться от нахлынувших на него эмоций, почти выкрикнул Григорий. – А отряду я помог материально за эти годы на много десятков, а то и сотен тысяч рублей, а про нематериальную помощь я вообще промолчу – устанете слушать.

– Ну, а сейчас ты не хочешь сдавать на 106-ую и на ремонты!? – спокойно спросил Хазиев, стараясь его успокоить.

– Хорошо, то есть если я сдам деньги на ремонт и на 106-ую, то меня переложат обратно и не будут никак третировать? – уже намного тише и не так раздражённо спросил Тополев.

– Конечно!

– Но это же вымогательство получается? – чуть ли не засмеявшись, уточнил Григорий.

– Я у вас деньги не вымогал! – испуганно отреагировал Хазиев.

– Именно этим вы сейчас и занимаетесь. Не надо меня трогать как то говно, и я вонять не буду. Дайте досидеть спокойно до «звонка».

– Пойдём, покажешь мне, где ты лежал, и куда тебя переложили.

Они зашли в спальное помещение, и Гриша показал где спал 4 месяца до этого и куда его переложили без согласия. Было понятно, что Хазиев впервые видит его шконку, но с невозмутимым видом сказал:

– Вот это ваше новое спальное место, и я как начальник отряда приказываю вам отдыхать здесь.

– Я вас понял. Тогда я оставляю за собой право написать на вас заявление о вымогательстве.

Взял лист бумаги и сгоряча написал заявление на имя Болтнева со всеми подробностями, фамилиями и суммами и передал сию бумагу на вахту дежурному под роспись. Ждать пришлось недолго. Через 5 минут Тополева уже вызвали. Когда он выходил из калитки «локалки» отряда, то столкнулся с Лёшей Ермаковым, который возвращался с вахты воодушевлённым и немного загадочным. Алексей был молодым, крепким парнем из новеньких. Он был местным «тамбовским» и так же, как и вся молодежь отряда выступил единым фронтом против беспредела активистов. Вместе с Гришей принимал участие в подготовке того самого рокового для прежнего завхоза собрания, разрабатывал новые правила и бюджет ведения общего хозяйства. В какой-то момент он вдруг отошёл от разборок и как будто сдулся, оставив Гришу практически в одиночестве в этой незримой борьбе.

– Не гони волну, Гриша, – тихо попросил его Ермаков.

– Чего?! – резко и яростно переспросил Тополев.

– Не торопи события и не подставляйся. Скоро всё изменится в лучшую сторону. Поверь мне!

– Я никому не верю! Я сам за себя, потому что за меня никого нет! – ответил с обидой Григорий и пошёл дальше в сторону административного здания.

В кабинете начальника оперчасти Гришу раздели донага, обыскали всю одежду, снимая всё на видеорегистратор. Измаилов вместе с начальником отдела безопасности с таким рвением обыскивали Григория, что тот предположил вслух, не хотят ли они ему что-нибудь подбросить.

– За кого ты меня принимаешь? Ты кого во мне увидел? – обиженно залепетал Ильяс.

– В первую очередь сотрудника ФСИН и опера, но если вы не такой, то, значит, мне повезло, и я теперь буду знать, что вы приличный человек.

– Одевайся! Всё чисто! – скомандовал Измаилов.

– А что вы хотели у меня найти?! Записывающее устройство в жопе или видеокамеру в левом соске, а может быть диктофон в одежде?! Что?!

– Одевайся, я сказал! – со злостью продолжил настаивать Ильяс. – Процедура такая.

Затем он дал Грише бланк опроса и попросил написать объяснение по факту вымогательства, засняв на камеру устное и письменное подтверждение случившегося с ним преступления со стороны ответственного сотрудника колонии. Тополев подробно описал свою позицию, по просьбе опера, указав место, время, свидетелей и обвиняемых им лиц.

– Предупреждаю тебя о статье Уголовного кодекса о даче ложных показаний, – сказал Ильяс. – Если не найдешь как минимум двух свидетелей, то я разверну это дело против тебя самого. Тебе дадут ещё как минимум год, ну не год, но точно дадут! Показательно, для острастки остальным. Твоё заявление точно пойдёт в следственный комитет, поэтому готовься к новому сроку. А пока, возможно, сейчас придётся тебя в ШИЗО сажать. Иди пока в коридор.

Тополев вышел и пошёл в сторону вахты, но он его окликнул и вернул обратно в кабинет.

– Стой пока здесь. Я дочитаю твоё объяснение.

Дочитал до конца. Посмотрел на Григория с укором и отправил в отряд.

8-ой уже гудел, как улей. Все были в курсе случившегося, и по бараку носились сдвоенные чувства страха и уважения.

На следующий день Гришин соотрядник Шандыбин пригласил егопоговорить. Он рассказал, что ходил на чёрную сторону и поделился о произошедшем в их отряде с блатными. И теперь опасается, что Григория могут избить, опустить или ещё чего хуже. Ему обосновали, что против зеков нельзя писать заявы, даже против «козлов». Тополев его успокоил, объяснив, что написал заявление только на отрядника, а завхоз и его прихвостни всего лишь инструменты для получения материальной выгоды или запугивания контингента. Это пояснение слегка привело Шандыбина в чувство, и всё же на нём не было лица, а руки тряслись. Он явно переживал, что своим желанием помочь Грише оказал ему медвежью услугу и решил хоть как-то исправить ситуацию.

После утренней проверки Шандыбин пригласил Лёху Герасимчука поиграть в нарды, после чего Алексей прибежал к Тополеву и предложил свои услуги в посредничестве между ним и начальником отряда.

– Я сейчас же пойду к Хазиеву и от своего имени предложу уговорить тебя забрать заявление взамен на гарантии отсутствия у тебя неприятностей, – вкрадчиво и по-доброму сказал Лёша.

– Я согласен и без предоставления гарантий, так как прекрасно понимаю, что отрядник мне их дать не сможет, – согласился, недолго думая Тополев. Он и сам уже начал переживать, что дал волю эмоциям и запустил малоприятный для всех процесс.

Герасимчук скоро вернулся и отчитался.

– Хазиев сам не хочет скандала и разбирательств, поэтому предложил в понедельник пойти вдвоём с тобой к Болтневу и забрать заявление, просит тебя извиниться перед начальником колонии и объяснить, что написал заявление на нервах и что всё изложенное там – неправда, а ты раскаиваешься.

– Хорошо, я согласен, – подтвердил Гриша и пожал Герасимчуку руку в качестве одобрения сделки.

– Отрядник ещё сказал, что уже подготовил для тебя взыскание, а, может, и водворение в ШИЗО за отказ выполнять 106-ую, которая у тебя по графику в субботу. В случае твоего согласия он это всё порвёт и забудет.

– Прекрасно, – продолжая улыбаться, сказал Григорий и снова пожал руку Герасимчуку.

– Он ещё постарается договориться на вахте, чтобы у тебя не было неприятностей, – закончил доклад Лёша и пристально посмотрел в глаза собеседника.

На этом и поставили многоточие на радость Шандыбина, Герасимчука и отрядника. Алексей сходил ещё раз к Хазиеву для закрепления результата и доложил, что на их уровне обо всём договорено, осталось дождаться понедельника и решения Болтнева.

Как только 8-ой отряд вышел на обед, к Тополеву подбежал взволнованный Витя Рожков, знакомый из 13-го отряда, и по секрету сообщил последние и очень важные, на его взгляд, новости.

– Послушай, я тут слышал краем уха, что в «Кремле» готовится операция по-твоему въёбу! – тихо, почти шёпотом сообщил Виктор.

– Не в первый раз, Витюша, не в первый раз, – равнодушно отреагировал Григорий.

– Как знаешь! Наш завхоз Кирюша там сильно колготится со своим интересом откусить хоть что-нибудь от тебя при разборке. Жукова вызывали «Болт» и Карташов на вахту по поводу трёх кур, что вы у баландера купили в обход разрешения блатных. А его самого дернули в 5-ый, и он после определённого нажима, сдал тебя. А ещё у них там информация, что эти куры отлетели при шмоне в 8-ом, поэтому и такой кипиш вокруг этих кур.

– Витя, кажется, ты все перепутал! – громко и задорно ответил Тополев. – Я реально удивлён этой движухе, если она действительно имеется, потому как история с баландером, который сам предложил мне и Жукову купить у него три курицы за 500 рублей, и тем самым помочь ему закрыть долг, яйца выеденного не стоит. Если он сдуру не согласовал свои действия с блатными, то это его проблема, раз он живёт по понятиям и подчиняется этой чёрной шушере, а мне и завхозу карантина Жукову насрать на их движуху, и спрашивать у кого-либо разрешения мы не собираемся и никогда не станем. Это рынок! Есть продавец и покупатель. Покупателю пофиг, откуда взялся товар, а продавцу плевать на то, откуда взялись бабки: главное – сделка. А что касается шмона… кто-то, наверное, хочет прикрутить небрежное отношение к «запретам», так история этих кур проста – баландер отдал их нам на ПФРСИ, когда развозил баланду, и мы их тут же вместе с Жуковым превратили в жаркое, которое вечером чудесно съели, пригласив на трапезу ещё 6 человек. Эти птички никогда в отряд и не попадали и, значит, отлететь на шмоне не могли. Понимаешь?!

– На этом и стой! – поучительно и важно разъяснил Виктор. – Кто бы ни спрашивал – менты или кенты – так и говори, как мне рассказал.

– Слушай, Вить, я не собираюсь ни с кем ничего обсуждать, а если кто спросит, то пошлю на хер без зазрения совести. Я прекрасно понимаю, что это интрига Давыдова и нашего нового завхоза. У них не получилось сломать меня в отряде, так они решили зайти через «Кремль», главное, чтобы их самих туда не подтянули за беспредел, – Гриша говорил с Рожковым специально громко, чтобы дневальный 8-го и прихихешники завхоза слышали всё и могли подробно передать разговор своим «вассалам».

В понедельник с утра Тополев зашел к Илье Андреевичу Хазиеву в кабинет, и они вполне себе по-доброму пообщались. Стало ясно, что оба были неправы, погорячились и теперь вдвоём надо было выходить из дурацкой ситуации. После проверки в отряд пришел оперок Виталик, курирующий 8-ой отряд, посидел в кабинете отрядника, а затем зашел в ПВРку, где находилось большинство не работающих на «промке» мужиков. Постоял перед телевизором секунд 20, громко произнёс Гришину фамилию и стал ожидать ответной реакции. Тополев отозвался, и он попросил пройти вместе с ним ненадолго поговорить. Они спустились по лестнице на улицу и у входа остановились. Оперативник был спокоен и вежлив.

– У меня есть информация, что вы являетесь дестабилизирующим фактором в отряде, поэтому у меня, как у курирующего ваш барак оперативного сотрудника, есть право перевести вас, Григорий Викторович, в другой отряд. У меня в 7-ом освобождается заготовщик, и я могу вас трудоустроить на его место.

– Спасибо вам большое, но меня всё устраивает и в 8-ом отряде. Мне тоже осталось сидеть совсем немного – 5 месяцев, и я хочу спокойно их отбыть без скандалов и разборок.

– Что для этого вам нужно?

– Мне нужно, чтобы никто меня не доставал с требованием денег и материальной помощи для отряда. Я уже не одну сотню тысяч вбухал и здесь, и на «семёрке», а в ответ получил только неприятности. Я с удовольствием спокойно досижу в своём любимом отряде без скандалов и жалоб с моей стороны, меня будет не видно и не слышно. Но я прошу вас поговорить с вашими подопечными активистами, чтобы они от меня отстали со «скидыванием» и материальной помощью.

– Я вам обещаю, что больше к вам никто с этим вопросом не обратится. Если вдруг кто-нибудь захочет от вас денег, подойдите ко мне на вахту, и я решу этот вопрос.

– Спасибо вам большое! Я считаю, мы договорились. От меня больше проблем не будет, – торжественно пообещал Тополев и пожал оперу руку.

Они оба были довольны разговором – у молодого сотрудника оперчасти появился сильный козырь в виде договорённости и полюбовного решения вопросов с самим Тополевым, а у Григория – надежда на бескровное решение внезапно свалившихся на него проблем. Активисты 8-го наоборот были сильно раздосадованы, что не смогли избавиться от движущей недовольными массами силы и после разговора с опером сникли и загрустили.

Минут через 15 после этого разговора Гриша вместе с Хазиевым пошли на вахту. По дороге отрядник ещё раз объяснил диспозицию.

– Заходим к начальнику, я объясняю ситуацию, что ты погорячился, хочешь забрать заявление и попросишь прощения, а я со своей стороны ходатайствую, чтобы всё это было без последствий, – чётко и внятно произнёс Илья Андреевич и внимательно посмотрел на Григория. Тот утвердительно кивнул головой и улыбнулся в знак поддержки и полного согласия.

На вахте утро понедельника – полная вакханалия и жуткое столпотворение. Суды по видеоконференции, сдача-приёмка смены, распределение карантина, завод осуждённых на длительное свидание. В коридоре было не протолкнуться от ждущих своей очереди зеков и бегающих по делам сотрудников администрации. Отрядник юркнул в кабинет Измайлова, где заседала вся верхушка колонии, и распорядился Грише ждать в коридоре. Его не было минут 15. За это время в комнату постоянно входили и выходили по срочным делам офицеры вахты. Он вернулся и скомандовал «пошли», и они вышли на улицу.

– Там сейчас не до нас! – выдохнув с облегчением, произнёс Хазиев. – Я всё объяснил, как мы договаривались, что ты раскаиваешься и хочешь забрать заявление, что попросил у меня прощения, так что иди в отряд. Болтнев сказал, что инцидент считает исчерпанным и просит тебя больше никуда не писать и не жаловаться.

С этим Тополев и ушёл. Драконья стая активистов была окончательно разочарована, Лёша Герасимчук с Шиндяпиным счастливы, остальные соотрядники разбились на сочувствующих и безразличных.

Но на этом история не окончилась. После обеда Измайлов вызвал Шандыбина, Лёшу и Тополева к себе. С первых он взял объяснение о том, что они ничего не слышали ни о каких вымогательствах, а у Гриши Наилич решил попить кровь сполна за все те неудобства, которые он ему доставил во время его отсидки. Во-первых, он не позволил порвать заявление и объяснение, во-вторых, вспомнил все свои обиды. Григорий несколько раз предлагал ему ещё раз закрыть вопрос так, как они договорились с Хазиевым, но начальник оперчасти был непреклонен и отправил Гришу в отряд, предложив прийти на продолжение разговора в 9 вечера.

Перед отбоем спектакль продолжился. В присутствии ещё одного опера Ильяс 10 минут корил Гришу за все пережитые по его вине моменты. Не желая рвать заявление, он апеллировал тем, что тот может снова взбелениться и опять начать жаловаться. Что беспредела в зоне не было и не будет, поэтому того же хочет и от Тополева. Григорий предложил написать ему расписку о том, что он не будет больше жаловаться. Измаилов оценил шутку и ещё раз пожурил за отнятые у него годы жизни и седые волосы на голове, предложив продолжить разговор в среду.

Во вторник на вахту снова дёрнули Герасимчука и настойчиво интересовались планами его «семейника», не хочет ли он снова жаловаться, причиной последнего скандала и с кем Тополев ещё общается в отряде. После возвращения его немедленно попросил зайти на беседу отрядник и поручил лично присматривать за Гришей.

– Раз вы вместе гуляете на улице и больше всех общаетесь, то прошу вас, если вдруг у Тополева изменится настроение и он захочет куда-нибудь писать, жаловаться или что-то в этом роде, то сразу сообщите мне, чтобы мы вместе могли купировать эти проблемы и не доводить до новой беды, – взволнованно и уважительно попросил Алексея Хазиев.

В тот же день начальник колонии пришёл с обходом в 8-ой и сел рядом с Гришей в ПВРке на скамейку, заговорив с присутствующими в комнате по душам.

– Как вам питание в столовой?

– Гораздо лучше, чем было, Сергей Александрович! – уважительно ответил Шандыбин.

– Ну, а вообще, как в целом жизнь в нашей колонии? Есть ли замечания, просьбы? – продолжил начальник. Все молчали. Григорий с удовольствием наблюдал за происходящим со свойственной ему циничной улыбкой на лице.

– Ходите ли вы в баню? – спросил Болтнев присутствующих и посмотрел на Тополева. – А вы, Григорий Викторович, посещаете банный комплекс, и не берут ли с вас за это деньги? Не вымогают ли?

– Я посещаю в отличие от остальных. Денег не просят, – подыгрывая Болтневу, ответил Григорий.

– Это ведь прекрасно, когда не вымогают, правда? – улыбаясь, шутил начальник колонии. – А почему вы все не ходите на работу? – спросил он, посмотрел на Гришу и уточнил. – Кроме тех, кому осталось мало сидеть, – и, не дожидаясь ответа, утвердительно сказал, что надо выходить трудиться на «промку».

После этого отрядник с каждого безработного взял заявление о приёме на работу.

Вечером стало известно, что новым завхозом Болтнев назначил Алексея Ермакова. Всех прежних активистов – Ретунского, Арефьева и Мельникова – тем же приказом перевели в 10-ый отряд к Матвею Жмурину, оставив в бараке только Давыдова, который перед всем отрядом торжественно поклялся стать паинькой и взял на себя ответственность по ночному дежурствув бараке. Скорее всего, эту троицу и оставили бы в 8-ом, но последней каплей терпения стал конфликт с последующим мордобоем молоденького паренька Эммина Алиева. Ретунский и Арефьев сильно избили его, повредили лицо и того без сознания отнесли в медсанчасть, где наложили не один десяток швов. Денису Мусатову, которого ещё несколько месяцев назад так же сняли с должности завхоза 8-го и выдворили в 13-ый, запретили посещать образцово-показательный отряд под угрозой ШИЗО. Когда разогнали всю шушеру, то стало сразу тихо и спокойно. Мужики выдохнули. Из холодильников и баулов перестали пропадать продукты и вещи, нервозность и недовольство порядками ушли в прошлое, и отряд зажил своей спокойной и размеренной жизнью. Правда, эта троица активистов долго упиралась и не хотела переводиться, понимая, какая участь им приготовлена на «чёрной» стороне, как «козлам» и «крысам». Они вели закулисные переговоры, ходили на вахту к знакомым операм, писали заявления о том, что боятся за свою жизнь в случае перевода и просят оставить их в 8-ом отряде, но начальник колонии был непреклонен. Все в 10-ый!

В 10-ом же Жмурин собрал ПВРку и предупредил всех о предстоящем переводе и строго-настрого указал: если кто-нибудь подаст новеньким руку или встанет на их сторону, то превратится в его личного врага. Об этом, естественно, стало общеизвестно. Больше всех испугался Ретунский, который прекрасно знал, что бывает за рукоприкладство на чёрной стороне. Арефьев, как боксер и не шибко умный парень, был уверен в себе, а больше в «Хабаре» – смотрящим за 3-им бараком и его друге по свободе, считая что тот, если что, ему поможет. Мельник вообще не верил в свой перевод и спокойно отшучивался на этот счёт. Но в первый же рабочий день после длинных майских праздников всех троих вызвали на вахту и приказали собирать вещи и двигать с «машками» в сторону 10-го барака. Арефьев с Мельниковым пошли, а Ретунский устроил настоящую истерику. Он побежал на вахту просить отменить приказ, потом вернулся в отряд и умолял Лёху Ермакова пойти с ним к Измаилову и уговорить не переводить его, но всё было тщетно. Ретунского спасло только то, что он недавно был назначен завхозом барака специальных условий содержания (СУС), и Пузин, как его непосредственный начальник, заступился за него, понимая, что может потерять сотрудника после первой же ночи в 10-ом отряде. Там Ретунского ждали больше, чем кого-либо другого. Лёгкий мордобой без оставления синяков и затем тряпка, швабра и ведро с водой до конца срока – вот реальное наказание за рукоприкладство на зоне.

