Гриша снова проснулся весь в поту. Ему опять приснился тот же самый сон — три ярких вспышки перед глазами и довольная улыбка Абубакара. Он посмотрел на часы. Было около шести. «Пора вставать, наверное…», — подумал Гриша и резко опустил ноги с кровати. Оксана крепко спала и не услышала нервного пробуждения мужа. В сентябре восход солнца еще ранний, поэтому за окном было очень светло и казалось, что день должен быть солнечным и радостным.

За эти полтора года многое поменялось в его жизни. Его «мерседес» тогда выгорел полностью, и от Юли не осталось даже пепла, поэтому хоронить было нечего. Ее отношения с родителями были чересчур натянутыми, поэтому они особо ее и не искали, думая, что она либо уехала заграницу, либо настолько счастлива, что давно про них забыла. Вагаев и Фабзон, используя свой административный ресурс, закрыли уголовное дело об убийстве и подрыве автомобиля, переведя его в разряд происшествий технического характера: якобы от замыкания проводки загорелся подтекающий из бака бензин, что и привело к трагедии. Личность погибшего или погибшей следствию установить так и не удалось, поэтому довольно скоро про этот инцидент все забыли.

Естественно, после роковой поездки на мусорную свалку Гриша уволился из Кредитно-расчетного банка и почти полгода просидел без работы. В стране был кризис после дефолта 1998 года, и его отголоски продолжались даже после наступления миллениума. С работой в банковском секторе было тяжко, особенно по Гришиной специальности — инвестиционная деятельность. Конечно же, он обращался за помощью в трудоустройстве ко всем своим знакомым, но свободных вакансий нигде не было. Весной двухтысячного ему неожиданно позвонил Михаил Розин из банка «Гаранти». Они были шапочно знакомы (несколько раз пересекались на дилерских тусовках), но никогда не общались очно.

— Привет, Григорий! Твой телефон мне дал наш общий знакомый из брокерской компании. Он сказал, что ты сейчас в активном поиске работы. Это так?

— Здравствуй, Михаил! Рад тебя слышать! Да, я уволился с последнего места работы в декабре прошлого года. Пока еще не устроился.

— У меня к тебе есть предложение. Я работаю в турецком банке «Гаранти». Может быть, слышал?

— Нет, не приходилось.

— Так вот… Меня пригласили на более высокую должность в крупный российский банк, поэтому мое место освобождается. Это, конечно, не предел мечтаний — всего лишь главный дилер, но зато есть возможность поработать в заграничном банке. Что скажешь?

— Миш, спасибо тебе огромное за звонок и предложение! Конечно, мне это интересно, и я готов выходить на работу хоть завтра.

— Отлично! Кстати, тебя очень хорошо отрекомендовал мой тесть Белопушкин. Он сказал, что ты учился у него в университете и он очень хорошо знает твою семью. Не буду скрывать, его рекомендация сыграла не последнюю роль в выборе кандидатуры.

— Виталию Ивановичу мой низкий поклон и благодарность! Да, действительно, он был профессором на нашей кафедре и читал у нас лекции по математическому анализу.

— Обязательно передам! В общем, завтра жду тебя в «Гаранти» на первичное собеседование.

На этой встрече, кроме Розина, присутствовали его непосредственный начальник Дмитрий Житний и директор банка — турок Мурад Агабейоглы. После продолжительного разговора, во время которого въедливый Дима пытался прощупать не только профессиональную пригодность Тополева, но и степень его умственного развития, а Мурад — уровень английского языка, его утвердили на должность главного дилера с приличным окладом и дополнительными выплатами в виде бонусов.

Офис турецкого банка располагался на четвертом этаже в одной из башен бизнес-центра на Космодамианской набережной. Из Тушино Гриша ездил на работу на машине, поэтому старался выезжать пораньше, чтобы не встрять в пробки. А вечером, наоборот, сидел за торговым терминалом как можно дольше, чтобы возвращаться домой по полупустой Москве. Хоть он и вернулся к жене после гибели Юли, они все равно оставались чужими друг для друга, поэтому Тополев старался проводить в домашних стенах как можно меньше времени.

В конце декабря 1999 года он и Оксана не пришли на суд по бракоразводному делу, поэтому заседание перенесли на январь. С той квартиры, в которой он был так счастлив с Юлей, ему пришлось съехать. Все напоминало о ней и наводило на неприятные мысли. Он стал жить на даче. Перед самым Новым годом Оксана с дочкой приехали навестить его на выходных. Конечно же, он был очень рад видеть Катюшу и с удовольствием проводил с ней все время. Оксана нашла подходящий момент и вывела мужа на откровенный разговор. Он так долго держал всю эту трагедию в себе, что не выдержал и полностью перед ней раскрылся. Она не стала его осуждать, тем более — давить на больное место, а наоборот — поддержала и окутала нежностью и лаской. Новогоднюю ночь они уже встречали семьей, договорившись забыть об этой истории раз и навсегда. Какое-то время Оксана смогла продержаться в качестве любящей жены, но выражение «стерпится-слюбится» было не про нее, и вскоре Гришина семейная жизнь снова вернулась в прежнее русло. Он чувствовал себя виноватым перед женой и дочкой, что бросил их из-за Юли, поэтому старался терпеть хамские выходки жены, ее холод и вновь появившиеся проявления злобы по отношению к нему и его родным.

