Экономический кризис не обошел и Фабзона. Стремясь заработать как можно больше денег, он искал для себя новые рынки и отважился на крупную сделку по нефти. Закупив огромный для себя объем, Иосиф Давидович решил подождать, пока цена черного золота вырастет. Ради этой операции он набрал кучу кредитов и, чтобы быть одним из первых, кто удачно продаст выросший актив, разместил нефть в трубопроводе транспортировочной компании, а не в емкостях хранилища. За полгода цены не только не выросли, но и заметно снизились, а стоимость хранения у оператора трубопровода превзошла оценку углеводородного актива. Чтобы расплатиться с кредиторами, Иосифу Давидовичу пришлось отдать часть своей недвижимости, в том числе и «Пушкинский» — вместе с казино, ресторанами и кинотеатром. После этого его интерес к Кредитно-расчетному банку вырос в разы. Конкуренция между акционерами внутри этого учреждения возросла. Теперь Фабзона интересовало практически все, и он ежедневно дергал к себе Андрея Беляева на доклад.

Одним из прибыльных бизнесов банка было подпольное финансирование сделок по покупке чеченской нефти, транспортировке ее автоцистернами в морской порт с последующей продажей заграницу. Для этого собирались все наличные денежные средства в кассах и чемоданами направлялись в Грозный. Для контроля очередной закупки Фабзон решил направить на Кавказ своего представителя. Единственной кандидатурой для этого был Григорий Тополев.

— Собирайся в командировку! — очень серьезно и даже с небольшой тревогой в голосе произнес Андрюша. — Тебя «певец» в Грозный направляет. Вместе с людьми Вахи.

— Зачем? — удивленно спросил Гриша.

— Возьмешь чемоданы с баблом и будешь там расплачиваться за нефть, — объяснил Беляев. — Затем сопроводишь автоколонну в порт Кавказ, проконтролируешь отгрузку на танкер, заберешь все полагающиеся документы — и домой. На все про все тебе две недели! Отчитываться будешь ежедневно Фабзону. Тебе выдадут спутниковый телефон. Там другой связи нет.

— Отлично! Хорошая новость. Хоть прокачусь за казенный счет, а то я совсем тут закис на дилинге.

— Ничего хорошего! — зло буркнул Андрей. — Там идут военные действия. Ты будешь находиться по обе стороны фронта. Тебя берут наши чеченские акционеры не просто так! Они запросто найдут общий язык со своими лесными братьями, а вот тебе придется договариваться с командованием наших частей. «Певец», конечно же, тебе поможет своим административным ресурсом в Москве, но бóльшую часть работы предстоит делать на местах.

— Договоримся! Тем более что финансы, как я понял, на это выделены? — спросил Гриша.

Беляев кивнул в ответ.

— Да, вот еще что. Добираться до Чечни придется через Грузию… — задумчиво произнес Андрей и отвел взгляд. — Не знаю, с чем это связано, но из аэропорта в Тбилиси доберетесь своим ходом до Панкисского ущелья, а там вас встретят и переведут на ту сторону.

— Еще интереснее! — обрадовался Гриша. — Только вот что я скажу Оксане? Куда я уезжаю от нее с ребенком? Она снова орать начнет на меня. Не отпустит стопудово! Скандала не оберешься…

— А мы тебя отправим на лечение в закрытый санаторий. У тебя приступ язвы на работе начался, поэтому Фабзон лично распорядился отвезти тебя к лучшим врачам. Как думаешь, такое прокатит?

— Проблемы со здоровьем? — Григорий задумался. — С другой бы прокатило, но ты же знаешь Оксану: ей на всех насрать, кроме себя! Но попробуем. Может быть, и выйдет ее развести на жалость ко мне… Короче, когда вылет?

— Сегодня! Самолет через четыре часа.

В Тбилиси прилетели поздно вечером. Гришу сопровождал молодой худощавый чеченец небольшого роста по имени Аслан. Он был близким родственником Вагаева. Как и многие из их тейпа[27], он закончил престижный университет в Великобритании и вернулся на родину зарабатывать деньги для семьи. Двое крепких и высоких бородачей — явно бывших борцов, судя по сломанным ушам и носам, — охраняли вверенных им умников. Аслан был большим специалистом по нефти и сопутствующим ей продуктам. В Грузию ребята прилетели практически налегке — только смена белья и немного теплой одежды для перехода гор. Все остальные чемоданы должны были прибыть автотранспортом в конечный пункт назначения — город Ачхой-Мартан в Чечне. Гришу ожидали тюки с деньгами, а Аслана — кейс с небольшой лабораторией для проверки качества нефти.

Переночевали они, естественно, в самой дорогой гостинице — Tbilisi Marriott Hotel. Кавказцы, не привыкшие экономить на себе, всегда стараются жить в лучших местах, есть лучшую пищу и пить самые дорогие напитки. На следующее утро, разместившись в белом шикарном японском внедорожнике, они направились в горы.

Такой красоты Гриша не видел никогда! Начало лета в Грузии — исключительное время. Яркие краски зеленых садов, синих ручьев, белых гор, голубого неба и желтого солнца радовали глаз и заставляли то всматриваться вдаль, любуясь вершинами, то концентрировать внимание на ближайших пейзажах. Дороги были хорошего качества, хоть и однополосные, с множеством тоннелей и серпантинов. Их путь пролегал мимо Жинвальского водохранилища, напоминающего огромную синюю птицу, парящую низко над землей, быстрых речушек с многочисленными порогами и густой пеной волн над камнями, гор Казбек и Шан, которые своими белоснежными шапками уходили ввысь, под облака, пронзая небо насквозь.

Через пять часов они добрались до границы с Россией, где их уже встречали несколько таких же джипов, только черного цвета. Бородатые мужики в военной форме с почтением поздоровались с Асланом, обнялись со спортсменами и безразлично оглядели Гришу с ног до головы.

— Не обращай внимания на их дерзость, — как бы извиняясь перед Григорием за поведение сородичей, попросил Аслан. — Ты для них неверный, и… они, как-никак, воюют с твоей страной!

— А с твоей? — негромко, с нотками иронии в голосе спросил Тополев.

— Что? — то ли не расслышав, то ли не поняв вопрос, переспросил кавказец.

— А твоя страна где?

— Моя? Моя далеко — на туманном Альбионе! — спокойно и с чувством собственного достоинства ответил Аслан. — Меня ваши разборки не интересуют. Мне интересна нефть, и я буду общаться с любым, кто ей обладает и с кем я могу заработать.

— По крайней мере честно, — закрыл тему Гриша и сел на переднее пассажирское сидение.

Грозные и величественные чеченские горы являются одним из самых живописных и вдохновляющих природных чудес Кавказа. Острые вершины, покрытые вечными снегами, уходят в небеса, словно пытаясь коснуться самого бога. Здесь, в этих горах, каждый камень хранит историю о героических битвах и древних преданиях. Эти горы — дом для многих редких и уникальных видов животных: горных козлов, орлов и даже кавказских леопардов. Они также являются источником жизненной силы для местных жителей, предоставляя им чистую воду из горных рек, пастбища для скота и убежища от знойных летних дней и холодных зимних ветров. Грозный вид чеченских гор поражает своей красотой и мощью. Вдоль их склонов можно встретить многочисленные памятники древности — например, каменные башни, которые служили жилыми домами и крепостями для местных народов. Многие из этих башен украшены замысловатыми узорами и символами, что говорит о богатой культуре и истории этого региона.

Через два часа по Военно-Грузинской дороге через столицу Северной Осетии Владикавказ они домчались до Ачхой-Мартана. Там в пригороде в большом доме их уже ждали доставленные из Москвы деньги и вещи.

— Сейчас за стол, — громко скомандовал Аслан. — Покажем нашему московскому гостю, что такое настоящее кавказское гостеприимство! — сказал он и посмотрел на Гришу. — А потом — отдыхать! Завтра уже приедут бензовозы. Так что выезжаем к продавцам прямо с утра.

— А кто наши продавцы? — поинтересовался Григорий, садясь за шикарный стол, ломящийся от яств.

— Небольшие нефтеперерабатывающие заводики, базы хранения и обычные люди.

— Обычные люди? — переспросил Тополев.

— Да, именно! А как, по-твоему, в Чечне нефть добывается? Ты не увидишь здесь большого количества вышек или качалок, как в Краснодарском крае или в Сибири. Тут нефть неглубокого залегания: лопатой копнешь — и вот она, у тебя под ногами. Люди ее выкапывают, в бочки собирают, а мы у них покупаем после лабораторного анализа.

— И много таких бочек мы собираемся купить?

— Много! У нас завтра будет пятьдесят автоцистерн вместимостью по десять-двадцать тонн. Больше нельзя. Дороги местами горные, поэтому более тяжелый транспорт не пройдет. Этими машинами мы соберем до тысячи тонн, а потом на подконтрольной территории бандформирований, как вы их называете, мы уже будем использовать более крупные емкости. Там расположены в основном все хранилища и перерабатывающие заводы. У них мы возьмем еще тысячи три.

— То есть мы будем покупать нефть и у террористов тоже?

— Не произноси это слово на нашей земле! Они не террористы, а борцы за свободу и независимость с неверными! Запомнил? И да, мы будем покупать нефть у них тоже, так как им принадлежат все необходимые мощности по хранению и переработке. А ты думаешь, чего они так рьяно воюют? За идею? За веру? Никак нет! Все в этом мире делается за деньги, а нефть — это очень большие деньги! Именно поэтому сюда и вкладывают свои миллионы англосаксы и арабы. Ты думаешь им нужна демократия и свобода? Плевать янки с саудитами хотели на этих людей, их веру и государственность! Им нужна в первую очередь слабость твоей России, а во-вторую — большие заработки. А скорее всего, прибыль будет даже на первом месте. Так что запомни мои слова: там, где нефть, алмазы и миллиарды долларов, там демократии нет и быть не может! На этом зиждется вся поствоенная мировая структура безопасности. Я прекрасно понимаю, и не только я, что мы, чеченцы, в этой войне коллективного Запада с Россией являемся расходным материалом, поэтому и не принимаю пока ничьей стороны, а только лишь стараюсь заработать на этом, причем под благородным предлогом помощи своему страдающему от поработителей народу.

— А в чем помощь-то? — с иронией спросил Гриша.

— Я покупаю у них нефть по относительно приемлемой цене. На эти деньги они смогут купить оружие, еду, подкупить российских военных и многое другое.

— А моя задача какая?

— Твоя задача — наблюдать за происходящим, никуда не лезть, следить за расходованием денежных средств, а когда мы будем на подконтрольной вам территории, то тебе надо будет башлять на блокпостах и пунктах пропуска, чтобы их быстро миновать без досмотра и волокиты. Танкеры в порту долго ждать не будут! Простой стоит денег, поэтому у нас каждый час на вес золота! И это не фигура речи, а реальный факт.

Гриша никуда особо не лез. Он спокойно сидел в джипе, с любопытством наблюдал, как чеченские спортсмены договариваются с местным населением, затем выдавал им заветные зеленые бумажки с портретами президентов Соединенных Штатов, заносил в ноутбук данные об объеме и стоимости приобретенной нефти и следил, как ее с помощью насосов перекачивают в бензовоз. Аслан не утруждал себя разговорами с простолюдинами. Он подключался тогда, когда торговаться приходил тамошний князек или влиятельный полевой командир. За неделю они объездили множество городков и селений, заполнив все пятьдесят автоцистерн до предела. Наступало время переезда на сторону боевиков. Отправив автоколонну в сторону Черного моря в сопровождении бородатых спортсменов, Аслан отправился в лагерь к ваххабитам, а Гриша решил переночевать в стане российских войск в горах неподалеку от Шали.

На плоскогорье, залитом солнцем, стояло порядка ста зеленых брезентовых палаток. Они были размещены практически вплотную друг к другу, и только с одной стороны их разделяли узкие проходы. Чуть в стороне были выстроены бревенчатые навесы, под которыми стояли столы с лавками. Там организовали прием пищи человек на тридцать в каждой. На две такие импровизированные столовые выделялось по одной полевой кухне, которые стояли между деревянными сооружениями. Вдали от лагеря инженерная служба полка выдолбила в скале с десяток ямок, над которыми водрузили кабинки туалетов. В прохладное время суток неподалеку от сантехнической зоны разводили костры, за которыми собирались солдаты.