Но Ретунский смог избежать этой участи и перешёл в 13-ый под крыло Кирюши и Мусатова. Об этом узнал «Мельник» и тут же побежал договариваться с завхозом «красного» отряда о переводе к нему ночным дневальным. Арефьев не стал оставаться в 10-ом на ночь и сбежал спать в 1-ый отряд, за что на следующий день уехал в ШИЗО на пятнашку, так как, видимо, «Хабар» не смог помочь или не решился вставать против Матвея.

На следующий вечер в 8-ом отряде появился сам Матвей Жмурин вместе с несколькими качками из своего окружения и собрал всех жителей барака в ПВРку. Он был очень важен и заносчив.

– Кто-нибудь меня не знает? – спросил он, встав на маленький парапет перед телевизором напротив сидящих.

– Нет, не знаем! – специально ответил Саша Шиндяпин, прекрасно понимая, кто перед ним стоит.

– Меня зовут Матвей Романович! – надменно и с явным превосходством над окружающими начал монолог Жмурин. – Я пришёл от положенца и с разрешения администрации. Пришёл поговорить с вами и донести, что рукоприкладство возможно только с разрешения 5-го отряда, что если кто-то не понял, то придут вдесятером и объяснят, что интриганство хуже блядства! Также хочу напомнить, чтобы вы не покупали поощрение у зеков, например у Тимонина, и потом не бегали жаловаться, потому что это кидок! Требую, чтобы вы помогали новому завхозу и сдавали деньги на 106-ую! Чтобы ходили в столовую и выходили на построение, так как сидите в режимном бараке и сами знали, куда шли! А теперь обращаюсь к тем, кто сбежал с «чёрной» стороны по разным причинам. Вам блатовать надо было там, а здесь уже поздно. Всем понятно?!

Уставший от большого количества начальников и прочих выскочек, работящий народ 8-го отряда отреагировал на услышанное без симпатии к Матвею – взрослые мужики просто встали и вышли из комнаты, разойдясь по своим делам, а молодняк, немного поёрзав на скамейках и буркнув утвердительно в ответ, тоже разбежался. Гриша также встал и, соединив кисти в приветственное рукопожатие, поднял руки над головой, поздоровавшись таким образом с Жмуриным, несколько раз мотнул ими в стороны, после чего также вышел и направился на кухню пить чай и играть в нарды. Не принял народ Матвея как смотрящего за «красной» стороной, и даже в последующие дни этот визит мало обсуждался в кулуарах и практически не муссировался среди «семейников» и знакомых. Эммина вернули в отряд через 10 дней изоляции в санчасти только после того, как он дал письменно показания оперативникам, что претензий к колонии не имеет. Тополева переложили обратно на его нижнюю шконку, и всё успокоилось.

3 мая из 8-го отряда отпустили по УДО троих – «обиженного» Садаева, Переверзева и Иванникова. Володя Иванников ушел досрочно, несмотря на наличие в его личном деле штрафного изолятора и нескольких взысканий, закрытых тольков январе 2017 года благодаря 4 поощрениям, а главное – тесному сотрудничествус управлением собственной безопасности ФСИН и с сотрудниками ФСБ по делу бывшего начальника колонии Шеина. У Серёжи Переверзева тоже были взыскания, но он работал с первых дней пребывания в колонии и, несмотря на прилежный труд, покупал себе поощрения за деньги, а за положительное решение суда вообще отдал полмиллиона. Садаева выпустили бесплатно, но он оставил всего 6 месяцев из 5,5 лет, присуждённых ему по приговору. Текст ходатайства и выступления в суде ему писал Гриша, и за это он был очень благодарен – уходя, оставил ему совершенно бесплатно свой мобильный телефон, благодаря чему Тополев стал торговать на бирже, имея в заначке несколько десятков тысяч рублей, сэкономленных на питании. С появлением мобильника возникли и новые «семейники», и ещё большее уважение со стороны соотрядников, и просьбы позвонить.

Гриша с удовольствием откликался на запросы дружбы и совместного ведения хозяйства на паритетных условиях от недавно заехавших молодых пацанов. Они интуитивно тянулись к бывалому, взрослому мужчине, сильному физически и авторитетному в отряде. Ну, а Тополеву эту молодёжь было проще правильно сразу воспитать и подготовить к тяготам лагерной жизни, чем потом вытаскивать из разного блудняка и спасать от неприятностей, в которые они частенько попадали по неопытности. После освобождения Переверзева в «семейке» Тополева и Герасимчука освободилось вакантное место, и они с удовольствием приняли к себе новичка Юнеса Нассер-Эддина Бэджу. У русской мамы и отца-алжирца получился очень симпатичный и умный сын. Благодаря родителям с рождения Юнес говорил на трёх языках – русском, арабском и французском. Поэтому после окончания языкового вуза он с успехом в свои 24 года давал частные уроки и был довольно популярен, особенно среди женщин, за что и поплатился 4.5 годами заключения по статье 132 часть 2 – «мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или с угрозой его применения»

Интереснейшую историю он поведал Григорию, который думал, что за эти 2 с лишним года всего навидался и наслушался, но, оказалось, что нет. Бэджу осудили за изнасилование пальцем или пальцами! Так как потерпевшая не поняла точно, то в приговоре суда именно так и звучало – «пальцем или пальцами». Потерпевшей была одна из учениц Юнеса – 35-летняя дама, не самой приятной наружности, по мнению Беджу, пожелавшая выучить французский язык. Она влюбилась в учителя практически на первом же занятии и возжелала его как мужчину уже на третьем. Беджу был женатым молодым человеком с восточными принципами и русской порядочностью, поэтому сразу обозначил рамки их отношений и тактично съехал с романтической темы в сугубо академическую плоскость занятий. Но дама бальзаковского возраста не унималась, и Беджу пришлось грубо отказывать ей в близости и разрывать контракт на обучение. Тогда влюблённая женщина решила пойти на крайнюю меру и обвинила Юнеса в изнасиловании. По её показаниям в Москве, рядом с метро Крылатское, он одной рукой за плечо нагнул её, угрожая причинить увечья, а палец или пальцы другой руки ввёл во влагалище, тем самым произведя с ней действия насильственного характера.

Он действительно в этот день встречался с ней у станции Крылатское для получения денег за свои уроки. Она отдала ему всю сумму, но в очередной раз попыталась добиться от него близости и полезла целоваться, а он оттолкнул её довольно грубо и ушёл в метро. Это был разгар рабочего дня, множество видеокамер в округе, проходное людное место, несмотря на это, обвинение не предоставило ни одной видеосъёмки произошедшего, ни одного свидетельского показания и основывало своё обвинение лишь на словах потерпевшей. Естественно, никаких визитов к гинекологу после так называемого изнасилования не было, а, соответственно, и никаких подтверждённых врачами травм у женщины зафиксировано быть не могло. Во время суда, стараясь разобраться, а было ли изнасилование вообще, на вопрос адвоката Юнеса: «Как обвиняемый получил сексуальное удовлетворение от содеянного?», судья на основании своих внутренних убеждений ответила, что после изнасилования тот вернулся домой и по воспоминаниям мастурбировал, тем самым получил сексуальное удовлетворение. Полицейские во время следствия требовали у Беджу 3 миллиона рублей за закрытие дела, да и потерпевшая тоже хотела обогатиться за его счёт, обещая отказаться от обвинений, но у Юнеса таких денег не нашлось, и он пошёл на принцип, так как был не виноват. Теперь через Верховный суд требует отмены приговора. Жена его пока не бросила. После рассказа о своей беде за ним закрепилось погоняло «Не пальцем деланный».

Неожиданно оказалось, что Давыдов, Кононов и Тимонин украли общаковый ТВ-тюнер из клуба и установили его в телевизор 8-го отряда, при этом собрав с соотрядников деньги на покупку нового и его занос в зону с последующей установкой. Сумма получилась внушительной, но по рыночным ценам оправданной. Это выяснилось, когда он неожиданно для всех сломался, и Юра-«видокрут», стараясь его починить, обнаружил пропажу в своём ведомстве. Отряду ещё повезло, что он не пошёл на вахту доложить о случившемся, а то все могли лишиться телевизора насовсем. За этот поступок всю троицу подтянули в 10-ый отряд, где банда Матвея Жмурина показательно избила Тимонина так, чтобы у него остались синяки на лице, а остальных слегка, без фанатизма – без фингалов и кровоподтёков. Тимонину припомнили сразу все его прегрешения: использование гуаши вместо специальной краски при набивке татуировок, после чего у его клиентов возникали раздражения на теле и страшный зуд; отлетевшие по его вине мобильные телефоны в 8-ом отряде; разводы зэков на деньги за поощрения и многое другое. Жмурин принимал непосредственное участие в издевательствах и избиении, получая неизгладимое удовольствие и животное наслаждение от ударов по телу и виду крови. Жестокость сжирает многих в тюрьме, особенно слабых духом.

На «чёрной» стороне из-за внутрилагерной инфляции, вызванной успешными действиями администрации колонии, резко подскочили тарифы. С «чёрного» барака теперь требовали не менее 25 тысяч рублей деньгами и 5 блоков дорогих сигарет в месяц на общее, 8 тысяч на «больничку», пятнашку на телефонные карточки для воровских нужд или под крышу. Так что получалось 50—60 тысяч с барака в месяц, плюс 20% с игры, а это ещё как минимум 200 тысяч рублей. Для поддержания такой суммы в необходимом лимите смотрящие ежемесячно устраивали в бараке турниры по нардам и картам, а потом и между бараками. Победители лагерного турнира получали разные призы: за первое место большой смартфон за 25 тысяч, за второе – смартфон поменьше за 20, а за третье место «фонарик» (кнопочный телефон без интернета) за 10 тысяч рублей. Вход в турнир стоил 1000, и можно было докупать ещё 9 «жизней» по 500 рублей. Такие карточные игры как покер, сека, или «тысяча» проходили ежедневно. Большая часть контингента чёрной стороны была задействована в игре. Всем предоставлялся разный денежный кредит в зависимости от имеющихся активов, а также лимит на разрешенный проигрыш. В конце каждого месяца зэки начинали бегать по лагерю и названивать родным и близким в поисках бабла на закрытие «талана» – общего счёта по обязательствам за игру. Не имеющие возможность расплатиться, продавали свои вещи, телефоны, умоляли друзей и уговаривали родителей прислать им деньги, чтобы не получить по морде и не быть признанным фуфлыжником, не быть брошенным на тряпку или, того хуже, в «обиженку».

Самое интересное, что смотрящий за бараком всегда закрывает возникшие минусы своими деньгами, чтобы его не «разгрузили» с должности, а это зачастую большая потеря статуса и дальнейшего роста в воровской иерархии. Блатной выплачивает свои, а потом выбивает из должников любым доступным для него способом. «Хабар», как один из самых башковитых среди всех смотряг, предложил ограничивать игроков до разумных сумм возможного проигрыша, но «Кремль» ответил отказом, ссылаясь на невозможность занижения планки по сборам, так как они сами перед ворами за эти сборы и отвечают и сами же боятся быть разгруженными со своих блатных должностей. А ещё нового положенца Авдея руководство колонии обязало отслеживать выплаты сидельцев по их долгам приставам и по прочим судебным искам, поэтому денежная масса на «чёрной» стороне резко снизилась и вела к обнищанию общака.

В конце мая Матвей Жмурин пригласил Гришу в гости к себе в отряд на чай и «поговорить». Тополев выждал паузу, умирая от любопытства с одной стороны и, имея желание отомстить «Моте» за прошлые отказы в финансовой помощи, с другой стороны. В воскресенье перед ужином, когда внимание сотрудников администрации к происходящему в лагере минимально, Гриша пришел в 10-ый. Когда они зашли на кормокухню, то все, кто там находился, тут же метнулись прочь при виде хозяина. Матвей предложил чай-кофе, но Григорий гордо отказался. Жмурин рассказал свою последнюю идею механизма вывода денег за рубеж через Форекс-брокеров, именно ту, которую Тополев предлагал и описывал ему ещё в августе 2015 года, когда только приехал в колонию. Он повторил её слово в слово, как свою, выстраданную им идею, проверенную и неоднократно отшлифованную. И предложил Грише возглавить этот процесс: всё создать и запустить, ещё находясь в лагере, а после освобождения заняться этим бизнесом вплотную, с условием прокручивать не менее 20 миллионов долларов ежемесячно.

– У меня нет никого, кто мог бы это всё создать, и первый, кто пришёл мне на ум – это ты! – важно сказал Матвей. – И только тебе я могу это доверить.

– А почему ещё 4 месяца назад ты мне не верил, а сейчас вдруг только мне и можешь доверять? – ехидно и строго спросил Григорий.

– Ты у меня просил деньги на игру на бирже, поэтому я тебе их и не дал, а это совсем другое дело, – оказавшись готовым к такому вопросу и ничуть не раздумывая, ответил Жмурин.

– Мне надо подумать до среды, – не желая связываться с криминальным бизнесом Матвея, но не обрубая возможность продолжать общаться, ответил Тополев.

– Я не тороплюсь совсем. Вопрос, конечно же, срочный, но не горящий.

Ответ с просьбой подумать был для Гриши огромным личным прорывом – он хотел грубо отказать Матвею, тем самым спровоцировав конфликт, но сумел сдержаться, выиграв себе время обдумать и посоветоваться. Раньше он был резче и бескомпромиссней, чем частенько вредил себе, а теперь, после нескольких лет отсидки, набравшись жизненного и тюремного опыта, стал умнее и хитрее, а главное – научился говорить «нет» и в первую очередь блюсти свои интересы.

Перед отбоем Тополев рассказал о встрече с Жмуриным своему близкому на тот момент соотряднику – Гарику Матевосяну, который сразу же раскусил «Мотю». Будучи 45-летним, умудрённым опытом армянином, «бугром» цеха по приготовлению жаренного мяса и салатов с пирожками, Гарик предположил, что Матвей хочет, чтобы Гриша ему всё построил, раскрыл все секреты и ноу-хау здесь в лагере, а потом бы кинул, как он обычно поступал со всеми своими партнёрами и друзьями. Посоветовал взять гонорар вперёд за работу, если вдруг Григорий решится на совместный бизнес. Гриша согласился с предложением Гарика и написал в мессенджере своего мобильного посланиеЖмурину:

«Для меня возможны два варианта сотрудничества: первое —партнёрские отношения со всеми вытекающими из этого обстоятельствами, но это невозможно, так как мы друг другу не доверяем и не верим. Второе – это рабочие отношения, то есть найм на службу с выплатой достойной меня зарплаты, чётко поставленной задачей, вменяемыми сроками выполнения, премиальными и бонусами, но и в этом случае, ввиду недоверия, приходится требовать аванс и гарантии. Других способов сотрудничества я не вижу».

Тем временем Тополев не официально, но с согласия Болтнева устроился к Жукову на ПФРСИ помощником. Они вместе принимали этапы, расселяли новеньких по камерам и готовили их к распределению. Место было шикарное. Никто из сотрудников администрации не приходил в их барак, поэтому, не опасаясь шмонов и проверок, мобильный телефон всегда был под рукой, что позволяло торговать Грише на бирже весь день, рыскать в интернете и смотреть онлайн-фильмы. По легенде Жукова он занимался подсчетом и учётом одеял, подушек и матрасов. Пару раз на вечерней проверке в помещении, функционирующем в режиме следственного изолятора, дубаки спросили, что он тут делает и, получив объяснение, успокоились. А после того, как Тополев подарил ДПНК Кравенцу текст своего былинного сказания «О холопе Гарике и соловье-разБойко» вообще сыскал уважение и дружбу со стороны всех дубаков колонии. Кравинец даже разрешил Матевосяну вывести Гришу с утра до развода на «промку» к нему в цех поесть жареной картошки.

Григорий был в бане, когда вдруг прибежал испуганный Костик – завхоз бани – и со словами: «Боря, срочно веди Гришу на вахту! Мне только что позвонил Кравинец и спросил, у нас ли Тополев, что он тут делает и велел срочно идти к нему. Отмажешь его там, если получится!».

До этого дежурный помощник начальника колонии позвонил в отряд, разыскивая Тополева и сказал, чтобы тот шел с вещами на вахту, чем вызвал кучу эмоций в бараке. Кто-то переживал за Гришу, а кто-то наоборот зло ехидничал. Для всех мил не будешь! Оказалось, что Гарик попросил Кравенца за своего нового друга Гришу, а тот рискнул и согласился, но за это решил поизгаляться в своём деревенском чувстве юмора. Когда Григорий с Борей вошли в дежурную часть, то сразу успокоились, увидев довольного и сияющего Гарика, который пояснил, что это он вызвал таким нестандартным образом Гришу к себе в цех на завтрак.

– Какое отношение вы имеете к армянскому народу? – спросил Тополева в лоб Кравинец и захихикал.

– Я, как гражданин нескольких государств, подумываю и об армянском гражданстве, – не задумываясь, поддержал офицерскую шутку Гриша.

– Ну, такой сложный вопрос только через желудок решить можно, – согласился с ним Кравинец. – Иди, Гарик, корми его!

И они пошли. Григорий не был на «промке» 1,5 года, а как будто ничего и не изменилось – та же разруха и унылый пейзаж, и только цех Матевосяна выглядел прилично. Чистота как в операционной, всё в белой плитке от пола и до потолка, все работники в белых чистых халатах, печи, коптилки, мангалы, плиты, разделочные столы, холодильники, кухонная техника и утварь – в общем, красота неземная. А на полу и во всех свободных местах ящики с курами. Больше всего Матевосян гордился лично сконструированной вытяжкой, благодаря которой неприятных запахов в помещении не было, хотя печи коптили кур почти круглосуточно. Гарик приготовил шикарную жареную картошку с луком и салом. Было по-домашнему вкусно и по-товарищески приятно. Вот на таких маленьких радостях и строятся хорошие воспоминания о самых плохих местах и моментах в жизни.

– Как же вкусно, Гарик! – облизываясь, протянул свою тарелку для добавки Григорий.

– Кушай на здоровье! Я как кавказец люблю смотреть, как люди мою стряпню кушают, а ты с таким аппетитом ешь, что любо-дорого смотреть!

– Спасибо тебе ещё раз за такой сюрприз с завтраком. Просто наслаждение! Ты, наверное, уже пресытился, раз ежедневно это всё можешь себе позволить, а я по жареной картошке очень соскучился!

– Я на этих кур и на эти шашлыки смотреть уже не могу! Три месяца работаю в цеху с утра до ночи. Мне это мясо уже поперёк горла.

– Я так понимаю, что Бойко тебе пообещал с УДО помочь, если ты ему цех запустишь и наладишь всё?!

– Пообещал… Мы с ним договорились об этом ещё год назад, когда я в 3-ем отряде был, но он тут вдруг решил побороться за место начальника колонии после того, как Шеина сняли не без твоей помощи.

– Да там и без меня фактуры на него было! – перебил Григорий.