Из-за этого новая работа стала для него не только отдушиной, но и местом, где он старался проводить как можно больше времени. Возможностей для торговли валютами и ценными бумагами в турецком банке было намного больше, чем в любом российском. Благодаря материнскому кредитному учреждению в Стамбуле, у Гриши появился выход на мировые площадки с их огромной ликвидностью и широким списком котируемых инструментов. Он довольно быстро развил инвестиционный бизнес в «Гаранти» и за год снова вернул себе имя маркетмейкера на внутреннем рынке, снискал уважение турецкого руководства и сдружился со своим непосредственным руководителем Димой. Их департамент в начале 2001 года вышел на первое место по торгуемым объемам и прибыли среди всех банков «Гаранти» по всему миру. Это, естественно, не осталось незамеченным.

Двадцатого февраля 2001 года дилеры головного офиса слили Григорию инсайдерскую информацию о том, что на следующий день в Турции произойдет обвал их национальной валюты. Благодаря обширным связям в российских и иностранных банках, Тополев открыл довольно внушительную позицию в долларе против турецкой лиры. Двадцать первого февраля, как и обещали турки, их рынок обвалился. Прибыль за день составила почти сто процентов, а за последующие недели принесла еще столько же. Бонусы сыпались на Гришу с Димой каждый месяц, как из рога изобилия.

Свободных денежных средств у Тополева становилось все больше, поэтому он решил построить собственный дом рядом с родительским. Свободных участков в Новодарьино, конечно же, не было, а цены на продаваемые дачи в их поселке выглядели заоблачными. Оксана, разумеется, настаивала на приобретении еще одной квартиры в том же районе для сдачи в аренду с последующим дарением Кате на совершеннолетие. Но Григорий был неумолим в своем стремлении иметь именно дом за городом, а не еще одну квартиру. Он договорился с бабушкой, которая была единоличным собственником участка и дома, о покупке у нее восьми соток из ее двадцати четырех. Вместо денег за землю он по договоренности с ней оплатил строительство высокого сплошного забора вокруг всего участка, пристройки к кухне в виде дополнительной зимней столовой и замену старой выгребной ямы на современный септик. Причем трубы с технической водой — продуктом очистки сливов из дома — он попросил рабочих продолжить под огородом, после чего урожай превзошел все ожидания дачников. Даже сливы и груши стали плодоносить, хотя до этого только изредка цвели. А уж крыжовник, смородина, клубника и малина обсыпали кусты яркими ягодами, радуя жильцов дачи № 12 еще многие последующие годы.

— Ничто так не разрушает семью, как раздел наследства! — сказала как-то Гришина бабушка Евгения Львовна. — Поэтому я лучше сразу разделю свой участок на три части, чтобы тебе хоть что-то досталось после моей смерти.

За год бригада рабочих воздвигла на участке Григория трехэтажный особняк. Он сам руководил строительством: практически ежедневно приезжал вечером с работы и следил за всеми этапами, бегал с уровнем и проверял все уклоны и зазоры, лично ездил по выходным на рынки и закупался по списку строительными материалами, подгонял работяг, если видел, что они теряют темп. Его усилия не прошли даром, и вскоре голубой дом его мечты стоял среди вековых дубов и высоких берез, сияя синей крышей. Весь проект строения — от гаража и до хозяйской спальни на третьем этаже — был полностью его детищем. Конечно же, он получал профессиональные консультации от проектировщиков и строителей, но идея целиком принадлежала только ему. Он этим очень гордился и всякий раз, когда показывал гостям свою дачу, подчеркивал свою значимость. По его замыслу, на небольшом участке необходимо было разместить как можно большее количество квадратных метров, поэтому дом вышел трехэтажным и разноуровневым. На первом этаже были гараж и бойлерная, чуть выше — просторная кухня-столовая, прихожая и сантехнический блок с сауной. Над гаражом разместилась гостевая спальня и вторая мокрая точка — ванна-джакузи с унитазом и рукомойником. Чуть выше, на втором уровне второго этажа, находилась большая гостиная с угловым диваном и огроменным телевизором, выход на балкон и вторая гостевая спальня, которую иногда занимали Оксанины родители, приезжавшие на выходные. На третьем этаже также была еще одна мокрая точка с душевой кабиной и три спальни — две детских и хозяйская. В крыше Гриша попросил рабочих установить мансардные окна, чтобы, лежа в кровати, можно было видеть звездное небо. Участок был выровнен тяжелой техникой и засеян английским газоном. Для этого было завезено несколько десятков грузовиков с черноземом. В дальнем от въезда углу Гриша соорудил открытую веранду с печным мангалом под односкатной крышей; там был стол на двадцать персон, чтобы за ним могло поместиться не только его многочисленное семейство, но и гости, коих всегда было множество в их приветливом доме.

Дача стала венцом его творения, и, естественно, он пытался каждый свободный час провести здесь. Оксана же, наоборот, любила городской образ жизни и частенько конфликтовала с мужем по поводу места отдыха на выходных. В очередной раз рассорившись по этому поводу, Гриша ввел в их семье правило: когда они находятся в московской квартире, то все решения принимает Оксана, а когда на даче — он. Поэтому друзья могли посещать его только за городом. У Оксаны же друзей не было вообще. Вскоре они, памятуя недавние события, вообще подписали брачный договор, по которому при разводе дом отходил ему, а он не имел никаких претензий к ее квартире, купленной в совместном браке.

Несмотря на большие траты на строительство дома, меблировку и прочие хозяйственный расходы, денег у Гриши оставалось предостаточно, чтобы еженедельно с друзьями по банковскому миру посещать стриптиз-клубы, казино и сауны с проститутками. При этом он никак не мог понять, почему его товарищи, пребывающие, в отличие от него, в счастливых браках, пускаются во все тяжкие с девушками низкой социальной ответственности. На этот вопрос они всякий раз отказывались отвечать, называя его ханжой и скрягой. Последнее — за то, что в казино он не хотел делать ставки, ссылаясь на отсутствие всяческого интереса к игре как таковой. Григорий всегда отшучивался, утверждая, что адреналина ему и на работе хватает, когда он торгует валютами или акциями, а выбрасывать доллары в трубу казино ему совсем не хочется.