Самым известным человеком во всем полку был старший прапорщик Рэмбо. В его фамилии ударение приходилось на последнюю букву, но все за глаза называли его именно как героя Вьетнамской войны из американских блокбастеров. Он был близким другом командира части и служил с ним еще с начала восьмидесятых. Они вместе прошли Афганистан и первую чеченскую, где прапорщик и получил довольно сильную контузию, но его не комиссовали по просьбе высокопоставленного товарища. После этого он стал по-настоящему чудить. Несмотря на то что был постоянно прикреплен к вещевому складу (оружейный ему не доверяли) и никогда не ходил в боевые рейды, Рэмбо предпочитал своему армейскому кителю спецназовский обвес — бронежилет, безрукавка с карманами на груди, в которых всегда лежали несколько рожков с патронами для автомата Калашникова, а к ремню, помимо огромного штык-ножа, крепились две ручные гранаты. В таком виде старший прапорщик любил передвигаться по территории лагеря, демонстрируя свой устрашающий врагов вид. Делал он это чаще всего в глубоком подпитии, поэтому кроме улыбок и смеха ничего у бойцов и офицеров не вызывал. Командир смотрел на его шалости сквозь пальцы, стараясь не замечать выходки своего фронтового друга.

— Только после того, как Рэмбо стащил наградной пистолет из палатки полковника и обменял его на самогон в ближайшем ауле, — рассказывал Грише молодой лейтенантик, — его наказали. И то не сильно!

— И как наказали? — с улыбкой спросил Григорий.

— Десять суток ареста дали, но потом скостили до трех… — грустно ответил младший офицер и задумался. — Когда наши спецы пошли в тот аул забирать пистолет командира полка, то завязался бой. Трое наших погибли, и аулу тоже не свезло… — сказал он и замолчал.

— Что значит «не свезло»? — осторожно спросил Тополев.

— Накрыли всю территорию «Градами»[28], — грустно ответил лейтенант. — Никто из местных не выжил…

Гриша даже не успел ужаснуться и выразить свое возмущение, как невдалеке показался тот самый прапорщик. Он шел нетрезвой походкой по направлению к туалетным кабинкам.

— Снова во всем камуфляже и снова пьяный! — заметил Гришин собеседник. — Опять учудит чего-нибудь! — прокомментировал снова летеха.

Рэмбо остановился перед туалетом, оглянулся, убедился, что за ним никто не следует, и зашел внутрь. Прошло минут десять. К костру с разрешения младшего офицера подсели несколько солдат и начали разливать кипяток из котелка по кружкам. Вдруг из кабинки рыбкой вылетел Рэмбо, после чего она взорвалась, окатив всех в радиусе двадцати метров фекальными водами. Тополеву повезло гораздо больше остальных: их костровище располагалось дальше всех от туалетов, поэтому они ощутили только шок и жуткую вонь. После того как едкая пыль улеглась, прибежавший на место происшествия патруль с дежурным офицером откопали из завалов досок и камней старшего прапорщика и унесли на носилках в палатку к врачам.

Выяснилось, что Рэмбо сидя на очке, уронил в яму одну из гранат. Не придумав ничего умнее, чем попытаться достать ее самостоятельно палкой, он, естественно, выдернул чеку, пока тянул гранату вверх, что и привело ко взрыву. Несмотря на сильное алкогольное опьянение, он сообразил выпрыгнуть из будки за мгновение до детонации. Эту уморительную картину полета голожопого прапорщика наблюдала почти половина полка. Сам он практически не пострадал, получив только мелкие царапины и ушибы.

Сопровождая носилки с Рэмбо до медсанчасти, Гриша случайно заметил очень симпатичную девчонку в белом халате и, конечно же, поинтересовался у своего соседа по палатке, кто эта красавица.

— Это наша Юлечка! Медсестричка. Кстати, москвичка, как и ты. Она в медицинском институте учится, а к нам вместе с дядей приехала — опыта набираться.

— А кто у нас дядя? — шутливо спросил Григорий.

— Главный полковой хирург Иван Андреевич! У него золотые руки — не одного нашего от смерти на операционном столе спас. Мы на него просто молимся. А Юлька ему помогает, ассистирует во время операций.

На следующий день прапорщика выписали, и Гриша решил провести с ним переговоры, пока тот снова не ушел в запой. Тополев слышал, что у Рэмбо были прекрасные отношения с руководителем авиаполка, и он решил попробовать договориться через него, чтобы его команду возили военными бортами из Москвы прямо в Грозный, поскольку длинная дорога через Грузию была очень утомительной. Ушлый прапор сразу же смекнул, с кем имеет дело, и за триста долларов с человека пообещал посодействовать в решении данного вопроса. В случае положительного результата у Григория появлялась возможность возить неограниченное количество наличности, причем под охраной вооруженных сил России, а также не заморачиваться с паспортным контролем и досмотром вещей.

Вскоре от Аслана поступил звонок, подтверждающий окончание его переговорного процесса с бородатыми дядьками из леса. Теперь наступал черед Гришиной зоны ответственности, а именно — беспрепятственный проезд автопоезда с нефтью через российские кордоны. Заручившись поддержкой командира полка, он встретил шестьдесят автоцистерн у ближайшего к незримой границе противоборствующих сторон блокпоста. В головной машине сопровождения за рулем сидел лично Аслан. Последующие шестьдесят пять километров дались легко: на всех пунктах пропуска дежурные и охрана отдавали честь и без досмотра пропускали автоколонну в сторону дагестанской границы.

Сразу за городком Шаами-Юрт дорога пересекла реку Фортанга и привела в Самашкинский лес. Практически через пару верст им пришлось остановиться из-за перекрытия трассы. Молоденький милиционер пояснил, что проезда временно нет, так как впереди обнаружили минное заграждение.

— Вызвали саперов, — пояснил он, — так что, пока они не приедут и не разминируют, никого не велено пропускать!

— И когда они соизволят прибыть? — раздраженно спросил Аслан, переживавший за потерю драгоценного времени. Они и так отставали от графика почти на сутки, что сулило большие денежные потери из-за простоя судна.

— К вечеру обещали подъехать, — безразлично ответил сотрудник МВД. — Но могут и завтра только появиться! С этих саперов не спросишь — они всегда востребованы и заняты.

— Тут в объезд всего двадцать пять километров! — задорно произнес Григорий, показывая Аслану проселочные дороги на карте.

— Вы там не проедете со своими тяжеловозами. Там мостики через речки хлипкие — не выдержат вас. Вам только одна дорога — прямо. Так что ждите саперов.

— Слушай, сержант, — обратился Тополев к милиционеру, — я сам сапер! Дай-ка я гляну, что там к чему. Может быть, и не надо никого ждать? Сами справимся?

— А ты точно сапер? — с недоверием переспросил сержант.

— Конечно! Я лейтенант инженерных войск! — с гордостью ответил Гриша, закончивший военную кафедру в Горном университете с соответствующей военной специальностью.

— Ну, пойдем! Мне и самому тут торчать до ночи неохота! А ты точно сумеешь разобраться? А то мне попадет, если что не так пойдет!

— Не ссы, сержант! Все сделаю в лучшем виде! Тебя еще и к награде представят!

На изгибе дороги на боку лежал грузовик с развороченным от взрыва бортом и кабиной.

— Хорошо, что порожняком ехал, — прокомментировал картину милиционер. — Обычно на этом «ГАЗоне»[29] возят бочки с дизелькой для наших военных, а тут Валерка пустой шел.

— Валерка? — переспросил Григорий.

— Водитель. Вон его тело в кабине лежит… Вернее, в том, что от нее осталось. Достать бы его первым делом, чтобы родственникам отдать… Вон они на «Волге» за ним приехали, — сержант указал пальцем на группу людей, стоявших ближе всех к месту трагедии.

— Похоже на противотанковую мину… — задумчиво произнес Гриша. — Давай-ка отводи людей еще метров на пятьдесят. А я пойду переоденусь, броник[30] надену и каску.

Григорий быстрым шагом вернулся к автоколонне, рассказал Аслану об увиденном и попросил его помочь облачиться в защиту. На легкий кевларовый бронежилет, который он постоянно носил на себе в Чечне, он надел тяжелый армейский, состоящий из свинцовых плит, на ноги поверх джинсов натянул ватные штаны, отобрал у охранника Аслана американскую армейскую каску натовского образца и в таком виде неспешно пошел к месту подрыва. По пути смастерил для себя длинный щуп из орешника и, вооруженный саперной лопаткой и ножом, приступил к разминированию. Шаг за шагом он прощупывал палкой пыльную обочину дороги. Асфальтовое покрытие было нетронутым, поэтому Тополев решил искать неразорвавшиеся заряды в стороне от трассы.

Первая противотанковая мина нашлась нескоро. Он уже собирался закончить поиски на этой стороне и переходить на противоположную, как вдруг нащупал что-то твердое и рифленое. Подняв руку, он сигнализировал милиционеру, чтобы тот дал команду остальным скрыться за автомобилями и приготовиться к взрыву. Выждав пару минут и переведя дыхание (сердце стучало как бешеное, а пот катился ручьем), он лег рядом с обнаруженным предметом и начал осторожно откапывать его руками. Вскоре показался коричневый датчик нажимного действия. «ТМ-62! — подумал Гриша. — Мина противотанковая противогусеничная. Предназначена для выведения из строя гусеничной и колесной техники противника. Поражение машинам противника наносится за счет разрушения их ходовой части при взрыве заряда мины в момент наезжания колеса на нажимную крышку мины, — вспомнил он лекции, которые читали на военной кафедре. — Мы такую на военных сборах отрабатывали, так что с ней проблем быть не должно. Видимо, их специально расставили по обочине и именно на повороте. Тут две машины разъехаться смогут, только выйдя за пределы асфальтового покрытия. А этот несчастный Валера так торопился куда-то, что на скорости вылетел на боковую часть дороги и наехал на мину…»

— Несколько тросов свяжите! — крикнул сержанту Гриша. — А на конец крючок какой-нибудь присобачьте! Будем этой «кошкой» за ручку мины или за пробку на ее крышке вытягивать.

Пока мужики мастырили нехитрую снасть, Григорий еще раз протыкал грунт ножом в радиусе нескольких метров вокруг места находки и, ничего не обнаружив, пошел, осторожно ступая по обследованной им поверхности, обратно к машинам. Забрав готовое изделие, он снова вернулся к мине, подцепил ее и осторожно, не натягивая канат, вернулся с концом веревки к милиционеру. Спрятавшись за автомобиль, он не резко потянул и вытащил взрывное устройство на свет божий. После двухминутной паузы снова вернулся к мине, выкрутил датчик с взрывателем, отцепил «кошку» и спокойно вынес теперь уже безопасный металлический цилиндр, положил его к ногам сержанта.

— Складируй куда-нибудь подальше от людей. Когда приедут саперы, отдашь им под роспись. Я пошел дальше искать!

В течение трех часов Тополев обнаружил и обезвредил еще три таких же мины. Практически весь опасный с точки зрения возможности минирования участок дроги был обследован и зачищен. Настало время доставать труп Валеры из искореженного кузова. Машина лежала на левом боку, и мертвый водитель оказался на самом дне кабины. Сержант полез первым через разбитое стекло заклинившей двери. Ему очень хотелось тоже отличиться и показать всем присутствующим, что он не последний человек на этом мероприятии. Достать тело односельчанина для него было принципиальным моментом, особенно на глазах у его родни. Гриша залез следом и лег на дверь, готовясь принимать погибшего. Отсутствие боевого опыта и вообще знаний о возможных ловушках и хитростях в подрывном деле сыграли с ними роковую шутку. Бандиты, дождавшись в густом лесу первого подрыва на трассе, решили вдогонку заминировать еще и труп. Они разместили гранату без чеки между не остывшим еще Валерой и корпусом грузовика таким образом, чтобы любое шевеление тела вызвало подрыв. Сержант, не догадываясь о таком возможном исходе, схватил водителя за плечи и потянул на себя, стараясь оторвать от сидения. В этот момент раздался взрыв. Сильной огненной волной Гришу откинуло от грузовика метров на пять, а сержанта размазало по стенам кабины.

* * *

— Гриша! Гри-и-и-ша! Очнись!

Тополев вдруг услышал где-то очень далеко приятный женский голос и открыл глаза. Густая пелена не позволяла разглядеть происходящее вокруг, а заложенные от контузии уши еле-еле различали очень громкие звуки. Сильно болели нос, грудь и спина. Он попробовал пошевелиться и чуть приподнялся. Резкая боль в животе вернула его в горизонтальное положение.

— Лежи, лежи! — продолжал настаивать ласковый голос. — Тебе нельзя двигаться.

— Кто это? — переспросил Григорий. — Я ничего не вижу!

— Это Юля, — смущенно ответила девушка. — Из полкового госпиталя. Мы с тобой виделись пару дней назад, когда ты Рэмбо навещал в нашей медицинской палатке.