– Не суть! В общем, влез Бойко в разборки за должность, а тут и зам по БОР Карташов решил, что это место ему интересно. Схлестнулись они, а пострадал от этой драки я! Опера скрутили меня и на кичу за незастегнутую, якобы, пуговицу. А там начали колоть на связь с Бойко, на наши схемы вывода прибыли и заработке на закупках мяса. Я, конечно, молчал как рыба об лёд, но крови они мне попили предостаточно. 3 по 15 и ещё 10 суток – в общей сложности 55 дней в ШИЗО – не каждый выдержит. А потом в Тамбовский УФСИН назначили нового начальника управления из другого региона, и он решил поставить на нашу колонию Болтнева с «восьмёрки» – они где-то там пересекались по службе и сдружились. Бойко с Карташовым прокатили с высокой должностью, а меня за то, что я ничего и никого не сдал, через 3 месяца вернули обратно руководить цехом. Сейчас эта история уже позабылась, страсти улеглись, но 4 взыскания у меня остались, и нужно время, чтобы их снять. Поэтому раньше, чем через год в лучшем случае не отпустят меня домой. А если бы этот индюк Бойко не влез в борьбу за власть, я бы уже дома был.

– Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, – процитировал Грибоедова Гриша.

– Это точно! А тебе, я слышал, вчера ночью кто-то из наших соотрядников бывших со свободы звонил?

– Звонил… «Джудик». Помнишь такого?

– Наркоша такой взросленький, весь сморжопленный как шарпей, он?

– Не такой уж он и взросленький. Не старше 40. Просто у него лицо в глубоких морщинах от чрезмерного употребления наркоты, а так он ещё ого-го!

– Ну да, помню. Он освободился ещё год назад, по-моему?!

– Точно. Жалуется, что нет денег, что его напарника по автосервису посадили за хулиганство на 8 месяцев, и он был вынужден закрыть цех, что ему нечего есть, а вчера даже ходил воровать, и его чуть не поймали. Работы нет, с судимостью не берут, денег в банке не дают, жить не на что, так что хочет обратно в колонию, где всё надёжно и понятно, не надо крутиться и думать о хлебе насущном. Еда, кров, телевизор – всё бесплатно, в общем, лучше, чем на свободе. Он рассказал, что Тарасенко Валера – тоже в нашем бараке сидел и по УДО вышел в 2016-ом – с супругой чётко на игле сидят и временно его приютили. У них есть дополнительный доход от сдачи второй квартиры в аренду, на эти деньги и живут. И в конце разговора, когда он попросил у меня 1,5 тысячи в долг, я понял, что им надо на дозу, и отказал.

– И правильно сделал! – возмутился Гарик. – Они там, на свободе, совсем охренели! Там деньги лежат на поверхности практически везде – только подойди и нагнись, чтобы забрать, а они в зону названивают и клянчат, как будто тут сберкасса.

– Ты так про лёгкие деньги говоришь, потому что ты профессиональный мошенник и можешь 1,5 тысячи за три секунды заработать, а он наркоман – он только тратить умеет на ширево и воровать на заправках.

– Ничему их, наркоманов, жизнь не учит! Ради своего сомнительного кайфа на всё готовы.

– Про кайф сомнительный не скажи! Вот у нас в отряде есть такой «Пых» – мужичок невысокий и кряжистый. Он ещё на «фишке» сидит с утра. Наркоман с большим стажем.

– Так у него же воровская статья – 158-ая вроде?! – удивился Гарик.

– Точно! Вот только украл он как раз наркотики себе на укол. Он в очередной раз лежал в больнице – «отмокал» после небольшого передоза – узнал, где у них хранятся наркотические средства в процедурной, и залез туда ночью украсть, за что его и посадили. А так, он реальный наркоша. И вот я его спросил на днях: «Пых, что ты сделаешь в первый день, как выйдешь на волю?» Он, не задумываясь, ответил, что первым делом уколется героином. Я спрашиваю, а ради чего весь этот кипиш с наркотиками, что ты там такого чувствуешь, что, даже сидя в лагере, мечтаешь о них. Он сказал, что мне, как обычному человеку, их, наркоманов, не понять – я не испытывал того, что они чувствуют после укола, поэтому объяснить это невозможно. «Это как с ангелами по небу парить», – говорит он. Но ведь потом вам только хуже становится – ломки всякие, боли страшные, говорю я. «Это, конечно, – отвечает, – но ради этого момента кайфа я, например, готов на всё». Представляешь?! Значит, что-то там они такое чувствуют, что аж на смерть готовы ради этого.

– А передоза он, значит, всё-таки боится, раз в больничку лег на капельницы? – осуждающе и с явной неприязнью спросил Гарик.

– Видимо, да. Он рассказывал, что раз в три месяца ложится на чистку, чтобы потом с новыми силами и новой дозой ловить кайфухи.

– Отвратительно всё это! – заключил Матевосян и скривился. – Большинство из них помирают в конвульсиях и своих испражнениях – это я знаю точно, видел не раз, и чтобы кто-то соскочил с иглы, я не слышал. В общем, бывших наркоманов не бывает!

– Это точно. У меня поэтому только один вопрос: почему их, наркоманов, легко отпускают по УДО, зная, что на свободе их ждут мучение и смерть, а нас, мошенников, держат до талого в зоне?!

– Потому что, как ты правильно заметил, наркоши только тратить и воровать умеют, а мы с тобой – зарабатывать, поэтому для ментов мы гораздо ценнее и нужнее, чем эти 2-2-8.

– Кстати, наш Рассказовский суд начал понемногу отпускать по 80-ой статье, и под эту раздачу попал Рома Лушин – надо мной спит. Оставил год и 2 месяца из четырёх. Он тоже по наркоманской статье сидит, но он амфетаминщик. Работал водителем грузовика в Москве и, чтобы не сильно уставать за рулем и перевыполнять план, подсел на таблетки амфетамина. Не для кайфа, а для большего заработка. Полицейские во время рейда на посту ГИБДД его тормознули и при обыске нашли дурь. Поэтому я точно говорю: он не наркоман и по возвращению спокойно вольётся в общество и больше в тюрьму не попадёт. Он женат, двое детей, причём последний родился, когда он был уже в колонии. Я за него спокоен.

– Согласен. Но таких – меньшинство, к сожалению. А ты, кстати, почему на 80-ую не подаёшь? Время у тебя вроде подошло для подачи?

– Я решил не подавать. Во-первых, у меня нет требуемых копий постановлений суда, а заказывать их – это и время, и деньги, а во-вторых, остаётся всего 3 месяца до звонка, у меня нет поощрений, да и работы интересной много на ПФРСИ. Поэтому досижу до 6 октября, до «звонка», как порядочный арестант.

К середине мая все «семейники» Тополева – Герасимчук и Яковлев – успели получить зелёную бирку – перевод в облегчённые условия содержания и переехали в 9-ый барак.

– Чего ты так туда рвёшься? – недоумевал Гриша, уговаривая Лёшу остаться в 8-ом.

– Ты же там был и сам всё прекрасно видел, – объяснял Герасимчук. – Маленькие спальные помещения на 5 человек, а не как у нас на 120, где обязательно кто-то храпит, как бегемот, кто-то скрипит пружинами матраса, кто-то бегает всю ночь – в общем, никакого покоя. А там ещё деревянные кровати с нормальными человеческими поролоно-пружинными матрасами, микроволновка, холодильник, из которого никто не ворует продукты, телевизор с DVD-проигрывателем, а самое главное – душевая кабина с горячей водой и стиральная машина! Ты-то в баню ходишь 2 раза в неделю, а мне приходится тазики греть с водой! Не хочу больше! Хочу минимального комфорта и спокойствия. Там хоть лица интеллигентные, а здесь быдло одно совковое.

– Ну, ладно Мишаня Яковлев убежал туда первым делом – он харьковчанин и хохол – для него в жизни главное поспать удобнее и пожрать вкуснее, но ты-то… наш советский парень Лёха… Неужели и тебе важнее братской атмосферы и товарищеского плеча мнимый уют? – слегка с издёвкой в шутку спросил Григорий.

– Срал я на ваше братство и плечо с высокой колокольни! – зло ответил Алексей. – Я тоже по папе украинец и за горячую воду из крана всё отдам!

После расставания с бывшими коллегами по общему ведению хозяйства Гриша с удовольствием принял предложение Саши Жукова окончательно перебраться к нему в здание, функционирующее в режиме следственного изолятора.

Пребывание Григория на ПФРСИ стало лучшим времяпрепровождением за все эти годы в неволе. Начиналось лето, и накатывающая на Тамбовскую область жара давала о себе знать. В бараке 8-го отряда ночью спали уже с открытыми настежь окнами, а днём создавали сквозняки, проветривая помещения. В здании приёма карантина были настолько толстые кирпичные стены, что казалось, будто его строили специально для противостояния прямому попаданию артиллерийских снарядов. Благодаря этому внутри было прохладно и комфортно. Этапники размещались в камерах на 1-ом этаже, а Жуков и Тополев обосновались в большой комнате на 2-ом, где у них было практически всё для комфортной жизни. Мягкий диван с протёртой от времени обивкой был накрыт огромным клетчатым пледом, появившимся неизвестно откуда, и служил не только лежанкой и местом для отдыха, но и ярким пятном в интерьере. Посредине стоял большой прямоугольный стол из металла, бережно накрытый полиэтиленовой цветастой скатёркой. По бокам —деревянные скамейки в длину стола, обшитые мягким материалом, умыкнутым со «швейки». В нескольких больших кадках росли фикусы, а по окнам в горшках – комнатные цветы. Несколько ученических парт, приспособленных под кухонный стол, стояли в правом от входа углу. На них устанавливались 3 кирпича, на которые укладывали длинный электрический тэн – конструкция превращала электроэнергию в тепло и позволяла жарить, варить и кипятить. Кухонная утварь – несколько кастрюль и сковородок – находилась там же, неподалеку от плиты. В дальнем от входа левом углу стояла раковина со смесителем, и благодаря бойлеру на 1-ом этаже в кране была и горячая вода. Рядом стояла кабинка с унитазом. Два маленьких узких оконца с решётками с внутренней и внешней стороны выдавали в этом помещении кабинета завхоза бывшую камеру для содержания осуждённых. Двое дневальных ПФРСИ – молодые парнишки Антон и Никита – расположились в такой же комнате в противоположном крыле здания. Из интерьера там были только несколько стульев, набросанные в углу матрасы для отдыха и самодельная штанга для занятий спортом. В огромном зале напротив лестницы, поднимающейся с 1-го этажа, находился гардероб, в котором хранились зимние куртки всех отбывающих наказание в ИК-3. Более 1000 чёрных бушлатов разных размеров и качества висели на вешалках, плотно прилегая друг к другу со всех сторон. Среди этих тысяч карманов можно было спрятать не один мобильный телефон или какой-нибудь другой «запрет», чем Гриша без зазрения совести и пользовался. Сперва он «курковал» там свои вещи от шмонов, а потом стал использовать этот склад и для сокрытия дорогих смартфонов своих соотрядников во время общелагерных шмонов, которых этим летом было немало. Дополнительным бонусом к этому роскошному помещению прилагался большой внутренний двор, где нахождение не контролировалось ни одной камерой и не просматривалось ни с одного места в колонии. Дневальные накосили там траву, которая в начале лета выросла по пояс, и соорудили мягкие копны, где потом и загорали в свободное от работы время. Гриша тоже любил полежать под утренним, пока ещё не обжигающим солнышком и почитать на телефоне новости и аналитические финансовые статьи. Как и принято в хороших домах иметь ухоженных животных, у ребят был любимец – огромный кот по кличке Тосик весом не меньше 15 килограмм и размером со среднюю собаку. Выросший на отборном твороге и свежем мясе, которое не жалели для него работники ПФРСИ, Тосик был самым авторитетным котом зоны, и его знали в лицо все зэки и сотрудники администрации. Случалось, что заключённые использовали местных котов в качестве контейнеров для заноса в зону запрещённых предметов – им в задний проход засовывали наркоту в пакетиках или, например, обвязывали тело скотчем, закрепляя под ним трубки сотовых телефонов. Но Тосик благодаря своему авторитету и авторитету хозяев от этого был избавлен, хотя по своим размерам мог заменить в качестве курьера не одного кота. Он частенько приходил в комнату к Жукову и Грише, запрыгивал на колени и просился погладить. В такие моменты можно было спокойно представить себя в домашних условиях, а не в лагерном бараке.

Поначалу Григорий уходил на свою новую сказочную работу после утренней проверки и возвращался перед отбоем, но спустя месяц забил на всё и покидал барак прямо после подъёма. Срок его отбывания наказания подходил к концу, а каждый из дубаков и ДПНК знал его лично, поэтому его не трогали и практически не замечали, позволяя спокойно передвигаться по территории колонии в любое время и в любом направлении. Гриша пользовался этой привилегией нечасто и в основном, находясь в прохладе своей комнаты на ПФРСИ, торговал на бирже на свои деньги, используя прибыль на совместное с Жуковым приобретение продуктов и улучшение быта. Они практически ни в чём себе не отказывали. Жуков, будучи близко знакомым с Болтневым ещё на воле, пользовался этим и мог затянуть в лагерь любые продукты, в том числе запрещённые – вареную колбасу, молочку и всё, что требовало горячего приготовления (макароны, сосиски, пельмени и прочее). Ребята каждый день готовили что-то новенькое, 3 раза в неделю варили себе супы, по утрам могли позволить выпить чашечку варёного кофе, а вечерами – ягодный чай с пирожным или тортом.

При такой комфортной отсидке Григорий старался не забывать о своём хобби и одновременно социальной нагрузке – написании ходатайств и жалоб для других осуждённых. Вечерами, возвращаясь в отряд, он всегда уделял час своего времени соотрядникам и гостям, пожелавшим воспользоваться его бескорыстной помощью. Он выслушивал их, задавал ключевые вопросы, забирал принесённые бумаги по их делам и на следующий день, уже в комфортных условиях рабочего кабинета, писал для них письма для передачи в суд или прокуратуру. Но бывали и те, которых приводил Жуков прямо на ПФРСИ. Одним из них был эксгибиционист из 9-го отряда.

– Гриш, я тут тебе нового клиента привёл! – сообщил Жуков, войдя в комнату.

– Добрый день! – поздоровался вошедший следом гость. – Меня зовут Виталий Никонов. У меня 135-ая часть 3. Возьмётесь помочь?

– Совершение развратных действий без применения насилия? – игриво переспросил Тополев.

– Да, – подтвердил Виталий и испуганно потупил взор.

– Он в 9-ом отряде обитает, работает озеленителем, – пояснил Жуков. – Куча поощрений, взысканий не имеет. Хочет по УДО освободиться. Просит помочь.

– Ну что же, с радостью поможем, – согласился Григорий. – А вы у нас, батенька, в каком статусе находитесь? Я почему спрашиваю – с такой статьёй люди частенько в «обиженных» ходят.

– Он не «обиженный», а мужик! – ответил за просителя Жуков.

– Это как же вас так Бог-то уберёг? – поинтересовался Гриша.

– Еще в СИЗО полмиллиона заплатил положенцу, чтобы меня в «обиженку» не загоняли. Родители кредит взяли и помогли, – грустно пояснил Никонов.

– Понятно… Ну, что присаживайся за стол тогда, располагайся и рассказывай, – пригласил его Тополев. – Чаю хочешь?

– Нет, спасибо, – Виталий присел за стол. – А что рассказывать?

– Как ты дошёл до жизни такой? Что тебя сподвигло на совершение такого тяжкого преступления? – ехидно пошутил Гриша.

– Не знаю… Мне стыдно об этом говорить, – скромно и реально стесняясь, ответил Никонов.

– Голым себя показывать на дискотеке не стеснялся, а тут прям, как красна девица, решил поломаться! – снова подключился к разговору Жуков.

– Так, значит, ты приходил в общественные места голышом? Правильно изъясняю? – спросил Григорий.

– Да, – снова опустив голову и спрятав взгляд, односложно ответил Виталий.

– А как ты это делал? – с любопытством поинтересовался Тополев. – На голое тело надевал пальто и потом распахивал его в разные стороны, выпячивая свои причиндалы наружу?

– Да, что-то в этом роде.

– А зачем? В чем тут кайф?

– Вам не понять… Я без этого не могу! Это как секс, только намного круче, – слегка осмелев и воодушевившись, ответил Никонов.

– Так наркоманы говорят: вам не понять, я без этого не могу. На зоне ты же не бегаешь в столовку и не распахиваешься перед зэками? Потому что знаешь, чем это для тебя может закончиться! Значит, можешь терпеть, когда страшно.

– Вот именно, что терпеть! Вы не представляете, как я мучаюсь и страдаю в этих стенах, – чуть не взвыл Виталий.

– Сходи в баню с мужиками – там все голые, заодно и выделяться не будешь, и себя покажешь! – предложил Жуков в качестве терапии.

– Вы не понимаете! Это так не работает! Мне надо оголиться именно перед девушками и именно одетыми, к тому же неожиданно для них, только тогда я получаю экстаз.

– Ты так кончаешь, что ли? – всерьёз опешив, спросил Гриша.

– Можно сказать и так. При этом я испытываю такое наслаждение, которое не получаю от близости с женщиной. Сравнивать даже нельзя!

– О как! – обалдев от услышанного, выдал Жуков.

– А как это у тебя всё началось? Ну, не проснулся же ты однажды утром со стойким решением пойти и показать себя в народ? Что-то этому предшествовало же? – продолжил расспрос любопытный Тополев.

– Конечно, нет. Я рос нормальным и уравновешенным ребенком, отлично учился в школе, не страдал никакими заболеваниями. И вот однажды, когда мне было лет 15, после урока физкультуры я задержался в душе, а мои дурни – одноклассники решили пошутить или поиздеваться надо мной и позвали в нашу раздевалку девчонок, чтобы они увидели меня голым. И когда они зашли в душевую и начали смеяться и показывать на меня пальцами, я вместо того, чтобы прикрыться или убежать, наоборот встал, как вкопанный, и смотрел на них. В этот момент я почувствовал такое наслаждение и такой прилив сексуальной энергии, что у меня даже случилось непроизвольное семяизвержение, что, конечно, ещё больше развеселило моих зрителей. Мне не было ни капельки стыдно, а напротив очень приятно и здорово. Потом, лет в 18, я прыгнул с дамбы в озеро, и у меня слетели в воде плавки. Я их не нашёл в воде и вышел голым на пляж, не прикрываясь. Я ловил на себе взгляды женщин и таял от счастья. После того как я надел шорты, ко мне подошла симпатичная девушка и предложила познакомиться. Вскоре у нас с ней был незабываемый секс в ближайшем к озеру лесочке. После этого случая я пытался знакомиться с девчонками обычными способами, но почему-то всегда получал от ворот поворот. Тогда я повторил свой трюк с плавками, на этот раз в бассейне, и в итоге ушёл домой с новой подругой. Мы начали с ней встречаться и жить вместе, но я заметил, что близость с ней мне неприятна и даже противна, хотя внешне она мне нравилась. Я попробовал раздеваться перед ней, но эффект был не тот. Я понял, что, только раскрывая свое обнажённое тело перед незнакомыми женщинами, могу получать сексуальное удовлетворение, а с годами и сам секс стал мне не нужен.

– Так вы больны, батенька! Я вам как врач-общественник это заявляю, – поставил диагноз Жуков.

– Ладно, с твоей болезнью пущай мозгоправы возятся, а нам надо ходатайство в суд подготовить! – прервал эротический рассказ Никонова Гриша. – Потерпевших по твоему делу много? Возражать станут на наше прошение об УДО? Как думаешь?