Пару раз в баню с девками он возил и своих турецких коллег. После всех увеселительных мероприятий, он — как самый трезвый — Гриша не любил пить, а если и выпивал, то никогда не пьянел, — развозил особо отличившихся по домам. Больше всего ему нравилось доставлять до двери квартиры своего лучшего друга Сашу Красного. Он частенько бывал в полуобморочном состоянии от чрезмерного употребления виски. Тополев извлекал его из машины и затаскивал на себе в подъезд, поднимался на его этаж, звонил в дверь — и каждый раз наблюдал одну и ту же картину: Сашина жена в фартуке и с тазиком в руках встречала их с улыбкой на лице. У входа стояла табуретка, рядом с ней был еще один тазик — запасной. Григорий сажал друга на стульчик, тот тут же блевал в один таз, а пока жена бегала к раковине — блевал во второй. Затем она его раздевала и просила помочь донести до ванной. Во всей этой процедуре Грише больше всего нравилось, как Сашу встречает супруга: всегда с улыбкой, всегда радостная и всегда в хорошем настроении. Может быть, потом, когда он уходил, она и устраивала ему сцены и закатывала скандалы, но на людях все было чинно и благородно, аж завидки брали.

В начале лета 2001 года Гарантибанк широко праздновал пятилетнюю годовщину своей работы в России. На улице рядом с круглой башней офисного комплекса были выстроены белые шатры, в которых накрыли столы с восточными яствами для сотрудников и гостей. Праздничный вечер вел специально приглашенный ведущий Иван Ургант, чьи услуги обошлись в пять тысяч долларов. Гриша позвал всех своих друзей из банковского мира, и они дружной компанией оккупировали один из столов, весело гуляли, пили и наслаждались жизнью. После застолья Житний пригласил ребят подняться в дилинговый зал. Там они продолжили пить дорогой коньяк в приватной обстановке.

Игорь Булантцев, пока не перешел в крупнейший банк страны на приличную должность из «Гуты», был частым гостем их собирушек, но, став топ-менеджером, начал искать себе более значимые фигуры для общения. Но на такое знаковое событие, как юбилей, не прийти не мог. Гриша частенько подшучивал над ним по разным поводам, и в этот день Игорь решил отомстить своему извечному обидчику. Он спрятал борсетку[42] Тополева в кабинете, и когда Гриша поехал поздно вечером домой, то, естественно, забыл про нее. В итоге он оказался в своем автомобиле без документов. Как часто бывает в таких случаях, патруль ГАИ остановил его и задержал до выяснения обстоятельств. Григорий успел только набрать по сотовому телефону своего начальника Диму и сообщить, что его везут в Щукинское отделение милиции, обвиняя в краже собственного автомобиля.

Дима в момент звонка сопровождал турецких боссов по злачным местам Москвы. Он был в курсе шутки Булантцева, поэтому понял, где и что ему надо искать, чтобы спасти своего лучшего сотрудника. Его озабоченный вид заметил директор банка Мурад и расспросил, в чем дело.

Через три четверти часа к зданию отдела внутренних дел по району Щукино города Москвы подъехали сразу несколько дорогих иномарок, в том числе одна с турецким флагом на переднем крыле. Мурад в сопровождении высокопоставленного дипломатического работника и сотрудников службы безопасности банка проследовал в дежурную часть. Таких представительных гостей в ОВД не было никогда. Дежурный офицер от неожиданности выскочил навстречу визитерам, забыв надеть головной убор.

— Мне доложили, что мой лучший сотрудник Григорий Тополев задержан вами безосновательно и содержится в унизительных условиях! — пафосно произнес Мурад и внимательно обвел взглядом милиционера.

— Да, гаишники задержали какого-то молодого человека в дорогой машине без документов. Может быть, это он?

— Скорее всего! Вот его документы. Отпустите его, пожалуйста, поскорее. Ему надо выспаться и завтра быть на работе во всеоружии! В противном случае я подам на вас в суд и потребую взыскать столько денег, сколько вы за всю жизнь заработать не сумеете.

Через десять минут, написав расписку ментам о том, что претензий к ним не имеет, Гриша попал в объятия своих турецких друзей и Димы. О том, чтобы ехать домой спать, и речи не шло. Его тут же забрали с собой в «мерседес» с флагом и увезли в сторону центра столицы кутить и отмечать его чудесное спасение.

Во вторник одиннадцатого сентября 2001 года он приехал на работу рано. На улице было довольно тепло, чтобы не надевать плащ или ветровку. Припарковав свой «Ауди» напротив офиса, Гриша взял из машины пиджак, перекинул его через плечо и, щурясь на утреннее солнышко, пошел зарабатывать деньги. Он обычно приходил на работу первым, но в этот день застал своего шефа Диму в кресле за столом, читающим утреннюю прессу.

— Что-то мне не по себе… — сказал Житний и сделал глоток кофе. — Какое-то плохое предчувствие. У нас есть какие-нибудь позиции проблемные?

— Нет… — немного подумав, ответил Григорий. — На прошлой неделе практически все закрыли по фонде[43]… Остались только незначительные позы в валюте, и то в плюсе.

— А почему мы закрылись-то? Напомни мне, пожалуйста, а то я уже позабыл за всей этой свистопляской с новой отчетностью для турок.

— Мне один мой давний знакомый еврей, с которым я еще в Кредитно-расчетном банке доллар-рубль по спецразрешениям ЦБ покупал на бирже и продавал на межбанке, сообщил в конце прошлой недели, что по его данным некий арабский фонд сильно шортит[44] американские акции. Я подумал, что к нему лучше прислушаться, и на всякий случай решил прикрыть все позиции. А тут еще и ты со своим плохим предчувствием!

— Ладно, поживем-увидим… Будьте сегодня осторожны с Андреем на бирже. Не рискуйте понапрасну! — попросил Дима.

День прошел относительно спокойно. Никаких особых колебаний ни на каком рынке не было. Затишье, связанное с летними каникулами основных маркетмейкеров, все еще продолжалось. Участники рынка ждали открытия Америки, чтобы получить новые драйверы движения. На рабочем месте Тополева стояли три монитора и лежали две клавиатуры — одна от информационно-торговой системы «Рейтерс», а вторая — обычная, для работы с таблицами и текстом. Торговый терминал стоял вплотную к информационному, третий, что был чуть в стороне, передавал картинку «Рейтерс ТВ», где постоянно транслировали мировые экономические новости, выступали именитые аналитики и приходили известные гости из мира финансов и экономики.

В районе шестнадцати часов новостная передача прервалась, и на весь экран появилась картинка — огромный пассажирский самолет влетает в здание международного торгового центра в Нью-Йорке. Тополев аж вскрикнул от неожиданности. На его крик отреагировали Дима и Андрей, которые пили кофе за столом Житнего, чуть в стороне от дилингового пространства. Они подбежали к мониторам и впали в ступор.

— Андрюха, садись за свое рабочее место! — крикнул Гриша, выводя коллег из шокового состояния. — Выходи на всех и продавай доллар!

— Продавать доллар? — удивился Житний. — Его, наоборот, всегда покупают в случае страшных катаклизмов или терактов!

— Не в этот раз! Тут катаклизм в самой Америке! Похоже, все очень плохо закончится, — громко произнес Григорий, стуча по клавиатуре «Рейтера». — Продавай, Андрей, продавай!

— Я продаю доллар против иены! — кричал тот.

— Отлично, тогда я покупаю евро и фунты! — вторил ему Тополев. — Дима, попробуй купить золото и продать нефть. Звони туркам по телефону и проси прокотировать!

На рынках творилась полная вакханалия. Кто-то из маркетмейкеров сильно раздвигал спреды[45], а кто-то вообще не подбирал и не ставил цены. Все ждали, когда откроется Нью-Йоркская биржа, чтобы продать акции. А когда во вторую высотку врезался второй самолет, волатильность[46] на рынке зашкалила до небес. Начиналась паника. Гриша не отрываясь смотрел в монитор с ценами, внимательно слушал комментарии и новости по «Рейтерс ТВ». Андрей заносил сделки в компьютер, иногда отвечая контрагентам на торговом терминале. Дима был весь в телефонных переговорах, то и дело выскакивал к руководству на доклад.

Каждое новое сообщение об угонах самолетов или о возможных терактах в других городах сопровождались новыми падениями доллара на рынке. Нью-Йоркская биржа во время теракта не пострадала, но оказалась отрезанной от всего мира: были повреждены коммуникации, с помощью которых с биржей связывались ее клиенты и торговые площадки. Вынужденная изоляция, не говоря уже о самом факте шокирующей террористической атаки, неизбежно должна была привести к панике и коллапсу на фондовом рынке США. Но этого не произошло — американские биржи в день теракта просто не стали открываться. Довольно быстро вся торговля затихла. Заявки клиентов были сняты. Все смотрели новости. Было ощущение шока и нереальности происходящего. Картинка новостей походила на кадры голливудского боевика. Почти нереально было поверить, что это происходит по-настоящему и прямо сейчас. Ребята воочию наблюдали на своих экранах, как несчастные люди в пылающих небоскребах прыгают из окон и разбиваются, как сотни белых воротничков, высунувшись из здания, пытаются вдохнуть свежий воздух в окружении черной гари. А потом один за другим высотки складываются, как песочная колонна — прямо вместе с людьми внутри себя.

После полуночи, когда стало ясно, что террористическая атака завершена, когда регулярность выхода новостей уменьшилась, а тон ведущих стал более спокойным, Дмитрий разлил по стаканам виски и предложил коллегам выпить, не чокаясь, за упокой душ погибших. Они бы еще долго сидели так в своих креслах, думая о произошедшем с ними и со всем миром, но Житний негромко скомандовал расходиться.

За несколько дней московский «Гаранти» заработал почти тридцать миллионов долларов на панических настроениях рынка. Зафиксировав последнюю сделку, Гриша составил отчет о прибыли и вручил его Диме для дальнейшей передачи руководству. Тот с гордостью и нескрываемым удовольствием покинул кабинет, захватив с собой бумаги. Через полчаса он вернулся озадаченным и сильно расстроенным.

— Сейчас к нам Мурад лично придет! — сказал он, плюхаясь в кресло.

— Что, недоволен размером нашей прибыли? — пошутил Григорий.

— Сказал, что лучше бы мы в убытке были, чем такой плюс… — грустно ответил Житний.

— Ты шутишь? — недоумевая, произнес Тополев.

— Какие могут быть шутки? Он так на меня орал! Как будто мы с вами украли эти тридцать миллионов, а не заработали.

В этот момент в комнату в прямом слове ворвался директор банка Агабейоглы. Он разговаривал по телефону на турецком, поэтому еще около минуты продолжал стоять у двери.

— Вы что, не понимаете, что случилось? — негромко начал он на английском языке. Он плохо говорил по-русски, поэтому в сложные моменты переходил на международный язык общения. — Мусульмане совершили террористический акт в центре США, а банк из мусульманской страны при этом зарабатывает на их трагедии десятки миллионов долларов! Так… Как хотите, но все сделки надо отменить!