— Я не его навещал, а на тебя приходил полюбоваться, — признался Гриша. — Что со мной?

— Контузия. Скорее всего, перелом нескольких ребер и сильный ожог слизистой. Ну а так — ты в рубашке родился, это точно! После такого мало кто выживает.

— После какого?

— Не помнишь, что случилось?

— Помню, что мы с сержантом полезли водителя из грузовика вытаскивать, — напрягая память изо всех сил, после некоторой паузы выудил из себя Тополев. — А потом… Хоть убей, не помню!

— Взрыв был в кабине, — грустно ответила Юля. — Милиционера сразу убило, а тебя бог уберег. Ты молодец, что додумался армейский бронежилет поверх своего кевларового одеть! Это тебя и спасло. И шлем американский — не чета нашим отечественным склянкам. Он тоже уберег тебя от травмы головы. А еще тебе повезло, что мы рядом оказались! Я как раз из армейского госпиталя возвращалась в часть с полным комплектом медицинских препаратов.

К Грише стало возвращаться зрение. Пелена перед глазами рассеивалась, и он начинал все отчетливее видеть и слышать свою спасительницу. Она была потрясающая: красивая, стройная, с густыми светлыми волосами, собранными в косу, большими глазами голубого цвета и маленькими еле заметными веснушками на носу. Ее голос имел бархатные оттенки и был очень приятен на слух. Нежные руки крепко и сильно держали марлевую повязку на груди Тополева.

— Маленький осколок все-таки пробил защиту и слегка поранил тебе верхнюю часть живота, — заметив удивленный взгляд пациента, разглядевшего свою травму, произнесла Юля. — Ничего страшного! Слегка кровит. — Она приподняла бинты и показала Григорию, что крови практически нет. — Я же говорю, ты богом поцелованный!

— А где Аслан? Где автоколонна? — взволнованно спросил Тополев, вспомнив цель своей командировки.

— Они уже проехали. Ты был без сознания больше трех часов. Твой друг оставил мне твои вещи, документы и деньги и просил передать, что будет двигаться на запад к порту. И что ты можешь их нагнать, как только тебе станет лучше.

Гриша снова попытался привстать. Боль стала не такой резкой, и он смог зафиксироваться в полусидячем состоянии.

— Лежи, лежи! — приказала Юля. — Я сразу сказала твоему другу, что ты никуда с ними не поедешь. Сейчас бойцы принесут носилки из буханки[31], и я тебя доставлю к нам в часть. У тебя строгий постельный режим. Минимум три дня надо понаблюдаться. А вдруг внутренние повреждения есть? И потом: с таким сотрясением мозга тебе точно противопоказана любая активность. Будешь лежать под моим присмотром, пока я не решу, можно тебе подниматься или нет. Понял? — строго, но шутя произнесла она и мило улыбнулась.

Перечить или спорить у Гриши не было никакого желания. Ему очень хотелось находиться рядом с ней как можно дольше, видеть ее, ощущать ее теплые руки, слушать ее голос и тонуть в ее бездонных глазах. Он тоже понравился ей практически с первого взгляда, поэтому быстро зародившееся чувство не пугало их, а наоборот — подталкивало к большему общению. Юля практически не отходила от его кровати в медицинской палатке, ухаживала за ним, как любящая женщина, и с трудом соглашалась со своим дядей — хирургом, который уверял ее, что сломанных ребер нет и даже травм средней тяжести не наблюдается. Через трое суток Григорий, получив от Рэмбо сигнал, что армейский самолет готов сегодня же доставить его в Москву за оговоренное денежное вознаграждение, нежно поцеловал Юлю в щеку, прижал к себе и тихо на ушко прошептал:

— Я очень скоро к тебе вернусь! Я люблю тебя и хочу жить с тобой до конца своей жизни.

Она заплакала, схватила своими нежными ручками его голову и поцеловала в губы.

— Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится, — прошептала она. — Ты стал мне очень дорог за эти дни, и кажется, что я тоже тебя люблю!

Практически каждые выходные Гриша мотался на военных авиабортах в Чечню к Юле. Фабзону он объяснял это необходимостью контролировать процесс закупки нефти и надежность летного коридора, который он наладил. Дома Оксане он втюхивал то же самое, ссылаясь на хорошие заработки за командировки. Он давно заметил, что после родов жена сильно охладела к нему и ее стали интересовать только деньги. По ее просьбе он оформил новую квартиру в Тушино в ее единоличную собственность и с облегчением почувствовал, что теперь имеет право развестись. Их брак держался только на совместном ребенке. Гриша терпеть не мог ссор и скандалов, а Оксана, наоборот, питалась от них, как вампир, поэтому закатывала семейные разборки практически ежедневно. Последнее время в него даже начали летать различные предметы, и момент нанесения ему телесных повреждений был не за горами. Гриша старался как можно реже находиться с супругой один на один: убегал рано с утра на работу, а по возвращении брал дочку и уходил гулять с коляской. Общение сузилось до минимума и сводилось в основном к вопросам, связанным с ребенком.

С Юлей же, наоборот, он отдыхал душой и наслаждался их болтовней обо всем подряд. Они выяснили, что у них очень много точек соприкосновения, общих подходов к различным темам и проблемам, схожие вкусы и похожие мнения. Гуляя по горным районам Чечни неподалеку от лагеря воинской части, они радовались каждому проведенному совместно мгновению и, расставаясь, всякий раз обещали друг другу скорую встречу.

В один из выходных, когда у Гриши не получилось улететь в Грозный, он уехал на дачу к родителям, где во время прогулки с собаками встретил соседку тетю Машу. Она уже давно покинула Россию и жила с мужем в Лондоне, редко посещая родину, поэтому, увидев ее, он сильно удивился. Она считалась одной из самых красивых женщин в поселке и в этот раз, как обычно, потрясающе выглядела. Ей никак нельзя было дать сорок семь — максимум тридцать.

— А я к тебе приехала! — сходу заявила Мария, подойдя вплотную к Тополеву, и сняла солнечные очки. Он тут же обратил внимание на жуткие синяки под глазами, дающие понять, что она много и часто плакала и редко спала

— Что случилось, тетя Маша? — взволнованно спросил Гриша.

— Мы же договаривались с тобой еще пять лет назад, чтобы ты не называл меня тетей! Помнишь?

— Конечно, помню! — улыбнувшись, ответил Григорий. — Чем я могу помочь?

— Я слышала, что ты часто бываешь в Чечне, знаешь тамошних полевых командиров и дружишь с Фабзоном. Это так?

— Ну, я не дружу с Иосифом Давидовичем, я на него работаю. Но имею возможность обратиться к нему лично. А что надо сделать?

— А чеченцы знакомые у тебя там есть?

— Есть, конечно. А что надо-то?

— У меня Юру похитили и увезли на Кавказ! — задыхаясь от накативших слез, произнесла Мария и бросилась Грише на грудь.

Тополев стоял, как вкопанный, в шоке от услышанного. Юрка — сын тети Маши — был его другом детства. Они, правда, уже давно не общались, но он слышал от общих знакомых, что тот стал профессиональным фотографом и работал корреспондентом в одном из крупнейших московских издательств.

— Он пропал в Москве еще полгода назад, — начала повествование Маша, немного успокоившись. — Со мной в Лондоне довольно быстро связались какие-то чеченцы и объявили выкуп за сына в сто тысяч фунтов стерлингов. Они прислали мне видеокассету с записью, на которой Юра сидит на стуле в какой-то темной комнате и просит меня выполнить все их требования. Он был сильно избит и изможден. Я, естественно, тут же обратилась к мужу. Мы люди обеспеченные и в этот же день перечислили по их реквизитам объявленную сумму. Они обещали перезвонить, как только придут деньги. Но ни через день, ни через неделю, ни через месяц звонка не последовало. Я пыталась сама найти похитителей, но тщетно: номера, по которым они звонили, были выключены. Я обращалась в английские силовые ведомства. Они ответили мне, что не могут вести свою деятельность на территории России. Тогда я приехала в Москву и побежала в ФСБ. Там мне пообещали помочь, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Они даже не знают, жив мой сын или нет! А тут я случайно услышала, что ты работаешь в чеченско-еврейском банке, мотаешься по делам в Грозный и лично знаком с Фабзоном. Я не могла к тебе не обратиться! Ты моя последняя надежда! Если и ты не сможешь найти Юрочку, то никто не сможет… — Она снова заплакала и отвернулась, чтобы Гриша не видел ее некрасивой.

— Так… Во-первых, успокойтесь! — негромко произнес Григорий, чтобы Мария сконцентрировалась на его голосе и перестала эмоционировать. — Во-вторых, мне нужны все данные, которые у вас есть на сегодняшний день. Кто звонил — имена, фамилии, клички; по каким номерам; когда это было. Подробно расскажите мне про комнату, в которой снимали на видео Юру. А лучше всего дайте мне эту кассету — я ее сам посмотрю и покажу знающим людям. Может быть, там зацепку какую-нибудь найдем. В общем, мне надо все, что у вас есть по этому похищению.

— Конечно, конечно! Пойдем в дом. У меня все там.

— Сейчас я собак отведу и приду, — пообещал Гриша.

Обращаться по этому поводу к Вагаеву или Фабзону было, конечно же, бесполезно, хотя Тополев и пообещал это соседке. Они могли сделать только хуже, подключив свой административный ресурс. Похитители, скорее всего, испугались бы влиятельных людей и просто избавились бы от Юрки. Как говорится, нет тела — нет дела. Поэтому Григорий сразу же созвонился с Асланом и Рэмбо. Чеченец отлично знал многих полевых командиров и мог разговаривать с ними на равных, а старший прапорщик имел возможность за деньги помочь с выводом на наши информированные источники из разведки и чеченскую милицию. Мария сразу же выделила Грише солидную сумму денег в валюте на подкуп и текущие расходы, поэтому с таким бюджетом, как думал Тополев, можно было бы вытащить из плена не одного человека.

В течение сентября поиски Юры успеха не принесли. Лесные бородачи пару раз сообщали через Аслана, как они говорили, стопроцентную информацию о нахождении парня, но по этим координатам его найти не удавалось. На каждое такое сообщение Гриша лично вылетал в Чечню — при поддержке спецназовцев, предоставленных Рэмбо, и местной милиции начинал поиск друга детства в заданном районе. Информация боевиков была отчасти полезной. Удалось обнаружить с десяток наших пленных солдат, сидящих в зинданах[32], которых, естественно, освобождали из заточения. Чеченские хозяева не хотели отдавать рабов, которых зачастую покупали у полевых командиров за приличные деньги, поэтому нашим бойцам приходилось применять физическую силу и оружие.

Изможденные пацаны делились с Гришей всеми ужасами, пережитыми за время пленения, рассказывали о скотском отношении со стороны кавказцев, о пытках и членовредительстве, скудном питании и тяжелой работе, которую их заставляли делать. Никто из них не смог опознать Юру по фотографии, но один подтвердил, что слышал на рынке по продаже невольников в Гудермесе историю о москвиче-журналисте, которого часто перевозят с места на место. Он даже вспомнил имена полевых командиров, упоминавшихся в связи с этим дорогим пленником: Мовсар и Арби Бараевы.

— Если это те самые Бараевы, о которых я думаю, — сказал Аслан, выслушав Гришин рассказ, — то вернуть твоего друга будет очень сложно и очень накладно.

— Соглашусь с Асланом! — подключился к разговору Рэмбо, выложив на стол папку с бумагами. — Вот что мне дали мои знакомые ГРУшники[33] на этих Бараевых. — Он надел очки и с важным видом зачитал выдержки из оперативного материала.

«Членов семьи Бараевых, особенно Арби и Мовсара, дядю и племянника, называют одними из самых кровавых участников чеченских бандформирований обеих чеченских войн. На счету этих боевиков многие сотни жизней — как военнослужащих, так и мирных жителей, жестокие пытки, зверские убийства пленных, захват заложников, похищения людей и другие преступления.

Примечательно, что до начала чеченских кампаний в мирной жизни эти родственники практически ничем себя не проявили — отличились они именно на войне, погубив массу людей.

О довоенной жизни Мовсара можно сказать только то, что никакой маломальской карьеры он не сделал, да и вообще попыток как-то себя проявить в гражданских условиях не предпринимал. Бараев-младший начал воевать в составе чеченских бандформирований с восемнадцати лет и никакой мирной профессии не имел.

Арби Бараев некоторое время служил постовым ГАИ, куда его по-родственному устроил дядя по матери Ваха Арсанов, впоследствии стал одним из видных лидеров чеченских сепаратистов.

Клан Бараевых за время чеченских кампаний был широко известен торговлей взятыми в плен и похищенными людьми. Некоторые специалисты, изучавшие деяния этих преступников, склоняются к мнению, что этой деятельностью Бараевы занимались еще активнее, чем непосредственно боестолкновениями с федеральными войсками.

Считается, что боевиками исламского полка «Джамаад» в Чечне, возглавляемого Арби Бараевым, в числе прочих были похищены спецпредставитель президента России, генерал-майор российской армии, многие российские офицеры и журналисты, а также четверо граждан Великобритании и один новозеландец. С пленниками не церемонились: когда боевиков Бараева не устроили результаты переговоров по выкупу заложников, четверым иностранцам отрезали головы и выбросили их на дорогу».

— На них есть выход? — с надеждой спросил Гриша и посмотрел на Аслана.

— Они самые настоящие отморозки! — эмоционально ответил чеченец. — Ваха Обуевич точно с ними никаких дел иметь не станет. Поэтому нет, с моей стороны помощи не жди.

— Ну хоть какой-нибудь контакт-то на них дайте! — жестко попросил Тополев. — Их друзья, враги, хоть кто-то! Нам надо только узнать, у них Юрка или нет.

— Можно попробовать со стороны бывших сослуживцев в ГАИ зайти… — предложил Рэмбо. — Они ведь как-то перевозят своих пленников и не всегда только по подконтрольной им территории, а значит, им помогает кто-то из ныне действующих милиционеров.

— Отличная идея! — обрадовался Григорий. — Сможешь пробить эту информацию у своих разведчиков?

— Конечно, смогу. Только плати! — ответил прапорщик и засмеялся.

Вскоре с помощью друзей Рэмбо удалось в окружении Бараевых найти и завербовать информатора, который сообщил место нахождения Юры. Группа выдвинулась незамедлительно.

— Так как нужное нам селение находится в горах Шатойского района, то есть на территории, контролируемой боевиками, нам придется действовать без российского спецназа, — заключил Рэмбо.

Вместе с Гришей поехали пять чеченцев-милиционеров, приданных ему благодаря связям ушлого прапорщика, и пятеро боевиков из отряда дружественного Аслану полевого командира.

— А они не переубивают друг друга? — поинтересовался Тополев у Аслана, когда тот привез своих бородатых соплеменников на точку сбора.

— Почему? — искренне удивился тот.

— Ну как же? Милиционеры за нас, а боевики — против… Эти люди — по разные стороны баррикад, враги!

— Они в первую очередь чеченцы! — гордо ответил Аслан. — Если покопаться в их родословных, даже поверхностно, то я тебя уверяю, что они еще и какими-нибудь родственниками окажутся по линии матери, поэтому за них не переживай. Чеченец чеченца резать просто так не станет!

— Ничего себе «просто так» … Война же идет!

— Это у вас война, а у них — борьба за независимость!

— Мы же оба с тобой знаем, что это не так, — ухмыльнувшись сказал Гриша. — Все дело в ресурсах и деньгах.

— Мы с тобой знаем, но им говорить не будем. Пусть живут в своем мирке, пока не перебили, — весело ответил Аслан и подмигнул Тополеву.

На трех джипах группа выдвинулась в сторону города Шатой. Рэмбо тоже порывался отправиться с Григорием, но Аслан отговорил его, сославшись на то, что там его обязательно пленят и посадят в яму на привязь. У Гриши шансов уцелеть было гораздо больше — благодаря мандату от самого Вагаева: но тем не менее рисков оставалось тоже немало. Несмотря на то что все члены группы были прекрасно экипированы и вооружены — имели при себе спутниковую связь с возможностью контактировать с самыми значимыми в Чечне людьми, все они прекрасно понимали, что направляются в вотчину отморозков, для которых самыми большими авторитетами давно уже стали зеленые бумажки с портретами американских президентов.

Добравшись до селения, обнаружили всего несколько уцелевших хозяйств. В том доме, который указал их источник, жили пожилые чеченцы — муж с женой. Им было далеко за семьдесят, разговаривали они исключительно на родном языке и были абсолютно спокойны, когда к ним завалились десять крепких мужчин. Гриша по просьбе старшего из боевиков остался сидеть в машине — ради своей же безопасности. Спустя полчаса милиционеры вернулись к автомобилям и сообщили, что и на этот раз информация не подтвердилась.

— Что, значит, его тут нет? — недоуменно спросил их Тополев. — Вы все хорошо обыскали? Других рабов расспросили?

— В этом селении рабов не держат! — ответил капитан милиции. — Мы, конечно же, все поверхностно обыскали, но никаких следов присутствия пленных не нашли.

— А какие следы вам еще нужны? — негодуя, чуть ли не выкрикнул Григорий и вылез из джипа. — Посмотрите, как тут вся территория прибрана, как камни в ограждениях ровно уложены, как огород вскопан! И вы хотите сказать, что это все два дряхлых старика сделали? Ищите лучше! А где эти борцы за независимость?

— Они в доме остались — их хозяин к столу позвал, — не поднимая глаз на Гришу, ответил милиционер.

— Ну-ка позовите ко мне их старшего! — приказал Тополев и начал налаживать связь по спутниковому телефону.

Минут через десять к нему подошел бородатый чеченец и с явно недовольным видом спросил на ломанном русском:

— Чего звал?

— Я только что разговаривал по телефону с информатором. Он еще раз подтвердил, что мой человек именно в этом доме. И что кроме него здесь еще есть рабы. Так что надо искать!

— Это у вас, у русских, умудренный сединами человек может обманывать своих соплеменников, а у нас на Кавказе это невозможно! — щуря от злости глаза, выдавил боец за независимость. Я хозяина дома прямо спросил, есть у него рабы или нет. И он, глядя мне в глаза, ответил, что ни рабов, ни пленных у него нет и никогда не было. И я ему верю!

— Отлично! — спокойно, но очень твердо отреагировал Григорий. — Тогда спроси его еще раз, кто у них так здорово хозяйство ведет. Сам посмотри вокруг. Разве два умудренных сединами старца смогут так выложить стену из тяжелых камней, вскопать сотни метров грунта и вычистить двор от помета домашней живности?

Бородач осмотрелся, изменился в лице, как будто Гриша открыл ему глаза, и быстрым шагом направился в дом.

— Иди за мной! — крикнул он Григорию, а затем посмотрел на милиционеров и махнул им рукой, приглашая вернуться в дом.

В полумраке сакли[34] на скамье сидели старик со старухой. Командир чеченских сепаратистов на повышенных тонах на своем языке общался с хозяином дома. Его жена молчала, не смея открыть рот в присутствии мужчин. Разговор явно не клеился.

— Старик уверяет, что, кроме него с женой, никто больше здесь не живет! — тихо прошептал на ухо Тополеву милиционер, переводя суть состоявшегося разговора.

— Скажи ему, что мы точно знаем, что у него есть рабы. Что нас интересует только один человек. — Гриша достал из нагрудного кармана фотографию Юры и попросил показать деду. — Пусть отдадут его, и мы уйдем по-хорошему.

Капитан перевел все слово в слово. Старый чеченец косо взглянул на фото и замотал головой, продолжая что-то бурчать на своем наречии.

— Нет, говорит, у них рабов. И этого никогда не видели!

— Ну, тогда мы сейчас вскроем у тебя все полы, перероем весь твой двор, разберем по камушку все твои стены и не успокоимся, пока не найдем того, кого ищем. Переведи ему!

— А если мы и в правду ничего не найдем? — зло и пренебрежительно спросил бородатый боевик. — Что тогда?

— Тогда я им оставлю пятьдесят тысяч долларов наличными. Восстановят все в лучшем виде за эти деньги, еще и останется! А вот если найдем… Ты уже подумал, что ты, лично ты с ним сделаешь, если он тебя обманул?

Бородачи молча переглянулись и отошли в угол.

— Несите-ка монтировки, ломы, лопаты, — скомандовал милиционерам Тополев, — все, что найдете во дворе! Будем вскрывать полы.

Гриша достал зажигалку, подпалил несколько соломинок из веника и начал медленно водить горящим пучком над полом. Исследовав все свободное пространство, он перешел к занятым мебелью участкам. Отодвинув с помощью сотрудников милиции тяжелый стол и скамейки, снова опустился на колени, зажег очередную соломинку и поднес ее к деревянной поверхности пола. В одном месте пламя задрожало, а через десяток сантиметров и вовсе потухло от сильного порыва воздушных масс, идущих снизу.

— Вскрывайте тут! — скомандовал Григорий и встал.

Посмотрел пристально на хозяина дома. Тот безразлично, как бы скучая, наблюдал за происходящим. И даже когда доски пола были вскрыты, а под ними обнаружился вентиляционный колодец, старик продолжал молча наблюдать, никак не выдавая свои эмоции.

— Где вход в зиндан? — строго спросил Гриша. Чеченец молчал, отрешенно смотря в окно. — Спросите вы его! — попросил Тополев бородачей.

Старший уважительно взял старика под руку и подвел к трубе, торчащей из земли. Затем тихо произнес на чеченском свой вопрос. Повышая голос все сильнее и сильнее, он повторял одну и ту же фразу, тряся своего пожилого соплеменника, пока тот не вырвался и не вернулся обратно на скамейку к жене.

— Он не скажет! — констатировал капитан милиции. — Надо искать самим.

— Не надо! — громко произнес Гриша, останавливая собиравшихся выходить во двор чеченцев. — Копаем здесь! Так быстрее будет. Во дворе на поиски только время потеряем. И не факт, что найдем. Сами видели, как у них тут все законспирировано и скрыто.

Вшестером — борцы за независимость не марали свои руки физическим трудом — они за час пробились через толщу земли и бетона и обнаружили под домом большое подвальное помещение.

— Несите фонари, лестницу! — крикнул бородачам Гриша.

Те, опешив от такой дерзости, быстрым шагом вышли из дома и вскоре вернулись с необходимым инвентарем.

Из-под земли тянуло сыростью и воняло экскрементами. Гриша лег на доски пола, оставшиеся у края ямы, и опустил вниз руку с фонарем. Затем немного прополз и опустил голову в отверстие.

— Ничего не видно! — произнес он, поднимаясь. — Темнота такая, что глаз можно выколоть.

— Как вы там дышали? — поинтересовался капитан милиции, стоявший рядом с дырой в полу и прикрывавший нос ладонью. — Оттуда такая вонь идет!

— Так у меня после неудачного разминирования начисто пропали обоняние и вкус! — весело отреагировал Гриша. — Запахи не чувствую совсем. А еда — вся со вкусом свежего огурца. А что, сильно пахнет?

— Не то слово! — снова поморщившись, ответил милиционер и отошел на пару шагов в сторону.

— У меня там канализацию прорвало, — вдруг по-русски пояснил хозяин дома. — Наверняка весь подвал залило говном…

— Ага! Чего-то я у тебя в доме санузла не вижу! — язвительно подметил Тополев. — На улицу срать ходите. Вон ваш маленький домик для этих целей стоит — метрах в десяти, не меньше! Оттуда в подвал ничего просочиться не могло, — высказал свое предположение Григорий — специально для сопровождающих его чеченцев, чтобы они не брезговали спускаться в подвал. — Опускайте лестницу. И мне нужно больше света! Факелы соорудите какие-нибудь. Огонь запах отгонит заодно.

Через пару минут Гриша с милиционерами спустились вниз. Длины лестницы еле хватило, чтобы достать до пола подвального помещения. Когда с помощью двух фонариков и четырех ярко горящих факелов им удалось осветить подземелье, то их глазам открылась ужасающая картина. Это была глубокая и довольно широкая землянка прямоугольной формы, вытянутая вдоль всего дома. Во всю длину дальней от них стены располагалась клеть, сваренная из арматуры. Она состояла из сорока ячеек — десять на четыре, то есть в четыре этажа по десять мини-камер. Именно мини-камер, потому что когда мужчины подошли вплотную к решетке и осветили ее, то увидели, что в этих ячейках лежат люди — человек сорок. Причем лежали они так, что повернуться или поменять позу было практически невозможно. Как залезли в свою ячейку, так и лежат там до момента выхода — пока не разрешит хозяин. Естественно, малую и большую нужду они справляли под себя, прямо на лежащих под ними. Отсюда и эта жуткая вонь. Милиционеры оцепенели от шока и ужаса. Такого даже они представить себе не могли! Григорий первым пришел в себя и бросился открывать засовы, однако ячейки были под замками.

— Ключи! — заорал Гриша в дырку. — Пусть старик даст ключи от замков! — кричал он бородачам.

Вскоре в отверстии в полу появилась голова старшего бандита. Когда он увидел клетку с людьми, то моментально изменился в лице, практически спрыгнул вниз и подбежал к Тополеву. Увиденное вогнало его в ступор так же, как и остальных. Но Гриша не дал ему возможности зависнуть и затормошил за плечо.

— Ты ключи нашел? — снова закричал Тополев.

Чеченец громко заорал на своем языке, практически взлетел по деревянной хлипкой лестнице вверх, и оттуда раздались ор и звуки ударов. Звукоизоляция была достаточно хорошей, поэтому находящиеся в подвале не слышали, как наверху бегали из комнаты в комнату оставшиеся там бородачи в поисках ключей.

— Давайте пока попробуем сорвать замки ломом и лопатами, — предложил Гриша.

— Не надо! — вдруг взмолился кто-то из ячеек. — Тут каждый ваш удар по решетке нам в ребра и позвоночник отдаваться будет. Жутко больно!

— Лови ключи, Гриша! — крикнул сверху бородач. — Нашли! Вроде, эти.

Трясущимися руками Григорий вместе с чеченскими милиционерами стали подбирать металлические болванки к разным замочным скважинам. Первый замок вскоре поддался, и мужики с удовлетворением выдохнули.

— Подходят! — выкрикнул Григорий.

Старший из борцов за независимость снова спустился в подземелье, оставив своих подчиненных сторожить стариков.

— Давайте я факелы подержу, — предложил он, — а то вам неудобно одной рукой ключи подбирать.

Милиционеры принялись вытаскивать из ячеек узников и поднимать их по одному наверх. На них невозможно было смотреть без содрогания: худые, в лохмотьях, голодные и больные… Большинство из них еле передвигали ноги и не могли забраться по лестнице самостоятельно. Из сорока узников половина были славянами, а вторая состояла из ингушей, кабардинцев и дагестанцев.

— Даже над мусульманами не гнушались издеваться! — с остервенением в голосе и почему-то по-русски произнес один из бородачей, с ненавистью глядя на хозяина дома, привязанного к спинке кровати.

Юрку Гриша нашел на самом верхнем ярусе. От него практически ничего не осталось — он был сильно истощен и весил меньше пятидесяти килограммов. Его глаза уже плохо реагировали на свет, а сам Юра не совсем понимал, что происходит вокруг, и даже не узнал своего друга детства. Юрка просто повис на Грише, закрыл глаза и отключился. Его очень осторожно передавали с рук на руки, подняли наверх, положили на лежанку и начали осматривать. Среди милиционеров был бывший фельдшер, которого специально включили в группу на такой случай. На коже у Юры было множество кровоточащих язв в тех местах, где он соприкасался с металлической арматурой. Он всегда был стройным и даже худощавым, но сейчас был больше похож на узника фашистского концентрационного лагеря. Кожа туго обтягивала череп и кости, а живот впал настолько сильно, что наружу торчал только пупок.

— Его надо срочно везти в госпиталь и подключать к капельнице, — высказал свое профессиональное мнение фельдшер. — Помимо всего, у него может начаться пневмония и сепсис[35]. Дело идет уже даже не на часы, а на минуты!

— Поезжайте, Григорий Викторович! — с сочувствием произнес капитан. — Мы тут все закончим без вас. Сейчас вызовем транспорт и заберем остальных пленных. Большинству из них тоже нужна медицинская помощь.

— А с хозяином дома что делать будете? — спросил Гриша с явной неприязнью к старику-чеченцу.

— Я буду судить его по законам Шариата, — тихо, но очень резко произнес главный бородач, подойдя к Тополеву. — Это наша земля и наши законы, поэтому только я могу решить его судьбу.

— Я не спорю с тобой, — согласился Григорий. — Я только интересуюсь, что с ним будет…

— За то, что меня обманул, за то, что братьев наших мусульман истязал и мучал… заслуживает только смерти! — зыркнув глазами, медленно произнес чеченец. — Да, кстати, долю нашу за твоего парня передашь мне завтра в Гудермесе. Я тебя наберу, — добавил он, отвернулся и пошел к своим.

Милиционеры помогли донести Юрку до джипа и уложили его на заднее сидение. Фельдшер разместился рядом и положил его голову себе на колени. За руль сел сержант милиции, который вез Гришу сюда. Капитан открыл переднюю пассажирскую дверь и жестом пригласил Тополева присаживаться.

— Не волнуйтесь, я за всем прослежу и всех пленных доставлю в больничку, — устало улыбаясь, сказал капитан. — Ваше присутствие здесь мы упоминать в рапорте не будем, так что эта история никуда не просочится. Я сейчас свяжусь с Рэмбо, и он вас всех эвакуирует в Москву, как только медицина даст на это добро, — произнес милиционер и пристально посмотрел на Юру.

— А что же все-таки будет с хозяевами дома? — снова поинтересовался Гриша. — Вы же понимаете, что они всего лишь исполнители? Это не их товар, и не они тут решают, что к чему. Их надо вывезти к нашим, допросить как следует. Может быть, они знают, где еще такие же тюрьмы поблизости есть?

— Асланбек никогда не позволит этого сделать, — уверенно и спокойно ответил капитан.

— Асланбек? — переспросил Тополев.

— Их главный! Который про суд Шариата вам говорил. Сейчас вы уедете, и он застрелит их в голову — и старика, и старуху, а их дом сожжет, чтобы и следов не осталось. Им, борцам за свободу, такой негативный образ безжалостных и бесчеловечных чеченцев не полезен и не нужен. Не дай бог, в прессу этот факт утечет, да еще и с фотографиями или видео… Западные спонсоры очень недовольны будут! Вы думаете, почему этих бородачей с нами отправили? Чтобы на подконтрольной им территории нам безопасность организовывать? А вот и нет! Если бы нас люди Бараевых остановили, эти пятеро слили бы нас за милую душу, а сами сказали бы, что они тут ни при чем. Их отправили с нами именно на тот случай, если мы с вами найдем что-то подобное: чтобы они смогли все следы замести. Так что поезжайте как можно аккуратнее и ни в какие разговоры с местными не вступайте. У вас джип с крутыми по местным меркам номерами, поэтому вас не тронут, если сами не накосячите.

— Спасибо вам большое за помощь! — поблагодарил Гриша. — Я только сейчас понял, что даже не знаю, как вас зовут…

— А это теперь вам и не надо знать! Самое главное, дело мы сделали. Вашего парня нашли, людей освободили, а остальное уже неважно. Поезжайте с богом! — произнес капитан и пожал крепко Гришину руку. — Вези их аккуратно! — приказал он своему подчиненному.

Рэмбо ждал в вертолете на ближайшем блокпосту российской армии. Он доставил их в госпиталь Владикавказа, и через несколько дней спецбортом, в сопровождении медицинских работников, Юра уже летел в Москву к маме, которая активно хлопотала о переводе сына в лучшую больницу Лондона. Вся эта история так сильно повлияла на мировоззрение Тополева, что он решил не лететь с другом детства, а остаться еще на пару дней в Чечне с Юлей и окончательно уговорить ее переехать вместе с ним в столицу. После всего увиденного и пережитого за последние полгода он понял, что именно она и есть та самая единственная женщина в мире, с которой он хочет жить, рожать детей, состарится и умереть в один день. Они разговаривали по телефону по несколько раз на дню, виделись практически каждую неделю, но и этого становилось для Гриши мало. Ее красивое веснушчатое личико постоянно стояло у него перед глазами, и он мечтал, чтобы она всегда была рядом.

— Почему ты не улетел вместе со своим другом? — спросила удивленная Юля, увидев Гришу в медицинской палатке. Она, естественно, знала все об операции спасения — как от своего молодого человека, так и от прапорщика Рэмбо, который совершенно не умел держать язык за зубами.

Юля была невероятно красива. Ее длинные светлые волосы были мягкими и блестящими, а глаза глубокого синего цвета напоминали океан в ясный день. На ее лице светилась улыбка, которая делала ее еще более привлекательной. Легкое платье подчеркивало стройную фигуру, а движения были грациозными и плавными, словно она танцевала в воздухе.

— Юлечка! Я люблю тебя и очень хочу, чтобы мы жили вместе, — прямо с порога заявил Григорий. — Я прошу тебя поехать вместе со мной в Москву. Я боюсь за тебя и переживаю каждый раз, когда ты без охраны ездишь по госпиталям в другие районы Чечни. Тебя же запросто могут похитить, как Юрку! И тогда мне придется весь Кавказ на уши ставить, чтобы тебя освободить! Ты представляешь, какая заваруха начнется?

— Не надо никаких заварух устраивать, — спокойно и очень ласково ответила Юля и повисла у Гриши на шее. — А как же твои жена и ребенок? — тихо, практически шепотом спросила она, не отрываясь от любимого.

— Придется подавать на развод после твоего переезда в Москву.

— Не пожалеешь потом об этом?

— Я люблю тебя и мечтаю о новой семье с тобой. Ошибки юности всегда приходится исправлять через боль. Конечно, будет непросто… Но ты же поможешь мне пережить все это?

— Конечно, помогу! — практически одними губами прошептала Юли и поцеловала Гришу. — А где мы будем жить? — вдруг встрепенулась она и слегка отстранилась, продолжая обниматься.

— Я нашел очень уютную квартиру в тихом районе. Это, конечно же, не центр города, но зато метро рядом с домом.

— Сколько комнат? — обрадованно спросила девушка.

— Две! Большая спальня с балконом и гостиная, которую можно впоследствии использовать как детскую. И еще просторная кухня с современной техникой.

— Как здорово! — мечтательно произнесла Юля, оторвалась от Гриши и пустилась в легкое кружение. — Я уже хочу увидеть наше гнездышко! Когда можно заезжать?

— Если ты согласна, то я прямо сейчас наберу риелтора и попрошу заключить договор, — ответил Тополев, игриво посмотрев на возлюбленную.

— Звони! А я побегу к дяде и обо всем ему расскажу. Мне же надо еще уволиться! Я не просто медсестра, а военнообязанная! Заодно спрошу у него: может быть, он мне поможет с трудоустройством в Москве. Не хочу сидеть дома, как тургеневская девица. Я у тебя девушка самостоятельная! Сама могу себя содержать.

— Беги, Юляша, беги! Попроси, чтобы уволили как можно быстрее. Не хочу без тебя в Москву возвращаться. Мне, как-никак, на работу надо. Один-два дня еще постараюсь выпросить, но послезавтра как штык должен быть в офисе.

Квартира в районе Фили оказалась и вправду уютной. Прекрасный свежий ремонт, современная сантехника и мебель, красивый вид из окна на парк — все это очень понравилось Юле, и она безоговорочно приняла свой новый дом. Ее родители жили на противоположном конце города в старенькой пятиэтажке. У Юли там тоже была своя комнатка, откуда они двумя рейсами на машине вывезли все ее вещи, опустошив три шкафа и освободив половину антресолей. Знакомство с папой и мамой было хоть и скоротечным, но приятным для всех сторон. Юля не стремилась к сближению с родственниками из-за давней ссоры, которая до сих пор сказывалась на ее отношениях с матерью. Обида давно прошла, но общение не наладилось.

Гриша ездил на работу в банк из новой квартиры, а Юля дни напролет наводила в доме уют, развешивала по шкафам свои платья, гуляла по магазинам и покупала необходимые в быту безделушки.

Долгое отсутствие мужа сперва не сильно напрягало Оксану — она была занята на работе, пока с дочкой возилась ее мама. Но когда ей вдруг позвонил Андрей Беляев, коллега Гриши по Кредитно-расчетному банку, и попросил передать своему товарищу, что его ждет у себя Фабзон, Оксана удивилась и спросила:

— А он разве не в командировке?

— А… Ну да… Я забыл совсем… Извини…. Я перезвоню… — засмущался Андрей, поняв, что невольно сдал друга и своим ответом только ухудшил ситуацию.

Оксана тут же поспешила набрать номер мужа, чтобы Беляев не успел его предупредить. Ждать ответа пришлось долго. Гриша, как мог, оттягивал разговор с женой, переживая, что, кроме криков и скандала, ничего продуктивного не получится, поэтому, увидев на экране сотового номер рабочего телефона жены, взял небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Алло! — ответил он в трубку.

— Привет! А ты где? — спросила Оксана как можно ласковее, скрывая все свое негодование.

— Я? На работе. Дел много. У тебя что-то срочное?

— И давно ты вернулся из командировки? — уже более строго спросила Оксана.

— В субботу.

— Как в субботу? А какой сегодня день недели? — шокированная ответом мужа, а более всего — его спокойным тоном, переспросила Оксана.

— Сегодня четверг, — как ни в чем не бывало произнес Гриша. — У тебя что-то срочное, Оксан?

— Тебя Беляев искал. Просил передать, чтобы ты срочно ехал к Фабзону! — выпрыснула она с гневом и бросила трубку.

Немного остыв, минут через десять она снова набрала номер мужа. За это время Григорий успел связаться с Андреем, уточнить, что от него хочет Давидович и в какой из офисов шефа ему следует выдвигаться. Беляев умолял о прощении за свой косяк со звонком Оксане, но Гриша успокоил его, объяснив, что тот поступил абсолютно правильно и даже облегчил ему задачу.

— Скажи мне, а где ты ночевал все эти дни? — поинтересовалась жена, как только Гриша ответил ей снова на звонок.

— Оксана, я снял квартиру и живу с любимой девушкой. Я ее очень люблю, и мы хотим пожениться. На следующей неделе я подам на развод. Прошу тебя не вставлять мне палки в колеса! Квартира в Тушино записана на тебя, к ней я не имею никакого отношения и при разводе откажусь от любых материальных требований к тебе. Алименты на Катюшу обязуюсь платить исправно. Если откажешь мне в праве видится с ребенком, я тебя пойму.

— Она худенькая? — вдруг ни с того ни с сего спросила Оксана.

— Да… А почему ты спрашиваешь? — не понимая сути вопроса, переспросил Гриша.

— Вещи когда приедешь забирать? Я не хочу тебя видеть, поэтому предупреди заранее, чтобы мы с дочкой ушли. Ключи от дома оставь моей маме. Она проконтролирует твои сборы, чтобы ты лишнего ничего с собой не забрал.

В конце апреля 1999 года на Фабзона было совершено покушение. Взрыв прогремел на двадцатом этаже гостиницы «Интурист», где размещался офис певца. В результате был серьезно поврежден весь этаж, пострадали одиннадцать человек, в том числе десятимесячный ребенок. Заказчиком преступления предположительно считался чеченский террорист Шамиль Басаев, а причиной теракта был отказ благотворительной организации «Фронтовые дети Чечни», патронируемой Фабзоном, платить Басаеву за «безопасность». После этого Иосиф Давидович переехал в гостиницу «Пекин» на Маяковской площади. Туда-то и приехал Гриша Тополев после разговора с юристом банка. Андрей ждал его на улице и, как обычно, увидев друга, поспешил заключить Гришу в объятья.

— Прости меня, ради бога, братан! — взмолился Беляев. — Я ни сном ни духом… Даже представить себе не мог, что ты ушел из дома!

— А что ты не мне позвонил, а Оксане? — перебил его Гриша.

— Фабзон боится, что тебя уже слушают люди Вагаева, поэтому попросил организовать твой розыск альтернативным способом. Вот я и подумал, что через жену будет надежнее.

— А ты не подумал, что она мне все равно будет на сотовый звонить и передавать твою просьбу?

— Не подумал… — весело ответил Беляев и криво улыбнулся.

— Так… А с чего меня вдруг должны слушать люди Вагаева? — удивленно и даже слегка волнуясь спросил Григорий.

— Пока тебя не было, тут много что произошло. Я специально вышел тебя встретить, чтобы ввести в курс дела. — Андрей взял друга за локоть и отвел в сторону от входа в гостиницу. — Сам знаешь, что в нашем банке все понемногу воруют. Так вот, учредители тоже не стали исключением. Евреи крадут у чехов[36], чехи — у евреев. И все стараются этого не замечать и соблюдать равновесие. Но тут евреи украли гораздо больше положенного…

— Сколько? — негодуя, спросил Гриша.

— Миллион, — спокойно ответил Беляев и, выждав паузу, продолжил. — Сам знаешь, у нашего с тобой шефа земля горит под ногами из-за его неудачных бизнес-решений. Говорят, сам Хожа[37] его на деньги поставил за кидок по нефти, поэтому мы сейчас практически на осадном положении.

— Так, а с миллионом-то что? — настойчиво спросил Григорий.

— А миллион пропал в банке! Теперь ищут виноватого. Хотят повесить его на твое управление. Якобы вы проиграли деньги на Форексе[38]. Там в вашем учете сделок сам черт ногу сломит, поэтому решили, что самое простое — это обвинить твоих ребят. Ты в командировки же мотался все лето… Вот якобы в твое отсутствие они и накосячили, а от тебя скрыли. Когда ты вернулся, обнаружил огромный минус.

— Это кто ж такую гадость придумал? — со злостью спросил Тополев. — Только не говори, что сам Фабзон!

— Нет, конечно! Это управляющий «Москоувита» предложил. Ты его должен знать! Он на том самом совещании, на котором Костин косяк разбирали, был главным и сидел на месте Литовченко.

— А-а-а, это он! До сих пор мне простить не может мою дерзость?

— Наверное… В общем, сейчас Фабзон тебя будет просить сыграть в их игру, — произнес Андрей и, увидев отрицательную реакцию друга, тут же продолжил: — Сразу хочу тебя предупредить, что других вариантов у них нет. Если ты откажешься, они все равно сделают так, как задумали, только при этом обвинят и тебя. А нам это надо?

— Я своих пацанов подставлять не стану! Ты представляешь, что с ними Вагаевские абреки сделают?

— Гриша, это не наша с тобой война! Подумай о жене и дочке. Конечно же, твоя порядочность мне очень импонирует, но чехам с евреями на это наплевать! Кто они для тебя, эти парни — твои подчиненные? Таких в твоей жизни было и будет еще множество, поэтому отдай их на закланье, а сам не подставляйся. Не стоит оно того!

— Андрюша, дружище! Если бы ты видел то, что совсем недавно выпало мне увидеть в одном чеченском селении, ты бы так не говорил. Ты можешь сейчас подняться к Фабзону в офис без меня и сказать, что я не приехал. Придумай любую причину! Мне надо несколько часов времени, чтобы предупредить пацанов. Скажи, что я в пробку попал или в аварию и что приеду чуть позднее, — последнюю фразу Григорий уже кричал, убегая к своему автомобилю.

— А что это за джип «мерседес», на котором ты приехал? — с любопытством спросил Беляев. — Где твой «Опель»?

— Это подарок тети Маши за решение ее непростого вопроса, — крикнул, садясь во внедорожник, Гриша.

— Хороший подарок! Я тоже такой хочу… Может быть, мне тоже для нее какой-нибудь вопрос решить? — пошутил Андрей.

— Это вряд ли. У нее теперь все должно быть хорошо, — сказал Григорий негромко, скорее, для самого себя, проезжая мимо Беляева.

В банке во второй половине дня всегда немного посетителей. Сотрудники вяло занимаются текучкой, посматривая на часы. Григорий взлетел на третий этаж и, стараясь не попадаться никому на глаза, проник в комнату своего управления. Дилеры Володя Просвирников и Леонид Вайсман, скучая, посматривали на мониторы «Рейтер» и от неожиданности даже вскочили со своих мест, когда ворвался их начальник.

— Что случилось, Гриша? — спросил Леонид. — На тебе лица нет!

— Короче, ситуация следующая… — начал Тополев, отдышавшись. — Нас хотят обвинить в проигрыше миллиона долларов.

— Так у нас же прибыль нехилая — как за год, так и в этом квартале… — прервал шефа Вайсман.

— А им на это насрать! Им главное — найти стрелочника! — нервно ответил Григорий.

— Им — это кому? — спросил Просвирников.

— Нашим собственникам! У них пропал лимон баксов в банке, поэтому нужны виноватые. В связи с этим у меня к вам два предложения. Первое: бежать прямо сейчас и прятаться, пока я все не разрулю. Второе: остаемся и доказываем всем, что мы ни при чем. Хочу предупредить, что второй путь более опасный и непредсказуемый. Решение за вами.

— Почему второй опасный? — поинтересовался Илья.

— Нам с вами слишком хорошо известно, что никаких денег наше управление не проигрывало, а даже наоборот — мы в прекрасном плюсе.

— Вот именно! — нервно куря, отреагировал на сказанное Володя.

— Тем не менее мы — единственные в банке, кто подходит на роль козла отпущения. Объясню: все остальные топ-менеджеры так или иначе замазаны в прошлых бедах собственников, поэтому обвинять их в воровстве было бы недальновидно. Значит, и Фабзон, и Вагаев снова ошиблись в них, а это не солидно. Деньги пропали — это факт. Оставлять это безнаказанным — значит потерять лицо. Единственный выход для всех сторон — повесить все беды на самое секретное и малопонятное в банке подразделение: на нас!

— Тем более! Пусть между собой разбираются! — гневно произнес Просвирников.

— Учредители не станут выяснять отношения друг с другом, — пояснил Вайсман. — После этого надо будет расставаться, делить бизнес, воевать… Это дорого, а значит — нецелесообразно. Им проще найти виновных среди работников, устроить показательную порку и закрыть этот вопрос.

— Абсолютно верно! — подтвердил догадку коллеги Гриша. — Поэтому вам двоим надо уехать.

— Зачем? — спросил Володя и закурил следующую сигарету.

— Будет очень сильный пресс на нас троих. И если кто-нибудь сдастся и признает несуществующую вину, то слова остальных уже не будут ничего значить. Мы проиграем, и всех уволят не просто с волчьим билетом, а постараются отнять все, что у нас есть. Так что поезжайте-ка вы вдвоем в отпуск с завтрашнего дня, а я тут один как-нибудь все постараюсь уладить. Пишите заявления на отпуск, и чтобы завтра же вас в стране не было!

— Я в Израиль полечу к родственникам, — согласился Илья. — Давно у них не был. Вот и повод подвернулся!

— Я тоже с тобой к твоим родственникам полечу, — сказал Володя. — Мне все равно некуда лететь.

— Вот вам десять тысяч долларов, — сказал Гриша и вынул из своего портфеля зеленую пачку денег. — Остались у меня после последней командировки. Разделите пополам. На две недели вам обоим должно хватить. Но чтобы завтра же улетели!

Забрав у ребят заявления, Гриша набрал Беляева и спросил, нужно ли еще приезжать к Фабзону. Тот ответил, что Иосиф Давидович уже уехал и будет только на следующей неделе. По тону и интонации друга Григорий понял, что Фабзон на месте, просто не хочет его видеть и с ним разговаривать. Они оба приняли решение, и теперь оставалось только ждать дальнейших шагов.

Вечером дома Тополев, конечно же, обо всем поведал Юле и попросил ее уехать отдохнуть в Турцию или Египет на те же две недели, которые он дал своим подчиненным. Он почему-то был уверен, что этого срока вполне должно хватить для улаживания проблемы. Но Юля категорически отказалась, сославшись на то, что не для этого ехала за ним в Москву: она хочет быть с любимым человеком и в горе, и в радости, поэтому останется навсегда, как бы он ни умолял ее об обратном.

На следующий день, в пятницу, Тополев передал заявления своих подчиненных на отпуск в бухгалтерию и занялся текущей работой. Ближе к обеду к нему зашел начальник службы безопасности и поинтересовался, почему он один.

— А я не один! Вон девчонки в бэк-офисе шуршат бумажками. А парней я отпустил отдохнуть. Они, бедные, намаялись, пока я по командировкам ездил, так что пускай теперь они отдохнут, а я за них поработаю.

— Тут просто пришло указание сверху — устроить в вашем управлении ревизию, — пояснил свой интерес эсбэшник. — Так кто же будет отчеты предоставлять? Вы или…

— Я, конечно, — быстро ответил Григорий. — Тем более что у меня все уже готово!

Он специально приехал на работу еще до рассвета, чтобы скопировать на дискеты все сделки его подразделения, вытащить из базы данных банка и сохранить все рублевые и валютные платежи, а также договоры и приказы. Теперь, имея всю платежную информацию за последние девять месяцев, он мог смело вступать в бой с любым противником. Конечно же, ему предстояли еще часы, а то и дни для анализа всего массива данных, но он был уверен, что теперь уж точно найдет пропавший миллион и вора.

Прошла неделя. За это время его пару раз вызывал к себе президент Литовченко, в кабинете которого обосновались проверяющие от учредителей. Они расспрашивали Гришу о многих сделках, которые казались им подозрительными, но после предоставления более подробных распечаток с подтверждениями от банков-корреспондентов успокаивались и начинали поиски заново. В конце концов, перелопатив все папки из его кабинета, они ушли, сделав пару копий каких-то бумаг. Литовченко сказал, что проверка окончена и, скорее всего, на этом от дилингового управления отстанут. Гриша расслабился и, вернувшись домой, приободрил Юлю сообщением, что все плохое в их жизни закончилось, так и не начавшись. Он даже набрал Илье в Израиль и сообщил, что они с Володей могут догуливать отпуск и спокойно возвращаться на работу. Все улажено, и он только зря накручивал себя пустыми страхами и подозрениями.

Прошло три месяца. Володя Просвирников вернулся из отпуска в положенное время, а Илья все-таки решил остаться на исторической родине у родственников. Вопросов по поводу пропавшего миллиона больше не возникало, жизнь и работа шли своим чередом. Юля, благодаря связям своего дяди, устроилась на подработку в престижную клинику и продолжила обучение в медицинском университете. Тополев еще в конце сентября подал заявление на развод и ожидал судебного заседания до конца года. Свадьбу они с Юлей договорились сыграть по весне, когда природа окончательно проснется, а деревья покроются молодой зеленью.

Декабрь 1999 года выдался прохладным. Зима рано пришла в Москву. Уже в последнем осеннем месяце температура опускалась ниже десяти градусов мороза, поэтому снег лег рано. В первую субботу зимы Гриша с Юлей договорились утром поехать в гипермаркет за продуктами и товарами для дома. Девушка была в отличном, почти праздничном настроении. Приближался ее самый любимый праздник — Новый Год, и она уже заранее строила планы и задумывалась о подарках. У Григория, наоборот, начиналась самая тяжелая пора в банке — закрытие года, поэтому ему частенько приходилось задерживаться на работе и приносить домой необходимые документы для изучения. Вот и в этот раз он зачитался аналитическими материалами от американских агентств.

— Гришенька! — ласково позвала его Юля. — Ты скоро, родной мой?

— Мне еще максимум пять минут, и я в твоем полном распоряжении на все выходные! — пообещал он.

— Может быть, я тогда пойду на улицу? Прогрею автомобиль, счищу с него снег, чтобы мы время не теряли?

— Конечно, иди! — с радостью согласился Тополев, тем самым выторговав себе еще время для работы. — Ключи от «мерседеса» в кармане моей куртки.

— Я знаю, любимый! Жду тебя внизу. Не задерживайся, пожалуйста! — крикнула она, захлопывая входную дверь.

В тексте статьи был очень сложный абзац, и Гриша, несмотря на свой прекрасный английский, с трудом справлялся с переводом. Он то и дело хватался за словарь и пытался найти соответствующее значение неизвестных ему слов и оборотов. Вдруг на улице раздался громкий и хорошо известный Тополеву звук взрыва. Он не сразу на него среагировал, зачитавшись словарем. Отложив книги, Гриша поднялся, неторопливо подошел к окну и отодвинул занавеску. Прямо напротив на парковке полыхала его машина. Он как был, в домашнем тренировочном костюме, выбежал на улицу, машинально набросив на голову капюшон от толстовки. Его «мерседес» был искорежен взрывом. Детали кузова валялись вокруг, а остов горел так сильно, что было непонятно, есть кто внутри или нет.

— Девочка там в нем горит! Молоденькая совсем! — голосила пожилая женщина рядом с подъездом. — Она как села в этот джип, как завела его, так он и взорвался! — рыдая, в голос рассказывала она стоявшим рядом прохожим.

— Милицию вызывайте! — кричал кто-то в толпе.

— Скорую! — вторили ему.

— Пожарных!

Гриша стоял в шоковом состоянии и не знал, что делать. Его мозг не признавал гибель любимого человека. Он смотрел в разные стороны, пытаясь в толпе разглядеть лицо или силуэт Юли. И вдруг подумал, что, может быть, она не успела выйти из дома и сейчас стоит у подъезда, так же, как и он, с ужасом наблюдая за происходящим. Тополев резко развернулся и побежал, всматриваясь в окна над входом в надежде увидеть ее. Перед ним резко затормозила синяя «БМВ», перекрыв дорогу.

— Залезай в машину! Быстро! — закричал Андрей Беляев, опустив стекло водительской двери. — Прыгай на заднее сидение!

Гриша почему-то совсем не удивился, увидев друга, и молниеносно выполнил его требование. Не успев закрыть за собой дверь, он свалился на мягкий диван от резкого старта автомобиля. Андрей гнал, как только мог.

— Лежи там и не высовывайся! — снова скомандовал он. — Когда можно будет подняться, скажу.

— Ты как здесь? — еле выговаривая слова от стресса и заикаясь, спросил Григорий.

— Все потом! Все потом! Сейчас самое главное — вывезти тебя отсюда живым.

Спустя полчаса бешенной гонки по московским улицам Андрей остановился на заброшенном заводе в Очаково. Перед этим он несколько раз проверил, нет ли за ними хвоста, и, убедившись, что преследования нет, заехал в знакомое ему место промышленной зоны.

— Пересаживайся ко мне вперед! — предложил Беляев Грише. Тот, повинуясь, перелез с заднего сидения на переднее пассажирское. — Я чуть-чуть опоздал… Прости меня! Но я гнал изо всех сил, когда узнал об их планах. Прости меня! Прости!

— Что узнал? О каких планах? — закричал Григорий, отошедший от шока.

— С утра я заехал к Иосифу Давидовичу по делам и услышал в коридоре, рядом с его офисом на Маяковской, как двое кавказцев обсуждают, что сегодня должны взорвать «мерседес» какого-то къафира[39] в Филях. Сперва я не обратил внимания на их разговор, но потом, когда подслушал диалог Фабзона по телефону, где он сказал кому-то, что вопрос с пропавшим миллионом вот-вот должен решиться, у меня весь пазл сразу же сложился, и я пулей полетел к тебе, но… опоздал.

— Андрюша! Отвези меня в «Пекин», я его своими руками задушу! — прохрипел от злости Гриша.

— Кого? Фабзона? Да тебе даже на этаж не дадут подняться! Сейчас надо сделать так, чтобы все подумали, что ты погиб. Это даст нам время. Понимаешь? Месть — плохой советчик. Надо успокоиться и с холодной головой еще раз все обдумать. Ты слышишь меня? — крикнул Беляев, встряхнув друга за плечо.

— Слышу! Я все слышу, — спокойно ответил Тополев. — Юлю надо похоронить…

— Ей уже все равно, поверь мне! Сейчас надо о живых думать, а не о мертвых. Судя по взрыву и пожарищу, тело сгорело полностью, и определить сразу, ты это или нет, будет проблематично. По крайней мере, пару дней мы уже выиграли. Ты машину на себя успел переоформить?

— Нет, как-то не до этого было… Она как была на тетю Машу записана, так и осталась. Я по доверенности ездил.

— А где сейчас твоя тетя Маша?

— В Лондоне.

— Это очень хорошо! Значит, в этом направлении у милиции будет тупик, — обрадованно констатировал Андрей. — Теперь квартира! Договор аренды на чье имя был заключен?

— На мое… — находясь в прострации, отвечал Григорий.

— И это супер!

— Какое супер, Андрюша? Юлю убили! Ты понимаешь? Юлю убили! — снова закричал Тополев.

— Я это видел собственными глазами, — спокойно ответил Беляев. — И виню в первую очередь себя в этой трагедии. Это я не успел вас предупредить! Это я посоветовал тебе отключать сотовый телефон на выходные, чтобы тебя не могли вычислить по нему. И поэтому не смог до тебя дозвониться сразу. Твоей вины здесь нет! Успокойся и приди в себя!

— Это из-за меня она погибла! Это я должен был сидеть за рулем, а не она! — тихо, еле сдерживая слезы, произнес Гриша.

— Так, давай будем скорбеть чуть позже, а сейчас нам надо где-то тебя спрятать на время и посмотреть, как будут развиваться события. Соберем информацию и примем решение.

— Информация… — задумчиво сказал Григорий. — Ну конечно же! Информация! — уже громче произнес он. — Поехали ко мне на дачу! Я знаю, что делать.

Андрей повиновался просьбе друга, развернул авто и помчался в заданную точку. Меньше чем через час они уже были в дачном поселке на Рублево-Успенском шоссе. На своем приусадебном участке Григорий залез в сарай и через пару минут вышел с большим черным пакетом. Сев обратно в «БМВ», скомандовал:

— Поехали к Вахе Обуевичу! У меня есть что ему показать.

Особняк Вагаева находился в самом центре столицы, недалеко от Кремля, на водоотводном канале Москвы-реки. Это был небольшой двухэтажный старинный дом за высоким каменным забором и большим садом, который еле просматривался с улицы. Никакой вывески при въезде, естественно, не было, но все, кому нужно, знали: здесь располагается штаб-квартира «Югнефтегазпродукта», принадлежавшего бизнесмену из Чечни Вахе.

— Ну ты понимаешь, что обратного пути у тебя уже нет и не будет? — спросил у Григория Беляев, прежде чем заехать в открывающиеся ворота.

— У меня других вариантов нет! Сам понимаешь, рано или поздно они узнают, что убили не меня, и начнут поиски. А тут уже под замес попадут и мои родители, и бывшая жена с дочкой, и ты… Так что лучше ужасный конец, чем ужас без конца, — деловито произнес Тополев и махнул в сторону особняка, давая команду двигаться дальше.

Андрей заехал прямо во двор. Его автомобиль хорошо знала охрана и пропустила практически без досмотра. Увидев постороннего в автомобиле, к ним выскочили сразу трое крепких кавказцев и, не задавая вопросов, вытащили обоих из «БМВ».

— Передайте Вахе Обуевичу, что к нему приехал Андрей с другом, — четко и громко попросил Беляев. — У нас для него очень важная информация.

— Тебя мы знаем, Андрей! — на ломаном русском произнес один из охранников. — А кто второй?

— Передайте, что живой труп приехал с ответом на его вопрос, — произнес Гриша и по-волчьи зыркнул на кавказцев.

— Ждите тут! — приказал старший охранной смены и скрылся в особняке. Через десять минут он вернулся и жестом пригласил Тополева зайти. — А ты, Андрюша, здесь подожди. С тобой разговор потом будет!

В сопровождении трех высоченных сотрудников личной охраны Вагаева его сопроводили на второй этаж и провели по длинному коридору в противоположный конец здания. У резной двери из красного дерева Грише приказали остановится и подождать. Вскоре вышел личный помощник Вахи и поздоровался. Они были знакомы — неоднократно встречались в банке.

— Обыщите его, как следует! — скомандовал тот. — Что у тебя в пакете? — обратился он к Тополеву.

— Документы, на которые стоит взглянуть Вахе Обуевичу, — ответил Гриша спокойно и с чувством собственного достоинства.

Он прекрасно понимал, что с этой встречи он уже может никогда больше не выйти. Беляев объяснил это доходчиво, когда по пути в Москву пытался отговорить друга от опрометчивого поступка. Поэтому Гриша уже заранее попрощался с жизнью, перекрестился, проезжая мимо храма, и был готов последовать за своей любимой женщиной на небеса. Ему был безразличен любой исход встречи с Вагаевым — он жаждал, с одной стороны, успокоения, а с другой — мести.

— Пусть заходит! — вдруг прозвучал откуда-то из глубины кабинета низкий голос без кавказского акцента. — Чего гостя за дверью держите?

Гриша зашел в просторную приемную, из которой была открыта дверь в шикарный кабинет руководителя. За широким столом в высоком кожаном кресле сидел Вагаев. Григорий никогда его не видел и представлял себе немного иначе.

— Заходи, заходи! Мы его по всему городу ездим ищем, а он к нам сам пришел!

— А что вы меня по всему городу-то ищете, Ваха Обуевич? Добить хотите? — дерзнул ответить Григорий.

— Если я захочу, то тебя прихлопнут, как муху! Стоит мне только рукой махнуть, — произнес Вагаев, и двое из его охраны, стоявшие позади Тополева, моментально достали пистолеты и направили их на посетителя.

— Пригласили бы вы меня на разговор, я бы к вам раньше приехал. Может, тогда и жизнь Юле сохранили бы…

— Какой такой Юле? — с недоумением переспросил Ваха.

— Юля — моя невеста, которую ваши люди сегодня взорвали в моей машине.

— Ты что такое несешь? Ты кто такой, чтобы мне предъявы кидать? — вскипел чеченец.

— К сожалению, это правда… Не верите мне — спросите у Андрюши. Он во дворе дожидается вашей аудиенции.

Ваха махнул рукой охранникам, и один из них вышел из кабинета.

— А что у тебя в пакете? — спросил Вагаев Гришу.

— Это ответ на ваш вопрос, — ответил Тополев и пристально посмотрел на Ваху.

Тот не выдержал прямого взгляда и отвел глаза.

— На какой вопрос? — спросил он как бы ради проформы, рассматривая пресс-папье на своем столе.

— Кто, когда и как украл у вас миллион долларов, — безразлично ответил Гриша.

Ваха поднял глаза и уставился на визитера.

— И кто же? — нетерпеливо спросил он.

— Разрешите предъявить доказательства? — спросил Гриша, подавшись вперед и показывая, что хочет подойти к столу и выложить содержимое пакета.

Охранник дернулся за ним, но, увидев знак Вагаева, разрешающий приблизиться к нему, отпрянул и занял свое обычное место. Тополев вынул из пакета папку, открыл ее и достал несколько листков.

— Я привык собирать все документы, которые касаются меня и моих подчиненных, но зачастую я сохраняю и случайно попавшиеся мне бумаги. Вот это, — он протянул Вахе кипу листов, прошитых скоросшивателем, — все сделки моего департамента, из которых предельно понятно, сколько мы заработали в текущем году. Не проиграли, а именно заработали! А вот это… платежные поручения валютного и кредитного департамента, из которых видно, куда и сколько ушло долларов по несогласованным с учредителями договорам.

— Погоди, погоди… — засуетился Вагаев. Он поднял трубку телефона и произнес: — Беслана ко мне позови! Срочно!

Через минуту в кабинете уже сидел главный финансист «Югнефтегазпродукта» Беслан и внимательно изучал документы, принесенные Тополевым. Ваха наблюдал за ним очень внимательно и ждал его вердикта.

— Откуда у вас эти платежки? — задал вопрос Григорию финансист. — При последней проверке я этих документов не видел.

— Они их уничтожили практически сразу после платежей, — ответил Гриша, — а у меня есть доступ к резервным копиям всех транзакций. Там они подчистить не додумались!

— Выглядит правдоподобно, Ваха Обуевич, — произнес Беслан. — Но надо проверять.

— Вот и поезжай в Кредитно-расчетный и проверяй! — приказал Ваха. — А ты, пока идет проверка, у меня в гостях побудешь, чтобы я тебя снова не искал по всему городу.

— А если моя информация подтвердится, убийц моей невесты отдашь мне? — глядя на чеченца исподлобья, спросил Тополев.

— Не хами, парень! Тебе самому еще хорошо было бы до ночи дожить. А ты мне еще условия ставишь? И где этот Андрюша? Ну-ка приведите его ко мне! Пусть расскажет по-человечески, что там на самом деле произошло. А этого, — указывая перстом на Гришу, сказал Вагаев, — в бильярдную отведите. Пусть там ждет, пока я не решу, что с ним делать.

В полуподвальном помещении располагались несколько небольших столов для игры в пул[40] и гигантский, двенадцатифутовый, — для классического русского бильярда. Вдоль стен стояли три дивана, на один из которых тут же улегся Григорий и закрыл глаза. Он только сейчас понял, что потерял свою любимую навсегда, что ее больше нет, что его счастье умерло вместе с ней… И теперь он не знал, как жить дальше, ради чего существовать, для кого быть на этом свете.

Довольно скоро дверь открылась, и вошел Беляев.

— Меня тоже попросили посидеть с тобой, пока все не разрешится… — уставшим голосом произнес Андрей.

— Попросили? — с сарказмом переспросил Гриша.

— Будем считать так, — грустно ответил Беляев и плюхнулся на соседний диван.

— Хватит киснуть, Андрюха! — громко произнес Тополев и вскочил с места. — Давай-ка пару партеек сыграем!

— Не хочу… — вяло ответил полноватый друг.

— Вставай, вставай! Костлявую с косой надо встречать с улыбкой на лице и в веселом расположении духа!

Ближе к вечеру узников снова сопроводили на второй этаж. Рядом с руководителем за столом сидели Беслан и еще один взросленький чеченец.

— Заходи, Григорий, заходи! — сказал Ваха. — А ты, Андрей, в приемной подожди, — махнул он рукой на Беляева. — Присаживайся, Григорий, к нам и слушай внимательно. Твоя информация подтвердилась полностью. Вины твоего департамента нет. Можете работать и жить дальше спокойно. К вам без претензий! Тебе понятно?

— На счет этого я даже не переживал, — уверенно и спокойно ответил Гриша. — Я был уверен в своей правоте и готов отвечать за свои слова жизнью. Теперь я требую, чтобы вы рассчитались со мной жизнью убийц Юли!

— Видимо, ты крепко любил эту Юлю, раз так смело разговариваешь со мной в моем доме.

— Лучше будет, если вы сами мне их отдадите, и я не буду их искать и палить в разные стороны… Того глядишь, могу кого-нибудь не того задеть очередью…

— Я понимаю твое горе и поэтому позволяю тебе себя так вести. Я навел кое-какие справки. Фабзон ко взрыву не имеет никакого отношения! Он о другом говорил по телефону, когда Андрюша услышал фразу «скоро вопрос с миллионом закроется». Поверь мне, это не тот человек, который будет связываться с мокрухой, тем более по такому мелкому для него делу.

— Тем лучше! Значит, певца трогать не буду, раз вы за него мазу тянете.

Ваха закипел, как чайник на плите, вскочил и обошел вокруг своего шикарного кожаного кресла. Затем сел в него и начал перебирать предметы на столе, стараясь немного остыть от дерзости молодого гостя.

— Ладно! Везите его на свалку! — приказал Ваха взросленькому чеченцу — начальнику своей службы безопасности.

— Вы уверены, Ваха Обуевич? — переспросил тот.

— Ты еще мне тут подерзи! — резко отреагировал Вагаев, махнув рукой на присутствующих, крутанулся на кресле и оказался ко всем спиной.

Гришу посадили в тонированный японский джип, и, как только машина выехала из ворот особняка, надели мешок на голову. Ехали довольно долго, не менее двух часов. Московские пробки в субботний вечер особенно велики — порой больше, чем в обычный будний день. Тополев несколько раз засыпал на нервяке и пробуждался только от попадания колес автомобиля в яму. Ему снилась Юля — живая, красивая и очень счастливая, поэтому просыпаться не хотелось совсем. Последние минут десять они ехали по очень неровной дороге, поэтому сон улетучился с концами. После резкой остановки его вынули — в прямом смысле этого слова — с заднего сидения и освободили голову от черной завесы.

Это была обычная подмосковная свалка, каких множество за городом. Искусственного освещения практически не было, поэтому в этот поздний час, а было уже далеко за полночь, единственными источниками света служили фары стоявших позади внедорожников. В их свете Григорий различил три фигуры. Две мужские стояли на коленях рядом друг с другом и спиной к нему — с такими же мешками на головах, какой был у него пару мгновений назад. Третья фигура, по-видимому, была женской — он понял это по норковому манто и стильным сапожкам на стройных ногах. Ее голова тоже была покрыта мешковиной, но только белого цвета. Ее не заставляли вставать на колени, но крепко держали за руки двое сильных абреков.

— Вот. Это они убили твою невесту! — произнес начальник охраны Вагаева, подойдя к Тополеву настолько близко, чтобы их разговор никто не мог услышать.

— Кто они?

— Это неважно! Единственное, что ты должен знать, — что они чеченцы и что ни Ваха Обуевич, ни Иосиф Давидович не имеют к произошедшему никакого отношения.

— А кто имеет? — с трудом справляясь с нервами и от этого немного заикаясь, спросил Григорий.

— Вот она! — Чеченец указал пальцем на стоящую в стороне девушку в норке. — Это она тебя заказала этим двоим. Они ее сдали.

— А как они у Фабзона в офисе оказались? — продолжал настаивать Гриша на своей версии виновности певца.

— Она им встречу там назначила. Сняла номер на том же этаже и сказала, что работает на него. И что заказ тоже от него.

— А зачем ей это?

— Это она украла деньги, а стрелки на тебя решила перевести, — убедительно ответил чех.

— Что с ней будет? — поняв, о ком идет речь, с некоторой жалостью в голосе спросил Тополев.

— Это не твое дело. Вот твои кровники, — указывая на стоявших перед ними на коленях, громко сказал безопасник Вагаева. — На тебе пистолет — и решай их судьбу! — произнес он и вложил в Гришину руку холодный ТТ[41].

— Не убивай ее! — попросил Гриша, протягивая обратно пистолет. — Я ее прощаю.

— Это уже не тебе решать! — зло окрысился чеченец. — Мало того, что Ваха Обуевич тебе, неверному, позволил самолично лишить жизни наших кровных братьев… — его передернуло от ненависти, но он успокоился и продолжил. — Мало того, что она деньги украла, так она еще всех подставила!

— Она же девочка еще совсем… — посмотрев на дрожащую на холоде пленницу, произнес Григорий.

— А тебя жизнь, как я посмотрю, совсем не учит! Ты еще не понял, что, спасая одну жизнь, часто приходится жертвовать другими, а порой — и продавать душу шайтану? Так… Если ты не будешь в них стрелять, то я их отпускаю?

Гриша молча смотрел на несчастную девушку и думал, как можно ее спасти. Наверное, умудренный опытом начальник СБ догадался о его мыслях и громко, чтобы все слышали, обратился к девице:

— Света! Ты знаешь, что эти идиоты, вместо того, чтобы убить Тополева, взорвали его невесту?

— Так ему и надо! Пусть сдохнет от страданий! — в ярой злобе прокричала она.

— Почему ты его так ненавидишь?

— Это из-за него я здесь! — снова закричала Света.

— Ты все еще жаждешь его смерти? — спросил чеченец.

— Пусть сдохнет! Пусть сдохнет… — уже шипела Светлана в бешенстве. — Урод проклятый!

— Этот расклад и нас устраивает! — произнес он и подмигнул Грише. — Мне сейчас позвонили мои люди и доложили, что он сидит в машине вместе со своей дочерью. Им сейчас его взрывать или дождаться, пока ребенок выйдет?

— Сейчас! Прямо сейчас! — заорала Светлана, тряхнув головой так, что слетел мешок.

В этот момент неожиданно для всех раздался выстрел, а через пару мгновений — еще два.

— У нас к вам больше нет претензий, Григорий Викторович, — важно и даже слегка пафосно произнес Вахин охранитель, забирая дымящийся ствол из рук бывшего пленника. — Надеюсь, что и у вас к нам тоже…

В сентябре 1999 года произошли три трагедии, которые оставили кровавый след в истории России.

Вечером четвертого сентября жители пятиэтажного дома № 3 на улице Леваневского в городе Буйнакск, Дагестан, занимались своими делами, не подозревая о грядущей беде. В двадцать один сорок пять взрывчатка, находившаяся в до отказа набитом грузовике ГАЗ-52, взорвалась рядом с домом. В результате два подъезда дома обрушились, и под завалами оказались более двухсот человек. Шестьдесят четыре человека, в том двадцать три ребенка, погибли, а сто сорок шесть получили серьезные ранения. Второй грузовик — ЗИЛ-130, также груженый взрывчаткой, был обнаружен и обезврежен правоохранительными органами всего за пятнадцать минут до предполагаемого времени взрыва.

Через несколько дней после этой трагедии, восьмого сентября 1999 года, мощный взрыв прогремел на первом этаже девятиэтажного дома № 19 по улице Гурьянова в Москве. Два подъезда дома, где большинство жильцов уже спали, были полностью разрушены, и здание буквально разделилось на две части. В результате этого инцидента погибли сто человек, а еще шестьсот девяносто получили серьезные ранения. В основном это были семьи рабочих и сотрудников Автомобильного завода имени Ленинского комсомола (АЗЛК). Кроме того, взрыв повредил соседние жилые дома. Сразу после ЧП следственные органы выдвинули версию террористического акта. Позднее экспертиза ФСБ России установила, что более двух тонн гексогена использовали в качестве взрывчатки, которая была упакована в мешки и размещена в арендованном нежилом помещении на первом этаже дома № 19.

Тринадцатого сентября 1999 года в России был объявлен национальным днем траура в память о жертвах терактов, которые произошли тридцать первого августа и восьмого сентября в Москве, а также четвертого сентября в Буйнакске. Всего в этих трагедиях погибли почти двести человек. В этот день во всех церквях страны были запланированы траурные панихиды, посвященные памяти погибших.

Но в этот день рано утро, произошел еще один взрыв в подвале дома № 6 на Каширском шоссе. В результате взрыва, для которого было использовано около полутора тонн самодельного взрывчатого вещества и сила которого составила около трехсот килограмм в тротиловом эквиваленте, практически все окна в соседних домах были выбиты, лестничные пролеты разрушены, а стены покрылись трещинами. Обломки восьмиэтажного здания засыпали собой почти всех его жителей, находившихся в квартирах в то утро. Только двум людям удалось выжить. Разбор завалов на месте теракта завершился только на следующий день. В результате этой трагедии погибли сто двадцать четыре человека, включая тринадцать детей.

В те дни жители Москвы ощущали глубокую пустоту и беспомощность. Они считали, что теракт может произойти в любой момент даже в их собственных квартирах. Любой незнакомец, входивший в подъезд, вызывал у них страх.