Лариса Чувилёва, воодушевлённая близившимся окончанием срока Гриши, стала загодя готовить его к совместной жизни. Она периодически присылала ему на телефон свои фотографии в домашнем интерьере, фоткала своих двух котов, советовалась с ним о ремонте ванной и туалета, расспрашивала о его любимых блюдах и вкусовых предпочтениях. Тополев с удовольствием играл с ней по её правилам, продолжая держать в уме Ларису, как запасной аэродром на случай отказа родственников принять его. Они ворковали с Чувилёвой практически каждый день. И она уже всерьёз обсуждала возможность родить ему ребенка в свои 45 и покупку в кредит новой, большей по площади квартиры взамен ее однушки в Подмосковье. Гриша не задумывался, вернее не хотел думать о том, что продолжая общаться, он, в душе не находя для Ларисы места и не желая с ней жить, давал ей ненужную надежду на несбыточные мечты. Он, как научила его тюрьма, думал в первую очередь о себе – если вдруг ему негде будет жить, то он всегда сможет приехать к Чувилёвой, ну а дальше, как Бог даст – либо стерпится-слюбится, либо «расход, как в море корабли».

Чем ближе подходил срок освобождения, тем больше задумывался Тополев о предстоящей жизни на свободе. Он частенько вспоминал мучения на шконке «Муравья» за неделю до выхода, который боялся свободы до того, что, оказавшись дома, передознулся и помер. Он теперь отчасти понимал его и так же вечерами лежал, думая, как, где и на что жить дальше, к кому обращаться за помощью и кому доверять. Но ответов не находил. Конечно, его ждали дома тётка с отчимом и бабушка 95 лет, но это был их дом, вернее квартира Богдана, и для Григория там было место в лучшем случае на диване в проходной комнате. Но с родными, как говорится, в тесноте, да не в обиде. В то же время так долго жить всё равно было нельзя.

После приговора Гриши стал равнодушен к православию в целом и походам в церковь в частности. Он и на свободе довольно редко посещал храм Божий, а в колонии вообще был всего один раз в качестве экскурсанта. Но тут тёмные, нехорошие мысли о будущем, обида на всех и вся и даже лёгкое отчаяние заставили его зайти в лагерную часовню, поставить свечи за упокой мамы и деда, за здравие Натальи, Богдана и детей и помолиться. Канонических молитв он не знал, поэтому просто разговаривал с Богом, просил его совета и помощи. Это был его возврат к вере, как к началу новой жизни после тревожных мыслей об одиночестве, отсутствии жилья и работы после освобождения.

В конце июля в лагерь привезли этапом из Бутырки владельца Первого республиканского банка (ПРБ) Гагика Баблояна. Замоскворецкий суд приговорил его к 7 годам колонии по делу о хищении средств кредитного учреждения и выводе из него активов почти на 2 миллиарда рублей. Это был редкий случай осуждения реального собственника банка, который формально не был его акционером и не занимал в нём постов. Экс-предправления ПРБ Олег Курбатов получил 6 лет, и по удивительному стечению обстоятельств также был направлен отбывать наказание в ИК-3, а в июне 2017 года был распределён с карантина в 8-ой отряд.

Как установило следствие ещё в мае 2014 года, перед тем как у банка была отозвана лицензия, его руководство похитило 569 миллионов рублей. Кроме того, председатель правления по указанию владельца ПРБ заключил различные договоры, приведшие к выводу банковских активов. Таким образом, ущерб составил 1,8 миллиарда рублей. В сентябре 2014 года господин Баблоян был задержан – сразу по возвращении из Ниццы, где он пышно отпраздновал свой день рождения. Вскоре ему было предъявлено обвинение. Как говорилось в материалах дела, владелец банка, зная о критическом состоянии ПРБ и «осознавая неизбежность его банкротства», разработал криминальную схему, руководствуясь при этом «корыстно-низменными устремлениями», а также желанием «беззатратного и наиболее быстрого материального обогащения». Расследование уголовного дела параллельно сопровождалось одним из громких коррупционных скандалов. Брат вице-президента банка Сергея Айрапетяна пытался добиться через апелляционную инстанцию смягчения приговора для своего родственника. Он вышел на бывшего столичного чиновника Алексея Волкова, который взялся за 500 тысяч евро добиться содействия в решении вопроса тогдашнего прокурора Москвы Сергея Кундеева. При получении денег господина Волкова задержали, позже ему инкриминировали мошенничество и арестовали. Причастность прокурора Кундеева была не установлена следствием, но при этом офицер был вынужден подать в отставку.

За самим Баблояном тоже тянулся коррупционный шлейф, который, как уши, торчал из всех интернет-ресурсов, ссылающихся на статью «Два банкира организовали офис в камере СИЗО «Матросская Тишина». В ней говорилось о том, что у заключённых Гагика Баблояна и Ильдара Клеблеева нашли компьютер, ноутбук, телефоны и даже принтер. Оперативники провели проверку, откуда у банкиров такие комфортабельные условия. Получив эту информацию, оперативная часть ИК-3 взяла Баблояна на особый контроль практически с первого же дня его появления в лагере. Жукова вызвали на вахту и в приказном порядке велели присматривать за вип-персоной, не давать ему звонить и получать малявы от блатных, пока он на карантине. Блатным запретили ходить на ПФРСИ, пока он там сидел, и даже приглушили сотовую связь в поселке Зелёный, дабы не произошла ненужная утечка информации во внешний мир.

Делалось это и для того, чтобы спокойно и без эксцессов выпустить на свободу по окончании срока заключения Пудальцова. Начальник оперчасти Измаилов, не желая видеть перед воротами колонии толпы журналистов, 8-го августа попросил Сергея, чтобы тот сообщил своей жене Насте, что он покинет колонию 9-го числа. Освобождают всех в районе полудня. Около 10 утра счастливчика вызывают с вещами на вахту и после определённых оргпроцедур выпускают на волю. Но с Пудальцовым было всё не по плану. Рано утром 8-го августа, сразу же после подъёма, Сергея вывели из лагеря, посадили в машину жены, и они стремительно умчались прочь. Он, впрочем, успел попрощаться со своими соотрядниками и даже сфотографировался на телефон Тополева с некоторыми своими поклонниками. Они жали ему руку, тепло и уважительно провожали своего кумира до калитки «локалки» барака. Вскоре Гриша прочитал в интернете следующие статьи про своего бывшего соседа по проходняку:

«Лидер «Левого фронта» Сергей Пудальцов вышел из колонии общего режима в Тамбовской области 8 августа. «Ожидалось, что Сергей освободится 9 августа, но выяснилось, что это была ошибочная информация, которая стала известна только незадолго до освобождения», – сообщила на своей странице в Facebook жена политика Анастасия Пудальцова. Позже адвокат господина Пудальцова Виолетта Волкова в Twitter извинилась «за дезинформацию» и уточнила, что «семья хотела, чтобы встреча прошла не в окружении СМИ».

8 августа на свободу вышел человек по имени Сергей Пудальцов. Тот самый Сергей Пудальцов, который будучи лидером так называемого «Левого фронта», был признан виновным в организации массовых беспорядков в ходе так называемого «Марша миллионов». Тот самый Сергей Пудальцов, который признал факт контактов с гражданином Грузии Георгием Таргамадзе, известным решением вопросов по спонсированию несистемной оппозиции в различных республиках постсоветского пространства. Тот самый Сергей Пудальцов, который на волне протестов 2011—2012 годов выступал, по сути, единым фронтом с Алексеем Провальным, позиционирующим себя чуть ли не главным оппозиционером и борцом с коррупцией в России».

«Итак, он на свободе. Первое, что Пудальцов сделал – приступил в формате интервью к оглашению своей «послеотсидочной» политической позиции. Главное изменение по этой самой позиции в том, что Пудальцов теперь не собирается выступать единым фронтом с г-ном Провальным. При этом Пудальцов, который в своё время сам был не прочь принять финансовую помощь от зарубежных сил (речь о всё том же Таргамадзе), в интервью сообщает, что «не пойдёт за Провальным, так как за тем стоят враждебные для России силы». При этом Пудальцов конкретизирует, что, во-первых, на основании российского законодательства, тому всё равно не дадут выставить свою кандидатуру на выборах, а, во-вторых, даже если бы регистрация Провального в качестве кандидата и состоялась бы, то Пудальцов его бы не поддержал.

Сергей Пудальцов:

Провальный – это не мой президент. (…) Единственный вариант сотрудничества, которое я могу рассмотреть, это сотрудничество на принципах равноправия.

Пудальцов конкретизировал, что ему остаются симпатичными левые взгляды, а с либеральной оппозицией вряд ли может быть по пути.

Причин такого раскола некогда «спаянных оппозиционеров», судя по всему, несколько. Дело в том, что, продолжая выступать с жёсткой критикой власти, Пудальцов поддерживает определённые решения Кремля. В частности, Пудальцов поддерживает признание Крыма составной частью России на основании крымского референдума. А в стане либеральной оппозиции нередко проскальзывают фразы из серии: «Крым надо вернуть Украине», «Это помирит нас с Западом», «Крым слишком дорого всем нам обходится», будто бы, как гласит один из интернет-мемов, слишком дёшево нам обошлись сами либералы в 90-е.…»

«И ещё. Вышедший на свободу Пудальцов заявил, что считает те силы, с которыми он когда-то пытался идти плечом к плечу, возможными провокаторами, действовавшими исключительно в рамках концепции по расколу оппозиционного движения. Пудальцов в интервью коллегам говорит о том, что доказательств у него нет, но вот подозрения имеются.

По словам «левофронтовца», он недоумевал и продолжает недоумевать по поводу того, в каком ключе действовали такие лица, называющие себя оппозиционерам, как Илья Пономарёв и Ксения Собчак, тот же Провальный. Пудальцов считает, что они могли быть так или иначе связаны с властями – для осуществления провокаций, призывая протестующих отказываться от согласованного протеста и переходить к стычкам с правоохранителями на территориях, митинг на которых властями санкционирован не был. Открылись глаза?..

Претензии Пудальцова к бывшим соратникам по «Маршу миллионов» больше похожи на обиду. Действительно, лидер «Левого фронта» и ещё несколько человек, так уж получается, «отмотали» срок за себя и за того парня. «Те парни» (и не только) сегодня кто где, но только не за решёткой. Пономарёв читает лекции то в Литве, то в США, то ещё где-то. Провальный с энным количеством условных сроков (лимит которых, судя по всему, отсутствует) колесит по курортам Евросоюза. Ксения Собчак из непримиримой оппозиционерки превратилась в образцовую мать. Организуются дежурные протесты с привлечением школоты и иных «недовольных владельцев айфонов» – в остальном тишь да гладь. «Троянской лошадью» Пудальцов называет Собчак и задаётся вопросом: а не вышло ли так, что стрелочника из него и сделали те самые люди, с которым он шагал по Болотной и Сахарова, считая их своими соратниками?

При этом сам Пудальцов и констатирует, что если имела место операция действующих властей, то она сработала: ни он, ни тот же Провальный в течение длительного периода времени не смогут появиться на легитимной основе в российском политическом сегменте – уголовные дела такую перспективу вытравили. Собчак, понятное дело, и без уголовных дел никуда не полезет, учитывая хотя бы тот факт, что её мать (она же вдова Анатолия Собчака) не только член Совета федерации, но и достаточно близкий «знакомый» президента Владимира Путина.

«Потом встречусь с кем нужно. Спрошу со всех как с понимающих, как говорят в тюрьме», – заявил в интервью телеканалу РЕН ТВ Сергей Пудальцов. На вопрос об отношении к присоединению Крыма оппозиционер ответил, что «в целом очень рад, что Крым с нами». «Если люди так решили. Он не наш. Он в составе России. Люди так решили, замечательно», – сказал он.

Этап, которым приехал Баблоян, был многочисленным. За последние несколько месяцев Гриша привык к тому, что поступающие каждую неделю 5—10 человек оформлялись быстро, и ещё до обеда вся работа по их приёмке заканчивалась. Но в этот раз новых заключённых прибыло в 3 раза больше обычного, поэтому они с Жуковым провозились с этапниками почти до ужина. Гагик Борикович зашел в дальнюю камеру на 1-ом этаже, где заполнял журнал приёмки контингента Григорий, а дневальные выдавали комплект одежды. Он только что постригся у штатного зоновского парикмахера и был похож на армянского гастарбайтера. Баблоян довольно зло и неприветливо зыркал взглядом на Тополева, выдавая свою неприязнь ко всем «красным». Гриша всегда старался быть со всеми приветливым и объяснять происходящее вокруг новичкам, чтобы они, и так находясь в стрессе от приезда на зону, не опасались, а наоборот расслабились и были откровенными с ним. Обратив внимание, что невысокий взрослый армянин ведёт себя вызывающе и старается продемонстрировать агрессию, сделал вывод, что он либо воровской авторитет, что было маловероятно, либо стремящийся к чёрной масти бандос, либо запутавшийся в СИЗО дурень. Григорий ещё не знал, что Баблоян бывший банкир и поэтому пытался угадать, кто он по масти.

– Статья у вас какая? – спросил он, записывая данные Гагика в большой широкий журнал.

– 160 часть 4! – с гордостью и даже пафосом произнёс Баблоян.

– Растрата?! – удивился Гриша, ожидая услышать кражу или грабёж с разбоем. – Это интеллигентная статья, почти, как у меня, – прокомментировал он.

– А у вас какая? – поинтересовался Гагик.

– У меня мошенничество – 159-ая. Скоро уже домой… через 2 месяца! А срок какой у вас?

– Семь лет, – также строго, но уже помягче ответил Баблоян.

– Много! – с жалостью произнес Григорий. – А в СИЗО сколько просидели?

– Почти 3 года…

– Это уже хорошо, – обрадовал собеседника Тополев. – Когда закон «день за полтора» наконец-таки выйдет, то срок сократится до 5,5 лет. А это, поверьте мне, очень много! А в каком СИЗО сидели?

– В Матросской тишине и на Бутырке.

– Здорово. Я тоже на Бутырке 9 месяцев отсидел. Сперва в 2-8-8 на Бэ-эСе, а потом в 08-ой в общей хате.

– Оформление закончилось? Давайте мне одежду, и я пойду, а то холодно тут у вас, – снова со злостью сказал Баблоян.

– А вы чего так ершитесь? Тут врагов нет. Мы не мусора, которые вас посадили, а такие же зэки, как и вы. А если вам на Бутырке или Матроске наговорили разную чушь про завхозов – «козлов» и дневальных – «крыс», так это всё тюремное народное творчество, не имеющее к реальности никакого отношения. Вот я, например, на должности в зоне не состою, зарплату не получаю, ментам не стучу, а здесь нахожусь от скуки и ради собственного интереса. В бараке целыми днями просиживать скамейку у телевизора скучно, поэтому я здесь и развлекаюсь, как могу. А вот Антон, который вам одежду подобрал, он дневальный, но при этом очень хороший парень и работает ради УДО и скорейшего освобождения. В лагере все выживают, как могут, и сокращают дорогу домой так, как позволяет им их совесть. Кто-то работает, как вол, и не нарушает режим, кто-то стучит, как дятел за «ништяки» и положительную характеристику от оперов, кто-то за бабки устраивается и уходит пораньше, а кто-то жирует на горе своих соплеменников и даже не подумывает выходить на свободу, потому что и здесь лафа. «Козлы» и «суки» с «крысами» есть и на «красной», и на «чёрной» стороне, причём на последней их заметно больше, но в основном мужики, на которых и держится любая зона. Поэтому научитесь различать людей в лагере, чтобы «в жир ногами» не залезть сходу, и ведите с ними соответственно, а то ваш демарш с общением с нами «через губу» может быть расценен неверно и трактован неправильно, а тут уже и до «предъявы» недолго добазариться. Я ясно излагаю?!

– Предельно, – ответил Гагик, взял стопку одеждой и вышел за дверь.

– Не знаешь, кто это был? – спросил Гриша у дневального Антона.

– Банкир какой-то вроде. По его поводу Жукова на вахту вызвали для консультаций.

– Ну, тогда понятно, откуда столько гонора взялось. Ничего, скоро на землю опустится и станет другим человеком. Его, наверное, к Матвею Жмурину привезли, чтобы тот не скучал. Скоро наверняка какую-нибудь «шишку» из Центрального Банка России посадят, чтобы у нас в лагере полноценное финансовое сообщество сидело с банкирами и регулятором заодно.

В течение всей недели к Баблояну в карантин пытались проникнуть блатные разных уровней, чтобы уговорить пойти в свой отряд, но Жуков и дневальные, как и требовали оперативники, не пускали их на территорию и даже не брали от них маляв, чтобы передать банкиру. Гагик сам вызвался на разговор с завхозом ПФРСИ и попросил дать ему мобильник, чтобы позвонить домой. Дневальный привёл его в кабинет на 2-ой этаж и ушёл.

– Не могу, понимаешь?! – объяснял ему Жуков. – Запрет на тебя стоит от мусоров. Сам начальник оперчасти с меня слово взял не давать тебе связи.

– Да я только один звоночек сыну сделаю, сообщу, что доехал и всё! – продолжал просить Гагик.

– Я могу ему дать свою трубку, – заявил Гриша. – Я никому никаких обещаний не давал и на ментовскую тему клал с прибором.

– Всем попадёт, если на вахте узнают! – предупредил завхоз.

– А как они узнают? От кого?! Нас тут трое в комнате. Я не расскажу, ты тоже не станешь, а Гагику и подавно это не нужно, поэтому пусть звонит, куда хочет, а если вдруг и узнают менты, то смело можешь всё валить на меня – мне домой скоро.

– Хорошо. Звоните! – согласился Жуков. – Но говорить будете в нашем присутствии. Это моё условие.

– Согласен, – обрадовался Баблоян и взял у Григория сотовый.

Он разговаривал минут 15 и в основном на армянском. Из тех фраз, что он произнёс на русском, Гриша понял, что этап в эту колонию он купил и очень ждёт от сына информации по встрече с каким-то большим человеком.

– Спасибо огромное! – поблагодарил банкир и отдал трубку обратно Тополеву. – Сколько я должен за этот разговор?

– Нисколько. Я не бедный человек и могу себе позволить разговаривать по сотовому долго и другим давать такую возможность.

– От души. Этот звонок был очень важен для меня, – сказал Гагик и дал понять, что готов к дальнейшему общению, а не как давеча при их последнем разговоре.

– А почему вы не пошли на карантин к Мише «Камазу»? Были бы там, как у Христа за пазухой. С телевизором, прогулочным двориком, мягкими шконками и, главное, со связью постоянной по вечерам, – поинтересовался Жуков.

– Я не приемлю для себя режим и не собираюсь сотрудничать с мусорами! – гордо объявил Баблоян.

– Я слышал, вы купили себе этап сюда на «тройку»?! Если это правда, то почему именно сюда, в «красную» зону? – поинтересовался Григорий.

– Да, купил! За миллион рублей. Мне подтвердили очень авторитетные люди, что я отсюда очень быстро смогу освободиться по УДО, даже в этом году.

– Раньше расценки были намного скромнее, – усмехнулся Гриша. – С меня просили в 15-ом году всего 100 тысяч за выбор колонии.

– Цены растут! А потом не забывайте, что я в их глазах миллиардер, а, значит, и ценник для меня соответствующий.

– Ну да, это рынок – спрос рождает предложение, – подтвердил, ухмыляясь, Григорий, поняв, что либо его собеседник врёт, либо его развели, как лоха. – А как вас могут освободить в этом году, как вы сказали, если у вас срок 7 лет?! Подать на УДО можно только по достижении половины срока отбытия наказания, а он у вас только в 2018-ом

– Не знаю, как там по закону, но мне лично прокурор ваш тамбовский обещал это, когда я в Тамбове был на ПФРСИ.