— Это невозможно, Мурад! — ответил Гриша. — Уже все подтверждено по «Рейтеру» и свифтами[47]. Сегодня уже первые деньги начали поступать.

— Ничего не хочу слышать! Я вам ничего не подпишу!

— А ваша подпись и не нужна. У нас — только приходы средств от контрагентов. Никаких расходных операций нет, — пояснил директору Дима.

— Вы даже не понимаете, что наделали! Это катастрофа! — закричал Мурад. — В Стамбуле нами очень недовольны. Ищите любые возможности, как можно минимизировать выигрыш! — сказал он и выбежал из дилинга.

— Да ничего уже не сделаешь! — заключил Тополев. — Такое впечатление, что все просто сошли с ума…

— Ну, с ума — не с ума, а торговлю временно прекращаем. А то вы, не дай бог, еще денег заработаете! — хмыкнул Житний и погрузился в изучение Гришиного отчета.

Через пару дней стало известно, что к ним в банк летит специальная комиссия из Турции по расследованию произошедшего в московском офисе и якобы их сопровождают сотрудники ЦРУ. Реально запахло жареным. Проверяющим в качестве допросной выделили переговорную комнату. Там люди явно не турецкой наружности разместили свое оборудование, в том числе и полиграф. Высокопоставленные менеджеры стамбульского «Гаранти» заняли кабинет директора московского офиса. Сперва допросили девушек из бэк-офиса и бухгалтерии, ведущих учет сделок инвестиционного департамента. На это ушел целый день. Гришу и Андрея при этом не трогали, дав им возможность обслуживать на бирже и межбанке заявки клиентов и выполнять текущие операции. Дима тем временем не покидал проверяющих, постоянно таскал им папки с документами, распечатывал все новые и новые бумаги, объяснял специфику работы в России и давал характеристики на своих подчиненных. Лишь на третий день комиссия пригласила к себе на разговор Тополева.

— Здравствуйте, Грэгори! — начал на английском языке старший группы.

Высокий седовласый турок с европейской внешностью представился старшим вице-президентом «Гаранти» по финансам. Он также назвал и сидящих с ним рядом коллег. Три мужчины и одна женщина тоже были топами банка. Они ведали вопросами юриспруденции, безопасности, аудита и бухучета.

— Если вам сложно беседовать с нами на английском, то мы можем попросить переводчика, чтобы он подключился к разговору, — продолжил главный.

— В этом нет никакой нужды. Я прекрасно владею английским и смогу четко выражать свои мысли и возмущение происходящим, — спокойно ответил Григорий и обвел взглядом присутствующих, чтобы снять их реакцию на сказанное им. Турки пропустили эту дерзость мимо ушей.

— Отлично! Тогда мы можем продолжить разговор без посторонних, — заключил вице-президент. — Во-первых, я хочу от лица банка поблагодарить вас за отличную работу и потрясающие результаты, которые вы до сих пор показывали. Это лишний раз подтверждает тот факт, что мы не ошиблись при выборе вашей кандидатуры на этот сложный участок работы. Еще раз спасибо вам!

— Обычно так говорят перед увольнением, — прокомментировал сказанное турком Тополев.

— Решение по данному вопросу будет принято нашей комиссией по результатам проведенной проверки, а пока… Не будете ли вы так любезны, чтобы ответить на ряд наших вопросов?

— Конечно. Всегда готов, как говорили советские пионеры.

— Я вижу, что вы сильно раздражены, — вдруг произнесла молодая дама, сидящая в углу кабинета за маленьким столом отдельно от проверяющих.

— Да, я забыл представить вам нашего психолога Веронику, — сказал седовласый турок и жестом руки указал на брюнетку лет тридцати пяти.

— Честно сказать, я не совсем понимаю, что здесь происходит, — ответил психологу на русском Гриша. — Вместо того чтобы дать нам премию за более чем удачные сделки, вы устраиваете цирк с допросами, проверками и отвратительными подозрениями! Вы нас в чем подозреваете, а? Мы что, украли эти деньги? Нет, мы заработали тридцать лимонов баксов за три дня! Большинство дилеров в мире потеряли деньги из-за этих событий, а мы, благодаря профессионализму и смелости, заработали. Так в чем наша вина?

— Вы абсолютно правильно сделали акцент на том, что большинство потеряло огромные денежные средства во время беспрецедентного террористического акта, — подключился сотрудник службы безопасности «Гаранти», выслушав перевод Гришиной речи от Вероники. — Но, как оказалось — и тому есть подтверждения от правоохранительных органов США, что некоторые приспешники террористов заработали на этой трагедии, заранее продав акции ведущих авиаперевозчиков Америки. Одна из наших задач — доказать сотрудникам ЦРУ, сопровождающим нас, что ваш случай — это именно везение, а никак не умышленное преступление.

— Я бы хотел вас сразу поправить, — немного эмоционально отреагировал Тополев. — Не мой случай, а наш с вами! Я, как-никак, пока еще сотрудник Гарантибанка и деньги зарабатываю вам, а не себе в карман! И потом, я не согласен с вашей второй формулировкой, что это было везение. Это был основной инстинкт дилера — продавать те активы, которые подверглись атаке. Мы с коллегами начали действовать только после того, как увидели первый самолет, врезающийся в здание ВТЦ[48]. Это легко проверить по распечаткам «Рейтера».

— Я абсолютно с вами согласен, Грэгори, — заявил председатель комиссии. — Это наша общая задача и наша общая ответственность. Персонально на вас никто вину не сбрасывает!

