В пятницу, 6 октября 2017 года, Гриша проснулся раньше всех. На улице было ещё темно, и 8-ой отряд крепко спал. Похрапывания и стоны доносились с разных сторон спального помещения, превращаясь в незабываемую мелодию, которую Тополев слушал последний раз в жизни. Хотя в России от сумы и от тюрьмы зарекаться нельзя, Григорий внутренним чутьём понимал, что таких приключений в его жизни уже достаточно, и в будущем любые тонкие моменты надо будет избегать и обходить стороной. Последние 3 года пролетели как один день, и вот теперь, лежа на шконке почти свободным человеком – в нескольких часах от свободы, он только осознал, что с ним в действительности произошло. В свои почти 44 года у него не было своего угла, никаких сбережений, не считая тех, что сумел скопить в последние пару месяцев, торгуя на деньги Баблояна, были родственники, но не осталось семьи, да и друзья все в одночасье пропали, как только он сел. Поэтому Гриша решил, что сегодня стартует новый этап его жизни, который он не имеет права спустить в унитаз так, как поступил с прежними годами. Он вдруг поймал себя на мысли, что именно сегодня, как никогда, начал понимать всех тех, кто боялся выходить на свободу, нервничал перед освобождением и тянул время до последнего, лишь бы не покидать это благодатное место. На зоне всё было ясно и понятно, на много месяцев вперёд предрешено, здесь все знают тебя, а ты знаешь каждого, здесь не надо думать о завтрашнем дне и о хлебе насущном, тут гарантированы кров и еда, просмотр телевизора и тёплая вода из крана в бане, общение по душам и клубы по интересам. На воле этого всего в ближайшее время точно не будет, поэтому освобождение Григорию сулило одни только трудности и порождало кучу вопросов, на которые у него пока ответов не было. Он старался отгонять от себя неприятные мысли о наступающем дне и думать только о хорошем. Вчера вечером ему звонили Лариса и Таня. Они ещё раз предложили забрать его из колонии и отвезти к себе. Куда к себе? Зачем к себе? Да, конечно же, после трёх лет воздержания ночь с женщиной была бы очень кстати, но Тополев не хотел начинать новую жизнь с обмана и лжи. Он дал слово обеим, что они обязательно увидятся в ближайшее время и поговорят. Нарек накануне подтвердил ему, что забрал ключи от съёмной квартиры у Калинкиной и обязательно приедет к ИК-3 около полудня. Это были хорошие новости. Напротив его кровати вдруг кто-то сильно захрапел. «Гарик Матевосян! – подумал Гриша и снова погрузился в раздумья. – Всегда надо искать плюсы даже в самом плохом, что с тобой произошло! Да, три года изоляции – это плохо, но я не могу сказать, что это выброшенные годы из жизни. Наоборот. В колонии и в тюрьме я много узнал, познакомился с интересными людьми – банкирами, госслужащими, крупными бизнесменами и яркими спортсменами. Отсеял через сито времени и проблем ненужный шлак в своём окружении, завёл новых знакомых, научился говорить „нет“ и быть жёстким, думать в первую очередь о себе и о своих близких, окончательно поверил в себя, в свою физическую силу и умственное превосходство». Огромный плюс был и в том, что покидал он это заведение чистым – без тюремных наколок, долгов и пустых обещаний. Если с последними двумя пунктами у большинства зэков получалось выходить, то татуировки делали многие. Тимонин много раз соблазнял Григория набить картинки на тело, поскольку частенько был должен ему деньги и предлагал отдать услугами в виде тату. Но всякий раз получал отказ. Любая особая примета – это лишний повод полицейским докопаться до тебя, а свидетелям – опознать в тебе преступника, даже если ты и не виноват. Молодые парни не понимают этого и набивают себе в разных местах красивые картинки, а те, кто подурнее, ещё и тюремные наколки для понтов делают, хотя воровской жизнью не живут и даже не собираются.

Дальше Григорий вдруг подумал о своём везении, связанном с так называемым «Президентским днём», когда тебя выпускают из мест лишения свободы на сутки раньше календарного срока заключения. Его 3 года должны были закончиться 8 октября, но благодаря этому закону и тому, что день освобождения выпадал на выходной, он сможет увидеть свободу аж на 2 дня раньше – 6 октября. «Украсть» хоть что-то у срока – уже здорово, а тут целых двое суток! «И всё-таки грустно на душе… уходить не хочется, – снова подумал Гриша. – Что там со мной будет?! Как сложится жизнь?! Как примут родные?! Одни вопросы…». С этими мыслями он и заснул снова, убаюканный посапыванием спящих соотрядников.

В 6 утра его растолкал ночной дневальный Давыдов. «В баню идёшь? Вчера вроде просил тебя разбудить перед подъёмом?!» Григорий вскочил, надел тюремную робу, взял с собой заготовленный ещё с вечера пакет с «мыльно-рыльным» и вольными вещами и побежал на улицу. В бане он, как обычно, мылся в одиночестве. В этот раз ему не надо было стираться, поэтому он решил постоять под струями горячей воды как можно дольше, затем как следует намылил мочалку и смыл с себя всю тюремную грязь. Выбросив в ведро свою зубную щётку, бритву, банные принадлежности и лагерную одежду, он с превеликим удовольствием оделся в вольнячку – джинсы, майку, свитер на молнии и кроссовки. Часть вещей он успел купить у Бори Нестерова до его освобождения, а тёплую куртку и обувь выменял у дневальных ПФРСИ на зарядное устройство к своему мобильнику. Сам же телефон он хотел продать новичкам в отряде за 10 тысяч, но пока был в бане, в отряд пришли дубаки с операми и отшмонали его с «курка» в ванном помещении.

Когда мужики начали собираться на работу в промзону, к нему подошёл Баблоян и, улыбнувшись, сказал: «Хорошей дороги тебе домой, дорогой! Жду твоего звонка из дома вечером. Буду скучать без тебя, но надеюсь, скоро увидимся на свободе». К Грише начали подходить соотрядники, и каждый старался что-то пожелать ему, пожать руку и просто улыбнуться. Ему казалось, он покидает свою большую семью и уходит в неизвестность, закрывая для себя навсегда дверь в тот мир, где ему было хорошо телом и уютно душой.

Когда работяги ушли на «промку», он позавтракал с Вовкой Алымовым на кормокухне, накормил его как следует на прощание, раздал оставшиеся у него вещи бедолагам, поиграл в нарды с дневальными, и когда с вахты его вызвали по телефону, сделал достойную паузу – закончил партию победой, чтобы уйти непобеждённым. Посидел ещё пару минут за столом, окидывая взглядом помещение и уже бывших соотрядников, встал, надел куртку и неторопливо пошёл в сторону выхода.

– Чтоб я тебя больше здесь никогда не видел! – закричал через весь коридор маленький Вовочка Алымов своим грубым мужицким голосом. – А то сам знаешь, что я с тобой сделаю! – крикнул он вдогонку. Гриша, не оборачиваясь, поднял левую руку и показал ему средний палец. Под смех окружающих и еле заметные слёзы Вовки он вышел на улицу и, глядя прямо перед собой, устремился навстречу свободе.

Дежурный помощник начальника колонии Кравинец обрадовался, увидев освобождающегося Тополева.

– Это не твоё место, Гриша! Ты всегда тут был белой вороной, так что возвращайся в привычную тебе среду обитания! – сказал он и похлопал по-отцовски Тополева по плечу.

Он выдал ему его российский и израильский паспорта, изъятые у него при аресте и обыске на съёмной квартире, трудовую книжку, которую прислали из «Азимут-Гео» ещё в 2015 году, диплом об окончании ПТУ на «семёрке» с разрядом швеи и справку об освобождении.

– Не забудь деньги получить в кассе колонии! – напомнил Кравинец.

– Это где? – спросил Гриша.

– Как из зоны выйдешь, напротив—административное здание. Там на 2-ом этаже касса. Покажешь справку и паспорт, и тебе денег дадут на дорогу.

– Знаю я эти ваши деньги на дорогу! – сыронизировал Тополев. – Там тысячи полторы на человека получается, а до Москвы доехать стоит как минимум 3,5, это если повезёт, поэтому эта полторашка, что мёртвому припарка – на Макдональдс если только!

– Ну, ты человек богатый, тебе тысяча рублей не деньги! – ответил ДПНК и пожал Григорию руку. – Удачи тебе! И не попадай больше в такие ситуации, из которых нет законных выходов. Прощай!

Пройдя насквозь административное здание колонии и выйдя во внутренний двор, Тополев столкнулся с Измаиловым, который возвращался после осмотра ШИЗО.

– Неужели уходишь?! – громко и очень серьёзно спросил Ильяс.

– Могу остаться до понедельника, если хотите, – пошутил Гриша.

– Чур, меня, чур! Я дождаться не мог, когда ты уже уйдёшь, наконец, и лагерь выдохнет спокойно. Иди, Тополев, иди! Одной головной болью меньше стало, – сказал начальник оперчасти и в шутку, а, может быть и нет, перекрестился.

На последнем кордоне перед выходом за полупрозрачным стеклом дежурки сидела женщина-офицер и приятным голосом распорядилась передать ей паспорт и справку об освобождении через лоток, как в обменных пунктах. Сверив все данные и изучив внешность освобождающегося, она задала ещё несколько контрольных вопросов: дата рождения, прописка по паспорту и фамилия по израильским документам. Убедившись, что перед ней именно тот человек, которому положено по закону выходить на свободу, она нажала на кнопку пульта, и с неприятным звуком гудка и жужжанием последняя решётка зоны распахнулась перед Григорием. Ему осталось только толкнуть металлическую входную дверь и увидеть вольное небо.

На улице начинал накрапывать дождик. Дорога ещё была сухой и пыльной. Тополев забежал на 2-ой этаж штаба ИК-3 через ступеньку и постучал в закрытое окошко кассы. Через 5 минут, подписав кучу бумаг и ведомостей, он получил причитающиеся ему деньги и вышел прочь. Нарек ещё не приехал, поэтому у него было время пройтись вдоль забора зоны и посмотреть на неё со стороны, как он всегда мечтал сделать, только попав сюда в июле 2015-го. Снаружи исправительная колония не казалась такой огромной, как внутри, но всё равно вселяла ужас и отвращение. Казалось, что лай собак не умолкал никогда, а свист ветра в окружностях колючей проволоки только больше провоцировал животных на вой.

Время близилось к обеду, а сын Баблояна так и не ехал за ним. Гриша уже начал обдумывать план «Б» – добираться до Москвы автостопом или «зайцем» в местных автобусах до Тамбова, а там – с пересадками на электричках. Он даже узнал, где остановка и когда приезжает ближайший транспорт в областной центр, как тут подъехал большой чёрный американский внедорожник, из него выскочил Нарек и подбежал обнять Тополева.

– Извини! Задержался в дороге. Там пробка огромная на трассе – фура перевернулась. Пришлось целый час стоять, – оправдывался молодой красивый парень с густой бородой и усами, благодаря которым он выглядел немного старше и солиднее. Высокий темноволосый мужчина, мало похожий на армянина или кавказца, говорил совершенно без акцента. Его приятная внешность, интеллигентный вид и добрая улыбка сразу же подкупили Григория.

– Я уже начал волноваться, – сказал Гриша. – Телефона-то позвонить нет. Думал, ещё полчаса подожду и пойду на общественный транспорт, а там как-нибудь да найдёмся.

– Хорошо, что не ушёл! А то меня отец с потрохами бы съел, – ответил Нарек, и они засмеялись. – Куда сначала поедем? Может, в сауну к девицам?

– Нет, не люблю я проституток! Отвези меня, пожалуйста, в Макдональдс! Три года мечтал о двойном чизбургере и картошке.

– Проще простого! В Тамбове на площади точно есть, туда и поедем.

По дороге, практически сразу за Тамбовом, Тополев подменил за рулём уставшего Нарека и до Москвы вёл «Инфинити» сам, пока тот спал на пассажирском кресле. Перед въездом в столицу они снова поменялись – у Григория не было с собой водительских прав, они сгинули вместе со всеми его вещами на одной из помоек в Химках, куда их отправила бывшая жена Куликова. Ближе к девяти вечера Нарек подвёз Гришу к жилому комплексу «Алые паруса».

– Нас на машине внутрь охрана не впустит. Вот твои ключи. Вот временный пропуск в комплекс. Вон твой подъезд. Четвёртый этаж. Квартиру найдешь, не маленький!

– Спасибо тебе большое, Нарек! – поблагодарил Тополев.

– Иди, отдыхай! На завтра у тебя какие планы?

– Завтра у отчима день рождения. Поеду к нему. Там в ресторане все друзья семьи соберутся, так что заодно и моё освобождение отметим.

– Ну, отлично. Тогда в воскресенье встретимся! Папа просил меня, чтобы я тебе помог телефон купить и одежду приличную, а то, говорит, ты совсем без вещей остался.

– Это точно! Женушка последняя подсуропила. Спасибо. Буду ждать тогда тебя в воскресенье к 11. Нормально?

– Отлично! Тогда до воскресенья. Подожди! А деньги-то я тебе забыл отдать! – Нарек достал из портфеля большой конверт и передал его Грише. – Тут вся сумма, что ты выводил.

На фоне мрачного ночного неба подсвеченные со всех сторон прожекторами серо-оранжевые башни «Алых парусов» выглядели, словно королевский замок среди убогих халуп 5– и 9-этажек московского района Щукино. 6 высоченных строений были видны практически из всех близлежащих районов города. Комплекс возвышался над стыком реки и издалека походил на 6 парусов, поймавших порыв ветра. Строения на набережной и нижние технические этажи домов были отделаны ярким красным кирпичом и напоминали остов корабля с большими круглыми иллюминаторами по бортам. Казалось, что жилой комплекс пришвартован к огромной пристани – городу Москве – и в любой момент готов отчалить по широкой реке в сторону таинственных берегов далёкой и счастливой земли обетованной.

Тополев снял квартиру в самой высокой башне, стоявшей ближе всего к дороге и проходной. Он сильно задрал голову вверх, чтобы разглядеть крышу здания, но так и не смог увидеть последние этажи. Зайдя в подъезд, он слегка обомлел от восторга и неожиданности. Красная мраморная плитка на полу, высоченные 10-метровые потолки, с которых свешивались вытянутые на несколько метров вниз ажурные хрустальные люстры, золотые стены с зеркалами, подсвеченные приятным тёплым светом, широкие полотна картин на морскую тематику висели над удобными мягкими диванами для ожидания и отдыха. За длинным полукруглым столом ресепшена стоял высокий статный охранник в дорогом костюме и улыбался проходящим мимо него. Несмотря на непривычный для такого дома вид Григория, его пропустили без вопросов и уточнений. Он быстро взлетел на 4-ый этаж на одном из лифтов, нашёл по номеру свою квартиру и открыл ключами два замысловатых замка.

Планировка жилища, подбор отделочных материалов, мебели и сантехники были в стиле хай-тек. Много простора, воздуха, но в то же время и полезных помещений для хранения и мест для отдыха и работы. В прихожей по левой стене находилась гардеробная в большой просторной нише. Множество полок и перекладин с вешалками позволяли спокойно разместить вещи многодетной семьи. Напротив дверь в первое сантехническое помещение с достойной треугольной ванной типа «Джакузи», унитазом-биде и умывальником. Далее после прихожей перпендикулярно ко входу находилась кухня с элегантной мебелью, большим холодильником и множеством бытовой современной техники, стоявшей на мраморной столешнице. За прямоугольным стеклянным столом, приставленным к ближней от входа стене кухни, стояли 4 кожаных стула с высокими спинками. Гостиную от кухни отделяла округлая стена из полупрозрачных квадратных стеклянных плит. В этой комнате был мягкий велюровый угловой диван, напротив которого на широкой тумбе стоял огромный плоский телевизор, а на стенах висели интерьерные картины. Из гостиной выходили 4 двери. Первая в родительскую спальню с огромной двуспальной кроватью, гардеробной и ещё одним телевизором на стене, вторая – в ещё одну ванную комнату с выложенной маленькой квадратной плиткой от пола до потолка, с душевой, рассчитанной сразу на двух человек, высоким, во всю стену полотенцесушителем, красивой мебелью с раковиной для умывания и стиральной машиной. За 3-ей и 4-ой дверьми находились кабинет с диваном и письменным столом и детская комната, выполненная в розовых тонах.

Гриша прошёлся по квартире, заглянул в каждый уголок, открыл каждую дверь, попробовал воду из кранов, включил телевизор и пощёлкал несколько каналов. Он вдруг поймал себя на мысли, что почему-то вокруг всё очень тихо и спокойно, и понял, что он больше не в бараке вместе с сотней таких же, как он, зэков. Осознал, что у него нет сейчас телефона, по которому он обычно в это время общается, и больше нет опасности, что придёт дубак и этот телефон отнимет или накажет его за внешний вид. «Привычка, выработанная за последние 3 года, внимательно прислушиваться и быть готовым к шмону, наверное, ещё долго будет преследовать меня…», – подумал Григорий и посмотрел в окно. Дождик уже закончился, и сквозь тучи начала проглядывать белая, как разрезанная дыня, луна. «Пойду, пройдусь по набережной, изучу, как следует, район, заодно и продуктов куплю, а то на завтрак есть совсем нечего», – решил Тополев, оделся, взял немного денег, ключи и вышел из своей прекрасной съёмной квартиры.

Первый день на свободе подходил к концу. Гриша с удовольствием гулял по тихим ночным переулкам с пакетом еды в руке и представлял себе, как там поживают в ИК-3 его бывшие товарищи и друзья. Он тепло и с лёгкой тоской думал о 8-ом отряде, о всех тех, с кем он прожил бок о бок все эти 3 года. Воспоминания захлестнули его нежной волной, и он, улыбаясь, шёл медленно к своему новому временному дому.

На следующий день он проснулся около 11 утра и с большим удовольствием побежал в душ. Вчера в магазине он купил не только продукты, но и всевозможные средства гигиены, начиная с зубной щётки и заканчивая стиральным порошком, и теперь намыливал себя и отмокал под душем столько, сколько не мог себе позволить долгих 3 года. Закончив водные процедуры, он насухо вытерся новеньким мягким полотенцем, высушил волосы феном, надел приобретённые вчера тапочки и халат и в таком виде пошёл на кухню готовить себе яичницу-глазунью с тёртым сыром, жареной колбасой, помидорами и беконом. Апельсиновый сок и вкусный чай с пирожным «картошка» на десерт стали приятным дополнением к завтраку. Этих блюд он тоже не вкушал с 2014 года и теперь наслаждался каждой секундой свободы – свободой выбора, свободой передвижения, свободой времяпрепровождения – всем тем, чего нет в местах лишения этой самой свободы.

Благодаря заработанным на зоне деньгам он мог себе позволить купить хорошую одежду в ближайшем к метро торговом центре, но решил ехать к Наташе с Богданом в том, в чём освободился. Во-первых, чтобы они представили, как ему там было непросто, во-вторых, он решил не тратиться по пустякам, так как его будущее было туманным, и эти деньги могли ещё пригодиться, чтобы протянуть своё автономное ото всех существование как можно дольше.

В маминой квартире на Плющихе всё было по-прежнему. С высоких потолков свисали большие старинные хрустальные люстры, напротив входа в огромной, больше человеческого роста шикарной деревянной раме XIX века висело зеркало, приветливо встречавшее гостей этого дома. Богатый некогда ремонт комнат ещё сохранял свою красоту и свежесть, на полах из дубового паркета были повсеместно шерстяные ковры, а на стенах висели картины известных советских художников. Как обычно, открыл входную дверь Богдан и, увидев пасынка, крепко обнял его. Чувственность и сентиментальность для него были крайне нехарактерны, и от этого Гриша растрогался, расцеловав отчима в щёки. Услышав звонок в дверь, в прихожую выбежала тётка Наталья и тоже вцепилась в племянника крепкой хваткой, пустив слезу. Последней к Гришиному телу была допущена бабушка, которая начала рыдать ещё по пути из своей спальни. Пообнимавшись и поцеловавшись с остатком своей когда-то большой семьи, Гришу проводили в гостиную, все расселись и начали расспрашивать о жизни, о планах и о прошедших в неволе трёх годах. О тюрьме и лагерях Тополеву сегодня не очень хотелось распространяться, а о своих планах он пока что и сам ничего сказать не мог, поэтому быстро перешёл в контрнаступление и забросал родственников своими вопросами.

До ресторана оставалось не так много времени, и вскоре родня разбежалась по своим комнатам одеваться и прихорашиваться, оставив Григория наедине со своими воспоминаниями. Он тут же мысленно вернулся в те далекие года, когда был так счастлив в этой квартире. Когда ещё были живы его мама и бабушка Маша – мать Бадика, когда по дому бегали собаки – большие немецкие доги – любимцы всей семьи, а из комнаты в комнату прогуливались вечные гости и близкие друзья. Эта квартира всегда была центром притяжения добра и веселья, азартных игр в карты и «скрэббл»274, вечерних посиделок и вкусных застолий. Всё это мгновенно ушло со скоропостижным уходом мамы в 2011 году. После продолжительного траура застолья в честь дней рождения переместились в рестораны, а визитёры и вовсе перестали переступать порог этого дома. И некогда сверкающая в лучах солнечного света и электрических ламп квартира стала блекло-серой, вызывая больше уныние и грусть, несмотря на хорохорящуюся для своего почтенного возраста Наталью и более-менее пришедшего в себя после потери любимой жены Богдана.

За последние 10 лет традиция отмечать все семейные праздники и скорбные годины в ресторане «Гурман» рядом с домом превратилась в непреклонное правило, и гости уже даже и не спрашивали, в какое заведение им приезжать на этот раз. В полуподвальном помещении 2-этажного особнячка в переулках Плющихи было, как всегда, прохладно и очень уютно. Во втором зале на импровизированном постаменте были накрыты столы, вытянувшиеся вдоль всего помещения, готовые принять в рассадку не менее 25 человек. Богдан и Гриша стояли в первом зале и принимали приезжающих по очереди гостей. Алла Мотина – давняя подруга мамы, не успев войти в ресторан и увидев Григория, не стесняясь никого, громко закричала: «Ну что, Гришка, откинулся?!». Добежав грациозно до именинника и стремительно поздравив его пакетом с книгами, она повернулась и повисла на Грише, прижавшись к нему всем телом. Её неподкупная, ненаигранная радость от встречи с сыном её любимой Катеньки была так трепетна и прекрасна, что многие посетители заведения могли подумать, что их связывают любовно-романтические, а не дружеские отношения. Остальные приглашённые на день рождения гости были не столь приятно удивлены появлением блудного отрока и посматривали искоса на Гришу с явным осуждением и неприязнью.

– Не обращай внимания! – посоветовал Бадик, тоже заметивший эти взгляды. – Для большинства из них человек из тюрьмы ассоциируется с чем-то страшным и неприятным. Пройдёт время, и они к тебе привыкнут, а пока просто постарайся этого не замечать.

– Я попробую, – спокойно и даже цинично ответил Григорий. – Презумпция виновности, оказывается, есть не только там, но и здесь…

– Конечно, а ты как думал?! Что тебя на воле на руках носить будут и во все мягкие ткани целовать? Помяни моё слово, ты ещё не раз столкнёшься в жизни с этими взглядами, шёпотом за спиной и гадкими словами за глаза.

– Ты прав, Бадик, я расслабился после освобождения, подумав, что всё плохое уже позади, но, видимо, надо снова стиснуть, как следует, «булки», собраться и идти дальше, готовому к новым испытаниям и трудностям.

Так вкусно и много Гриша уже давно не ел и не пил. Он сидел за столом рядом с отчимом и наслаждался застольем. Напротив него расположилась Алла Мотина с дочкой, и они прелестно общались, чокались после каждого тоста и громко смеялись. Остальные гости со временем смягчились к бывшему узнику совести. А после длинного тоста виновника торжества в честь пасынка, пронзающего своей добротой, любовью и нежностью к нему, весь стол сменил гнев на милость, и каждый поспешил ударить свой бокал о рюмку Григория, а перед уходом, на прощание пожать ему руку и пожелать всего наилучшего.

Забрав из ресторана остатки блюд в пластиковых контейнерах и бутылки с недопитыми спиртным, Тополев помог родственникам дотащить всё до квартиры. Посидев ещё немного с ними на кухне и обсудив каждого гостя, он получил в подарок 2 увесистых пакета с яствами и поехал домой в «Алые паруса». Надо было как-то учиться жить одному…

На следующий день, как и обещал Нарек, он отвёз Гришу на радиорынок, где они приобрели недорогой смартфон и бэушный ноутбук для работы. Как только новый номер телефона стал известен Баблояну от сына, на Тополева обрушился шквал звонков с зоны. Большинство его бывших соотрядников звонили просто так пообщаться и узнать, как там дела на воле – самый дурацкий из всех возможных вопросов, но, в действительности, самый важный для узника. Гриша это отлично понимал и с присушим ему терпением и тактом описывал свою жизнь и происходящее вокруг. Некоторые звонили, чтобы попросить денег в долг, Гагик и Матвей предлагали совместный бизнес в их прожектах, а вышедшие на волю его бывшие «семейники» требовали встречи и посиделок. Он вежливо отказывал всем, ссылаясь на то, что ещё не отдохнул, как следует, от лагерных будней, не приступил к работе и хочет как можно больше побыть с семьёй. Его новый номер сразу же узнали Лариса и Таня и тоже начали позванивать и намекать на чувства и необходимость увидеться и поговорить.

Если у Чувилёвой ещё находилась сумка с вещами Гриши и ему, хочешь – не хочешь, пришлось посетить её загородную квартиру, чтобы забрать их, поставить все точки над I и навсегда закрыть вопрос о совместной жизни, то с Калинкиной приходилось общаться более мягко и вежливо, так как по документам именно она была ответственным квартиросъёмщиком в «Алых парусах» и в любой момент могла выкинуть Гришу из квартиры на абсолютно законных основаниях, как затем и случилось.

А пока он наслаждался жизнью, гулял по Москве, заходил во дворы своей молодости в центре города, катался на общественном транспорте, разглядывая преобразившуюся за время его отсутствия столицу. Он неожиданно для себя обратил внимание на множество автозаков, ездивших по улицам, и подумал, что раньше их никогда не замечал в потоке машин. А теперь, когда он лично не раз становился их вынужденным пассажиром, представлял себе несчастных заключённых, испытывающих дискомфорт железного кузова, пронизанного холодом улицы, и отсутствием кислорода внутри в накуренных камерах самоходного склепа. «Познав беду сам, начинаешь более уважительно относится к горю других», – подумал Тополев, в очередной раз проводя взглядом судейский КамАЗ с зелёной полосой ФСИН по борту.

Григорию пришлось долго восстанавливать утраченные благодаря Валере и Куликовой документы: свои водительские права, дипломы об окончании вузов и курсов повышения квалификации, банковские карты и медицинские полисы, посещая различные государственные учреждения, разбросанные в разных районах города. Он также отправился в УВД по Центральному административному округу, чтобы получить свой 4-ый айфон, изъятый у него при задержании, который был вещдоком по его уголовному делу и по решению суда должен был быть возвращён ему после вступления приговора в законную силу. На КПП дежурный выслушал его внимательно и вызвал по телефону сотрудника, отвечающего за камеру хранения вещдоков. Вместе с ним Гриша прошёл вовнутрь здания, после того как тот внимательно изучил его приговор.

– Вам следует написать заявление на имя начальника УВД ЦАО с просьбой выдать вам ваше имущество со склада, – посоветовал парень, когда они зашли в его кабинет, и выдал Тополеву чистый лист бумаги и ручку. – Пишите пока, а я посмотрю в компьютере, где ваш смартфон.

Уверенным почерком, со знанием дела Григорий быстро набросал текст заявления и размашисто расписался.

– Дайте, пожалуйста, второй лист или сделайте мне копию с этого документа! – попросил он.

– Для чего? – недоумевая, спросил полицейский.

– Чтобы вы мне расписались на копии, что приняли моё заявление, а то скажете потом, что меня тут вообще не было, и никаких бумаг вы от меня не получали, а так я хоть смогу чем-то апеллировать.

– Ксерокс в углу. Сделайте сами, пожалуйста, а я подпишу, – ответил паренёк и, явно нервничая, продолжил искать Гришин гаджет в базе данных УВД. – Очень странная история! – сказал он после 10 минут поисков. – Айфон ваш как изъятый я вижу, а вот на складе вещдоков его не могу найти. Давайте поступим так: я оформлю ваше заявление по всем правилам, и мы с вами расстанемся на какое-то время. Я поищу сам его физически, может, завалялся где в неоформленных. И как найду, то сразу же с вами свяжусь, и вы снова приедете на выдачу. Так пойдёт?

– Ну, раз сегодня я его получить не смогу, то придётся приезжать к вам снова, – посетовал Тополев и согласился.

Через 2 недели ему позвонил некий майор УВД ЦАО и сообщил, что его телефон не найден, и что если он будет жаловаться на это, то ему быстро состряпают новое уголовное дело и отправят уже на строгий режим. Потребовал смириться с этим фактом и, хмыкнув, посоветовал заняться своей профессиональной деятельностью – мошенничеством – и заработать себе на новый, более современный айфон. Гриша, естественно, возмутился, положив трубку, и даже уже собрался писать жалобы и заявления на полицейских, но одумался и остыл, прекрасно понимая, что телефон уже не вернуть, а реальных неприятностей заработать точно можно. Плюнул в душе на всю правоохранительную систему, в очередной раз зарёкся иметь хоть какие-нибудь дела с полицейскими и, перевернув эту страницу в уме, пошёл дальше.

Почти каждое утро он плавал в бассейне и грелся в сауне в своём ЖК, по несколько раз в неделю приходил в гости к Наташе, Богдану и бабушке, посетил пару раз детей и бывшую жену Оксану. Та после его ухода по телефону пообещала его тётке, что как только Гриша вернёт себе свой статус в жизни, она сразу же пустит его обратно в свой дом, а пока не готова начинать строить с ним отношения, хотя и понимает, что детям с отцом гораздо лучше, чем без него. Тополев пробовал торговать на бирже на остаток своих средств, но заработок был настолько мал, что его хватало только на продукты и элементарные траты на одежду и транспорт. Ни о какой оплате дорогостоящей квартиры, конечно же, и речи не шло. Ближе к окончанию оплаченной аренды он стал искать в интернете жильё подешевле и подальше от Москвы.

Ему стали докучать звонки Жмурина с просьбами съездить то туда, то сюда на переговоры от его имени, и Баблояна с требованиями помочь найти или заработать деньги, пообщаться с тамбовским прокурором и его адвокатами и прочие задания. Он поначалу из уважения и жалости к своим знакомым сидельцам впрягался в их проблемы и старался выполнить их просьбы, но когда понял, что это занимает практически всё его свободное время, не принося дохода, а в основном, даже мешает зарабатывать самому, решил грамотно съехать с этих тем.

После того как Гриша не приехал к Ларисе в день освобождения и даже не сообщил, что нормально добрался до города, она, естественно, на него обиделась, и когда через пару дней он с ней связался, то услышал много неприятного в свой адрес. Здесь было всё: и о потраченных на него двух годах её жизни, о потере веры в мужчин, упрёки в том, что он попросту использовал её в своих меркантильных интересах и выбросил за ненужностью, как использованный презерватив, гневные угрозы разоблачения его перед их общими знакомыми и многое другое. Она попросила не беспокоить её пару месяцев, чтобы прийти в себя и продолжить общение. Через 3 дня она позвонила Григорию сама и предложила приехать к ней в ближайшую субботу за вещами. У неё была всего одна его сумка, но там помимо тренировочного костюма, пары футболок, кофт и кроссовок были ещё и дневники с важными для него записями, которые он сумел передать ей через освобождавшихся соотрядников.

Встреча была не из приятных для обоих. Он, конечно, чувствовал за собой вину и стыдливо поглядывал на Ларису, стараясь надолго не пересекаться с ней взглядами, а она, влюблённая и растоптанная его безразличием, нервно переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, и хаотично ходила по квартире, смахивая пылинки и поправляя мебель. Свежая укладка волос и лёгкий макияж выдавал, что она с утра посещала салон красоты, чтобы показать ему то, чего он навсегда лишился, благодаря своему отвратительному характеру и мерзкому поведению. Гриша предпочёл быть светским, но скоротечным. Он решил не раздеваться, чтобы не давать ей повода задержать его на разговор или – того хуже – на чаепитие со всеми вытекающими последствиями. Однако попросил её показать, как она сделала ремонт в ванной комнате и как ей установили новые двери, на которые он перечислял ей деньги, затем прошёлся по квартире и почесал за ухом одного из котов. Он поблагодарил Ларису за всю ту помощь, которую она ему оказала в сложный момент его жизни, за преданность и любовь, которую он чувствовал от неё все эти годы, признался, что так и не смог заставить себя её полюбить в ответ, посетовал на личные тяготы после освобождения и необходимость из-за этого покинуть надолго Москву, взял сумку со своими шмотками и тетради, слегка приобнял её за плечи, и сославшись на ожидающее внизу такси, быстренько ушёл. Это была их последняя встреча и последний разговор. Точка была поставлена, и можно было двигаться дальше.

Визит Татьяны с детьми и вещами в его квартиру в начале декабря оказался как никогда кстати. Она практически ворвалась в дом со слезами и требованием пустить её жить. Рассорившись окончательно с бывшим мужем, с которым они жили на съёмной квартире в Сокольниках, она собрала детей и вещи, погрузила всё в совместно нажитую в браке машину и приехала в «Алые паруса» жить с Гришей. Так, по крайней мере, она думала. Как затем узнал Тополев, этот план разработал Баблоян, предложивший его Калинкиной как единственно возможное решение соединиться с Гришей территориально и физически. Гагик уверил её, что после трёх лет воздержания и при её неземной красоте, Григорий не выдержит и станет её мужем, а она наконец решит все свои материальные вопросы. Взамен он просил, чтобы она убедила Гришу работать с ним, зарабатывая деньги как ему, так и их будущей семье. Она, недолго думая, согласилась и примчалась к суженному на крыльях любви. Не имея ни моральной, ни физической возможности выгнать её, Тополев решил убить всех зайцев разом. Он любезно помог Тане разместиться на её (по документам) жилплощади, быстро и за небольшую взятку договорился в ближайших садике и школе о переводе детей. А когда она ушла с ними гулять, собрал свои малочисленные котомки, вызвал такси и съехал с квартиры, оставив свою сим-карту и задолженность перед хозяйкой по квартплате за декабрь. Теперь мосты были сожжены, поэтому прощание со столицей можно было не затягивать.

6 декабря – ровно через 2 месяца после освобождения – Тополев приехал в Рязань, где успел ещё до бегства из Москвы снять себе маленький домик на окраине города за 5 тысяч рублей в месяц. Он заплатил на полгода вперёд, чтобы не думать больше о расходах на жильё хотя бы на это время. Это было деревянное строение на участке в 3 сотки. Через холодную неотапливаемую терраску он проходил в большую вытянутую вдоль всего дома тёплую комнату, которая одновременно служила прихожей с гардеробной, кухней с незатейливой мебелью и старинной газовой плитой, а в дальнем углу – с душевым помещением и сортиром. Под единственным окном на этой стороне здания стояла алюминиевая дешёвая раковина, под которой за занавесочкой было мусорное ведро и веник с тряпками для уборки. Напротив окна был проход в спальню, где стояла узкая деревянная кровать под двумя окнами по противоположной стене, двухместный протёртый до дыр тканевый диванчик и пошкрябанный старый стол из массивного, покрытого остатками лака дерева. Ни радиоточки, ни телевизора в доме не было, поэтому первым делом Гриша приобрёл спутниковую антенну с быстрым интернетом и тарифом на 200 телевизионных канала, в том числе не менее 20 с фильмами. Затем он на «Авито» нашёл в Рязани довольно большой бэушный телевизор и на такси довёз его до нового дома. Установив всё самостоятельно, он почти неделю, отрываясь от экрана только на сон и ужин, смотрел новые фильмы, которые ещё не видел, читал в интернете новости и различные сплетни. Ближе к середине декабря, ощутив слабость в конечностях и усталость от голубого экрана, он начал выходить на длительные прогулки, выбирался на общественном транспорте в центр города, гулял по торговым молам, заходил в кинотеатры и смотрел предновогодние новинки проката и даже прикупил себе пару новых вещей – чёрную куртку, голубой свитер и несколько однотонных футболок.

В канун новогодней ночи Гриша приготовил себе шикарный стол: купил бутылочку шампанского и сладкой газировки, сделал несколько своих любимых салатов, нарезал овощи, выложил соленья на отдельную тарелку, зажарил курицу в духовке и сел в одиночестве встречать Новый год. После боя курантов он вышел во двор и долго смотрел в звёздное небо, как будто искал ответа на всё больше гложущие его вопросы: как жить дальше, что делать и куда податься бедному еврею. Он тепло вспоминал зону, как отмечал там предыдущие праздничные ночи. И вдруг поймал себя на мысли, что хочет обратно в лагерь. Хочет туда, где ему всё ясно и понятно, туда, где его уважают и знают, туда, где не надо забивать голову тяжёлыми мыслями о хлебе насущном и неизбежности наступления завтра – того дня, когда надо достать кошелёк, чтобы расплатиться за еду, жильё, одежду и досуг. Он гнал от себя эти мысли, стараясь сосредоточиться на своём правильном законопослушном будущем.

Вспомнил он и о двух поездках вместе с детьми Баблояна в Тамбов для встречи с тем самым прокурором, где Гриша пытался уговорить его об отсрочке очередного транша в миллион рублей и получении гарантий выхода Гагика условно-досрочно. Чиновник хоть и ругался на то, что договорённости с Баблоянами не выполняются, но, в конце концов, согласился. Однако никаких весомых гарантий, кроме как «слово офицера», дать не смог. Ребята также заезжали и в поселок Зелёный к колонии №3, отправляли передачку. Нарек и Борек ходили к отцу на короткую свиданку, а Гриша в это время гулял вокруг исправительной колонии и наблюдал её со стороны. В день своего освобождения ему было не до прогулок и изучения зоны извне, но теперь он жадно всматривался в очертания крыш бараков и строений, вспоминая, как это всё выглядит изнутри. Пару раз, встретив работников ИК-3 недалеко от проходной, он отметил для себя, что они все его сразу же узнали и тепло, почти по-родственному, поприветствовали. Даже Ильяс Наильевич Измаилов – начальник оперчасти был с ним почтителен и довольно долго общался, расспрашивая о жизни в Москве, работе и планах на будущее.

– Ты к Баблояну приехал что ли? – поинтересовался Ильяс.

– Не совсем. К нему сыновья пошли на свидание, а я в основном для поддержки и разговора с местным адвокатом задействован.

– Работаешь на него? – продолжил любопытствовать Измаилов.

– Нет, просто помогаю! Работают за зарплату или за идею, а у меня ни того, ни другого.

– Значит, отдаешь таким образом долг?!

– Какой ещё долг? Я Гагику ничего не должен! – возмутился Гриша.

– А он тут всем рассказывает, что ты у него в долгах, как в шелках, и отработаешь на него по полной программе, – ехидно улыбнулся начальник оперчасти и хмыкнул.

– Узнаю Гагика, – разочарованно сказал Григорий. – Как вы мне всегда говорили в лагере?! Язык твой – враг твой! Так вот, передайте ему свои же слова, но только от меня, ладно?

– Хорошо, передам, – согласился Наилич. – Держался бы ты подальше от этих Баблоянов и Жмуриных. Они тебя обратно в зону приведут, а сами благодаря твоему сраному благородству чистенькими останутся. Я тебе не как опер, а как твой товарищ советую. Прислушайся, пожалуйста, и займись чем-то своим.

– Вам легко советовать, Ильяс Наильевич, – встрепенулся Григорий. – Вы представляете себе, как тяжело устроиться на работу с судимостью, а тем более в Москве?! А тем более с моей статьёй, да в финансовую сферу?!

– Да, знаю я всё! Не берут вас после колонии. Боятся. Не хотят связываться. Даже прекрасных специалистов гонят, а если и устраивают к себе, то платят в несколько раз меньше. Всё это я прекрасно знаю. Ты думаешь, почему на строгом и особом режиме так много второходов?! Да потому что не устраивается большинство на свободе. Кому жить негде, кто работу не может найти, кого родственники выгоняют из дома, а у большинства всё это вместе взятое. Вот и идут они на новые преступления и обратно к нам заезжают. 80% бывших зэков попадают обратно в исправительную систему, а почти половина —в первый же год после освобождения.

– Вот видите! Вы и сами всё прекрасно понимаете… И какой тогда выход? – грустно спросил Гриша.

– А выход один! Искать работу, просить друзей и семью помочь преодолеть этот непростой период. Только так.

– Друзей я уже просил… пока тишина. Не думаю, что из этого что-то выйдет… А семья… Тут всё очень сложно. У меня с семьёй негласный договор – я не прошу у них деньги, а они не учат меня жить!

– Жениться тебе надо, Гриш! – заключил Измаилов. – Свою семью создать. Тогда и мозги на место встанут, и жизнь сама собой наладится.

– Для этого тоже деньги нужны! – возмущённо парировал Тополев. – Без денег я ни одной бабе не нужен, тем более с моим приданным.

– Это ты зря. Приличная женщина в первую очередь на человека смотрит, а не на его кошелёк и прошлое. Вспомни нашего Лёшку из 9-го отряда! Он за 10 лет срока 5 раз женился в зоне. И ничего, находились же те, кто его любил таким, какой он есть, со всеми его проблемами и тараканами в башке. А таких случаев, как этот, тысячи по всей стране, уж поверь мне!

– Не знаю… Я таких женщин не встречал. Может, в глубинке ещё и есть, но в Москве точно днем с огнем не сыщешь! У всех только бабки на уме, виллы на Рублевке и яхты на Лазурном берегу.

– А ты не глазами и членом ищи, а сердцем и душой, тогда наверняка получится!

Наверное, благодаря этому разговору, Григорий решил поехать подальше от Москвы – в Рязань, чтобы найти свою вторую половинку, работу, счастье и спокойствие в жизни. Но судя по местной прессе и интернет-ресурсам с работой в городе по его финансовой специальности было совсем трудно, а внешности рязанских дам на фотографиях сайтов знакомств вообще были далеки от Гришиных идеалов.

Было понятно, что долго сидеть в своем добровольном изгнании не получится и надо возвращаться в столицу, где у него ещё оставались кое-какие связи из прошлой жизни, благодаря которым он надеялся устроиться в приличное место. Хотя его последняя встреча с друзьями по банковскому миру в ресторане «На мельнице» на Садовом кольце сложилась не очень хорошо, он продолжал надеяться, что они ему как-то помогут по старой дружбе.

Ещё в октябре 2017 года, через неделю после освобождения, Гриша созвонился с Сашей Красным – его близким другом еще с 90-ых годов, работавшим крупной «шишкой» в Альфа-Банке. Он знал о беде Григория, помогал ему открывать брокерские счета в своём банке и предоставлял полезную аналитику для торговли. Он сообщил ему, что вышел на свободу и хочет увидеться со всей их честной компанией. Александр с удовольствием организовал отдельный кабинет в ресторане, и к назначенному времени все собрались. Их было семь человек. Шестеро занимали значимые посты в различных банках и инвестиционных компаниях, в выходные с жёнами и детьми выезжали за город на дачи, могли себе позволить несколько раз в год съездить в дорогие отели на моря, каждый день обедать в хороших заведениях и баловать своих родных подарками, а седьмым был Григорий. Кроме Красного о судимости и отсидке Гриши знал только ещё один друг – Легостев, поэтому для остальных этот факт из биографии Тополева оказался большой неожиданностью.

– Честно тебе признаюсь, Гриш, я всегда думал, что ты из всех нас выше всего взлетишь! – сочувственно произнёс Миша Розин, выслушав длинный рассказ Григория о его похождениях. – Как минимум министром финансов тебя представлял. Ты же самый способный из нас всех был, самый бесшабашный и самый смелый! Как же так случилось, что ты дошёл до такого состояния?!

– Вот именно, что бесшабашный! – подчеркнул Легостев. – От этой бесшабашности у него и все проблемы по жизни. Вспомните, как он на пике карьеры, на самом взлёте ушёл из «Конверсбанка» и открыл свой бизнес, после чего все неприятности у него и начались.

– Ты ему просто завидуешь, Саш, – вступился за Гришу Захаров – генеральный директор крупной инвестиционной компании. – У тебя жизнь скучная, размеренная, малоэмоциональная, а у нашего Тополева яркая, интересная и событийная.

– Я готов с любым из вас поменяться жизнями хоть сейчас! – пошутил в ответ Григорий.

Конечно, он ждал от этой встречи куда больше, чем приятного времяпрепровождения. И был уверен, что друзья, узнав о его проблемах и тяжёлом материальном положении, как минимум помогут деньгами на первое время, а в идеале —устроят на работу в какой-нибудь банк или в компанию знакомого клиента на хорошую зарплату. Несмотря на судимость, институт поручительства и телефонное право могли вполне решить все сложные вопросы со службой безопасности и отделом кадров, но никто из присутствующих даже не обмолвился словечком о желании помочь. Никто не захотел ввязываться в грязную историю своего бывшего друга Гриши. Все боялись за свою репутацию, которая могла пострадать из-за связи с уголовником и мошенником. Богатая респектабельная жизнь испортила их окончательно. Сострадание к ближнему и благотворительность навсегда вышли из их обихода. Когда Григорий это понял, то поспешил попрощаться с ними, извинившись, что не может поучаствовать деньгами в оплате совместного счёта за еду и напитки, и покинул застолье в одиночестве. Ребята с облегчением выдохнули, когда он ушёл, и принялись обсуждать привычные для них темы финансов, банков и инвестиций, хвалясь, кто сколько заработал за этот месяц и на что потратил полученную немалую прибыль.

Проснувшись 1 января за полдень, Тополев решил ещё побалбесничать пару недель в Рязани и возвращаться в Москву ко дню рождения бабушки 17 числа. Он ещё в тюрьме пообещал себе, что все последующие дни рождения своих родных обязательно станет встречать вместе с ними и слово своё решил держать во что бы то ни стало. В планы возвращения также входил серьёзный разговор с Натальей и Богданом по поводу его временной материальной поддержки, пока он не найдёт достойную работу, а в случае отказа – возвращение обратно в рязанскую хибару и построение своей жизни на новом месте.

Как назло, за время новогодних каникул его торговля на бирже принесла ему сплошные убытки. Он прекрасно знал по своему богатому личному опыту, что делать сделки, когда у тебя неспокойно на душе, не стоит, а тем более, когда ты полностью зависишь только от заработков при торговле и тебе надо постоянно сколько-нибудь да выводить на карту, чтобы купить еды, оплатить коммуналку или интернет с телевидением. Как ни пытался Григорий успокоиться и привести свои мысли в порядок, неустроенность и неясность будущего гложили его сознание ежечасно. К 16 января он потратил практически все свои сбережения, на остаток купил билет на поезд до Москвы, торт «Сказка» в качестве подарка бабуле и, оставив себе пару тысяч на непредвиденные расходы, отправился в путь.

Жить в квартире на Плющихе было с одной стороны здорово и удобно, но с другой – тесно и некомфортно. Общение с весёлым и горячо любящим пасынка Богданом, а также безлимитный доступ к холодильнику были безусловными плюсами, но сон на раскладном диване в проходной комнате и полное отсутствие каких-либо дел кроме просмотра телевизора или скачанных по интернету фильмов, становились для Гриши серьёзным испытанием. Привыкший к действию, к частым поездкам, встречам и общению с широким кругом людей, он ощущал себя снова в месте лишения свободы, но на этот раз финансовой. Разговор с Натальей, как обычно, закончился фразой: «Денег нет! Всё в работе». Звонки бывшим друзьям по банковскому миру и бизнес-партнёрам так же не дали никакого результата – на работу никто не звал и помочь финансово не предлагал, поэтому Григорий начал уже подумывать о продаже ноутбука и возвращению в Рязань, тем более, что аренда дома была оплачена им аж до мая.

Однажды, проснувшись ясным морозным январским утром на своем убогом и неудобном диване в проходной комнате, он вдруг вспомнил слова Измаилова о женитьбе и создании своей собственной семьи. Недолго думая, он схватил свой компьютер, зарегистрировался на платном сайте знакомств «Айдарлинг», разместил свою свежую фотографию и написал о себе:

«44-летний молодой человек из интеллигентной московской семьи без вредных привычек, временно безработный и с непогашенной судимостью по экономической статье хочет познакомиться с девушкой не старше своего возраста для серьёзных отношений и создания семьи. Деньгами и жилплощадью в ближайшее время помочь не смогу, но гарантирую чистоплотность отношений, уют в доме и душевный комфорт. Кто не боится трудностей, пишите или звоните».

К вечеру он получил более 250 откликов. Ему писали девушки из разных уголков России. В основном всех интересовал вопрос судимости – за что и почему посадили. Он с удовольствием отвечал каждой, насыщаясь общением после 3-месячной жажды. Большинство женщин, прочитав его пояснения, жалели его, но продолжать общение не хотели и, пожелав успехов в поиске той самой, сливались. Но были и такие, кого текст объявления задел за живое, и переписка с ними переходила плавно в разговоры по телефону. Одна симпатичная женщина из Набережных Челнов – главный бухгалтер завода с 12-летней дочкой – после трёх дней общения была уже готова купить Григорию билет на поезд и встречать его на вокзале. Ещё одна бизнесвумен из Сочи активно зазывала Гришу к себе в гости. Две москвички приглашали на свидание, а молодая девица из Владивостока желала приехать за ним в Москвуи забрать навсегда с собой.

Он не мог видеть их фотографий, так как не оплатил сайту знакомств вступительный взнос. Поэтому для него всё выглядело, как свидание вслепую. И он решил ориентироваться на голоса девчонок, выбрав для первого свидания Анну из Москвы с очень приятным его слуху и необычно низким, как будто прокуренным, голосом. Она, правда, утверждала, что совсем не курит, при этом заявив, что любит попивать винцо по вечерам перед теликом.

– Ну, а я пить не люблю, поэтому мы, если что, точно не сопьёмся, – ответил ей Гриша.

– Точно! – поддержала его Анна и, видимо, глотнула в этот момент из бокала с белым вином. – Слушай, давай завтра в кино сходим?! Заодно и познакомимся воочию.

– Я с удовольствием, – обрадовавшись, согласился Тополев. – Я сейчас в интернете посмотрю, какие фильмы и где будут идти завтра, и пришлю тебе список на выбор.

– Договорились! Буду ждать.

– Только заранее прошу у тебя прощения – я не смогу купить тебе цветы на наше первое свидание, но постараюсь в дальнейшем исправить эту оплошность.

– Это, конечно, минус для тебя как кавалера, но надеюсь при встрече я обнаружу больше плюсов, которые его перекроют, – очень серьёзно ответила Анна.

Он согласовал с ней кинотеатр «Октябрь» на Новом Арбате недалеко от него, чтобы можно было дойти пешком и не тратиться на общественный транспорт, и американский триллер с началом просмотра в 7 вечера. Практически на последние деньги на карте он оплатил онлайн-покупку билетов и переслал их Ане через мессенджер. На следующий день, надев новую, купленную в Рязанском торговом центре одежду он заранее вышел из дома и пошёл в сторону «Октября». Отыскав по дороге банкомат, бесплатно обслуживающий его карту, он снял последние 200 рублей на мороженое для дамы в буфете и в половине седьмого уже стоял у входа в кинотеатр в ожидании Анны.

Она вскоре подъехала на такси и, выйдя на улицу, сразу нашла глазами Григория.

– Кажется, я приехала, – подумала она.

Он тоже сразу понял, что это именно она. Невысокая по сравнению с ним, стройная, с дивными вьющимися светлыми волосами, в норковом манто чуть ниже бёдер поверх тёмного брючного костюма, в сапожках на маленьком каблучке, подчеркивающих красивые длинные ноги. Широко улыбнувшись, он сбежал к ней вниз по ступенькам.

– Привет, это я, Гриша!

– Привет, а это я – Аня!

– Пойдем вовнутрь. До начала сеанса ещё время есть. Могу угостить тебя мороженым.

– Я бы коктейльчика выпила в буфете с превеликим удовольствием. Ты как?

– Я пас! – ответил Григорий и мысленно представил, сколько может стоить алкогольный напиток в таком пафосном месте.

– Не волнуйся ты так, – заметив смущение своего спутника, сказала Анна. – Я сама за всё заплачу! Ты же признался, что сейчас временно на мели, и меня это устроило, раз я тут, а значит, сама готова платить за своё удовольствие. Ты и так на билеты потратился.

– Ну, ты же сама рассказывала мне, что недавно уволилась с работы и теперь находишься в поиске, поэтому я и за твои траты переживаю.

– А ты не переживай. Мне хорошую компенсацию заплатили, так что гуляем!

В кафетерии кинотеатра было безлюдно. Аня заказала себе «Маргариту», а Грише апельсиновый сок. Они уселись напротив друг друга за маленький столик и продолжили общаться. Григорий волновался и от этого говорил, не замолкая. Он рассказывал ей разные смешные истории, связанные с этим зданием, с Арбатом, со случаями с ним в других кинотеатрах. Она тоже иногда поддерживала разговор и задавала уточняющие вопросы. Заняв свои места в зале, Гриша взял её осторожно за руку, как только погас свет, и не отпускал до конца фильма. Затем они долго гуляли по бульварам и Тверской улице. Он устроил для неё настоящую экскурсию по местам своего детства и юности, которую они закончили в ресторане «Арагви», с которым у него было связано много приятных воспоминаний и трепетных эмоций. Они вкусно поужинали с вином для неё и сладкой газировкой для него. Анна и тут легко оплатила солидный счёт и вызвала себе такси.

– Можно я провожу тебя до дома? – спросил Гриша, опасаясь, что не увидит её больше, а так он хотя бы будет знать, где она живет.

– Поехали! – согласилась она. – Только я живу далеко, сразу предупреждаю. Возвращаться будет небыстро.

На маленькой кухне в её малогабаритной 2-комнатной квартирке на Варшавском шоссе они проболтали до самого утра, рассказывая друг другу о своей жизни, удачах и падениях, проблемах и успехах, и когда Аня закрывала за ним дверь, он подумал: «По-моему, это именно она – моя вторая половинка…». Вечером он позвонил ей узнать, как дела и пригласить ещё погулять по вечернему городу, но в ответ услышал довольно сухой неприветливый голос.

– Ты прости меня, конечно, я слегка выпила, подумала, как следует и приняла для себя решение – я прекращаю все встречи и свидания!

– Подожди… как так?! Что случилось-то?! – расстроившись спросил Гриша. – Может быть, подумаешь ещё раз и…

– Тут и думать нечего! – оборвала его Анна. – Я отменяю все намеченные ранее свидания с другими претендентами и останавливаюсь на тебе, если ты, конечно, не возражаешь.

– Я?! Конечно, не возражаю! – радостно вскрикнул Григорий и вытер проступивший на лбу потрукавом водолазки.

– Куда идём завтра? – спросила добродушно Анюта и хихикнула в трубку.