– Ну, раз обещал… А кого вы там хотели на кукан надеть?! Простите, что напоминаю, но в вашем разговоре проскочила фамилия Курбатов.

– Да, именно эту гниду! – с ненавистью произнёс Баблоян. – Он был председателем правления моего банка и сдал меня мусорам по полной программе. Я именно из-за него здесь. Выйду – убью скотину!

– А его случаем не Олег зовут?! – переспросил Гриша.

– Да, Олег Курбатов… знаете, что ли его?!

– Конечно, знаю. Он в нашем отряде сейчас исполняет обязанности завхоза. Прежний на повышение ушел на «промку», а Олег ещё в июне приехал и, как поднялся в барак, сразу взял на себя обязанности следить за порядком. Так что долго ждать не придётся, скоро сможете впиться в его горло и гордо, с высоко поднятой головой, уехать на строгую зону с новым приговором суда ещё лет на 5. За Курбатова больше не дадут!

– Давай на ты? – предложил Тополеву Гагик, признав в нём близкого по духу.

– Давай! Я только за. Всё равно в наш отряд, когда распределишься, то хочешь – не хочешь, общаться придётся.

– А ты в каком отряде?

– В самом «красном», образцово-показательном 8-ом отряде! – задорно ответил Григорий и подмигнул Гагику.

– Не-е-е-е-е! Я на «чёрную» сторону только пойду! Мне не по понятиям в «шерсти» сидеть. Меня мои знакомые воры не поймут!

– Ну, во-первых, это не тебе решать, а «Хозяйке» – начальнику лагеря! Думаю, что твой вопрос уже давно закрыт, и тебя в 8-ой распределили, как только ты ворота этой зоны пересёк. Во-вторых, если ты реально хочешь домой уйти пораньше, то из нашего отряда это сделать намного проще, чем с «чёрной» стороны, а в-третьих, там Жмурин уже корни пустил и другого медведя в своей берлоге явно не потерпит.

– Да, я знаю, что Матвей тоже в этом лагере.

– Вы что, знакомы?!

– Нет, лично не пересекались, но слышали друг о друге точно. Я прокурора попрошу, и он меня в отряд к Матвею распределит! – уверенно произнес Баблоян.

– Вот увидишь, твой прокурор то же самое тебе скажет, что и я, могу даже поспорить с тобой тысяч на 10.

– Давай! – взбодрился Гагик и протянул Грише руку. – Разбей нас, пожалуйста! – обратился он к Жукову, и тот закончил ритуал спора символическим разбиением рук.

В день освобождения Пудальцова, сразу же после утренней проверки, на ПФРСИ пожаловала представительная делегация руководства колонии. Болтнев, Карташов, Измаилов, ДПНК «Кавалерист» и несколько дубаков из его смены. Пришли они незаметно и внезапно для расслабившихся от шикарной жизни Жукова и Гриши. Телефон Тополев, правда, успел спрятать в одну их зимних курток в гардеробе, но плитку со стола и штангу из комнаты дневальных скрывать времени не было. Поэтому всё это богатство, естественно, первым делом было изъято сотрудниками администрации.

– Я же докладывал вам, Сергей Александрович, что у них тут кафе «Уют», а не барак следственного изолятора! – удовлетворённо произнес Ильяс. – Устроили здесь вертеп. Я уверен, что сейчас ещё и мобильники найдем!

– Не «Уют», а «Плакучая ива»! – поправил начальника оперчасти Григорий. – Пришли бы вы вчера, мы бы вас таким вкусным пловом угостили, а сегодня извините, только сосиски варёные с макаронами и тёртым сыром.

– Он ещё и издевается над вами! – хмыкнул по-доброму Болтнев.

– Как можно?! – подыграл ему Тополев. – Издеваться над Ильяс Наиличем?! Мы с ним так дружим и почти любим друг друга, что это практически невозможно!

Измаилов скривился, покраснел и заиграл скулами, но промолчал в ответ, видя, что начальник поддерживает этот шутливый разговор.

– Вижу, что тебе не по душе такие речи, Ильяс Наильевич, – сказал Болтнев. – Найдешь мобилу, забирай себе Тополева на растерзание, а не найдёшь… сам виноват!

– О чем вы, какие мобилы у бедных несчастных зэков?! – взмолился наигранно Гриша. – Книги и воспоминания о воле – вот весь наш досуг после тяжёлого ежедневного труда.

– Про труд ваш тяжёлый можешь мне не рассказывать – загораете на заднем дворе с утра до вечера, вон шоколадный весь с ног до головы! – отметил начальник колонии.

– Это у меня национальный признак цвета кожи! Я, как еврей, летом от лампочки загар набираю. Ничего с этим поделать не могу! Проклятая наследственность по бабушкиной линии.

– Дедушке своему расскажи! – сказал Болтнев. – А что читаете, позвольте осведомиться?

– Александр Библию перечитывает, а я всё больше по юридической части. Сейчас вот Уголовно-исправительный кодекс штудирую и правила внутреннего распорядка, чтобы гражданину начальнику оперчасти обоснованно объяснять, что он вправе делать со мной, а что категорически не может, несмотря на сильное желание.

– Трепло ты, Тополев! Как ты уцелел за эти 3 года в местах лишения свободы, ума не приложу, – улыбнувшись, произнёс Болтнев. – Баблояну ты телефон давал позвонить?! Знаю, что ты! Жуков не посмел бы мой приказ нарушить.

– Если бы у меня был мобильный, – мечтательно затянул свою любимую песню Гриша. – Может, и дал бы позвонить банкиру. Я же вам ничего не обещал!

– Вот ты еврей! А так посмотришь, вроде нормальный человек, а прожидь из тебя так и лезет наружу.

– Сергей Александрович, антисемитом могу быть только я из нас двоих, потому что мне это по национальности положено, а вам не к лицу опускаться до межнациональной розни, не ровен час кто услышит, замучаетесь в прокуратуре отписываться.

– Ну, что там у вас с телефонами, нашли?! – крикнул начальник в коридор своим подчинённым.

– Нет пока, но обязательно найдём! – отчитался Измаилов, прибежав из другого крыла здания.

Они рыскали по всем комнатам, залезали в ранее известные им «курки», про которые даже Жуков не знал, долго шарили по карманам в гардеробной, но так за час ничего и не нашли.

– Ладно, закругляйтесь! – скомандовал Болтнев. – Повезло вам сегодня, Григорий Викторович. Я слово свою держу! Операм на съеденье вас не отдам, хотя они очень просили меня, но тут сами виноваты. Раз сказали, что у вас тут как минимум 3 мобильника, то должны отвечать за свои слова. А раз не нашли, то примите мои глубочайшие извинения за беспокойство, в следующий раз придём и заберём.

– Ну, что вы, что вы! Какие могут быть обиды меж нами?! – продолжил играть роль Григорий.

– Мобильники не нашли, но за плитку ответить придётся! – уже серьёзно сказал Болтнев. – Наказывать тебя не буду – настроение у меня сегодня хорошее, но чтобы я тебя больше на ПФРСИ не видел! Это ясно?

– Вот блин, попал… А так всё хорошо начиналось, – не переставая дурачиться, сказал Гриша.

– Всё, вопрос закрыт! Иди в отряд и займись там чем-нибудь полезным.

– Жалобу какую-нибудь накатать? Вы про это?

– Попробуй только! Закрою сразу же до конца срока в штрафной изолятор и выпущу только вечером на волю! – шутя, пригрозил начальник.

– Не имеете права. Освободить надо до полудня по закону! – также игриво ответил Григорий.

– Вот! Теперь вижу, что не соврал про штудирование УИК и ПВР. Молодец!

Все сотрудники администрации, кроме Болтнева, уходили после обыска ПФРСИ явно в плохом настроением – информация по мобилам не подтвердилась, и улов отнятого был невелик. Гриша договорился с дневальным Антоном, что заберёт свой телефон позднее, чтобы не попасться с «запретом» в бараке или на улице, пока опера и дубаки ещё сильно на него злились и могли снова устроить облаву, и пошёл в отряд, как велел Болтнев.

После обеда в барак привели 5 новеньких после распределения, в том числе и Баблояна. Курбатов, увидев в коридоре своего бывшего начальника, изменился в лице и даже побледнел. Хотя он выглядел намного солиднее и крупнее Гагика, было заметно, что он его боится. Исполняющий обязанности завхоза смотрел на своего шефа по банку и подчинённого в бараке, как двоечник на отца с ремнём в руках.

– Не буду я тебя трогать! – сразу же объявил Баблоян. – Каждый борется за свою свободу по-своему, как мне тут недавно один умный человек сказал. Поэтому я тебя прощаю и зла не держу! Только ты об одном подумай: вот я вины не признал, никого не сдал и получил 7 лет, а ты сотрудничал со следствием, весь в признанке и в обличающих других показаниях, а уехал на шестерик… где справедливость, скажи.

– Прости меня, Гарик Борикович, прости ради Бога! – заныл Курбатов. – Запугали меня, а потом, сам видишь, и обманули впридачу. Верой и правдой служить тебе буду.

– Не нужна мне больше твоя служба! Живи мужиком, и Бог тебе судья. Ко мне, главное, не лезь и не стучи на меня.

– Да что ты! Как ты только подумать такое про меня мог?!

– Я тебя больше 10 лет знаю, поэтому и говорю. Ладно, иди работай, я тут как-нибудь без тебя разберусь, – в приказном тоне распорядился по привычке Гагик.

– Пойдёмте я вас по шконкам распределю, – предложил дневальный и направился в сторону спального помещения.

– Гагика Бориковича на нижнюю положи! Слышишь?! – кричал из другого конца коридора Курбатов.

Гриша играл в нарды на кормокухне, соскучившись по этой игре. Ни Жуков, ни его подчинённые не умели и не любили эту древневосточную забаву – Тополев громил подряд своих соотрядников, шутил и смеялся и только краем глаза заметил экскурсантов, которым дневальный показывал барак и рассказывал, что, где и как. Закончив очередную партию победой, Григорий поблагодарил всех за полученное удовольствие и направился в «жилку» поваляться на кровати. Почти напротив его места кучковались новички, сидя на табуретках, и явно грустили.

– Ну что, – обратился к ним Гриша, – я так понимаю, что наш косноязычий дневальный «Заяц» нормально всё вам объяснить про отряд не смог?!

– Ну, да… Больше вопросов, чем ответов, – грустно подтвердили молодые парни.

– Тогда давайте я проведу вам сейчас инструктаж, – предложил Тополев. – Меня зовут Гриша. Я в этом бараке уже 2 года с небольшим перерывом в 6 месяцев, так что знаю про нашу жизнь всё и даже больше.

– Очень приятно, Гриша! Мы о тебе ещё на карантине от «Камаза» слышали. Он сказал, если чего-то непонятно будет, то к тебе обращаться за советом или помощью. Мол, ты типа смотрящего в бараке.

– О как! – удивился Григорий. – Ну, за рекомендации Мишане, конечно, гранд мерси, но хочу вас расстроить, у нас барак людской, «красный», и никаких смотрящих тут нет, но насчёт вопросов и помощи – это завсегда милости просим. Так вот, продолжим. Несмотря на красноту и показательность нашего отряда, никто режим у нас не накручивает и песни хором петь не заставляет. Можете валяться на шконках сколько угодно, сидеть на кормокухне, смотреть телевизор, играть в футбол во дворе – это ваше право. Сами понимаете, что лагерь «красный», а значит, сотрудники администрации за нарушение внутреннего распорядка могут вас наказать, вплоть до водворения в штрафной изолятор, а это значит, прощай УДО, и все ваши старания были напрасны. Поэтому, если не хотите неприятностей для себя и для остальных, то придётся выполнять определённые правила игры. В присутствии мусоров на шконках не лежать, без кителя не ходить, «запреты» на видных местах не держать. На «фишке» круглосуточно сидят мужики и отслеживают внешний периметр. Если от них звучит команда «Внимание!», это означает, что в поле его зрения попал сотрудник администрации, который движется к нам и представляет потенциальную опасность. После такой команды вы должны быть в готовности: не спать и, если говорите по сотовому, то прервать разговор. В общем, ушки на макушке! Если «фишкарь» кричит «К нам заходят!», то значит в нашу «локалку» зашли незваные гости, и надо вскочить со шконки, если вы лежали, и натянуть одеяло, одеться, если были в домашнем виде, и, самое главное, бежать к своему «курку» и прятать всё запрещённое. Если вас поймают с «запретом», вы не только потеряете в деньгах, но ещё и подставите окружающих – мусора станут наведываться чаще и искать лучше. А если этот «запрет» был не ваш, то вы обязаны будете компенсировать его хозяину в кратчайшие сроки. Поэтому перед тем, как просить у кого-нибудь трубку сотового, подумайте тысячу раз – сможете купить такой же, или нет. «Фишка» работает и по ночам, но после отбоя ребята дают команды гораздо тише, чтобы не будить отдыхающих после работы, поэтому если вам не спится, то прислушивайтесь внимательнее. «Фишкари» тоже несут материальную ответственность в случае «отлёта» «запрета» по его вине. Бывало, что «фишкарь» засыпал на рабочем месте, и у мужиков «отлетал» мобильник, поэтому ночью лучше всего спать – безопаснее для всех. Всё понятно?

– Да, – весело ответила группа новичков.

– Теперь про «обиженных» … Это точно такие же люди, как и мы с вами, только попавшие в сложную жизненную ситуацию. Конечно, не надо с ними жалиться в десны, жать им руки или предлагать попить из своей кружки, но относиться к ним стоит уважительно – на них лежит огромная ответственность в нашем отряде и большая часть работы по поддержанию трубопроводной системы всего лагеря. Чистота отхожих мест, а значит, наше с вами здоровье и общая гигиена – это в первую очередь их заслуга. Приказывать им или что-то требовать вы не вправе. Попросите вежливо, по-человечески. Доброе слово и кошке приятно. Вот увидите, они выполнят вашу просьбу, а если вы их ещё и поблагодарите сигаретами или вкусняшками, то с удовольствием помогут и в другой раз. Телефоны, спортивные костюмы и кроссовки лучше всего покупать у них – это и дешевле, и товар качественнее.

– А разве у «обиженных» можно что-либо брать из рук?! Не зашкваримся? – забеспокоился один из новичков.

– На запрещённые вещи это правило не распространяется! Поэтому можете не бояться, – ответил Григорий.

– А вот вы сказали, что 2 года уже в отряде с перерывом. А с чем он был связан? – спросил тот же любопытный новичок.

– Меня на «семёрку» вывозили в прошлом году. Достал я предыдущего начальника колонии, вот он меня и выслал, но это не спасло его – через пару месяцев его уволили, а потом посадили.

– Расскажи, расскажи! – загалдели зэки, как маленькие дети, просящие рассказать им интересную сказку.

Гриша присел на свою шконку и с удовольствием начал рассказ о приключениях и интересных людях, которых довелось повстречать ему за несколько последних лет. Баблоян тоже внимательно слушал, лёжа на своей нижней кровати неподалеку от кучки его соэтапников. Через час он не выдержал, вскочил, подошёл к Тополеву и вежливо попросил выйти с ним во двор на важный разговор.

– Я вижу, ты тут самый авторитетный и знающий человек в отряде? – спросил Гагик, выйдя на улицу.

– Предлагаю пройтись и поговорить вдоль здания барака, а то менты в камеру увидят, что мы стоим на одном месте и разговариваем и подумают, что у нас конфликт и прибегут.

– Да, да, конечно, – согласился Баблоян, встал рядом с Григорием и параллельно ему пошёл прогуливаться. – Мне позарез нужен советчик и товарищ, с которымя мог бы быть откровенным, не опасаясь, что меня сдадут и, самое главное, получать помощь и полезные советы. Я сам человек восточный и очень вспыльчивый, порой совершаю неосознанно резкие поступки, о которых потом жалею. А ты, я вижу, человек прямой, твёрдый, умный и опытный, сможешь меня остановить и предупредить, когда надо. Поэтому предлагаю тебе свою дружбу и общий стол.

– Семейничество, – поправил его Тополев.

– Что? – переспросил Гагик.

– В лагере это называется семейничество! Когда несколько мужиков договариваются вести общее хозяйство на определённых условиях. Мы, например, с предыдущими семейниками скидывались поровну и затаскивали передачки с продуктами, вместе готовили и правильно питались. У нас был общий мобильник, и мы поддерживали друг друга, как могли. Ты об этом?

– Да, именно об этом! С деньгами, как ты понимаешь, у меня проблем нет, поэтому у нас будут самые лучшие продукты и самый дорогой мобильный телефон.

– Самый дорогой мобильный «отлетит» в первый же день, либо его надо будет прятать так, чтобы никто в отряде не знал про этот «курок».

– Вот, и я про то же. А ты, как я посмотрю, всё это знаешь и можешь.

– Я согласен, но при одном условии.

– Каком?

– Правильные, нормальные «семейники» не только поддерживают друг друга и совместно питаются, но и отвечают вместе за все косяки. Поэтому мне нужно, если ты всё ещё согласен семейничать, чтобы ты был со мной предельно откровенен и ничего не скрывал. Иначе я не буду знать, откуда чего может прилететь и как к этому готовиться. Согласен?

– Абсолютно! – искренне согласился Баблоян. – Я сам человек открытый и не раз из-за этого обжигался.

– Вот и отлично, человек открытый! Тогда первый вопрос: назови мне реальную причину своего ареста. Как ты сказал, я человек неглупый, я сам 10 лет работал в банковской сфере и дослужился до должности вице-президента. Я даже пару месяцев в 2003 году возглавлял отдел в твоём банке. Поэтому я никогда не поверю, чтобы собственника банка ни с того ни с сего за растрату посадили.

– В корень смотришь! – удивлённый таким напором, сказал Гагик. – В 2003 я ещё в Первом республиканском банке акционером не был, я спиртом в то время активно занимался, поэтому мы и не пересеклись. Но вопрос действительно интересный и правильный, и чтобы на него ответить, я тебе немного расскажу предысторию всего, как я начинал и как стал банкиром. В начале 90-ых я, как и многие в нашей стране, был челноком и возил разные товары из Турции в Россию – тряпки, технику, обувь. Пробовал торговать армянским коньяком. Сначала в небольших размерах, а потом и вагонами стал возить. В общем, деньги водились всегда. Как-то я оказался в одном купе с крупным дельцом спирта. Разговорились, выпили, подружились. Он предложил мне совместный бизнес. В начале 2000-ых я уже был одним из самых крупных трейдеров спирта на всём постсоветском пространстве. У меня было несколько спиртзаводов по стране и большие каналы сбыта. Как-то ко мне обратился один мой небедный знакомый и предложил продать ему мой бизнес. Я к тому моменту уже подустал заниматься одним и тем же и действительно искал, куда бы ещё влезть, поэтому согласился и продал всё по сходной цене и, как оказалось, не зря. К тому времени государство решило прибрать к рукам всю спиртовую промышленность и превратило мои бывшие заводы и бизнес в ноль. Но я тогда уже был с довольно внушительной суммой денег. И вдруг ко мне обратился мой знакомый банкир с предложением выкупить его долю в «Первом республиканском банке». Я согласился и стал крупнейшим акционером. Благодаря своим связям я довольно быстро привлёк на обслуживание крупных клиентов, в том числе госкорпорации. Банк процветал. Народ тащил вклады, компании открывали счета и переводили свой бизнес ко мне. Денег было столько, что я уставал считать. Купил квартиру в 600 «квадратов» на 38-ом этаже башни «Федерация» в Москва-Сити, выкупил большой кусок земли в Подмосковье и построил там родовое гнездо. Завёл трёх любовниц, которых полностью обеспечивал и деньгами, и жильём. В общем, жил на полную катушку. Как вдруг наше правительство решило, что все государственные компании должны обслуживаться в госбанках, и от меня в один день ушли сразу десятки миллиардов рублей и миллионы долларов клиентских денег. Я тебя уверяю, что ни один банк такого удара не выдержит никогда! Ты же сам банкир, ты должен меня понимать. У нас были определённые планы, бюджет, выданные кредиты, обязательства и вдруг, в один день, значимый кусок твоего бизнеса берут и забирают. Естественно, банк поплыл. Поначалу мы не смогли закрыть долги на межбанке, потом приостановили платежи юрлиц, тут же побежали «физики» выгребать всю наличность из банкоматов и снимать бабки с депозитов. Я принёс из дома 10 миллиардов рублей и 5 миллионов долларов, чтобы поддержать ликвидность банка и сдержать отток клиентов, но, увы, ненадолго. Уже через три месяца банк оказался в предбанкротном состоянии.