— А в чем вина-то? — перебил его Григорий. — Что мы не так сделали? Заработали слишком много или слишком мало? В чем?

— Я неправильно выразился. Конечно же, не вина, а произошедшее. Но тем не менее наши американские друзья хотят прогнать вас и ваших коллег через полиграф, чтобы удостовериться в правдивости ваших слов, не более того.

— Да ради бога! Мне и моим товарищам скрывать нечего. Мы виновными себя не считаем. Мы действовали правильно и законно.

— Значит, на полиграф вы согласны?

— Конечно! Хоть сейчас!

— Ну вот! А ваш шеф Агабейоглы убеждал нас, что с этим будут проблемы.

— Проблем нет.

— Просто прекрасно! Тогда после выводов сотрудников ЦРУ мы с вами продолжим разговор. Пока можете идти на свое рабочее место.

— У меня к вам последний вопрос, — произнес Григорий и пристально посмотрел на Веронику. — Присутствие сотрудников вражеской разведки, а тем более ведение следственных действий на территории Российской Федерации с кем-нибудь из силовых ведомств согласовано?

— Согласовано, согласовано, — утвердительно покачала она головой в ответ. — Поэтому-то я и здесь!

Первым на проверку на детекторе лжи вызвали Андрея Зайцева. Он вернулся в дилинг спустя полтора часа, довольный и веселый. Следом за ним зашел невысокий чернокожий американец, который на неплохом русском потребовал от Тополева немедленно проследовать за ним, не дав ребятам пообщаться. Усадив Гришу на малоудобное офисное кресло, на него надели массу датчиков и приступили к предтестовой беседе.

Сперва его расспросили, как и когда он устроился на работу в банк, затем поинтересовались его прошлыми местами работы и должностными обязанностями. Были вопросы и про семью (чем занимаются родители, где работает жена, есть ли родственники за границей), и про употребление наркотиков (был ли когда-нибудь такой опыт), и о возможном воровстве как на работе, так и вне ее. Интересовались тестирующие и связями Григория в ФСБ и других силовых ведомствах. Тут ему пришлось соврать, дабы не вовлекать в весь этот бред друга его семьи Сырникова. Прошлись и по заграничным поездкам. Тут их ждало полное разочарование: кроме США, Великобритании, Турции и Испании он больше нигде и не был. Больше всего цэрэушников волновал вопрос, как и почему он вдруг решился на продажу их хваленого доллара в момент террористической атаки. Тополев спокойно и аргументированно объяснил афроамериканцу свою позицию, в подробностях, практически поминутно поведал о своих действиях на рынке. Отдельно рассказал об источниках информации, которыми он пользовался при принятии торговых решений, обосновал выбор контрагентов для сделок и причину закрытия прибыльных позиций спустя несколько дней. Естественно, он умолчал об ушлом еврее, который слил ему информацию о некоем фонде, избавляющемся от американских активов в конце августа. По окончании допроса Тополев подписал протокол во множестве мест, и сотрудники ЦРУ приступили непосредственно к тесту. После серии обязательных вопросов о здоровье, принимал ли он сегодня или вчера какие-нибудь лекарства, пил ли алкоголь в последнее время и настроен ли на полноценное общение с ними, они перешли к интересующей всех теме.

— Сегодня среда? — монотонно задавал вопросы афроамериканец.

— Да, — спокойно отвечал Гриша, глядя прямо перед собой.

— Сейчас сентябрь?

— Да.

— Вы намереваетесь лгать при ответе на какой-либо вопрос этого теста?

— Нет.

— Вы знали заранее о теракте, случившемся в США?

— Нет.

— Вы принимали участие в финансовых схемах террористов?

— Нет.

— Ваше имя Григорий?

— Да.

— Вы украли какую-либо сумму со счета банка?

— Нет.

— Кто-то надоумил вас продать доллары одиннадцатого сентября?

— Нет.

— Вы солгали мне в чем-либо во время нашей беседы сегодня?

— Нет.

— Ваша фамилия Тополев?

— Да.

— Вы принимали сегодня наркотики?

— Нет.

— Вы знаете, что такое ИГИЛ[49]?

— Да. Это террористическая организация, которую ваша страна активно спонсировала до последнего времени для войны с нами, — вдруг задорно ответил Гриша и подмигнул негру.

— Отвечайте только «да» или «нет». Понятно?

— Да.

— Вы получили удовлетворение после или во время атаки на США? — задал вопрос тестирующий после небольшой паузы.

— Я ненавижу и не приемлю терроризм, как и все порядочные люди на земле, поэтому гибель тысяч людей меня, конечно же, удручает. Я скорблю вместе с американцами. Но факт того, что я смог заработать в эти дни деньги, профессионально выполняя свою работу, не может меня не радовать. Так что я не знаю, как односложно отвечать на этот ваш вопрос.

— Ваша точка зрения принята. Можем продолжить тестирование?

— Да.

Тополева гоняли по опроснику еще не менее трех часов. Основной акцент ставился на вопросы о связи с террористическими организациями как в России, так и в мире. Датчики явно давали понять, что Гриша лживо отвечает на вопросы, связанные с российскими спецслужбами и связями с криминалитетом в РФ, но, как ни старались американские службисты поймать его на враках, ничего у них не вышло. Конечно же, в своем подробном отчете они не раз упомянули об этих неправдивых ответах, подмеченных умной машиной, но в целом руководство «Гаранти» осталось довольно результатами проверки, и вскоре все разъехались по домам.