– А посадили-то тебя за что?! – Гриша, не выдержав, прервал рассказ Баблояна. – За всё это несёт ответственность председатель правления и топ-менеджеры, но никак не учредитель!

– Согласен с тобой. Однажды мне позвонил один мужчина и представился отцом Алины Бабаевой. Помнишь, такая гимнастка была, чемпионка Олимпийских игр и так далее?

– Ну, и?! – не терпелось услышать развязку Грише.

– Так вот, у него был вклад в моем банке на 10 миллионов долларов, и он попросил меня вернуть ему всю сумму. У меня к тому времени на счетах был ноль, да и свои кровные я больше не хотел нести, поэтому я его ненавязчиво послал. Через несколько дней в мой кабинет приехали сотрудники ФСБ268 и ФСО269 и довольно убедительно объяснили, что эти деньги необходимо вернуть в самое ближайшее время. Ну я же не знал, что Алина Бабаева гражданская жена нашего президента и мать его детей. Об этом нигде не написано, а слухи я не собираю. В общем, я вызвал Курбатова и поручил ему разобраться с гостями, а сам сел на самолёт и улетел в Ниццу на яхту с любовницей. Пока я там гулял и отмечал свой день рождения, Курбатова и ещё нескольких менеджеров арестовали. Я решил, что на этом вопрос закрыт, и меня сия участь минует. Я был уверен, что меня они не достанут, а если арестуют, то адвокаты разнесут их в пыль и прах, но оказался не прав. Прямо в аэропорту Шереметьево у трапа меня задержали и больше уже не выпускали. Когда меня усадили в чёрный ментовской микроавтобус с тонировкой, я остался один на один с каким-то полковником, который заявил, что если я отдам ему известную мне сумму в размере 10 миллионов долларов наличными не позднее завтра, то ко мне вопросов не будет и меня тут же отпустят. Но я был в бешенстве от такой наглости, от самого позорного задержания на виду у всех пассажиров самолёта, что, не подумав и секунды, отказал. Полковник тут же вышел из машины со словами: «Вы об этом ещё пожалеете!», и меня повезли в ИВС. Затем был арест, 3 года в следственном изоляторе, предательство подчинённых, суд и срок.

– И что, никто больше к тебе за эти 3 года с предложением по возврату денег не обращался?!

– Как же! Несколько раз. Первый раз месяца через три после ареста уже 15 миллионов просили, а прямо перед судом– 20.

– Ну, и оно того стоило?! – спросил задумчиво Григорий.

– В смысле? – не поняв вопроса, переспросил Гагик.

– Если ты, как утверждаешь, очень богатый человек, неужели эти 7 лет в тюрьме стоят дороже, чем 10, 15, да даже 20 миллионов долларов?

– Да нет у меня в России таких денег, а выпускать меня во Францию к ячейке, куда я всю наличность перевёз, не решились. Ты думаешь, я не предлагал им эту схему?! Я даже с их человеком был согласен ехать и в хранилище спускаться, но они ни в какую! Боялись, что я от них просто сбегу.

– Ладно, с этим более или менее понятно. Теперь возникает второй вопрос. Ты, будучи у нас на ПФРСИ, говорил, что, может, освободишься по УДО аж в этом году. Я повторю, что это практически невозможно, а после твоего рассказа об отце Алины Бабаевой уверяю тебя, что ты здесь до «звонка», и никто тебя не отпустит раньше срока, пока ты не вернёшь бабки. С чего такая уверенность про выход условно-досрочно?

– Я подкупил местного прокурора. Он за 5 миллионов рублей пообещал вытащить меня отсюда в кратчайшие сроки.

– И ты ему поверил?! – скептически переспросил Тополев.

– Да! – уверенно ответил Гагик.

– А он всё знает про твое дело? Особенно про папашу Бабаева?!

– Не всё, но он сказал, что за эту сумму вытащит меня, чего бы ни было.

– Ага… и ты ему уже всю сумму передал?! – осторожно поинтересовался Григорий.

– Нет! Пока только миллион сыновья ему отдали.

– Ну, слава Богу! – выдохнул Гриша. – Только миллион потерял, не все пять!

– Думаешь, он меня кинет?! – негодуя, удивился Гагик.

– Я не удивлюсь, – честно признался Тополев.

– Я тоже так сперва подумал, но, когда он сам предложил мне занести в колонию сотовый телефон – любой на моё усмотрение, и ещё что мне надо, я согласился.

– А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста.

– Я договорился с прокурором, что он на днях приедет в колонию, вызовет меня на разговор и передаст мне то, что я захочу. А я хочу последний, 8-ой айфон с «зарядкой», наушники беспроводные и парочку телефонов попроще. Он пообещал всё это пронести, а мои сыновья всё это купят и ему передадут за день до визита. И если он всё сделает, то докажет, что способен решать большие вопросы, и я ему отдам оставшуюся сумму.

– Если это случится, то это будет самыми дорогими «ногами» в истории 3-ей колонии, а, может быть, и всего Тамбовского уезда, – пошутил Гриша.

– Ну, раз мы теперь семейники, а у меня есть мобильный – ты по нему уже разговаривал на ПФРСИ, то можешь им спокойно пользоваться, когда нужно, пока прокурор твой не принесёт. Только уговор! Никому кроме меня не рассказывай о прокуроре, а то эта новость до мусоров быстрее долетит, чем твои «ноги» доедут. Я так понимаю, что это не просто прокурор какой-то районный, а прокурор по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях Тамбовской области? И зовут его Акименко Павел Александрович?! Правильно я размышляю?

– От тебя ничего не скроешь! Значит, я в тебе точно не ошибся, – довольный разговором, заявил Баблоян.

– Это действительно круто! Он у нас недавно. Его только в мае назначили на эту должность, поэтому он и шерстит, как может, чтобы расплатиться за своё назначение. Поэтому шансы у тебя есть. Конечно, в этом году не уйдёшь, чтобы он тебе ни пообещал, но на следующий год… может, и свезёт!

– Я про наш спор помню! Как только он приедет, я ему все вопросы задам. Ты мне, кстати, тоже напиши всё, что считаешь нужным для меня у него спросить, я по этой бумажке и буду его интервьюировать.

– Хорошо, сделаю. Теперь третий вопрос. Не подумай, что я любопытен, хотя и это тоже, но мне нужно понимать, как тщательно предстоит прятать наши с тобой телефоны, и как часто и тщательно их будут искать, поэтому расскажи, пожалуйста, что у тебя там была за история в СИЗО с офисом в камере.

– Это ты про «Матроску», что ли? Да, я там шикарно сидел. У меня был сокамерник Ильдар Клеблеев – тоже банкир, экс-заместитель председателя правления КБ «Международный банк развития». Клеблеев представлялся зампредом ЦБ и приближённым Эльвиры Набиуллиной. Его задержали за вымогательство у банка «Агросоюз» одного миллиона евро. За эти деньги Ильдар обещал не допустить отзыва лицензии у банка. У нас в камере был компьютер, ноутбук, телефоны и даже принтер, а также вай-фай с быстрым интернетом. Мы могли спокойно руководить нашими офисами и управлять бизнесом удалённо, пока кто-то не стуканул в ФСБ и нас не накрыли во время внезапного шмона. Нас обычно предупреждали опера, но в этот день и они, видимо, были не в курсе. После этого нас раскидали по разным камерам, несколько человек из администрации уволили, а потом перед судом меня вообще на Бутырку перевели, а там условия были уже похуже. Ты представляешь, в СИЗО «Матросская тишина» ко мне даже любовницу раз в месяц потрахаться приводили!

– Да, ладно! Не верю, – недоверчиво сказал Григорий.

– Нет, правда! Мне, когда прокурор телефон принесёт, я зайду в своё «облако» и тебе фотки покажу, как мы с Танькой в кабинете у начальника оперативной части зажигаем. За 250 тысяч опер забирал её у входа в изолятор, проводил в свой кабинет, потом приводили меня и нам давали целых 2 часа побыть наедине. Она приносила мне вкусную еду из ресторана, одевалась для меня сексуально, красилась ярко, как я люблю. В общем, я кайфовал по полной, пока ФСБ не налетело.

– Ты и встречи с любовницей на телефон снимал? На память что ли?! – смеясь, поинтересовался Тополев.

– Я всё стараюсь на видео фиксировать. Мне так жить проще. Ничего не забываю и не упускаю. В каждом моём доме, в каждой квартире, у каждой моей женщины стоят видеокамеры и не по одной. У жены бывшей в квартире и у двух любовниц.

– Это как ты так сделал?

– Перед тем как их в квартиру заселить, я делал в них ремонт и устанавливал скрытые камеры, про которые знаю только я. Их не видно, и мои женщины ни о чём не догадываются. А я смотрю за ними, проверяю, нет ли у них других мужчин, что они про меня говорят своим подругам и как в реальности ко мне относятся. Я очень ревнив и не потерплю измены и предательства. Мне проще за всем наблюдать скрытно и всё слышать, чем находиться в неведении и догадках. Я иначе себя накручу только и дров наломаю. А так я всё вижу, слышу и всё знаю. Вот одна из любовниц – Лена – не очень уважительнопро меня своей матери наговорила. Так я её пока отлучил от кормушки и не звоню ей. Я с ней в ссоре. Но продолжаю смотреть за ней через телефон.

– И в спальнях камеры тоже стоят?

– Конечно! Там в первую очередь. Вот я уже больше двух недель за ними не наблюдал, пока на этапе был, и уже переживаю сильно и ревную. Представляешь, сколько мне предстоит видеоматериала пересмотреть, когда айфон принесут?!

– Так вот зачем тебе хороший телефон нужен?! – хитро подмигивая Баблояну, спросил Гриша.

– Не только для этого, – немного смутившись и начиная обижаться, ответил Гагик.

– А что за прокурора посадили по вашему делу? – продолжил задавать каверзные вопросы Григорий. Он начитался про Баблояна в интернете и теперь забрасывал его неудобными вопросами.

– Не посадили, а уволили! – уточнил Гагик. – Прокурора города Москвы Сергея Куденеева. У меня в банке был старший вице-президент Сергей Айрапетян. Он как раз отвечал за весь схематоз и ключевых клиентов. Его вообще первым посадили, и он начал давать показания. Его родной брат за 500 тысяч евро попытался добиться смягчения его наказания. Его вывели на Куденеева, но, видимо, нами уже плотно занималось ФСБ, поэтому во время передачи денег их повязали. Это привело к громкому коррупционному скандалу, но прокурор, видимо, занёс немало денег наверх, и дело замяли, но ему пришлось подать в отставку в 2015 году.

– Да-а-а… как у тебя всё интересно, – мечтательно произнёс Гриша.

– Ну, судя по твоим историям, произошедшим в колониях, у тебя тоже в жизни всё не так грустно, – предположил Баблоян и хмыкнул.

– У меня как раз всё банально. Посадили меня за то, что я пытался вернуть деньги компании от обнальщика, который нас кинул. Тот, оказалось, работал под крышей ОБЭП270, а эти ребята терять свои деньги не любят.

– Расскажи-ка поподробнее, мне очень интересно, – попросил Гагик.

Григорий долго и подробно рассказывал ему про свою работу в «Азимут-Гео», про коррупционные схемы по работе с РЖД и Облгазом, про Южакова, который обналичивал им деньги для откатов за выигранные тендеры и про предателей Животковых, испугавшихся полиции и бросивших его после ареста. А ещё про чудную справку с места работы, которую Антон подписал и направил в суд. Гагик несколько раз прерывал Гришин рассказ вскриками: «Не может быть!». Затем Тополев поведал своему новому «семейнику» про работу в банках в 90-ых и начале 2000-ых, про заработок 5 миллионов долларов на торговле валютой и на бирже, про создание холдинга «Медаглия» и успешную работу с компанией «Аэрофлот», про предательство его компаньонов и рейдерский захват бизнеса, похищение в 2006 году, потерю памяти и лечение в институте Сербского у профессора Келидзе. Рассказал и про борьбу за возврат своих фирм и покушение на его жизнь, про вынужденный отъезд в Израиль и про создание там инвестиционной компании, из-за чего пришлось спешно возвращаться обратно в Россию271. Баблоян внимательно слушал и частенько поглядывал на собеседника, как будто держа в голове некий вопрос, который пока не решался задать, ожидая подходящего момента. Наконец, когда Тополев закончил описывать историю своей жизни, выдержав паузу, Гагик решился.

– Значит, ты неплохо разбираешься в биржевой торговле и игре на разнице валютных курсов? – спросил он.

– Неплохо! У меня даже прозвище на рынке было «BigRussianname» – большое российское имя – за большие объёмы сделок, которые я проводил в день.

– А научить всему этому меня сможешь?!

– Это процесс небыстрый и непростой, так что за оставшиеся мне сидеть 2 месяца я тебя только с теорией смогу ознакомить, не больше.

– А как бы нам так с тобой начать зарабатывать вместе на бирже? – входя в азарт, поинтересовался Баблоян.

– Очень просто! Надо, чтобы доверенное тебе лицо открыло брокерский счет, положило на него деньги и передало бы тебе и мне доступ к торговле. Я беру 25% от прибыли за свои услуги. Если интересно, можем попробовать.

– А сколько надо денег для торговли?

– Чем больше денег, тем меньше риск проигрыша. Например, с 10 тысяч долларов мы можем заработать 3—5 тысяч при риске потери 2 тысяч.

– Значит со 100 тысяч долларов всё в 10 раз больше?! – с горящими от восторга глазами уточнил Гагик.

– Да, но при такой сумме депозита прибыль будет повыше, а риск пониже.

– Так! Теперь давай расскажи мне подробнее про брокерский счёт. Как открывать, где и кому? Это в России всё?

– Да, конечно! В одном из крупнейших банков страны – в Альфе.

– А они в налоговую сообщают об открытии счёта?

– Конечно! И с прибыли сразу же подоходный налог взимают при выводе средств со счёта.

– Это мне не подходит. У меня иски большие от Агентства по страхованию вкладов и от клиентов. И на сыновей не могу – они тоже под прицелом налоговой и приставов.

– На любовницу! – предложил Григорий.

– Ты что?! Она тут же сбежит с такими деньжищами и потом ищи её, свищи… Нет, тут надо подумать… А ты как сейчас торгуешь? На кого у тебя счёт брокерский открыт?

– На Ларису. Это моя очень близкая подруга. Она единственная, не считая тёти с отчимом, кто помогает мне и всячески поддерживает. Я ей полностью доверяю, и она за эти 2 года поводов разочароваться в ней не давала.

– Так, может быть, на этот счёт и положим? Не будем терять времени с открытием, поиском кандидатуры и прочее, а?

– Мне надо с ней поговорить! Я не могу за неё такие решения принимать. Одно дело мои маленькие денежки, а другое дело – тысячи долларов.

– 100 тысяч долларов! – поправил Баблоян. – Я хочу начать со 100 тысяч, а там посмотрим. Видишь ли, у меня, как я уже говорил, все деньги спрятаны за границей, поэтому я слегка ограничен в средствах, а жить я привык широко, поэтому мне очень не хватает тысяч 30 долларов в месяц для комфорта. У меня большая семья, а значит, немаленькие расходы, потом любовнице 300 тысяч рублей в месяц как минимум вынь да положь, здесь в лагере я хочу питаться хорошо и шикарно жить, на взятки бабки нужны и так далее. Так что ты очень кстати появился со своей биржевой торговлей. Если у нас всё получится, то это сильно поможет нам в жизни.

– Это всё понятно, но повторюсь, без согласия Ларисы я тебе пока ничего сказать не могу.

– Хорошо! Давай не 25, а 35% тебе от прибыли. 10% твоей Ларисе отдашь за беспокойство.

– Мне принесут мой телефон после вечерней проверки, и я ей позвоню. Мы втроём пообщаемся, и если она согласится, то тогда начнём.

Вечером они переговорили с Чувилёвой, которая, не задумываясь, согласилась стать временным бенефициаром таких деньжищ, связали её со старшим сыном Баблояна Нареком, и они договорились на следующий день встретиться и внести всю сумму на счёт Ларисы. Гагик также обсудил с сыном предстоящий визит прокурора к нему в лагерь и модели смартфонов для передачи Акименко из рук в руки. Как и договаривались, Баблоян и Тополев стали семейничать. Гриша порекомендовал Гагику в качестве ещё одного «семейника» Нестерова Борю.

– У него хорошие связи на вахте, и он может затащить через передачку любые продукты! – нахваливал его Григорий. – Он может легко достать любую одежду с баулов этапников и отнятых при приёмке вещей, договориться о стирке белья в бане и, самое главное – он будет прятать твой новенький айфон, принесённый прокурором, у себя в банном комплексе, где найти его будет нереально.

– А кто такой этот Боря Нестеров? – недоверчиво поинтересовался Гагик.

– Начнём с того, что он отличный парень и очень преданный человек. Да, он бывший наркоман, причём настоящий – героиновый. У него срок «конский» – 7,5 лет за то, что он, якобы, не только употреблял, но и барыжил, но это неправда, и зона этот вопрос после тщательной проверки на воле рассудила справедливо, не объявив его барыгой и не поставив за это на деньги. Он неоднократно судился и пытался смягчить свой приговор, но в нашей стране это практически нереально. Слава Богу, ему на жизненном пути повстречалась Настя – его девушка, которая стала женой уже здесь, в колонии. Она поддерживает его, как может, привозила ему в лагерь дорогущие лекарства и вылечила от наркозависимости. Теперь держит его в ежовых рукавицах и контролирует каждый шаг, поэтому я за него спокоен. Он уже 7 раз подавал на УДО, и всякий раз его «прокатывали», но, скорее всего, он осенью уйдёт досрочно. Во всяком случае, с большой долей вероятности. Поэтому, если ты пообещаешь трудоустроить его после освобождения к себе, он в благодарность будет твоим преданным псом как здесь, так и там. Такие люди всегда нужны и полезны, Гагик, поверь мне.

– Под твою ответственность! – согласился Баблоян. – Я этого человека пока плохо знаю. Наркоманов я не привечаю, по правде сказать, но готов попробовать, если ты настаиваешь.

– Вот увидишь, он тебя не подведёт!

Боря воспринял приглашение в «семью» за большую честь и в качестве благодарности тут же притащил Гарику новенькие кроссовки его размера и тренировочный костюм с капюшоном, а на «швейке» заказал сшить для него комплект робы из качественного хлопчатобумажного материала, с резинкой в штанах и с молнией вместо пуговиц на кителе. В этот же вечер он забрал список с необходимыми продуктами для своих новых товарищей, в основном из запрещёнки, и на следующий же день, найдя необходимые лимиты на чёрной стороне и договорившись с операми, забрал передачки на вахте и притащил собственноручно в отряд. Баблоян был в восторге. Начиналась та его вольготная жизнь, к которой он привык и к которой так стремился.

Через неделю его действительно вызвали на встречу с прокурором по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях. Через час он вернулся в барак и вывалил из-за пазухи большой пакет. Гриша смотрел с удивлением и восторгом, как Баблоян доставал из него коробки с сотовыми телефонами и беспроводными наушниками, зарядные устройства и защитные чехлы.

– Да, кстати, с меня 10 тысяч! – сказал Гагик. – Акименко слово в слово повторил твои слова про УДО и про 8-ой отряд. Так что запиши на мой счёт и забери их себе из нашей прибыли на бирже.

– Я, по правде, до последнего не верил, что такое возможно, – произнёс зачарованно Гриша, глядя на всё это богатство со шконки Гагика. – Значит, всё-таки пронёс и тебе передал?! Обалдеть! Да…, такой может и вытащить тебя досрочно… Вот теперь верю, как говорил Станиславский, глядя на полную рюмку водки.

Баблоян сиял от удовольствия, как начищенный самовар. Он в очередной раз показал всем, что все его слова и обещания сбываются и выполняются. На кровати лежал последний айфон с самым большим экраном, дорогой «Самсунг» и крохотный кнопочный телефон, который можно было легко спрятать за щеку, беспроводные наушники «Эпл», а также зарядные устройства к каждому гаджету.

– Да здесь тысяч на 200! – воскликнул обалдевший от такого богатства дневальный «Заяц».

– Если с учётом стоимости «ног», то в 6 раз больше, – пошутил Гриша и накрыл одеялом контрабандный товар.

«Самсунг» и часть зарядок сразу же спрятали в клубе в подпол, а айфон 7+ было решено каждое утро отдавать Боре, чтобы он курковал его у себя на работе в бане. Гагик всю ночь развлекался со своей новой игрушкой. Он показал Григорию и не только ему картинки со всех своих 42 камер, в том числе и из квартир любовниц. Тополеву больше всего понравился вид из офиса Баблояна на Новом Арбате – камера смотрела прямо на угловые башни проспекта и недавно открывшийся ресторан рэпера Тимати «Black Star Burger». Когда все уснули, Гагик надел наушники и приступил к своему излюбленному занятию – прослушиванию своих женщин и просматриванию архива записей с их участием. Он был несказанно счастлив и широко улыбался, иногда тихо хихикая себе под нос, чтобы не разбудить остальных. Успокоился и заснул он только ближе к рассвету. Утром Борис, как и договаривались, унёс самый дорогой телефон в зоне с собой. Гагик весь день, как наркоман во время ломки, маялся и не находил себе места, много раз подсаживался к Грише и смотрел, как тот торгует валютами и акциями, задавал глупые вопросы и снова уходил бродить без дела. После вечерней проверки Боря принес айфон, и Баблоян снова расцвёл и похорошел. Вцепившись в смартфон, он улёгся на кровать и снова стал похож на человека.

Так продолжалось целый месяц, пока Баблояна не заставили написать заявление на работу и не вывели на «промку» разнорабочим. За это время больших шмонов ни в лагере, ни в отряде не было, дубаки нечасто наведывались с внезапными проверками, а когда появлялись в поле зрения «фишки», то моментально отрабатывались ещё на подходе, поэтому залётов и изъятия «запретов» смогли все избежать. Видимо, прокурор попросил начальника колонии какое-то время не кошмарить отряд Баблояна, чтобы тот мог насладиться вдоволь своими дорогими игрушками.

За этот месяц спокойной торговли на деньги банкира Гриша успел заработать порядка 2 миллионов рублей, благодаря чему ни он, ни Гагик отказа ни в чём не имели как в лагере, так и на свободе. Григорий из своей доли в 800 тысяч решил погасить 90 тысяч долга перед Ларисой, которые она потратила на него в прошлом году за комфортное пребывание в 7-ой колонии, а в качестве бонуса выделил ей ещё 150 штук на ремонт ванной комнаты в её квартире. Остаток средств он решил отложить себе на освобождение и на съём жилья.

В начале сентября Боря Нестеров, как обычно с утра перед подъёмом, забрав айфон с собой, зашел на вахту за ключами от бани. ДПНК «Патрон» внезапно решил проверить на Борисе выданные им на днях спецсредства для обыска по обнаружению электронных приборов. Нестеров, недолго думая, рванул изо всех сил и побежал в сторону 8-го барака. Патрон и два дубака из его смены подорвались со своих мест и тоже побежали за ним вслед. Борис вбежал через калитку в заборе в «локалку» барака, долетел до входа в здание, запрыгнул через две ступеньки по лестнице на 2-ой этаж и ворвался в спальное помещение.

– К нам заходят! – заорал «фишкарь» на всю спальню.

В этот момент команда «подъём» уже прозвучала, и большая часть проживающих в отряде уже проснулась и встала, начав одеваться в проходах между шконками. Невысокий и компактный Нестеров легко лавировал среди соотрядников, направляясь к запасному выходу на железную лестницу. Пробегая мимо Гришиной койки, он, не останавливаясь, кинул что-то ему на одеяло и побежал дальше. На автомате Тополев подхватил упавшую на шконку вещь и сунул её в дырку, проделанную в матрасе кровати второго яруса и заправил простынь так, чтобы её не было видно. Он частенько пользовался этим «курком» для своего телефона в таких неординарных случаях. Практически тут же в спальню вбежал «Патрон» и ещё один дубак, второй же остался у входа ловить Борю на случай неуспеха первых.

– Где он?! – закричал запыхавшийся от погони ДПНК.

– Кто? – спросил Гарик Матевосян и встал перед дежурным помощником так, что перекрыл весь проход своим внушительным телом.

– Нестеров! – заорал офицер и, увидев Борю в окно, бегущим по плацу, грубо подвинул Гарика в сторону и двинулся к выходу. Включил рацию и снова крикнул в неё, – Перекройте выход к столовой! Он бежит в вашу сторону!

Но остановить Борю, а тем более поймать его тогда не получилось. Он добежал как можно быстрее до бараков «чёрной» стороны и спрятался в 3-ем отряде у своих знакомых. Через них же он передал записку Грише, которую принёс «Заяц» из столовой. К этому времени айфон был уже зарыт в землю под деревянным полом клуба и был вне досягаемости для сотрудников администрации. В записке Борис сообщил, что в данной ситуации он обязан прийти на вахту с повинной и сдать какой-нибудь телефон, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию с утренним забегом. Так как у него в ближайшие дни должен был состояться суд по УДО, рисковать ему было нельзя, а поэтому такое решение было единственно правильным ходом. Он написал, что раз не может сейчас договориться с Гагиком и Гришей, то берёт на себя решение приобрести у барыги старенького дешёвого смартфона за 10 тысяч и просит как можно быстрее перевести тому деньги на карту банка, которую он указал. «Семейники», естественно, не возражали, и Гагик позвонил сыну по общедоступному телефону «Зона Телеком» и велел заплатить нужную сумму по указанным реквизитам. Ближе к обеду Борис, улыбаясь, появился в отряде.

– Я вам могу сказать только одно: так быстро я никогда в своей жизни не бегал! – заявил с порога Боря и засмеялся.

– Хусейн Болт272 и рядом с тобой не стоял! Все мировые рекорды были побиты сегодня, – пошутил в ответ Григорий. – Ты бы видел этого запыхавшегося «Патрона». Он еле дышал.

– Что случилось то, Боречка? – спросил взволнованно Гагик.

– Обшмонать меня захотели с утра пораньше на вахте! Ну, я решил не испытывать судьбу и дал дёру. Я, если честно, не думал, что они за мной побегут, а тут смотрю, догоняют, ну, я и скинул телефон Гришке. Знаю, что он парень бывалый и сразу всё поймет, что делать надо. А потом убежал в 3-ий, рассказал своим корешам о ситуации, ну, они и предложили, как выход, сдать старьё мусорам вместо айфона.

– Я деньги перевёл, куда ты велел! – прервал его рассказ Баблоян.

– А на вахте как тебя приняли после утреннего забега? – поинтересовался Григорий.

– О-о-о! Это было что-то с чем-то! «Патрон» хотел меня дубинкой по спине и жопе отхлестать, и на этом инцидент был бы исчерпан, но тут откуда ни возьмись появился Наилич и забрал меня к себе в кабинет.

– Измаилов всегда появляется в ненужный момент, как будто караулит и ждёт, когда б ему выскочить как черту из табакерки, – подтвердил слова Нестерова Гриша.

– Это точно! Так вот, он меня спрашивает: «Чего нёс?!». Я достаю телефон, купленный у барыги, и протягиваю ему. Он посмотрел на эту рухлядь и говорит: «Даю тебе час, чтобы принёс то, что реально было у тебя с собой, а не то отправлю на кичу и про УДО своё можешь позабыть навсегда.

– Да, обмануть Ильяса не так просто! Он волчара бывалый и сразу просёк, что из-за этого смартфона ты бы так не рисковал и не устраивал «весёлые старты» с утра пораньше.

– Что нам делать-то? – переживая за свой айфон и за Борю, спросил Баблоян.

– Отдашь ему мой! – предложил Григорий. – И скажешь, что я попросил спрятать свою трубку у тебя в бане на время. Он это схавает точно. А заодно и расскажешь ему правду, как скинул во время бега через «жилку» мой телефон, а теперь пришёл, рассказал, что тебе хана, и я из жалости отдал. Я даже с него удалять ничего не буду для большей правдивости.

– А брокерское приложение?! – прервал Григория Гагик слегка испугавшись за свои инвестиционные вклады.

– Не волнуйся, сделаю так, что они в него не смогут попасть, – успокоил его Гриша. – А я возьму себе взамен твой новенький «Самсунг» с большим экраном. Он и побыстрее работает, и памяти в нём побольше. Не возражаешь?!

– Нет, конечно, – одобрил Баблоян. – А Боря-то каков? Не испугался! Не предал! Не подвёл! Это дорогого стоит, Боречка. Я никогда этого не забуду! Я преданных людей примечаю и всегда поддерживаю.

Боря вернулся на вахту с Гришиным смартфоном и через 10 минут вышел и пошёл в сторону бани. Вечером он подтвердил, что начальник оперчасти с удовольствием принял их историю и вцепился в трубку Тополева, как бойцовская собака в горло соперника. На Григория эта история никак не повлияла – его даже никто не дёрнул на разговор и не постарался наказать. Однако баню, как относительно безопасное место хранения «запретов», они временно потеряли. Поэтому «курок» подполом клуба остался за Гагиком, а Тополев нашёл себе отличное потайное место в стене умывального помещения. Там к кирпичной кладке были прибиты деревянные бруски направляющих под декоративную пластиковую стену из высоких и узких панелей, за которыми было небольшое пространство, и Гриша своей длинной рукой мог засунуть туда контейнер с телефоном так, что его практически невозможно было найти.

Получив деньги от Григория, Лариса окончательно поверила в их скорое совместное будущее и принялась ещё активнее вовлекать своего суженного в домашние дела. Каждый вечер она обсуждала с ним ремонт санузла – какую плитку выбрать, какую сантехнику покупать и какого размера ванную устанавливать. Тополев поддерживал эту игру в семейную пару, но всё больше убеждался, что Чувилёва далеко не идеал его женщины. И теперь, когда у него благодаря деньгам Баблояна и его умению зарабатывать на торговле ценными бумагами и валютой, появились собственные сбережения, он смело мог строить планы на будущее и начинать подыскивать себе квартирку. Но так как все его деньги были на счетах Ларисы, ему нужно было найти хитрый способ, как их у неё забрать, чтобы не вызвать подозрения и не разрушить то, что он с таким трудом создавал.

Решение вопроса пришло само собой, откуда и не ждали. Борина жена Настя рассказала о Грише своей подруге Тане Калинкиной – капитану полиции одного из райотделов города Москвы. Молодая девушка недавно рассталась с очередным мужем и воспитывала двух детей одна. Её предыдущие мужья тоже работали в системе МВД, и она так же скоро выходила замуж, как и разводилась, рожая каждому по ребёнку. Девчонки, естественно, рассматривали богатенького, по словам Бори, вскоре освобождающегося мужчину, как потенциального жениха для матери-одиночки, но у Гриши на Таню были свои планы.

На фотографии, которую прислала Настя, чтобы свести молодых, Калинкина выглядела очень привлекательной, особенно в полицейской форме. Худенькая блондинка с длинными волосами, густыми нарощенными ресницами до бровей, 3-им размером груди и прелестной широкой улыбкой смотрелась в свои 30 лет намного моложе. У неё был сексуальный голос, а сама она оказалась настолько раскрепощённой, что уже через неделю их общения прислала Грише свои эротические фотки в обнажённом виде. Правда, без специального бюстгальтера с пушапом её грудь оказалась не такой уж пышной – в лучшем случае 1-ый размер, зато бедра и пах смотрелись на пять с плюсом. Она каждый вечер щебетала в трубку, рассказывая о себе, своей работе, о детях и о проблемах брошенной нерадивыми мужьями девушки. Гриша даже пару раз перевел ей по 25 тысяч на косметику и одежду, чем ещё больше заработал себе очков и подтвердил статус богатого и доброго мужчины. Он же проделывал эти транзакции, чтобы обкатать платежи со счёта Ларисы, объясняя ей, что это Баблоян просит перевести бабки своей любовнице, и посмотреть, как она к этому отнесётся. Чувилёва не заподозрила ничего плохого и спокойно отправляла деньги. Поэтому, когда Гриша вдруг обратился к ней со срочной просьбой отправить той же любовнице 375 тысяч, она не задавала лишних вопросов и немедленно выполнила транзакцию. Однако через пару дней спросила, не мог бы он выделить ей ещё денег на покупку хороших межкомнатных дверей в квартиру. Она давно мечтала поменять свои старые стандартные двери от застройщика на красивые деревянные с рифлёным стеклом. Стоили 3 двери 250 тысяч, поэтому Лариса очень заискивала перед Григорием и была как никогда мила и нежна. К тому времени Гриша заработал ещё денег и с лёгкостью мог себе это позволить. Кроме того, он действительно был ей благодарен за поддержку в эти непростые годы заточения и, в преддверии своего обмана с приездом к ней после освобождения, решил подсластить ей пилюлю и ещё ослабить внимание перед будущими возможными денежными переводами на Калинкину.

Таня работала в полиции оператором баз данных и имела почти неограниченный доступ к картотеке МВД. Она, естественно, первым делом, пробила своего потенциального жениха и осталась довольна результатом. Прочитав решение суда по Гришиному делу, она, как профессионал, сразу же сделала вывод, что парня подставили, и по поводу криминальной составляющей его характера можно было быть спокойной – он не представлял для неё опасность как склонный к правонарушениям человек. Бывшие активы Григория в виде элитной недвижимости и дорогих автомобилей навели её на мысль, что, скорее всего, он специально вывел их все для безопасности, и после освобождения наверняка всё это богатство вернется к нему – не зря же Настя характеризовала его как богатого человека. Поэтому привлекательность Тополева только повысилась в её глазах, и азарт охотницы разыгрался ещё сильнее. Не забыла Татьяна пробить и последнюю супругу Григория – Ларису Куликову. И выяснила любопытнейшие факты о ней, о чём, разумеется, поспешила сообщить предмету своего интереса. Оказалось, что Куликова в 1999 году привлекалась к уголовной ответственности за разбой, но была освобождена от отбывания наказания в связи с амнистией. Тополев, естественно, не знал об этом факте из жизни его второй жены, но вспомнил как-то услышанный во время семейной пьянки разговор тёщи со второй дочерью о каких-то больших деньгах, выплаченных за спасение Лариски, о продаже из-за этого квартиры в Мурманске и вынужденном переезде в Подмосковье. Многое теперь встало для Тополевана свои места. Он долго не мог понять, как его бывшая жена так спокойно отреагировала на звонок из полиции в октябре 2014 года о его задержании, легко сумела справиться с эмоциями и задать правильные вопросы, не паниковать и не делать глупости, а всё выполнить точь-в-точь как он её попросил. На это способна или очень смелая и сильная женщина, какой Лариса не была, или опытная в этих делах дама с определённым криминальным прошлым.

– Умеешь же ты вляпаться в историю! – прокомментировала Калинкина найденную ей в базе данных информацию, – по этой Ларисе же видно, что она прожжённая хищница! Что ей от тебя нужны были только деньги!

– Танюша, таких как ты, которые выходят замуж только по любви, в мире вообще единицы! – соврал, польстив Гриша.

Борю Нестерова освободили по УДО в середине сентября. Он уходил счастливый, оставив чуть больше года из своих 7,5 не отсиженными. Жена встречала его рядом с колонией, и в тот же вечер Борис засыпал телефоны своих «семейников» фотографиями в окружении семьи. Баблоян пообещал ему, что возьмёт к себе на работу в арбатский офис и выполнил своё обещание. Фирма занималась сдачей в аренду помещений в собственном здании на Новом Арбате и располагала одной большой комнатой на 3-ем этаже. Гагик превратил Борю в ещё одни свои глаза и уши в офисе компании и каждый вечер выслушивал его отчёт о подсмотренном и подслушанном.

Тем временем Гриша через интернет присмотрел себе чудесную квартирку в жилом комплексе «Алые паруса» за 150 тысяч рублей в месяц, и недолго думая, решил её снять пока на 2 месяца. Выбор этого жилого комплекса на северо-западе Москвы был не случаен. Во-первых, это были шикарные дома прямо на берегу Москва-реки со своей набережной, со всей необходимой внутренней инфраструктурой, начиная от ресторанов с боулингом, своего фитнес-центра с огромным бассейном и заканчивая причалом для яхт. Во-вторых, это место было относительно недалеко от квартиры его первой жены Оксаны и их общих детей. И, в-третьих, в этом комплексе жил Саша Животков – его бывший друг и сосед. Квартира, которая понравилась Тополеву, была 3-комнатной с двумя санузлами, шикарным евроремонтом и современной мебелью и техникой. Гриша очень хотел красиво пожить сразу после выхода на свободу, поэтому не считал деньги и не задумывался о своих дальнейших перспективах. Договорившись с риелтором о просмотре прямо со своей шконки в колонии, он попросил Таню съездить на Щукинскую и оценить квартиру на предмет соответствия фотографий и реальности, снять видео и по возможности связаться с ним прямо оттуда. Любопытная Калинкина понеслась на своей машине оценивать жилплощадь, уже мечтая проживать там с Гришей как со своим гражданским мужем и своими детьми.