В середине ноября Мурад вызвал к себе Житнего прямо с утра. Буквально через пару минут Дима вернулся и сообщил, что его уволили без объяснения причин. Тут же раздался телефонный звонок. Трубку взял Андрей и передал Тополеву просьбу директора банка зайти к нему. Гриша, пребывая в легком шоке от последних кадровых решений, постучал в дверь руководителя и зашел.

— Грэгори! — начал Агабейоглы. — Руководство «Гарантибанка» уполномочило меня предложить тебе уволиться по собственному желанию, — сообщил он.

— А если я не хочу? — удивленно спросил Тополев.

— Тогда мы уволим тебя по статье за воровство, и тебя не возьмут на работу ни в один банк, — торжествующе заявил Мурад.

— Так это же неправда! Вы прекрасно знаете, что ни я, ни кто-то еще из нашего департамента и копейки не украл!

— А это неважно. Все равно не отмоетесь всю жизнь, если сами не уйдете! Мы не станем публично утверждать, сколько и когда вы украли. Мы пустим слухи и будем делать вид, что такой факт действительно имел место, а вы устанете оправдываться. Ни один приличный банк не захочет связываться с ворами, даже если их вина не доказана. Но если уйдете сами, то в случае запросов мы дадим приличную рекомендацию. Решать тебе.

— Бонус-то квартальный выплатите, если сам уйду?

— Если сам, то выплатим.

— Давайте бумагу, я согласен, — не раздумывая, ответил Григорий, сел за стол для проведения переговоров и принялся писать заявление по собственному.

В присутствии сотрудников СБ, бдительно следящих за каждым движением Григория и Дмитрия, ребята собрали свои личные вещи в коробки, попрощались с Андреем, которого пока временно оставили работать до выхода новых сотрудников, обнялись с девчонками из бэк-офиса, помахали остальным ребятам, вышедшим проводить бывших сослуживцев, сели в лифт и навсегда покинули офис турецкого банка.

— От любви до ненависти один шаг! — заметил Житний и крепко пожал Грише руку на прощание.

Тополев снова остался без работы, но ненадолго. Его уже отлично знали на финансовом рынке страны, поэтому предложений о новом месте долго ждать не пришлось. Более того, Саша Красный убедил друга начать собственную торговлю валютами через его банк. Он подарил Грише оффшорную компанию с интересным названием «Медаглия», которая и стала от имени Тополева заключать сделки на Форексе. Начинался 2002 год…

В день одиннадцатого сентября 2001 года террористы из организации «Аль-Каида»[50] захватили четыре пассажирских самолета. Из них два направили на башни Всемирного торгового центра, а два других — на Пентагон и, возможно, на Белый дом или Капитолий. Все самолеты достигли своих целей, кроме последнего. Четвертый захваченный самолет упал в поле рядом с городом Шанксвилл в штате Пенсильвания.

В семь пятьдесят девять утра по восточно-американскому времени самолет American Airlines рейс 11 (Boeing 767) вылетел с небольшой задержкой из международного аэропорта Логан с направлением в Лос-Анджелес. На борту находились пять угонщиков. Рейс 11 не смог выполнить инструкцию диспетчера о наборе высоты в тридцать пять тысяч футов. Еще один рейс, United Airlines рейс 175, также полностью заправленный Boeing 767, вылетел из аэропорта Логан в Лос-Анджелес, и на борту также было пять угонщиков. На рейсе 11 стюардесса по имени Бетти Онг сообщила по бортовому телефону в офис авиакомпании American Airlines, что кабина пилотов не отвечает, кто-то ранен в бизнес-классе, возможно, применен слезоточивый газ, и они не могут дышать. Она также сообщила, что две стюардессы получили ранения.

Рейс 77 авиакомпании American Airlines (Boeing 757) с пятьюдесятью восемью пассажирами и шестью членами экипажа вылетел из международного аэропорта Даллес в Вашингтоне в Лос-Анджелес. На борту находились пять угонщиков. Бостонский центр управления полетами оповестил американских военных о захвате рейса 11, что стало первым уведомлением о завладении авиасудном. Диспетчер запросил помощь для перехвата самолета. Рейс 93 авиакомпании United Airlines (Boeing 757) вылетел из международного аэропорта Ньюарк с тридцатью семью пассажирами на борту и направлялся в Сан-Франциско после сорокаминутной задержки. На борту находились четыре угонщика.

Стюардесса по имени Эми Свини, находившаяся на борту рейса 11, сообщила по телефону в офис авиакомпании American Airlines в Бостоне: «Что-то не так. Мы быстро снижаемся…». Через минуту ее попросили описать, что она видит через окно. Она ответила: «Я вижу воду. Я вижу здания. Я вижу здания…». Через небольшую паузу она сообщила: «Мы летим низко. Мы летим очень, очень низко. Мы летим слишком низко». Через несколько секунд она медленно произнесла: «О боже!» В восемь сорок шесть самолет рейса 11 со скоростью около семисот девяноста километров в час врезался в северную башню Всемирного торгового центра (1 WTC) между девяносто третьим и девяносто девятым этажами. Самолет почти полностью проник внутрь здания, пробив его до середины, где находились структуры железобетонных лестниц, которые были засыпаны обломками. Мощная ударная волна распространилась по зданию до самого основания и обратно. Восемьдесят тонн авиационного керосина, смешанные с осколками самолета и развалинами здания, вызвали огромный пожар. Здание не имело стандартной стальной конструкции для небоскребов, и весь вес лежал на компактной стальной внутренней структуре, которая оказалась подвержена высоким температурам. Звонок был прерван сильными помехами.

Во время рейса 175 авиакомпании United Airlines бортпроводник связался с офисом в Сан-Франциско и передал тревожную информацию: самолет был захвачен, оба пилота погибли, а бортпроводник получил ранение. Предполагалось, что похитители находятся в кабине самолета. Сообщение об этом было также передано через систему оповещения в южной башне Всемирного торгового центра, и ее работники получили официальное сообщение о том, что здание считается безопасным и им предложено вернуться на рабочие места. Однако некоторые люди не услышали или проигнорировали это сообщение и покинули здание, а многие собрались в общих помещениях, таких как лобби на семьдесят восьмом этаже.

В девять ноль три самолет рейса 175 врезался в южную сторону южной башни ВТЦ со скоростью около девятисот пятидесяти девяти километров в час, между семьдесят восьмым и восемьдесят пятым этажами. Несколько телевизионных компаний осуществляли прямую трансляцию с места событий, и миллионы людей наблюдали, как самолет столкнулся со зданием в прямом эфире. Обломки самолета проникли через здание и выпали на землю в окрестностях. В это время президент Буш проводил чтение сказки для школьников, когда начальник штаба Белого дома Эндрю Кард прервал его, тихо сообщив, что второй самолет врезался во вторую башню ВТЦ и «Америка атакована». Несмотря на это, президент решил продолжить чтение, чтобы не вызывать беспокойства у детей.

Воздушное пространство США было закрыто. Гражданским лайнерам запретили взлетать, и все находившиеся в воздухе самолеты были направлены в ближайшие аэропорты для немедленной посадки. Международные рейсы, следующие в США, были переведены на диспетчеров Канады. Канада также закрыла свое воздушное пространство. Федеральное управление гражданской авиации США сообщило, что все гражданские полеты будут запрещены до полудня следующего дня. Запрет продолжал действовать до четырнадцатого сентября. Полеты военных самолетов и медицинского воздушного транспорта продолжались. Агентство национальной безопасности перехватило телефонный разговор между Усамой бен Ладеном в Афганистане и неизвестным лицом в Грузии, в котором было упомянуто о «хороших новостях» и оставшейся цели.

Рейс 93 авиакомпании United Airlines упал в ста двадцати девяти километрах юго-восточнее Питтсбурга в графстве Соммерсет, Пенсильвания. Позже стало известно, что пассажиры, получившие информацию о двух других захваченных самолетах через свои мобильные телефоны, приняли решение вернуть контроль над самолетом. Это подтверждается записью разговоров на бортовом самописце рейса 93, в которых слышно, как похитители принимают решение уничтожить самолет до того, как пассажиры смогут проникнуть в пилотскую кабину. Комиссия 9/11 предполагает, что целью угонщиков рейса 93 было здание Капитолия или Белый дом.

Южная башня ВТЦ была полностью разрушена через пятьдесят пять минут и пятьдесят одну секунду после попадания в нее рейса 175. Это разрушение наблюдал в прямом эфире весь земной шар. Нижний Манхэттен накрыли огромные облака пыли.

Северная башня Всемирного торгового центра была полностью разрушена через один час сорок одну минуту и пятьдесят одну секунду после столкновения с рейсом 11. Из-за разрушения лестничных колодцев в зоне удара самолета, все, кто находился на верхних этажах, не выжил. Отель «Мариотт», расположенный между двумя башнями, также был полностью разрушен.

Президент Буш обратился к нации из Белого дома, сообщив, что члены Конгресса после закрытых брифингов с высокопоставленными должностными лицами администрации убедились в достоверности доказательств, указывающих на то, что эти нападения были совершены Усамой бен Ладеном и террористической сетью «Аль-Каида»[51].

Девятнадцать человек сели в четыре самолета: по пять человек на рейсы 11, 175 и 77 и четверо — на рейс 93. Из них пятнадцать были гражданами Саудовской Аравии, двое — Объединенных Арабских Эмиратов, один — Египта и еще один — Ливана. Среди террористов было шесть основных организаторов, включая четырех пилотов, и тринадцать помощников.

Атаки одиннадцатого сентября соответствуют общей миссии «Аль-Каиды»[52], объявленной в фетве[53] «Джихад против евреев и крестоносцев» Усамой бен Ладеном и Айманом Завахири в 1998 году. В фетве было заявлено, что убийство американцев, включая военных, гражданских лиц и их союзников, является обязанностью каждого правоверного мусульманина, который должен использовать любую возможность для этого, где бы он ни находился. В качестве причин указывались американская политика поддержки Израиля, агрессия против Ирака и присутствие американских войск в Саудовской Аравии. Америка была обвинена в разграблении региона, угнетении людей путем поддержки тоталитарных режимов, контроле над политикой законных правителей арабских стран. В фетве также выражались возражения против присутствия американских военных баз в регионе, особенно на «святой земле Ислама», которые использовались как «угроза мусульманским странам, сеяли вражду и раздор». Было осуждено упорное нежелание Америки осудить оккупацию Палестины. В фетве использовались исламские тексты, призывающие к насильственным акциям против американских военных и гражданских лиц, и заявлялось, что «джихад является священным долгом каждого, если враги уничтожают исламские страны».

В результате терактов погибли две тысячи девятьсот семьдесят семь человек из девяноста двух стран: двести сорок шесть пассажиров и членов экипажей самолетов, две тысячи шестьсот шесть человек в Нью-Йорке в зданиях ВТЦ и на земле (включая триста сорок одного пожарного и двух парамедиков из нью-йоркского пожарного департамента, шестьдесят полицейских и восемь сотрудников скорой помощи), а также сто двадцать пять человек в здании Пентагона. Стодесятиэтажные башни-близнецы обрушились. Работы по очистке территории Всемирного торгового центра продолжались более восьми месяцев. Горение и тление в завалах на месте разрушенных башен-близнецов продолжались девяносто девять дней, прежде чем огонь был полностью потушен.