Вечером Таня по видеосвязи устроила прямое включение из «Алых парусов» и подробно показала Григорию всё, что его интересовало. И согласилась с ним в том, что лучшего варианта им не найти, подписав от своего имени договор аренды на 11 месяцев. Перечислила тут же арендную плату за 2 месяца и комиссию риелтору. 375 тысяч рублей, которые Тополев заблаговременно перевел ей на счёт, ушли с её карты, и квартира с 5 октября стала Гришиной. Оставалось придумать, как добраться до неё из колонии, ведь и Чувилёва, и Калинкина мечтали приехать за ним к зоне и забрать с собой в качестве потенциального мужа, что не входило в планы Тополева на его последующую жизнь. После 3 лет в людных камерах и бараках, общих туалетов и совместного питания, хождением строем и мытья в общей бане, он страшно хотел побыть в одиночестве, гулять вдоль реки, плавать в бассейне и греться в сауне, готовить себе самому и есть в одиночку, спать до полудня, привести свои мысли и дела в порядок и только после этого искать работу и налаживать личную жизнь. Он прекрасно понимал, что с судимостью о банках и крупных компаниях можно забыть, да и средний бизнес, скорее всего, для него будет закрыт, поэтому уровень его возможного заработка будет невысок. Поэтому отложил ещё 200 тысяч рублей себе на жизнь и перевёл их Нареку, попросив того забрать его 6 октября из колонии, привезти эту сумму наличными и доставить в Москву. Так он полностью сложил пазл своей жизни на ближайшие несколько месяцев.

Наташа и Богдан, разумеется, тоже предлагали свои услуги по встрече и доставке Гриши домой, но он не хотел мучить пожилых родственников тяжёлой дорогой и вводить их в расходы. Тополев попросил Бадика лишь об одном – перенести празднование в ресторане его 72-летия с 5 октября на субботу 7-ое, чтобы он тоже смог присутствовать и вкусно поесть. Никто не возражал, и гостей пригласили на два дня позже, чем изначально.

В 8-ой барак с карантина поступил уникальный новенький. Молодой парнишка не старше 25 лет, среднего роста и такой же средней комплекции, с довольно распространённым именем Сергей, был затутаирован от пальцев ног до корней волос. Через весь его лоб проходила какая-то надпись на латыни, выбитая большим готическим шрифтом, на шее в районе кадыка была наколота красивая цветная бабочка, даже белки глаз были забиты черной краской и придавали Серёже вид голодного вампира или зомби. Мочки ушей представляли собой сплошное отверстие размером с десятирублёвую монету. Из-под робы виднелись цветные картины на руках. Несмотря на свой устрашающий вид и необычную внешность, Сергей оказался очень приятным и воспитанным молодым человеком. Он разрешил Григорию, единственному из барака, сфотографироваться с ним на память, за что попросил изучить его дело и дать дельный совет. У него тоже было юридическое образование, и он неплохо писал ходатайства и жалобы.

Читая материалы судебного дела и обвинительное заключение, Тополев снова поймал себя на мысли, что хоть наказания без вины не бывает, но в случае Серёжи его единственной виной была неординарная внешность. Весной этого года он со своей девушкой возвращался поздно вечером из кинотеатра. К ним пристали трое пьяных парней и, как обычно бывает в таких историях, начали хватать девицу и издеваться над парнем. Серёжа оказался не робкого десятка и применил к обидчикам все свои навыки по самбо, которые получил в спортивных секциях ещё в школе и в институте. Одному, правда, сломал руку, а другому сильно вывихнул ногу, и всё было бы ничего, но эта троица оказалась полицейскими в штатском, отдыхавшими после службы. Пострадавшие моментально накатали заявление, а найти столь приметного парня в городе не составило труда. Следствие и суд продлились недолго, и Сергей уехал на 5 лет в колонию общего режима с кучей взысканий из СИЗО.

– И что ты хочешь от меня услышать? – спросил его Григорий, внимательно изучив все бумаги.

– Как мне отбить взыскания и есть ли возможность, по твоему мнению, хотя бы снизить мне срок? Об отмене приговора я уже и не мечтаю, конечно, но бороться продолжу.

– На личном опыте скажу, что опротестовать выписанные тебе нарушения невозможно. Они там обложились рапортами и показаниями твоих сокамерников, записями с регистраторов или камер, поэтому если даже прокуратура начнёт разбираться в этом деле, в чём я сильно сомневаюсь, то не найдёт никаких оснований для отмены. Я был в аналогичной же ситуации, поэтому всё это проходил и не раз. Не трать на это времени! Что касается отмены приговора, то сам знаешь как юрист, ни один судья на это не пойдёт, потому что иначе надо наказывать всех по цепочке: от оперов, собравших подложную доказуху, следователя, предоставившего в суд не проверенные или ложные доказательства, до судьи, вынесшего несправедливый приговор. Если попробовать снизить срок, то тут шансов намного больше. Ты же не сильно покалечил этих уродов – это раз, защищал свою честь и достоинство – два, не допустил изнасилования своей девушки – это три. Она, как я читал в деле, за тебя и даёт идентичные твоим показания. Важно, чтобы она сохраняла свою преданность тебе и не отказывалась от своих прежних слов.

– Она не откажется! Мы с ней со школы вместе и хотим пожениться, – прокомментировал Сергей.

– Ой, не загадывай, парень, – покачав головой, сказал Гриша. – Я такого в лагерях насмотрелся, что верю теперь даже в то, чего и быть не может. В общем, если хочешь снизить свой срок, то дойди до Верховного суда. Мосгорсуд против своих московских судей не пойдет, а вот в Верховном – шансы есть. Поддерживай хорошие отношения со своей девчонкой и внимательно следи, чтобы она не спрыгнула со своих показаний, иначе ничего не получится – она твой единственный свидетель и шанс.

– Спасибо тебе за совет! – поблагодарил татуированный.

– А ещё постарайся не нарушать режим в колонии, закрой все свои нарушения и получи зелёную бирку, затем по суду уйди в колонию-поселение и оттуда подавай на УДО. Я уверен, этот путь на свободу окажется короче, чем через суды. Но рассчитывай на то, что 4 года в общем ты просидишь.

– Ты думаешь, раньше соскочить не смогу?! – расстроился Сергей.

– Уверен! Тут много факторов. Начиная от твоих непростых потерпевших, мнение которых будет учитывать суд, и заканчивая твоим ярким внешним видом, к которому местные судья не привыкли и всегда будут считать тебя человеком ветреным и не способным к исправлению, поэтому настоятельно рекомендую переводиться на посёлок. Там такие, как ты, встречаются чаще, да и тяжёлый труд всех уравнивает перед служителями фемиды.

Однажды вечером на Гришин мобильный позвонила его бывшая одноклассница Лена Шелюжко. Она нашла его номер через общих друзей и решила обратиться к Тополеву за помощью в очень деликатном вопросе. Её жених Давид был младше на 15 лет, ранее судим за разбой и теперь снова попал по той же статье в тюрьму. Она почти каждый день была с ним на связи в СИЗО, но вот уже больше недели как её возлюбленный пропал, и она не знает, где и как его искать.

– От меня-то, что ты хочешь, Леночка? – спросил её Гриша.

– Найди его, пожалуйста, Гришенька! Богом тебя молю! У меня плохие предчувствия…

– Лена, ты пойми, причин невыхода на связь может быть сотня! Все телефоны в камере могли отшмонать – это раз, за какое-нибудь нарушение его могли посадить на кичу суток на 15 с дальнейшим продлением, а там связи нет. Или его могли отправить на этап, а это минимум месяц молчания. У него суд-то был уже или нет?

– Да, был, в начале августа ещё, – всхлипывая, сказала Лена.

– Ну, вот, как раз сроки и подошли для этапа. А за что его посадили-то и на сколько?

– В том-то и дело, что это я во всём виновата! Это я его заставила искать работу и начать зарабатывать деньги. Он сунулся в пару мест, но получил отказ, как ранее судимый. Я терпела, терпела и не выдержала. Закатила ему скандал: мол, какой же он мужик, раз не может деньги заработать и в дом принести, а только на моих заработках и живёт. Вот он и пошел и ограбил заправку. Сказал мне уже после ареста, что как мог, так и заработал для меня, – рассказала Шелюжко и заревела.

– Что же ты его так подставила, Леночка. Знала же, что он только воровством промышлять и умеет и заставляла его работать?! Как же ты так опростоволосилась? – решил пошутить Григорий, но Ленка только больше зарыдала.

– Найди мне его, пожалуйста, – застонала она, всхлипывая.

– Ладно, сейчас свяжусь с нашим авторитетом в СУСе, может, он по своим каналам как-то сможет узнать. Данные на Давида мне все пришли СМСкой. Позднее перезвоню. Трубку только бери!

– Что ты, она последнее время всегда рядом со мной лежит – вдруг Давочка наберет…

Несмотря на наличие положенца в зоне, слово Дениса было последним, а его мнение самым авторитетным. Вот уже как полгода он находился в бараке усиленного содержания и оттуда руководил всеми «чёрными» процессами в лагере. С Гришей они познакомились и сдружились ещё в мае на почве юридических консультаций. Тополев помогал ему писать разные жалобы и ходатайства, и благодаря ему Дениса не перевели в более жесткое ЕПКТ (Единое пространство камерного типа) и позволили остаться на «трёшке». Авторитет Дэнчика был настолько велик, что даже сотрудники администрации выполняли его просьбы. Так, один раз, когда начальство отсутствовало, он договорился с ДПНК Кравинцом, который хорошо относился к Тополеву, чтобы его пропустили к нему в СУС в гости. Грише, само собой, было любопытно посмотреть на быт блатных мучеников за воровской мир, и он с удовольствием согласился.

В небольшом бараке было всего три комнаты. В первой у входа находился постоянный пост дежурного охранника, вторая, самая большая, совмещала кормокухню и телевизионную, вольные люди назвали бы это помещение кухня-столовая, в третьей стояло 5 двухярусных шконок. Совмещённый с умывальником сортир был небольшим и напомнил Григорию сантехническую комнату в карантине. Телевизор у узников «чёрной совести» был огромен и со всеми возможными современными функциями. На тумбочке под ним располагалась игровая видеоприставка, на которой лежали несколько джойстиков и специальных пультов. Высокий двухкамерный холодильник последней модели стоял в углу у выхода из большой комнаты и был забит продуктами, запрещёнными правилами внутреннего распорядка. Бельё сидельцам еженедельно забирали стирать в баню шныри, а новые фильмы на флешке регулярно подгоняли смотрящие за «чёрными» бараками. В общем, жизнь в СУСе была не сахар…

Гриша переслал СМС с данными Давида и сразу же набрал Дениса, изложив ему суть просьбы своей подруги Лены. Тот, не задумываясь, ответил, что это проще простого, и сказал, что перезвонит позже. После полуночи он позвонил и сообщил, что искомый Давид нашёлся – сейчас на карантине в Воронежской колонии строгого режима и сможет завтра выйти на связь со своей женой, ему специально по просьбе Дениса принесут мобилу и передадут, что Лена его очень ищет. Гриша поблагодарил Дэнчика и слово в слово передал всё Шелюжко. На следующий вечер счастливая и веселая Елена позвонила Григорию и поблагодарила. Её благоверный, как и обещал Денис, вышел на связь, и она наконец успокоилась.

– Ленка, тебе нужен бандит постарше, хотя бы твоего возраста! Тогда хоть не так переживать будешь, – пошутил в ответ Гриша.

– Не могу я с ровесниками встречаться! Они все для меня стариками кажутся. Меня на молоденьких тянет, – игриво протянула она.

– Смотри, посадят тебя за развращение малолетних! Имей ввиду, на женскую зону найти выход гораздо сложнее, чем на мужскую.

– Что ты?! Я с несовершеннолетними не связываюсь! – на полном серьёзе отреагировала Лена. – Хотя идея сама по себе неплоха…

На «промке» Матвей Жмурин и Гагик Баблоян пересекались каждый рабочий день. До дружеских отношений у них дойти не могло – каждый из них ощущал себя великим и считал звездой первой величины в лагере, поэтому их разговоры всегда сводились к тому, кто лучше сидит и у кого на воле денег больше. Узнав от Баблояна, что они с Гришей зарабатывают на бирже неплохие деньги, Жмурин заревновал и после нескольких месяцев молчания позвонил Григорию после отбоя, пригласив к себе в гости в 10-ый барак на кофе с тортом. Гриша с удовольствием принял приглашение, тем более что Гагик всегда рассказывал ему о своих контактах на «промке», и он понимал, к чему тот клонит.

Жмурин, сидя за столом на кухне, размашисто рисовал на листах бумаги схемы с кружочками, квадратиками и стрелочками, описывая так свои гениальные идеи очередных финансовых махинаций.

– Ты понимаешь мой замысел? – спрашивал он Григория. – При этом всё относительно законно!

– Понимаю! Насчёт законности я бы поспорил, но идея действительно хороша, – отвечал Тополев.

– Готов взять на себя её реализацию после освобождения?

– Если зарплату хорошую положишь, то почему бы и нет.

– Ты сперва запусти процесс и начни приносить прибыль, тогда сможем обсудить твой гонорар, – очень важно ответил Матвей.

– Для того чтобы запустить весь процесс и начать получать доход, понадобится время – как минимум пару месяцев, согласен?

– Да, но, если постараться, то можно и быстрее, – продолжил важничать Жмурин.

– Возможно, хотя вряд ли. А всё это время ты мне предлагаешь святым духом питаться?!

– Так вы же с Баблояном на акциях и валюте хорошие бабки поднимаете?! – не выдержав, выпалил Матвей.

– И что? Я либо с ним работаю, либо с тобой, а быть слугой двух господ как Фигаро я не собираюсь! Поэтому либо ты берёшь меня на достойный оклад, и мы запускаем твой проект, либо я остаюсь с Гагиком, и в моей жизни ничего не меняется.

– Я не готов к такой модели наших отношений. Я привык платить за результат, который можно пощупать или посчитать. А если у тебя ничего не получится? Значит, я попал на деньги?!

– Вот именно, а если не получится?! – возмутился Григорий. – Тогда я тоже попал на деньги! А если получится, и ты не захочешь со мной расплатиться?! Такое тоже нельзя исключать! Поэтому либо зарплата, либо спасибо за угощения и увидимся на свободе.

– Мне надо подумать, – ответил Мотя и, прощаясь, протянул Тополеву руку.

Через несколько дней Жмурин смог убедить Баблояна, что при таких рискованных операциях, которые проводит с валютой и акциями Гриша, тот может в одночасье потерять все свои деньги. Поэтому нужно срочно забрать большую часть суммы, оставив столько, сколько не жаль проиграть. Гагик в тайне от Тополева позвонил Ларисе и потребовал от неё вывести ему деньги на счёт любовницы, оставив на торговлю чуть больше полумиллиона рублей, из которых 200 тысяч были Гришиных. Когда Григорий обнаружил это, в очередной раз войдя в брокерское приложение, то сперва испугался, что деньги пропали, но потом, посмотрев выписку и выпытав у Чувилёвой причину вывода средств (Баблоян, оказывается, запугал её, запретив рассказывать, куда делись деньги), решил закончить с Гагиком совместный бизнес, но после выхода на свободу, чтобы не потерять часть своей прибыли и дружбу Баблояна.

– Слушай, Гагик, ты только не пугайся и не расстраивайся, но со счёта в Альфе пропала сотка зелени! – с очень серьёзным и даже испуганным видом сказал Гриша.

– Как пропала?! Как это может быть?! – возмутился Баблоян. – А ты куда смотрел?!

– Я хочу запросить выписку по счёту и посмотреть, куда могли пропасть эти деньги, не возражаешь? – спокойно, но слегка виновато спросил Григорий.

– А! Я вспомнил! – якобы вдруг прозрел Гагик. – Я же попросил Ларису срочно вывести почти всю сумму на любовницу. У меня небольшой конфликт с сыновьями. Они не верят прокурору и не хотят переводить ему остаток взятки, поэтому я решил всё взять в свои руки и рулить деньгами самостоятельно через мою Светочку. Поэтому ты никому про это не рассказывай, особенно Нареку. Я знаю, что он будет тебя встречать на воле. Не проговорись!

– Конечно, Гагик! А платить прокурору всё равно придётся, иначе он обидится и может тебе тут устроить неприятности.

– Вот и я о том же. А они молодые, неопытные, не понимают элементарных вещей. Объясни хоть ты им там, как мне плохо, и что меня отсюда надо срочно вытаскивать любым способом и за любые деньги!

– Обязательно, Гагик! Всё, что от меня требуется, я для тебя на свободе сделаю. А теперь предлагаю закрыть брокерский счёт, вывести остаток средств, так как сумма стала неприлично маленькой и торговать с прежней эффективностью будет нереально, а устраивать из нашего совместного бизнеса «дым завода «Каучук» я не хочу. Согласен?!

– Ну, может быть, хоть поторгуешь последние денечки? Хоть какую денежку, а заработаешь?! – взмолился Баблоян.

– Нет, не буду рисковать! Тем более, что последние дни мусора практически ежедневно приходят в барак со шмонами и, кажется, предметно ищут мой телефон. Сегодня даже стенку разобрали, где у меня «курок», хорошо, что я проинтуичил и перепрятал его в другое место. Но боюсь, рано или поздно они его всё-таки найдут и заберут.

– Хорошо. Тогда выводи оставшиеся деньги на Нарека, – нехотя согласился Баблоян.

– Там моих 200 тысяч получается, я их тоже твоему сыну переведу, чтобы он мне отдал наличными. Не возражаешь?

– Согласен. Делай, как считаешь нужным. Но на свободе-то продолжим на бирже торговать?! – спросил задорно бывший банкир.

– Конечно, продолжим! Как деньги загонишь на счёт, сразу начнём! – соврал Гриша.

После этого на следующий же день ему позвонил Матвей и поинтересовался, не изменилась ли его позиция по их совместной работе. Тополев подтвердил, что готов, но только на озвученных им ранее условиях. Жмурин хмыкнул и сказал, что перезвонит позднее, предложив Григорию самому набрать его, когда согласится работать без зарплаты ради будущих огромных бонусов.

За несколько дней до освобождения Гриша всё-таки решился и позвонил своей последней жене Ларисе. Он тайно надеялся, что она обманула Валеру и его, сообщив, что выбросила все его вещи.

– Привет, Ларис. Это Гриша. Узнала?

– Узнала … – нерешительно и слегка испугавшись ответила бывшая.

– Я хочу к тебе в эти выходные заехать и забрать свои вещи. Мне в Решетниково на квартиру за ними зайти или в дом?

– Все твои вещи я на помойку выкинула! – закричала отвратным голосом она. – И не звони мне больше никогда! Я вышла замуж за прокурора клинского и, если что, он тебя на новый срок упечет! Понял? Попробуй только сунься ко мне!

– А твой новый муж про твое уголовное прошлое в курсе? – спокойно спросил Григорий, не ведясь на скандальные провокации Ларисы. Она тут же заткнулась и гневно сопела в трубку. – Я прекрасно знаю, что ты замужем за дальнобойщиком из Твери, совет вам, да любовь! Зная твою жадность и расчётливость, я никогда не поверю, что ты смогла выкинуть дорогущие шмотки, альбомы с редкими марками и мой ноутбук с принтером.

– Я ничего себе не оставила! – снова выкрикнула она, но уже не так яростно.

– Ты хоть понимаешь, что оставила меня без нитки?! Это все не одну сотню тысяч стоило!

– Скажи спасибо своему Валерусику! Он довел меня до такого состояния.

– Бог тебе судья, Лариса. Зло всегда возвращается ещё большим злом. Я это теперь прекрасно знаю. Живи спокойно. Я претензий к тебе не имею.

– А какие ещё претензии ты… – вопила она в трубку, но Тополев уже нажал на кнопку отбой.

3 октября утром Гриша проснулся с чётким желанием написать стихотворение на своё освобождение. Душа требовала выхода скопившейся энергии, и он схватил тетрадку, ручку и практически на одном дыхании написал: