— Как же интересно складывается жизнь! — задумчиво произнесла Наталья Тополева, войдя вместе с сестрой и племянником в только что отремонтированный офис компании «Медаглия». — В двадцатых-сороковых годах прошлого века в этом самом доме на улице Мясницкой жила твоя бабушка с ее родителями. В большой коммунальной квартире у них было две комнаты. В первой спали, ели, а во второй был стоматологический кабинет моей бабушки, твоей прабабки Юзефы. Она была прекрасным врачом, и к ней ходили по записи. Я сама помню, когда была маленькой, как моя нянька говорила: «Пацэнт пришел — денежка будет!» Она была дремучей, необразованной деревенской женщиной и многие слова выговаривала с ошибками. А еще она говорила «Фин пришел!» — то есть фининспектор. В те времена никаких налоговых инспекций не было — «фины» ходили по частникам и проверяли отчетность, а также собирали налоги.

— Она и у меня тоже нянькой была… — добавила Гришина мама Екатерина. — Юзефа забрала ее в Москву из деревни Ляхово, чтобы еще за нашей с тобой матерью ходить, когда та маленькой была.

— Да, — подтвердила Наталья. — У нее был необычный ляховский говор. Я таких слов, кроме как от нее, никогда не слышала. Помнишь, Катюша? «Знойко» — это почему-то значило «холодно». «Обошелся» — значит «успокоился». «Поганка» — «плохой человек». «Нужлишь» — «неужели». «Ухамаздать» — «утомить». «Трефной» — «веселый, общительный». «Последыш» — «наследник». «Образить» — «убраться, сделать красивее» …

— А еще она любила говорить, когда будила нас с тобой по утрам, «Спишь — не живешь!», — добавила, улыбаясь Екатерина.

Двухуровневое помещение офиса располагалась на последнем этаже многоквартирного дома. На первом было восемь больших кабинетов, в которых комфортно разместились все службы вновь созданного холдинга: отдел кадров, бухгалтерия, безопасность, юристы, компьютерщики с серверами. Отдельный кабинет занимал Налобин Николай Валентинович — начальник СБ. В остальных двух комнатах сидели сотрудники дочерних юридических лиц: «Медаглия-ТЭК[73]», возглавляемая Димой Грудачевым и занимающаяся поставками авиационного керосина, и «Медаглия Риал Эстейт», торгующая недвижимостью. Именно эту фирму возглавила Гришина мама, которая привела с собой работать Богдана и Наталью — своих мужа и сестру.

На второй уровень вела ажурная деревянная лестница. Перед ней выстроили стойку для секретарей и личных помощников руководителей компании. Без их разрешения на второй этаж проникнуть никто не мог. Там находилось всего две комнаты: большая — метров пятьдесят — стала залом для совещаний и приемов, а маленькая — раза в два меньше — превратилась в рабочий кабинет Григория, Николая и Сергея. Туда они и поставили оборудование «Рейтерс» и «Блумберг» для торговли валютами и ценными бумагами. Владик Богатырев приходил на работу не каждый день, поэтому для него персонального рабочего места не было. Так как Гриша вложил в новый бизнес бóльшую часть денег, то его доля составила семьдесят пять процентов. У Богатырева было пятнадцать, а у Золотарева с Григорьевым, соответственно, по пять.

— Григорий Викторович, к вам Рябов! — сообщила по телефону секретарша.

— Пропускайте, — распорядился Гриша. — Пошли, пацаны! К нам Андрюша пожаловал.

Андрей был невысокого роста, с вьющимися короткими волосами, слегка картавил, имел приятную внешность и уверенный характер. Он обладал мягким голосом и умел говорить четко и ясно: его голос звучал мелодично и привлекал внимание окружающих. Рябов не стеснялся своего акцента и гордился им. Он знал, что его голос имеет свой шарм и уникальность, поэтому использовал дарованный свыше талант в своих интересах. Будучи интересным собеседником, который умеет слушать и задавать вопросы, он не боялся проявлять свои эмоции и чувства, что делало его еще более привлекательным для окружающих. Такие прохиндеи, как он, всегда могут устроиться в жизни, найти свою нишу в бизнесе и заручиться поддержкой сильных мира сего.

— Гриш, у меня форс-мажор! — начал с порога Рябов.

— Кто бы сомневался? — шутливо отреагировал Тополев, приглашая гостя присесть за стол переговоров. — Рассказывай, что там у тебя такого ужасного произошло, а то мы тут с утра заскучали от безделья. Ты нам сейчас настроение и поднимешь!

— Нет, серьезно! Проблемы у меня! — слегка сконфузившись, произнес Андрей.

— Ну рассказывай, рассказывай. Мы все в нетерпении!

— Я понимаю, что для тебя триста семьдесят пять тысяч долларов — не деньги, но я своей жизнью и именем дорожу, — заметил Рябов и покраснел. — Я не с пустыми руками пришел! У меня есть компенсация.

— Ты давай сначала о беде своей поведай! Очень хочется услышать, что у кого-то дела идут хуже, чем у нас.

— В общем, Газпром со мной не подписал пока контракт на мои приборы… Говорят, нужны дополнительные исследования и экспертизы. А это все время и деньги!

— Так что, ты еще денег пришел просить? — задорно спросил Григорий.

— Нет! Я пришел сообщить, что в ближайшие полгода ни проценты, ни основную сумму я вернуть не смогу. Но я знаю, как тебе заработать большие деньги и вообще простить мне долг.

— О как! Уже и простить? — восторгаясь находчивостью собеседника, отреагировал Гриша.

— Я сейчас тебе расскажу одну историю, и ты поймешь, что тема действительно очень заманчивая.

— Ну, давай рассказывай! Зрители у твоих ног.

— В общем, есть такой Рустэм Дуадзе. У него в собственности огромный особняк в самом центре Москвы. С этим зданием есть проблемы судебного характера. Он ищет того, кто сможет помочь с решением его проблем, и за это он готов отдать половину своей доли. В данный момент я уговариваю его продать этот объект недвижимости с дисконтом, так как денег на борьбу в судах у него нет.

— Так… Пригласите к нам Чупрова, — подняв телефонную трубку, попросил секретарей Тополев. — Он у нас главный юрист, так что дальнейший разговор предлагаю вести в его присутствии.

Антон кошачьими прыжками взлетел по крутой лестнице в офис руководства и застыл в ожидании дальнейших распоряжений. Он так же, как и Рябов был невысок, хитер и остроумен. Чупров был хорош в непростых вопросах недвижимости и судебных разбирательствах.

— Присоединяйся к нам, Антоша! — Тополев пригласил начальника юридической службы за стол переговоров. — У нас тут интереснейшая история про обедневшего грузина-домовладельца в исполнении Рябова. Андрюш, повтори пожалуйста, свой рассказ еще раз — для нашего юриста.

— Короче! Есть дом на улице Полянка. Площадью три с половиной тысячи квадратных метров. Он принадлежит Дуадзе. У него корпоративный скандал с бывшим партнером. Он не вернул ему сколько-то там миллионов долларов, тот подал в суд и арестовал это здание и уже выиграл одну инстанцию. Дом стоит не менее десяти миллионов баксов. Рустэм готов отдать половину за то, чтобы отбить решение суда и снять арест. Но, может, он согласится продать его в таком виде — с проблемами — с большим дисконтом.

— Конечно, купить все целиком гораздо лучше, чем входить в долю… — высказал свое мнение Гриша.

— А документы какие-нибудь по этому делу есть? — спросил Рябова Антон.

— Конечно, есть! Всем занимается известная адвокатесса Кошкина. Дуадзе доверил ей вести тяжбу, но она дорогая, и он не в состоянии ей больше платить.

— Нам в любом случае надо посмотреть документы перед тем, как влезать с головой в эту тему, — резюмировал Чупров. — Как рассказывает Андрей, дело завораживающе интересное.

— Ты сможешь договориться с этой Кошкиной о встрече? — спросил Тополев у Рябова, мысленно приняв тему в разработку.

— Да, конечно, смогу! Тем более что это я ее Рустэму предложил нанять. Это мой кадр.

— А Дуадзе пока скажи, что люди думают. Готовы с ним обсуждать его проблемы после наведения соответствующих справок о нем и о предмете судебного разбирательства.

— Кстати, хорошо бы Налобину дать все данные по объекту «Полянка», — предложил Сережа Григорьев. — Пусть он как начальник СБ покажет себя во всей красе.

— Согласен! Пойдем-ка, друг мой ситный Андрюша, вниз, к Николаю Валентиновичу! — сказал Гриша и встал из-за стола. — Перескажешь генералу все с самого начала, а потом ответишь на его вопросы, которых будет немало, поверь мне.

Новости о том, что в городе появился новый богатый бизнесмен, ищущий проекты для вложения своих средств, быстро облетели столицу, и в офис «Медаглии» живым ручейком потекли разного рода мошенники, попрошайки и прочие прожектеры. Гриша с партнерами ежедневно проводил не менее десяти встреч с авантюристами разных мастей. Из десяти предложений максимум одно могло быть похоже на правду и удостаивалось дальнейшего внимания и принятия в разработку.

Одним из визитеров, предложение которого было решено принять, стал Магомед Абдулаев. Он был родом из Ставрополя. Взрослый, подернутый сединой солидный мужчина. Несильный кавказский акцент придавал ему еще большей солидности. Служба безопасности подтвердила его слова о том, что он являлся орденоносцем, подполковником Главного разведывательного управления Министерства обороны в отставке, действительно живет по соседству и дружит с прокурором своего города и председателем суда. Что у него, помимо квартиры, есть огромный дом в центре города, жена и пятеро детей. Проживая в аграрном крае России, Магомед после увольнения из вооруженных сил занялся сельским хозяйством и, благодаря своим связям, довольно быстро заключил выгодные контракты с иностранными корпорациями на поставку злаковых культур.

— Вы поймите меня, — сетовал Абдулаев, — до этого я сам полностью справлялся со всеми закупками, но в этом году решил рискнуть и заключился сразу на очень большую сумму. Банки, к сожалению, теперь кредитуют аграриев неохотно, поэтому, чтобы не терять лицо перед иностранными партнерами, решил найти деньги на стороне. Типа проектного финансирования. Мне не хватает сто пятидесяти миллионов рублей, чтобы выполнить условия контракта. Доходность — сто процентов! Оборачиваемость — три месяца. Сейчас покупаем рожь и пшеницу на элеваторах, пока цена низкая, а в сентябре продаем нерезидентам все оптом за доллары. Я вот тут прикинул на бумажке… Посмотрите.

Гриша взял у Магомеда листок и принялся его изучать.

— Это цены и объемы, по которым мы можем прямо сейчас купить зерно у фермеров, — давал пояснения Магомед. — Это — наши расходы на доставку и хранение на элеваторе, это — затраты на транспортировку в порт Новороссийска, а это — законтрактованные цены в долларах на продажу. Плюс мы еще возвращаем НДС[74]! Вот, по моим расчетам получается почти стопроцентная прибыль.

— Если такая огромная маржинальность в сельском хозяйстве, то почему этим наши крупные корпорации не занимаются? — удивился Гриша.

— Еще как занимаются! — ответил Мамедов. — Я только благодаря своим связям в это залез! И первый раз за столько лет мне дали прокрутить такой объем, поэтому обосраться я не имею никакого права! Понимаете меня?

— Уж больно красиво выглядит… — скептически резюмировал Григорьев. — Цены у фермеров и на элеваторе мы, конечно же, проверим, а вот закупочные по контракту у иностранцев — никак! Биржевые цены на зерно меняются довольно быстро. Такая цена была в начале года. Вы, Магомед, договор на поставку в феврале заключали?

— Абсолютно точно! — подтвердил Мамедов. — Вот, видите? — Он указал на цифры в верхнем левом углу контракта. — Пятнадцатого февраля!

— Тогда все сходится… — задумчиво произнес Сергей. — Как же вы так рисковали, заключая контракт и не имея закупочных цен?

— Я же говорю: мне неожиданно разрешили законтрактоваться на такой объем. Времени думать не было! Пришлось соглашаться на свой страх и риск.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — подтвердил народной мудростью слова сорокалетнего кавказца Григорий. — Беремся за эту сделку!

— Гриш, мы еще не до конца все проверили. Да и у нас сейчас нет такого количества свободной наличности… — заявил Николай Золотарев, исполняющий в холдинге обязанности финансового директора.

— Полтос у меня есть, а остальное возьмем у Володи Понтонова в «Конверсе». Я его попрошу либо в кредит мне дать, либо партнером возьмем. Сто процентов прибыли на дороге не валяются!

Раз в неделю в холдинге «Медаглия» проходил совет директоров. За большим эллипсовидным столом в приемной на мансарде собирались собственники бизнеса, директоры фирм, главный бухгалтер, начальник СБ, юрист и приглашенные гости. Тополев сидел во главе, по бокам от него восседали Григорьев и Золотарев, рядом с которым любил расположиться Влад Богатырев. Из директоров компаний неизменно принимали участие Гришина мама — главная по блоку недвижимости, Дима Грудачев, ответственный за сделки по топливу, и Оксана Тополева — руководитель полиграфической компании, которую Гриша подарил своей жене пару лет назад на годовщину свадьбы. Ему так надоело, что она излишне эмоционирует, сидя дома в декретном отпуске, что он отдал ей все бразды правления в фирме по производству растровых календарей и вывесок, которую забрал за долги у своего очередного несостоявшегося партнера в 2000 году.

В конце июля на очередном совете рассматривался в том числе вопрос о сделке по зерну. Сперва Дима Грудачев отчитался о поставленных объемах на ТЗК Шереметьево и о перспективах роста в этом направлении. Он предложил найти возможность закупать авиационный керосин в Госрезерве, что позволило бы выйти на более высокую маржинальность. Найти выход на руководство мало кому известной государственной структуры было поручено генералу Налобину. Затем Екатерина рассказала о работе своего подразделения и о появившихся перспективах в некоторых сделках с особняками в центре Москвы. Богатырев хотел было завести разговор и о проекте «Полянка», но Гриша быстро остановил его, считая преждевременным выносить секретную информацию на совет директоров. Затем слово взял он сам.

— Уважаемые коллеги, хочу проинформировать вас о новом проекте под кодовым названием «Зерно». Магомед Мусаевич Абдулаев предложил нам участвовать деньгами в своей сделке по покупке-продаже зерна. Все наши соответствующие службы проверили все досконально и вышли со своими пожеланиями. Для закупки зерна необходимо приобрести векселя Сбербанка на сумму сто пятьдесят миллионов рублей. Пятьдесят миллионов даем мы, сто миллионов дает Конверсбанк. Я провел несколько встреч с Володей Понтоновым, и он решил войти вместе с нами в партнерский пул. Николай Валентинович как руководитель СБ настаивает на том, чтобы с Магомедом поехал в Ставрополь наш сотрудник — бывший капитан ФСБ Алексей Алисов. Он будет отвечать за сохранность векселей и сопровождать Мамедова во время заключения сделок по покупке зерна. Векселя по согласованию с Магомедом мы будем хранить в банковской ячейке в Ставрополе. Ключи будут только у Алексея. Таким образом мы избегаем риска пропажи денежных средств и полностью контролируем всю закупочную кампанию. Также деньги по контракту за продажу зерна иностранным корпорациям будут приходить исключительно в Конверсбанк, тем самым мы защищаемся и с этой стороны. Понтонов настоял на страховании зерна и присутствии сюрвейеров[75] на элеваторах. Это он делает за свои деньги, так что на нашу экономику эти расходы никак не повлияют. Так что сделка выглядит прозрачной, логичной и застрахованной. Предлагаю ее на голосование.

— Григорий Викторович, не лез бы ты в зерно… — сомневаясь, отреагировал Грудачев. — В нашей стране по этой теме столько кидков было, что и не сосчитать!

— Ваше сомнение принимается, Дмитрий! — ответил Гриша. — Вы в нашем холдинге почетный скептик, и это прекрасно. Кто еще сомневается? — Тополев окинул пристальным взглядом присутствующих и не увидел возражений. — Я так понимаю, все «за», кроме Димы. Ну что ж, тогда начинаем!

На закрытую часть совещания Тополев попросил остаться соучредителей — Налобина и Чупрова. Только этим людям он мог довериться и именно с ними мог обсуждать свои секретные проекты.

— По поводу «Полянки», — начал Григорий. — По моей просьбе Рябов провел переговоры с Дуадзе о покупке нами здания со всеми проблемами. Тот согласился, но затребовал семь с половиной миллионов долларов. Я предложил максимум два с половиной, но он категорически отказался торговаться.

— Давайте заберем здание сами! — вдруг предложил Чупров. — И у Дуадзе, и у его партнера. Я изучил все документы у адвокатессы Кошкиной и могу авторитетно заявить, что если она их отдаст, то мы станем единственными собственниками буквально через пару месяцев.

— Это как? — не удивляясь предложению Антона, но желая понимать детали, спросил начальник СБ.

— Елена Михайловна — прелестная женщина!

— Ты уже и с ней переспал? — саркастично отреагировал Григорий.

— Нет, ты что? Ей же за пездис[76]!

— А для тебя что, возраст стал помехой? — спросил Золотарев, и все рассмеялись.

— Она мне намекнула, — продолжил Чупров после того, как все успокоились, — что за малую долю готова отдать нам весь пакет учредительных документов компании, на которой числится здание на Полянке, а также все свидетельства на объект недвижимости. Имея эти документы, я смогу переоформить ОООшку[77] на нашего человека, а затем от его имени вступить в судебный процесс и выиграть его. Тем более что у нас теперь есть выходы на арбитражный суд Москвы, так что за приемлемую денежку мы можем решать любой вопрос в свою пользу.

— А что это за выход такой? — поинтересовался Налобин, ищущий во всем подвох и провокацию.

— У шефа, — так Чупров называл Тополева, — по соседству живет близкая подруга второго человека в суде на Басманной. Мы уже провернули через нее одно судебное дельце для нашего знакомого бизнесмена. Все сложилось удачно. Всего за полтос зелени[78] мы выиграли суд первой инстанции, причем при очень сомнительных и слабых перспективах с нашей стороны.

— Антон, объясняй на русском языке, а не своими заковыристыми юридическими терминами! — взмолился уже пьяненький Богатырев. — Я ничего не понял из того, что ты только что сказал.

— Я говорю, что дело было изначально проигрышным. И если бы не деньги и наши новые связи, то клиент бы проиграл. А теперь с этаким административным ресурсом мы можем любых дел наворотить, аж дух захватывает!

— Так что ты предлагаешь реально? — спросил Гриша, возвращая обсуждение вопроса в рамки конкретики.

— Покупаем Кошкину, получаем от нее документы, подаем в суд встречный иск, чтобы взять процесс под контроль. Далее выигрываем где-нибудь в Пскове суд и получаем решение, с которым идем к подкупленным приставам. Совместно с группой поддержки заходим в здание, выгоняем оттуда охрану Дуадзе и ставим свой ЧОП[79]. Все! «Полянка» наша! С этого момента все арендные платежи будут идти нам, а не грузину. Затем выигрываем суды в Москве и снимаем арест. Перепродаем несколько раз дом подконтрольным нам фирмам-однодневкам — и все! Отобрать «Полянку» будет уже невозможно, так как появится юридически добропорядочный приобретатель. А потом уже продадим здание за полную стоимость как девственно чистое.

— Признайся, Антон, это ведь не твой план? — предположил Григорий. — Кто его тебе так складно напел? Кошкина?

— Ничего-то от вас не скрыть, шеф! — весело ответил Чупров. — Она.

— Умная женщина… Пора и мне с ней познакомиться! Назначай встречу. Думаю, что четыреста тысяч долларов убедят ее сотрудничать с нами.

— Почему четыреста? — возмутился Влад.

— Да потому, что полмиллиона — это много, — ответил ему Гриша, — а трехсот, боюсь, не хватит для яркой и опытной женщины.

Елена Михайловна приехала в офис «Медаглии» на Мясницкой точно в назначенное время. Антон своим ласковым сальным голоском убедил ее бросить все дела и срочно посетить их компанию для серьезного и важного разговора. Она поднялась на мансарду по крутой лестнице на своих высоких каблуках довольно быстро и ловко. Конечно же, она не выглядела на пятьдесят. Ухоженная дама невысокого роста с густыми русыми волосами, довольно стройной фигурой и прекрасной кожей была с ног до головы одета в дорогие брендовые вещи, купленные явно за границей. В ушах и на пальцах у нее было целое состояние. Огромные драгоценные камни в золотой и платиновой оправах дополняли ее образ состоятельной и изысканной леди. Когда Гриша ее увидел, то сделал для себя вывод, что такому адвокату, как она, можно доверить все свои деньги, все свои секреты, всю свою жизнь. «Тут и четырехсот тысяч может не хватить…» — подумал он.

— Дорогая Елена Михайловна! — поздоровался с ней Чупров и поспешил поцеловать ее руку. — Разрешите представить вам моего шефа Григория Тополева, — пафосно произнес Антон и подвел адвокатессу под руку поближе к Грише.

— Очень рад видеть вас в нашем офисе! — улыбаясь, поздоровался Григорий и так же, как Антон, поцеловал Кошкиной руку. — Спасибо, что нашли время и приехали!

— И мне очень приятно познакомиться с такими молодыми и перспективными бизнесменами, — кокетливо ответила Елена Михайловна и слегка улыбнулась в ответ.

— Присаживайтесь! Кофе, чай? Или, может быть, шампанского? — предложил гостье Гриша.

— Кофе черный, без молока и сахара, — попросила Кошкина.

— Танюша, принесите пожалуйста два черных кофе и один чай для меня, — попросил секретаршу по телефону Тополев. — Елена Михайловна, Антон наверняка рассказывал вам, чем занимается наш холдинг, какие у нас планы на будущее и какие есть возможности.

— Да, Антоша — словоохотливый молодой человек, — подтвердила Кошкина. — Даже чересчур…

— Ну, тогда я повторяться не стану. И если у вас нет вопросов по нашей текущей деятельности…

— Есть вопрос! — прервала Тополева адвокатесса. — Если не секрет, кто за вами стоит?

— В каком смысле? — удивился Григорий.

— Откуда такой подъем? Столько денег! Такие связи в арбитражном суде, в Шереметьево…

— Деньги я заработал на валютном рынке, будучи вице-президентом Конверсбанка, а связи… Это наработки, в основном, моей мамы. И немножко мои собственные.

— Ну, не хотите рассказывать, как хотите! — язвительно отреагировала Едена Михайловна.

— Да что вы! Я открыт, как младенец перед купелью во время крещения, — искренне улыбнувшись ответил Тополев.

— Хорошо. Будем считать, что я вам поверила. Так для чего вы меня пригласили?

— Елена Михайловна, как вы знаете, наши переговоры с Дуадзе зашли в тупик. Мы предложили ему два с половиной миллиона долларов за его проблемный объект, но он и слышать ничего не хочет и требует семь с половиной.

— Он очень упрямый и даже окаянный! — охарактеризовала Рустэма Кошкина. — Мне тоже очень тяжело с ним работать. Он порой не слышит меня и выдвигает требования, которые невозможно исполнить.

— Вот видите! И вам с ним тяжело! — влез в диалог Чупров.

— Мы хотим исключить его из нашего уравнения, — негромко и немного таинственно произнес Гриша.

— Это как? — делая вид, что не понимает, о чем идет разговор, спросила Елена Михайловна.

Гриша достал из-под стола пачку долларовых купюр, перевязанных резинками, и положил перед адвокатессой. Та и бровью не повела, только начала теребить кольцо с большим бриллиантом на безымянном пальце левой руки.

— Здесь четыреста тысяч долларов. Они будут вашими, если вы здесь и сейчас отдадите мне все документы на «Полянку».

В кабинете воцарилась полная тишина. Кошкина явно не ожидала такого поворота разговора. Конечно же, она догадывалась, что ей будут предлагать деньги за то, чтобы перейти на другую сторону и выстроить союз именно с «Медаглией», предав интересы Дуадзе. Она даже взяла с все необходимые документы по этому проекту, будучи готовой передать их Тополеву на время. Но такая внушительная сумма, лежащая перед ней на столе, заставила ее серьезно задуматься и принять непростое для себя решение.

— Я могу поинтересоваться, какие у вас планы на эти документы? — спросила она после минутного раздумья.

— Как только вы дадите согласие на мое предложение, мы поделимся с вами нашим планом, — ответил Григорий. — Хотя, как я понимаю, это именно вы вложили в голову нашего Антона прекрасную идею по рейдерскому захвату «Полянки». Мы лишь немного подкорректировали ваше детальное предложение с учетом наших административных возможностей.

— А говорите, что за вами никто не стоит… — задумчиво произнесла Кошкина. — Хорошо, я согласна!

Она вынула из большой сумки «Шанель» толстую папку и положила ее на стол. Затем пристально посмотрела на Гришу и забрала пачку с деньгами, засунув ее в освободившуюся от документов сумку.

Антон быстрым движением схватил бумаги и начал их изучать. Причмокивая и активно посапывая от напряжения, он вчитывался в справки, всматривался в свидетельства и перелистывал судебные протоколы. Гриша с Еленой Михайловной молча пили свои напитки, принесенные секретаршей, и спокойно наблюдали за активными действиями Чупрова.

— Здесь почти все, — констатировал Антон спустя минут десять. — Я не вижу только последнего решения суда и вашей апелляции.

— Водитель привезет вам эти бумаги сегодня же, — ответила Кошкина.

— Зачем мы будем вас напрягать? — спросил Григорий. — Сейчас Антон проводит до офиса на Пироговке и заберет все, что надо. Может быть, у вас еще что-то найдется для нас, о чем сейчас мы все забыли.

— Не возражаю, — улыбнувшись, ответила Кошкина. — Но напоминаю, что через неделю у нас очередной суд, который кровь из носа нужно выиграть! Вы готовы?

— Да, конечно! — ответил Гриша. — Нас заверили, что никаких эксцессов не будет.

— Кстати, если не секрет, какой у вас ценник по первой и второй инстанциям в арбитраже? — поинтересовалась адвокатесса, встав из-за стола и собираясь покинуть гостеприимную «Медаглию».

— Двадцать пять тысяч долларов первая и полтинник вторая, — без промедления признался Гриша, чем вызвал легкое раздражение у Антона, которое успела заметить Елена Михайловна.

— Прекрасные расценки! Если у вас все выгорит через неделю, то я стану вашим постоянным клиентом. Готова платить сорок тысяч за первую и восемьдесят — за вторую. Моя себестоимость в разы выше.

— Поживем — увидим, — ответил Тополев и на прощанье снова поцеловал Кошкиной руку.

Через неделю суд был выигран, и это событие стало отправной точкой в процессе захвата здания на Полянке. Окончательный план был согласован, деньги выделены, оставались небольшие детали для уточнения, как вдруг Григория набрал сын Налобина Виктор и попросил разрешения срочно подняться наверх, чтобы доложить последние новости. Начальник службы безопасности «Медаглии» с разрешения Тополева пригласил Витю на работу в качестве начальника личной охраны собственников. При этом Виктор, помимо своей непосредственной деятельности, успевал удачно совмещать работу с прослушкой и наружным наблюдением за интересующими компанию людьми. По совету Николая Валентиновича Григорий выделил сто тысяч долларов на покупку некоего чемоданчика, позволявшего прослушивать телефоны множества абонентов. Налобин создал секретный отдел в своем ведомстве и занимался исключительно слежкой за тем, кто вызывал у начальника СБ и его сына особые подозрения. Кошкина попала в этот список практически сразу же. По оперативным данным выяснилось, что она была связана с организованной преступностью и частенько посещала дом 101 на Ленинском проспекте.

— Григорий Викторович! — обратился Виктор, поднявшись не без труда на мансарду. Он был довольно грузным, если не сказать толстым. — По нашим данным нас хотят кинуть с «Полянкой».

— Подробнее, пожалуйста! — попросил Тополев и пригласил Виктора присесть рядом за стол, где уже восседали все учредители холдинга и Гришина мама.

— Как вы знаете, мы прослушиваем телефон Кошкиной с того дня, как она согласилась с нами сотрудничать. Так вот, она неоднократно связывалась с Никоном и обсуждала с ним «Полянку» …

— Так, Витя, — перебил его Григорий, — поясни, пожалуйста, кто такой Никон, и рассказывай все как можно подробнее.

— Никон — это Александр Сергеевич Никонов, директор мебельного магазина на Ленинском 101, один из главарей солнцевской преступной группировки, родственник Михася — Сергея Михайлова, главаря этой ОПГ.

— Может быть, они дружат? — предположила Екатерина.

— Да, действительно, они дружат уже много лет. Кошкина как адвокат решает многие вопросы солнцевских по недвижке и в данный момент представляет их интересы в суде по правам на Московский нефтеперерабатывающий завод.

— Что они обсуждали по «Полянке»? — переспросил Григорий.

— Они неоднократно созванивались, встречались в офисе Никона. Одна из тем разговора — кинуть «Медаглию». Мы за свои деньги выигрываем все суды, а они за несколько дней до нас сами захватывают здание, следуя параллельно нашему плану, только от имени своих структур.

— То есть они хотят так же, как и мы, с приставами и своим ЧОП[80] зайти на «Полянку»? — переспросил, как обычно в это время, уже слегка пьяненький Богатырев.

— Так точно. Только представьте их силовой ресурс и наш! Мы никогда не выбьем их оттуда…

— Значит, солнцевские хотят за наши бабки в и рыбку съесть, и поле перейти? — задумчиво произнес Тополев.

— Они уже начали это делать, — заметил Витя. — Кошкина обгоняет нас на неделю по судебным делам. Мы, как бы ни старались, не успеем их опередить и зайти первыми. Только если по беспределу.

— Не надо по беспределу, — абсолютно спокойно отреагировала на все услышанное Екатерина. — У меня есть хорошие знакомые в криминальном мире еще с девяностых! Мне нужно сделать пару звонков. Я пойду к себе. Прошу пока ничего не предпринимать!

Через несколько часов в приемной за тем же столом сидели Сергей Тростанецкий по кличке Трост и Андрей Кочуйков, он же Итальянец. Оба в кожаных куртках, оба с перстнями на правой руке и толстыми золотыми цепями на шее. У каждого по несколько сотовых телефонов и по модной кожаной борсетке черного цвета. Сергей был на голову выше Андрея, но по весу и авторитету в воровском мире Итальянец был недосягаем для Троста. Они с большим уважением и пиететом поздоровались с Екатериной, вспомнили вместе с ней людей, связывавших их в те годы, и пару веселых историй десятилетней давности. Затем Гриша объяснил им в двух словах суть вопроса, по которому их пригласили, и спросил в лоб, будет ли им интересно войти вместе с ними в эту тему.

— Я, конечно же, знаю и Никона, и Михася, — начал Итальянец. — И вполне смог бы помочь в решении вашего непростого вопроса, но, признаться честно, у меня сейчас слишком много забот по другим сладким темам, поэтому, трезво оценив свои силы, я, пожалуй, откажусь от вашего интересного предложения.

— А я не откажусь! — дождавшись своей очереди, ответил Тростанецкий. — Мне эта тема по душе. Я так же, как и мой коллега, отлично знаю Никона и могу разговаривать с ним на равных. Да и десять процентов от прибыли, как ты, Григорий, обещаешь, меня вполне устраивают.

— Ну вот и ладненько! — заключил Андрей. — Тогда я с вами прощаюсь. Дел по горло. Извини, Катюша! Трост свое дело хорошо знает. Я оставляю вас в правильных руках. Звони, если что! — обратился он к Екатерине.

Они обнялись, она поцеловала его в щеку, и он быстро сбежал по лестнице вниз.

— Сергей, как вас по отчеству? — спросил Гриша, когда закрылась дверь за Итальянцем.

— Генрихович.

— Сергей Генрихович, я предлагаю вам должность моего советника с окладом в пять тысяч долларов. Можете не ходить каждый день на работу, как остальные сотрудники, но, если захотите появиться, мы всегда будем рады вас лицезреть.

— Советником? — ехидно переспросил Трост. — Это по каким же вопросам?

— По связи с криминальным миром, — подмигнув собеседнику, ответил Гриша.

— Что, так в штатном расписании и напишете? — ухмыльнувшись, произнес Сергей.

— Нет, эту фразу мы опустим. Просто «советник».

— Ну, раз вы меня на работу берете, тогда я буду ходить каждый день. Во сколько у вас рабочий день начинается?

— Официально с девяти, но вы можете приходить позднее.

— Зачем позднее? Не надо! Я буду как все!

— Тогда с завтрашнего дня милости просим на работу!

* * *

В выходные Гриша всегда старался проводить время с семьей на даче. Гулял с детьми по тенистым аллеям поселка, плавал в бассейне, жарил шашлыки, играл в большой теннис и высыпался перед новой трудовой неделей. Но в эту субботу после звонка Тростанецкого он не смог отказаться от приглашения и помчался в центр Москвы в бильярдную «Бульдог», которая была неформальной штаб-квартирой Троста. Там в отдельном кабинете его ждали уже изрядно поддавшие Сережа и Никон.

Александр Сергеевич был лысоват, невысокого роста, худой, с ярко выраженными морщинами на лице. Было заметно, что он много пьет, поэтому в свои пятьдесят плюс он выглядел на все семьдесят. Когда Тополев зашел за ширму выделенного для застолья бандитов пространства, то увидел следующую картину: Трост стоял с рюмкой в руке, возвышаясь над стоявшим рядом Никоном, как выпускник над первоклашкой, и они оба пили за здоровье какого-то Хожи.

— О! Гриша! — обрадованно отреагировал Сергей на появление своего нового друга. — Заходи, брат! Я тебя сейчас с таким человеком познакомлю!

— Добрый вечер! — поздоровался Тополев. — Я вижу, у вас веселье в самом разгаре?

— Мы с Сашей не виделись тысячу лет, и нам, естественно, есть что вспомнить и о чем поговорить! — ответил Трост. — Сашуль! Это мой друг и практически брат Гриша Тополев, я тебе про него говорил.

— Александр! — представился Никон. — Так вот вы какой! Мне о вас Кошкина много рассказывала. Она так и не смогла вас раскусить. Мне тут Сережа немного приоткрыл завесу ваших тайн, и многое стало понятно. Я только одно не вкуриваю: как вы смогли узнать о наших с Леной замыслах по поводу «Полянки»?

— Все просто, Александр Сергеевич! Мы ее прослушиваем, — спокойно и как бы между прочим ответил Гриша.

— О как! — слегка протрезвев от неожиданного ответа, отреагировал Никонов. — А зачем?

— Когда начальник твоей СБ — генерал контрразведки, ты не задаешь себе таких вопросов. Видимо, так было надо. И вот к чему это нас с вами привело.

— К чему? — присев на диван, спросил Никон.

— К знакомству и, надеюсь, дальнейшей дружбе! — задорно ответил Тополев и подмигнул Тростанецкому.

— С нами дружить надо, а не воевать! — поддержал своего шефа Трост.

— О чем ты, Сережа? Какая война? — возбужденно сказал Александр Сергеевич. — Не буду скрывать: было желание швырануть лохов ушастых по красоте, но тут, конечно, ошибочка вышла. Наша недоработка. Не пробили мы вас, как следует! Положился я на Ленку, а та в этих делах не шарит, видимо, совсем. Уроком мне будет.

— Сань, тебе же сказали — контрразведка! Тут твои бы тоже в лужу сели, — нажав на больную мозоль Никона, высказался Тростанецкий.

— Да… Теперь у меня все срослось… — грустно произнес Никонов. — Тема, конечно же, сладкая — эта «Полянка». Мы ее начинали, мы ее разрабатывали… А теперь что? В кусты?

— Ну почему же? — возразил Гриша. — Мы продолжаем сотрудничать с Еленой Михайловной. Нам может понадобиться ваш, Александр Сергеевич, административный ресурс, поэтому давайте дружить домами! Я уже выплатил Кошкиной четыреста тысяч долларов. Надеюсь, она с вами поделилась? Предлагаю лично вам еще столько же — после окончания сделки.

— Поделилась? — взбеленился Никон. — Да она мне почти все отдала! Четыреста тысяч, говоришь? Ну что ж, меня это устраивает. А что ты имеешь в виду, говоря про окончание сделки? Давай обговорим все заранее, чтобы потом никаких разнотолков не было. А то знаешь, как бывает? «Я не то имел в виду! А я не так понял!» Поэтому давай все на берегу обсудим.

— Конечно! Расчет между нами — после продажи «Полянки» реальному покупателю. Не нашим фирмам-однодневкам для обеспечения чистоты объекта, а именно стороннему лицу.

— Грамотно изъясняется! Не подкопаешься, — констатировал Александр Сергеевич. — По рукам!

Гриша выпил с бандитами пару рюмок водки за знакомство, за договор, за дружбу и покинул их.

В понедельник Тростанецкий сиял, как начищенный самовар. Он был очень доволен собой и принимал слова благодарности от Екатерины и Золотарева с Григорьевым. В красках и подробностях рассказывал Налобину-старшему про свой разговор с Никоном, а когда пришел Гриша, то поспешил к нему еще раз обсудить свой успех.

Будучи человеком любопытным, Тополев решил расспросить Сережу обо всем и сразу.

— Серега, ну ты просто молодчина! — восторгался Тростанецким Григорий. — Как ты так все разрулил с Никоном? Вы что, знакомы?

— Пересекались в середине девяностых как-то… — горделиво ответил Трост. — Ты пойми: меня лично, конечно же, мало кто из авторитетов знает, но моих братьев по движению до сих пор боятся — даже после их смерти. Отсюда и уважение ко мне и к моему слову!

— Что за братья по движению? Расскажи! Очень интересно, — попросил Гриша. К нему присоединились Золотарев и Григорьев. Открыв рты, они внимательно, затаив дыхание, слушали рассказ бывалого бандита и не задавали лишних вопросов.

— Когда в шестидесятых-семидесятых сложился современный воровской мир, так получилось, что квартирными кражами и воровством в Москве активно занимались кавказцы, в основном грузины. Прежде всего, гастролеры: приехал — сделал дело — уехал. Из этой среды и появлялись воры в законе: по всей стране это по большей части были грузины и абхазцы. Они многое контролировали и начали дележ, кто чем владеет. Но в те годы распределение и перераспределение происходило довольно спокойно, потому что нужно было жить в мире: и милиции не мешать, и самим существовать. В девяностые обстановка резко поменялась: появились молодые бандиты, которые жили и действовали не по воровским законам. С ворами они, конечно, общались, но существовали по своим понятиям. Ситуация изменилась, и город оказался поделен. Где-то с 1987 появились боевики-спортсмены и боевики-афганцы. Бывшие, разумеется. И воровской мир напрягся: их начали убивать, если они предъявляли претензии или свои права на территорию. Этот новый молодняк был в силе, пока не попадал на зону. Бандиты понимали, что там власть другая — воры. И деваться им некуда — нужно было общаться, чтобы решать свои вопросы. Так возник синдикат воровского мира и новых бандитов. Они начали сотрудничать. Стало ясно, кто из воров курирует ту или иную группировку, кто с ними общается. В конце восьмидесятых — начале девяностых Москва была разделена по территориальному признаку: солнцевская, измайловская, таганская, бауманская группировки контролировали каждая свой район. Потом начались кооперации, дележ. Но именно в этот период создавались такие банды, такие категории. Они вели себя довольно спокойно, пока не появились «пришельцы» — в первую очередь чеченцы, которые были наглее всех, что объяснялось происходящим в республике событиями. — Трост глотнул виски из стакана, оглядел всех присутствующих, насладился тишиной и вниманием к своей персоне и продолжил: — Основателями одной из самых влиятельных чеченских ОПГ[81] стали Мовлади Атлангериев по прозвищу Руслан и Хож-Ахмед Нухаев — Хожа. Их связывало то, что оба они родились в 1954 году в семьях депортированных чеченцев в Средней Азии. Еще на рубеже семидесятых-восьмидесятых они, перебравшись в Москву, стали заниматься грабежами. Освободившись из тюрьмы в 1988 году, Руслан и Хожа объединили разрозненные чеченские банды и создали лазанскую ОПГ, названную так по ресторану «Лазания» на Пятницкой, где была штаб-квартира организации. Вскоре к ОПГ присоединилось несколько авторитетных воров в законе, и она стала одной из самых могущественных в столице. Лазанские подчинили себе игорный бизнес, рынки, магазины, почти все торговые точки Тимирязевского и других районов Москвы. Они также получали доходы от рэкета и грабежей, сутенерства и наркотрафика, заказных убийств и вымогательства. Огромные деньги принесли лазанским в девяностые аферы с авизо. Группировка поддерживала чеченских боевиков в ходе первой чеченской войны деньгами и оружием. С ними имел связи и бизнесмен Борис Березовский. Я неоднократно встречался с ним, когда бывал у Хожи. Хожа занимался политикой, пользовался доверием у Дудаева[82]. До 1995 года его резиденцией были дома в Грозном, а после обстрелов города федеральными войсками ему пришлось уехать из России. В конце девяностых он объявил себя вице-премьером теневого правительства Ичкерии и даже встречался вместе с Масхадовым с экс-премьером Великобритании Маргарет Тэтчер. В Москве чеченцам и другим группировкам было тесно, поэтому они и вели войну. Конфликты у лазанских были с люберецкими, солнцевскими, бауманскими и так далее.

Меня подтянул к движению одноклассник Максим Лазовский, более известный в криминальных кругах по кличкам Макс или Макс хромой. Когда в 1992 году его выгнали из института, он сколотил банду. Помогли ему чеченцы, с которыми он сошелся при помощи сотрудников спецслужб. Макс являлся нештатным сотрудником КГБ, а потом и ФСБ: связи среди фсбшников у него были обширные. Чекистов тогда весьма интересовали процессы, происходящие в Чечне, и одним из источников информации стал Лазовский. Он тесно сошелся с Хожей, который в то время контролировал нефтяной бизнес в Чечне. Через Хожу Макс познакомился с Атланом Натаевым. Все трое довольно быстро нашли общий язык. Лазовский был заинтересован получить свою долю в нефтебизнесе, а Хожа надеялся с помощью нового партнера расправиться с конкурентами. Сами же спецслужбы при этом получали не только информацию о чеченских криминальных кругах, но и свой процент от доли Лазовского. На первых порах ведущую роль в шайке играли Хожа и Натаев. В банду быстро набрали полсотни бойцов, костяк составляли чеченцы и русские. Практически все они были оформлены как сотрудники созданной чеченцами фирмы «Ланако» (аббревиатура фамилий учредителей — Лазовский, Натаев и Козловский) — охранники, референты, водители. Официально фирма занималась торговлей нефтью и нефтепродуктами, хотя для бизнесменов того времени была вооружена весьма основательно: автоматы Калашникова, пистолеты Стечкина, Макарова, ТТ, «Беретта», пистолеты-пулеметы Agram, Scorpion и множество другого огнестрельного оружия. В качестве прикрытия они использовали фальшивые, но достаточно качественно изготовленные удостоверения сотрудников ГРУ[83], ФАПСИ[84] и милиции.

Первым моим делом с Максом стало убийство предпринимателя Владимира Толмачева — его фирма попыталась было перейти дорогу «Ланако». Девятнадцатого октября 1992 года мы расстреляли его около его же дома на улице Багрицкого. Следующим в списке стал уголовный авторитет Андрей Колесников. Он попытался шантажировать Лазовского, угрожая раскрыть его преступления. Мы расстреляли его прямо в его квартире на Кировоградской улице. Пятого марта 1993 года около ресторана «Разгуляй» во время разборки мы расстреляли пять человек. В ноябре 1993 года на Нижегородской улице мы попытались убить директора одного из столичных рынков, отказавшегося нам платить. Однако один из наших штатных киллеров, Андрюха Щеленков, ошибся и убил другого человека. Через месяц мы совершили налет в Старом Петровско-Разумовском проезде на «волгу» с инкассаторами. Двое охранников были убиты. Улов составил двести пятьдесят тысяч долларов. Четвертого марта 1994 года в Москве в офисе фирмы «Дагмос» на улице Казакова разыгралось настоящее сражение между нами и дагами[85]: мы выясняли отношения по поводу контроля над несколькими коммерческими фирмами. Когда стало понятно, что переговоры зашли в тупик, Макс скрытно дал команду, и в помещение ворвались несколько наших бойцов с автоматами и пистолетами. Прямо с порога они открыли огонь по находившимся там дагестанцам. В результате шесть человек были убиты и еще один ранен. — Трост снова сделал глоток горячительного и продолжил: — Впервые правоохранительным органам довелось столкнуться с нашей огневой мощью еще в 1993 году. Когда оперативники МУРа нагрянули с обыском в офис «Ланако», наши охранники открыли по ним огонь из пистолетов. Потом задержанные оправдывались тем, что приняли милиционеров за бандитов. Но все равно четверо охранников получили сроки.

Весной 1994 года Лазовский и Натаев «наехали» на банк «Кредит Консенсус», потребовав от его руководства два с половиной миллиарда рублей за урегулирование финансового спора между банком и фирмой «Росмясомолоко», в котором мы принимали участие. Разбираться с проблемой банк поручил своей «крыше» — таганским браткам. В результате на «стрелке» трое таганских были убиты.

Вскоре после этого доверительные отношения между лидерами группировки дали трещину — они начали подозревать друг друга в воровстве общих денег, а вслед за этим банда разбилась на два клана: Натаева и Лазовского. Спор решили уже привычным способом: пятого сентября 1994 года Лазовский убил Натаева и двух его телохранителей. После этого, правда, ему пришлось еще выяснять отношения с братом Натаева Саидом, который слишком активно занялся поисками пропавшего родственника. Чеченца заманили на автостоянку на улице Буракова и расстреляли из автоматов. Саид, судя по всему, ожидал кровавой развязки. Он яростно отстреливался, убив двоих наших, в том числе и Ромку Полонского. Лазовскому же долго пришлось убеждать своих чеченских друзей, что к смерти братьев Натаевых он не причастен. Видимо, убедил, поскольку претензий ему чеченцы так и не предъявили… — После этой фразы Трост раскатисто засмеялся и подмигнул Грише. Затем допил вискарь и налил из бутылки новую порцию. — Впрочем, самые громкие наши акции были совершены в преддверии первой чеченской кампании. Макс сказал тогда, что так надо для Родины. Я не сразу понял, что он имел в виду. Восемнадцатого ноября 1994 года был взорван железнодорожный мост через реку Яузу на перегоне станций Владыкино — Ростокино окружной железной дороги. На месте теракта был обнаружен изуродованный взрывом труп диверсанта Андрея Щеленкова. У него при себе оказались пистолет Стечкина, поддельное удостоверение капитана российской армии и… — Тростанецкий сделал многозначительную паузу, — документы сотрудника фирмы «Ланако». Буквально через месяц еще один теракт был совершен на автобусной остановке около станции метро ВДНХ. Взрывчатка была заложена в автобус тридцать третьего маршрута. Во время взрыва в «ЛиАЗе» находился только водитель — он был серьезно контужен. Только через два года были задержаны исполнители теракта — Володька Воробьев, он получил пять лет тюрьмы и пару лет назад вышел на свободу, и бывший водитель Полонского Владимир Акимов, вину которого доказать так и не удалось. На скамью подсудимых он угодил только сейчас: ему предъявлены обвинения в бандитизме и хулиганстве.

Эти теракты имели большой резонанс. Десять лет назад еще трудно было представить, что в столице России может произойти нечто подобное. Общественное мнение было настроено против чеченцев, которых представили организаторами терактов. Поэтому ввод войск в Чечню не вызвал значительного общественного сопротивления.

В феврале 1996 года сотрудники МУРа, собравшие к тому времени большую базу данных о нашей деятельности, добрались до Лазовского. Его задержали вместе с водителем Марселем Харисовым и сопровождавшим их офицером столичного УФСБ Алексеем Юмашкиным. Последнего вскоре отпустили, а наши получили по два года за хранение оружия и использование поддельных документов.

На свободу Макс вышел в 1998 году и поселился в роскошном особняке в поселке Успенское Одинцовского района — недалеко от твоей дачи, Гриш. Здесь Максима Лазовского в апреле 2000 года и убили. Киллер расстрелял его из автомата на пороге Успенского собора, куда Лазовский часто заходил помолиться. Кстати, он этот храм за свои деньги и восстанавливал. Но я уверен, что Макс до сих пор жив! Я его с детства знаю. Он спецом разыграл комедию со своей смертью, чтобы исчезнуть раз и навсегда. Сейчас сидит где-нибудь в Испании на своей вилле у моря и в ус не дует! Я тут недавно к его женушке заезжал в гости. Цветет и пахнет! Денег — куры не клюют. Откуда? Однозначно, Макс подкидывает. Вот и Никон солнцевский тоже считает, что Макс жив. Он думает, что я до сих пор представляю интересы Лазовского в Москве, поэтому так передо мной и лебезит. Никому не охота лежать с дыркой в башке на какой-нибудь помойке. Макса и сейчас боятся до дрожи в коленках, а я этим и пользуюсь!

— Сереж, а расскажи про солнцевских, что знаешь, — попросил Григорий.

— Да, я про них все знаю! — важно ответил Трост. — Солнцевская ОПГ вошла в криминальную историю России как одна из самых многочисленных и влиятельных бандитских группировок столицы. Название ей дал административный округ Москвы, в котором она была создана. У истоков банды стояли люди, тесно связанные со сферой обслуживания. Это Сергей Михайлов по кличке Михась и братья Аверины — Аверы, старший и младший. Созданной замкадышевцами банде в середине восьмидесятых годов прошлого столетия очень быстро удалось трансформироваться в хорошо разветвленную, мощную криминальную структуру международного масштаба. Это при том, что до 1984 года Солнцево даже не входило в территориальные границы Москвы и представляло собой небольшой городок, расположенный за МКАДом на западе столицы. Начав свою деятельность с мелких разрозненных групп, солнцевская ОПГ очень быстро стала крупной мафиозной сетью. Структура группировки была построена по подобию западных бандитских кланов, со строгим соблюдением иерархии. Не обошлось в банде и без русско-московского колорита. В группировке приветствовались крепкие семейные отношения, что отличало ее от уголовных банд того времени. Браткам запрещалось злоупотреблять спиртными напитками, более того — каждый обязан был посещать тренировки в тренажерном зале.

Первым главарем банды считается Сергей Михайлов, хотя сам он это категорически отрицает. Сейчас-то он — известный бизнесмен, охотно дает интервью журналистам и утверждает, что солнцевская ОПГ — не более чем выдумка МВД. Через своих адвокатов он пытается откреститься от своей связи с ней. Трудовой путь Михася начался с работы официантом в московском ресторане «Советский». В него он пришел, окончив курсы метрдотелей, где преподавали еще и английский язык, на которые поступил после техникума общественного питания. Известно, что в молодости Михайлов увлекался греко-римской борьбой и смог достичь в этом виде уровня мастера спорта СССР. В конце 1983 года Михась попал в поле зрения правоохранительных органов. По утверждению следователей, он инсценировал кражу собственного мотоцикла, чтобы незаконно получить за него страховку. За это деяние был осужден. Ему назначили наказание в виде лишения свободы на четыре года и отправили отбывать его в колонию общего режима. На тот момент Михайлов уже был женат и имел двоих детей. Этот факт оказал влияние на его дальнейшую судьбу — Мосгорсуд пересмотрел его дело и заменил назначенную ранее меру наказания на три года отработки на стройках народного хозяйства. Во времена СССР это называли «химией». Позже Михайлову придется еще дважды оказаться за решеткой. В 1989 он попадет в СИЗО на время ведения следствия о вымогательстве денег и автомобиля у владельца кооператива, в котором он якобы работал. Просидит он там почти два года, но дело до суда доведено не будет: запуганные свидетели начнут отказываться от ранее данных ими показаний.

В 1996 году Михайлова арестует и отправит в тюрьму Шан-Доплон швейцарская полиция. Ему будет предъявлено обвинение в отмывании денег и причастности к русской мафии. Судом присяжных Михайлов будет оправдан и отпущен на свободу. Сторона обвинения не сможет доказать его виновность. В итоге Михайлову будет выплачена денежная компенсация за удержание в тюрьме в сумме пятисот тысяч евро.

В настоящее время Михась имеет гражданство трех стран: РФ, Израиля и Коста-Рики. Официально он владеет недвижимостью в Австрии и счетами в швейцарских банках на очень крупные суммы. Особым предметом его гордости являются именные часы, подаренные ему Путиным.

Компаньоном Михайлова в создании солнцевской ОПГ был Виктор Аверин — Авера-старший. С Михасем его свел ресторанный бизнес. Как и Михайлов, в начале восьмидесятых он работал официантом — только в ресторане «Севастополь». Молодые люди подружились и решили сколотить банду. В ОПГ Виктор Аверин пришел вместе со своим младшим братом Александром. Аверин-старший стал ближайшим соратником Михася. В середине девяностых вместе с Сергеем Михайловым они учредили благотворительный фонд «Участие», который оказывал помощь детским домам, церквям и тюрьмам.

Роль верного Санчо Пансы у Сергея Михайлова выполнял Евгений Люстратов. Он был коренным жителем города Солнцево. В 1976 году Люстратову предъявили обвинение в убийстве, но ему удалось имитировать свою невменяемость и обхитрить специалистов института имени Сербского, проводившего его психиатрическую экспертизу. Таким образом Люстрику удалось избежать тюремного заключения — вместо него он находился в психлечебнице с 1978 по 1988 годы.

Прежде всего солнцевские братки предпочитали действовать не грубой нахрапистой силой, как мы или те же их ореховские коллеги — они проявляли чудеса дипломатии. Нет, разумеется, солнцевские тоже умели, если что, показать свою удаль молодецкую. Однако в большинстве случаев выбирали дипломатию. С конкурирующими бригадами предпочитали не вести войн, а заключать мирные пакты. И даже целые союзы! Таким образом солнцевские вобрали в себя еще в начале девяностых множество других, более мелких и менее успешных ОПГ Москвы: братков одинцовских, чертановских, медведковских и так далее. Пошли на взаимовыгодный союз с люберецкой и долгопрудненской братвой. Михась умел на стрелках убеждать потенциальных противников, что вместе им удастся достичь гораздо большего…

Но главным союзом солнцевских оказался невероятной альянс с ореховскими — мощнейшей жестокой бригадой Сильвестра — Сергея Тимофеева. Такой криминальный тандем взял под контроль почти всю Москву и часть Подмосковья, серьезно потеснив даже позиции чеченских бригад из нашей лазанской ОПГ и банды Николая Сулейманова — Хозы. Солнцевские же помогли Сильвестру решить одну из главных проблем его жизни — Отари Квантришвили.

Впрочем, альянс между самой жестокой и самой дипломатической бригадами Москвы девяностых долго не продержался. К 1993 году Сильвестр и Михась все же свой союз разорвали: правда, пообещав не воевать друг с другом и все вопросы решать миром. Что и делали. А после того, как Сильвестр осенью 1994 окончательно покинул планету Земля, часть ореховских вместе с их делами ушла именно к солнцевским.

Кроме того, солнцевские значительную часть своего общака тратили не на праздные развлечения — по ресторанам с девочками, а вкладывали личные средства в подкуп высших должностных лиц, расходовали большие деньги на внедрение во власть и силовые органы. Свои люди на верхах вовремя предупреждали солнцевскую братву о любой грозящей им со стороны милиции опасности…

Солнцевские активно скупали бизнес, недвижимость за границей: в Италии, Испании, Швейцарии, Австрии и Чехии, других странах мира — вплоть до США. Это позволяло браткам этой бригады в случае грандиозного шухера аккуратно и вовремя утекать за бугор. Где, кстати, тоже свои люди имелись.

В начале двухтысячных годов Интерпол подготовил доклад о деятельности солнцевской ОПГ с 1995 года. В нем были приведены доказательства того, что группировка имеет хорошо организованную иерархическую структуру и разветвленную сеть, действующую, помимо России, в странах Европы, США и Израиле. Значительная часть представленной в докладе информации была получена сотрудниками Интерпола от ФСБ.

По данным Интерпола, в обновленном составе солнцевской ОПГ было шесть воров в законе, которые находились в их поле зрения: Вячеслав Иваньков — Япончик, Александр Бриксман, он же Огнев — Огонек, Беслан — Бесик, Джемал Хачидзе — Джемал Супамский, Захарий Калашов — Шакро Молодой и Николай Бизикачвили — Цика.

— А Никон на каких ролях у солнцевских? — поинтересовался Тополев.

— Александр Сергеевич Никонов контролирует магазин «Дом мебели» на Ленинском проспекте дом 101. Кличка — Отец Никон. Он, кстати, бывший сотрудник КГБ и родственник Михася. Дослужился в начале восьмидесятых до звания прапорщика. Стоял на входе в коричневом доме на Лубянке и проверял документы. Давеча, во время нашей с ним встречи, когда он уже окончательно подвыпил, рассказал мне, что как-то вор Слива поинтересовался у него, правда это или нет. Никон признался, что правда. Тогда пьяный в умат Слива покосился на него и сказал: «Тогда мне не по понятиям с тобой дела иметь, Саша!» А Никон ответил: «А мы с тобой только выпиваем и девок портим!» «А это можно! Это по понятиям!» — ответил ему Слива.

— Так о чем ты с Александром Сергеевичем договорился? — спросил Григорий.

— Договаривался с ним ты! — категорично ответил Сережа. — Я только обозначил ему, что нам известно о возможном кидке с их стороны, что это сильно не понравится Хоже и Максу, которые стоят рядом с нашей организацией и внимательно присматривают. Кстати, Никон, прощаясь, просил меня передать привет Лазовскому, а от Михася передал наилучшие пожелания Нухаеву.

— Ну, раз мы находимся в зоне влияния самого Хожи, то хоть расскажи нам о нем поподробнее, а то мы и слыхом не слыхивали о таком.

— С удовольствием!

Тростанецкий уже изрядно накидался вискарем, его язык развязался окончательно, и в эфир понеслось все: и что можно было рассказывать, и что — нет.

— Хож-Ахмед Таштамирович Нухаев по кличке Хожа 1954 года рождения поступил в МГУ в конце семидесятых. Помимо учебы, он занимался вымогательством, его объектами были фарцовщики и иностранные студенты. Затем он со своими подельниками начал облагать «налогом за охрану» различные криминальные элементы и кооперативы. Для борьбы с другими влиятельными группировками — такими, как люберецкая, бауманская, балашихинская и солнцевская, они придумали единую систему небольших боевых отрядов, собиравшихся в единое целое по «боевому сбору». На их счету было примерно полтора десятка значительных столкновений между группировками.

Уже весной 1989 Хож-Ахмед со своими верными людьми, число которых доходило до сорока человек, прочно обосновался в кооперативном ресторане «Лазания», расположенном в Москве на Пятницкой, в сороковом доме. До самого ареста, а его взяли в мае 1990 года, Нухаев руководил действиями своих боевиков. Сам он утверждал, что трижды совершал побег из мест не столь отдаленных. В 1991 году Дудаев, тогда президент самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия, добился, чтобы Хожу этапировали в Грозный. Уже через неделю Нухаев был на свободе. Вскоре ему доверили контрабанду сырой сибирской нефти. В туапсинском и новороссийском портах работали его люди, направляя доходы от нефтяных махинаций чеченским бандитам. В Чечню рекой потекли нефтедоллары. Правда, забрать под свой контроль нефтяную трубу Нухаеву так и не удалось.

В Сибири конца девяностых гремели убийства государственных чиновников, имевших отношение к расследованию чеченских махинаций с нефтью. Был убит мэр Нефтеюганска Владимир Петухов. Поговаривали, что причина убийства — настойчивые попытки мэра добиться увеличений выплат в городской бюджет от градообразующего предприятия. В этом случае Хожа сработал совместно с Ходором — Ходорковским, хозяином нефтяной компании «Юкос». Дважды люди Нухаева покушались на нефтяника Евгения Рыбина.

То, что за чеченскими деньгами стоят люди серьезные, стало очевидно, когда разгорелся скандал о фальшивых чеченских авизо. О тогдашних махинациях даже говорили, что это крупнейшая афера века.

Как-то раз милиционер, дежуривший на Петровке, 38, заинтересовался грузовиком под окнами легендарного здания. Как только к автомобилю подошли постовые, водитель убежал, а в машине обнаружились упаковки денег на сумму более миллиона долларов. В ходе расследования и всплыло слово «авизо»: преступники активно пользовались фальшивыми платежными документами, согласно которым деньги якобы переводились из чеченских банков в столичные. Банки Москвы активно обналичивали чеченские авизо себе в убыток. Денег из Чечни, естественно, никто не переводил. Таким образом из банков утекали деньги, в десятки раз превышающие бюджет всей Чечни.

Украсть человека и требовать за него выкуп — такой, с позволения сказать, бизнес был актуален издавна. Чеченские боевики в конце девяностых активно взяли его на вооружение. Главным освободителем заложников тогда считался Борис Березовский. Свои связи с боевиками он даже не скрывал — ему был нужен имидж человека, владеющего ситуацией в Грозном.

Что до Нухаева, то у него было немало акций компании Березовского ЛогоВАЗ. Не исключено, что именно поддержке последнего он обязан своим появлением на российской политической сцене. И это при том, что Нухаев уже давно находился в федеральном розыске как подозреваемый в отмывании денег — и как чеченский боевик. До сих пор не очень понятно, почему, появившись в России, он не был арестован.

Нухаев был ярым сторонником режима Джохара Дудаева, поэтому осуществлял финансирование его деятельности и незаконной закупки оружия. Он часто появлялся в Москве, где курировал деятельность сети единомышленников, занимающихся сепаратистской деятельностью. При этом он строго запрещал членам своей команды любые контакты с представителями уголовного мира. В 1991–1994 Нухаев был посредником в переговорах между представителями президента Ельцина и президентом Чечни Дудаевым. С 1994 по 1996 год он возглавлял внешнюю разведку ЧРИ — Чеченской Республики Ичкерия. При этом он выполнял самые секретные поручения Дудаева.

В 1995 Нухаев познакомился с арабским экстремистом и террористом Абу аль-Валидом, приехавшим в Чечню в качестве резидента саудовской разведки.

С наступлением заключительной фазы боевых действий в Чечне Нухаев уехал в Турцию. Там он стал организатором «теневого кабинета» правительства. Летом 1996 Хож-Ахмед заключил соглашение с Яндарбиевым и Апти Мараевым о совместной деятельности в сфере нефтяного бизнеса. В ходе нее эти «предприниматели» активно занимались переводом денег по подложным контрактам через различные турецкие компании, находящиеся на территории РФ. Основной их капитал был размещен в банках Турции, Европы и стран Ближнего Востока. В мае 1996-го, после гибели Дудаева, Нухаев стал первым вице-премьером Чечни. В правительстве Яндарбиева он курировал нефтегазовую промышленность республики.

В начале двухтысячных Нухаев дал несколько обширных интервью американскому журналисту с русскими корнями Полу Хлебникову — тот как раз собирал материал для книги о Березовском. Материал был набран настолько обширный, что Пол выпустил еще и книгу о самом Нухаеве — книгу с не очень лестным для последнего названием «Разговор с варваром». По всей видимости, Хож-Ахмеду не понравилось, кем представил его читающей публике журналист из-за океана. Пару недель назад Хлебников, к тому времени уже главный редактор русского Forbes, был убит. Я уверен, что Нухаев отомстил журналисту за опубликованную им книгу.

Помните, в марте 2000 года в аэропорту Шереметьево разбился самолет с Артемом Боровиком? Я в этот день как раз был у Хожи в Стамбуле. Когда он об этом узнал из новостей, то сказал мне: «Как же я ненавидел этого Артема! И вот моя ненависть силой мысли и силой воли смогла уничтожить его».

Кстати, Гриша, твой бывший шеф Фабзон как-то круто повздорил с Хожей. Как сейчас помню, это случилось в конце 1998 года. Иосиф Давидович задолжал Нухаеву нехилую сумму денег за нефть и отказывался отдавать. Тогда мы обложили офис его торговой компании «Москоувит», и он так обосрался, что в этот же день вылетел в Америку, явился там на свидание к Японцу[86], который в то время сидел в штате Пенсильвания в тюрьме строгого режима «Алленвуд», и попросил защитить его от страшного Хожи. Японец позвонил Нухаеву и дал свое честное воровское слово, что Фабзон все отдаст.

— Ну и как, отдал? — спросил, задорно улыбаясь, Тополев.

— Раз до сих пор живой, значит, да! — авторитетно заявил Тростанецкий.

Ребята не знали, чему из рассказанного Тростом можно верить, а чему нет, но все его истории выглядели правдоподобно и жизненно, поэтому каждый раз, когда Сергей собирал их вместе, чтобы поведать что-то новое, они соглашались и внимательно слушали его байки. Тем не менее Гриша решил, что эта информация может быть полезна не только ему, но и другу их семьи и крестному его сына Олегу Викторовичу Сырникову, который на тот момент возглавлял службу контрразведки ФСБ России. У Тополева был личный номер генерала, и он решился позвонить ему в рабочее время.

— Алло! — раздался на другом конце провода незнакомый голос.

— Здравствуйте! Будьте добры Олега Викторовича.

— Кто его спрашивает?

— Это Тополев Григорий.

— Здравствуйте, Григорий Викторович! Он сейчас занят. Что вы хотели?

— Я хотел договориться с ним о встрече. У меня есть информация, которая может его заинтересовать.

— Минуточку… К двенадцати часам успеете?

— Да, конечно!

— Подходите к серому зданию справа от «Детского мира». Вас будут ожидать рядом с подъездом.

Ровно в полдень к Грише подошел молодой высокий парень в костюме и назвал его по имени-отчеству. Затем провел через проходную, показав охране свое удостоверение, и приказным тоном объявил, что сопровождающий его человек с ним. После этого, не записывая данные визитера, постовой пропустил Григория внутрь. Поднявшись на лифте на четвертый этаж, они прошли по ковровым дорожкам широких коридоров не менее ста метров, несколько раз повернув направо. Остановившись у неприметной двери, встречающий еще раз осмотрел Тополева с головы до ног, открыл дверь и пригласил гостя зайти, а сам удалился.

В приемной за столом сидел помощник Сырникова в чине капитана. Он поприветствовал Гришу и попросил достать из карманов мобильный телефон и любые записывающие устройства. Положив два сотовых в коробку, он закрыл ее в сейфе, после чего поднял трубку и сообщил своему руководителю о приходе посетителя.

— Заходите! — негромко произнес капитан. — Вас ждут.

Кабинет Олега Викторовича был большим, если не сказать внушительным. По размерам он напоминал двадцатипятиметровый бассейн. От входа, который располагался ближе к правой стене с окнами, и до самого рабочего стола хозяина помещения на полу лежала ковровая дорожка — такая же, как и в коридорах, только лучшего качества; тоже красная, но более яркая. По левую сторону вдоль всей стены с картами Российской Федерации и континентов стоял длинный полукруглый стол для совещаний. Гриша насчитал не менее двадцати стульев вокруг него. Генерал сидел в своем кресле и внимательно смотрел новости по огромному телевизору, стоящему на тумбочке напротив. Увидев сына лучшей подруги жены, он встал и вышел к нему навстречу.

— Привет! — поздоровался Олег. — Ты у меня впервые?

— Да, Олег Викторович! В первый раз.

— Как тебе? Мурашки по коже не бегают?

— Нет!

— Значит, твоя совесть чиста! — пошутил Сырников.

— Я таких больших кабинетов еще не видел! — признался восторженный Григорий.

— У меня еще за рабочим столом, в дальней от входа стене, есть потайная дверь в комнату отдыха. Пойдем, покажу!

Генерал толкнул одну из стенных деревянных панелей, которая оказалась дверью, и они вошли в соседнее помещение, тоже большое — не менее двадцати квадратных метров. Там стоял большой кожаный диван, несколько стульев, журнальный столик и сервант со стеклянными дверцами, в котором хранились дорогие спиртные напитки и хрустальная посуда для маленького фуршета. В этой комнате тоже был телевизор, только поменьше.

— Выпить хочешь? — спросил Сырников, доставая бутылку односолодового виски.

— С удовольствием! — соврал Гриша.

Он не любил пить вообще, а в особенности — крепкий алкоголь, хотя здоровье позволяло ему употреблять много и не пьянеть. Когда надо было выпить по работе или в гостях, он предпочитал водку. Отвращение к алкоголю появилось у него после того, как в четырнадцать лет он и его подружка детства Ирка Кузнецова остались на даче одни — их родители уехали в гости — и решили попробовать сорокаградусный напиток, пока никого нет. Гриша достал из шкафа бутылку «Столичной», Ирина поставила на стол две рюмки из серванта и нарезала колбасы для закуси. Они долго смотрели на бутылку и друг на друга, боясь приступить к таинству пития, и даже не заметили, как на дачу вернулся отец Иры — известный советскому народу актер Анатолий Кузнецов, который сыграл легендарного Сухова в фильме «Белое солнце пустыни». Дядя Толя быстро сообразил, что к чему, поэтому не стал ругать молодежь и читать им нотации.

— Не по-русски сидите, ребята! — сказал он спокойно и рассудительно, достал три граненых стакана и разлил в них поровну водки.

— Я пить не буду! — испуганно отреагировала Ирка, встала и вышла из-за стола.

— Тогда разольем ее порцию на двоих, — предложил Кузнецов и перелил содержимое стакана дочери себе и Грише. — Ты то со мной выпьешь по-мужски?

Григорий поднял наполненный до краев граненый сосуд и опустошил все содержимое до дна несколькими большими глотками, повторив за кумиром своего детства. Быстро захмелев, он заснул, а когда проснулся, то во рту было неприятное ощущение, которое он запомнил на всю жизнь. С тех пор каждая последующая рюмка крепкого алкоголя ассоциировалась у него именно с этим воспоминанием дискомфорта и не приводила ни к какому удовольствию. Поэтому пил Гриша только по особым случаям или по необходимости.

— Случилось чего? — спросил его Олег, выпив первый стакан виски залпом.

— У меня на работе появился один персонаж по фамилии Тростанецкий. Он рассказывает очень интересные вещи про Хож-Ахмед Нухаева и Максима Лазовского. Говорит, что работал с ними в девяностых, а с Максом дружен со школы.

— И откуда у тебя в офисе появился этот персонаж? — с явным недовольством от услышанного строго спросил Сырников.

— Мама привела. Он помогает нам в разборках с солнцевскими.

— С кем? — переходя на повышенный тон, переспросил Олег.

— С Никоном из солнцевской ОПГ.

— Так… Рассказывай все и подробно! — потребовал Сырников.

Тополев поведал генералу историю с «Полянкой», красочно описал встречу с Александром Сергеевичем Никоновым и Сережей Тростанецким в бильярдной на Пятницкой, не забыл упомянуть подробности знакомства с Тростом и Итальянцем, а также про детали их плана по захвату здания в центре Москвы.

— И что, Налобин в курсе происходящего? — спросил изрядно заведенный Сырников.

— Конечно. Я был уверен, что он вам докладывал обо всем! — смущенно ответил Григорий.

— Да… Знал я, что у твоей матери широкий круг знакомств, но не ожидал, что настолько… Вот Катерина! Сюрприз за сюрпризом… — задумчиво произнес Олег. — Вызовите ко мне Дмитрия! — приказал генерал по телефону своему помощнику. — Сейчас придет Дима, ты пойдешь с ним и расскажешь ему снова все, что касается Хожи и Лазовского. Только это! Понял?

— Да, конечно. А как мне к нему обращаться?

— Дима! Так и обращайся. Кроме того, что он полковник и герой России, тебе больше знать о нем ничего не надо. Он в моей службе специализируется по чеченским вопросам, и кому, как не ему, распознать во всей этой истории, где правда, а где треп твоего Тростанецкого.

В кабинет негромко постучали, и после одобрительного «да» генерала вошел белобрысый мужчина невысокого роста.

— Вызывали, товарищ генерал-полковник? — спросил он.

— Заходи, Дим! Познакомься. Это мой родственник Григорий Тополев. — Мужчины пожали друг другу руки. — У него есть информация по твоему профилю. Забирай его к себе и поговорите так, чтобы его никто не видел и не слышал. Потом доложишь мне, есть с чем работать — или это все пустые байки.

— Да, я самое главное забыл вам сказать, Олег Викторович! — вспомнил вдруг о главной цели своего визита Гриша. — Трост может узнать, где сейчас находится Шамиль Басаев[87].

— Дим, идите, идите! — замахав руками со свойственным скептицизмом в голосе, приказал Сырников. — Потом выведи его лично из здания, понял?

— Так точно! Разрешите идти?

— Не задерживаю!

Дмитрий довольно внимательно слушал рассказ Гриши, изредка перебивая его уточняющими вопросами. Он был серьезен и старался записывать все как можно подробнее.

— Очень интересно! — задумчиво произнес Дима, когда Тополев закончил свое повествование. — Как ты думаешь, этот твой Трост согласится со мной встретиться и побеседовать?

— Если это надо для дела, то я думаю, что смогу его заинтересовать материально, и он пойдет на контакт.

— Давай так… Я доложусь генералу, а если получу от него добро на вербовку, то мы вернемся с тобой к этому вопросу. А пока ни с кем не обсуждай наш разговор. Договорились?

— Конечно! Я так понял, что во всем, что я тебе сейчас рассказал, есть хоть какое-то полезное зернышко?

— Не то слово! Я тебе больше скажу: если Трост пойдет с нами на контакт, это откроет для меня и моего управления огромные перспективы. Но не будем торопиться! В любом случае я тебе наберу сегодня после разговора с генералом.

На следующий день Дима с Тростанецким мило беседовали в офисе «Медаглии». Грише даже не пришлось уговаривать Сережу встретиться с офицером ФСБ: тот сам рвался в бой и был готов к сотрудничеству, как пионер. А после того, как Тополев пообещал подарить ему новенький джип «Инфинити», Трост дал слово лечь костьми, но выполнить все требования фсбшников и честно ответить на их вопросы.

Он без зазрения совести передал все известные ему связи Хожи в Москве, Питере и Сочи, дал полный и подробный расклад текущего распределения сил в криминальном мире страны. Сообщил, кто из криминальных авторитетов скрывается за границей и где. Организовывал встречу Гриши под полным контролем спецслужб с мужем сестры Нухаева, когда тот приехал в Москву по делам из Эмиратов. Узнал по своим каналам и сдал несколько раз расположение Шамиля Басаева, но по определенным политическим причинам самого разыскиваемого террориста страны трогать не стали. За то, что Гриша привел такой отличный источник информации, как Трост, Сырников дал добро на продолжение операции «Полянка», хотя изначально активно противился этому рейдерскому захвату.

Помимо активной работы на ФСБ, Сережа не забывал и о своих прямых обязанностях в «Медаглии». Так, он привел к Тополеву своих знакомых боксеров и предложил сотрудничество по программе «Спонсорство взамен на услуги». Более пятидесяти молодых бойцов, объединенных в один спортивный клуб, тренировались по подвалам на старом трухлявом инвентаре. Гриша выделил щедрую сумму, и вскоре пацаны переехали в огромное светлое помещение, отремонтированное по всем правилам, со всеми возможными борцовскими прибамбасами. Назначил определенный зарплатный бюджет для особо одаренных спортсменов и премиальный фонд за победы на соревнованиях. За это их старший дал клятву на крови всегда и во всем слушаться Гришу и подчиняться ему беспрекословно. Григорий держал в уме вариант с силовым захватом здания на Полянке и рассчитывал на поддержку боксеров.

После того как в начале ноября 2004 года Антон Чупров привез из Псковской области проплаченное решение суда о смене генерального директора и учредителей юридического лица, на балансе которого находился четырехэтажный особняк на одной из старинных улиц Москвы, пришло время нанести главный удар по Дудадзе. Поздно вечером — после того, как последний арендатор покинул свой офис, ко всем четырем подъездам подъехали микроавтобусы с наглухо затонированными стеклами, из одного вышли судебные приставы в сопровождении самых сообразительных боксеров и направились к главному входу в здание. Виктор Налобин лично инструктировал каждого, как себя вести и что говорить, какие документы показывать и что требовать. Открыв дверь, их встретили вооруженные сотрудники частного охранного предприятия.

— У нас закрыто! — с порога сообщил старший смены незваным гостям.

— Я пристав Замоскворецкого суда города Москвы, — сказал представитель власти. — На основании решения суда я требую от вас пропустить владельцев здания. — Он достал из кожаной папки несколько листов и протянул их старшему охраннику.

— Мне ничего об этом не известно! — явно нервничая, произнес старший смены. — Мне надо связаться с моим руководством.

— Это ваше право, — отреагировал пристав. — Но тем не менее вы обязаны выполнить мое распоряжение и, согласно судебному решению, дать возможность представителям собственника проникнуть в свое помещение.

— Я никого не пропущу до тех пор, пока не получу соответствующее распоряжение сверху, — дрожащим голосом ответил охранник, набирая номер руководства.

Другой сотрудник незаметно нажал тревожную кнопку, увидев тайный знак от начальника.

— Хорошо, мы подождем здесь, — согласился пристав.

Назначенный главным от боксеров позвонил Виктору Налобину и доложил о ситуации. Витя выслушал доклад, прикрыл микрофон ладонью, посмотрел на Григория и остальных учредителей. Они все сидели за столом в мансардном помещении офиса на Мясницкой и с волнением ждали развязки.

— Боксеры говорят, что их не пускают. Пристав взял паузу — не хочет силового воздействия. Бойцы спрашивают, что им делать.

— По нашему плану вскоре должна приехать милиция и проверить документы, так? — спросил Налобина Гриша.

— Да, — ответил Витя.

— У нас с документами все чисто, — подтвердил Чупров. — Как приедут, так и уедут!

— Значит, до их приезда никого трогать не надо, чтобы не усложнять ситуацию, — распорядился Тополев. — А то менты увидят, что охрана помята слегка, и начнут разбираться более подробно, а нам этого не надо. А вот как уедут, можно начинать силовой захват, если охрана сама не захочет уходить.

Виктор слово в слово передал все по телефону боксеру.

— Давайте обсудим план Б! — предложил Владик Богатырев с позеленевшим от страха лицом. — Если вдруг все пойдет не так, так мусора за нами приедут сюда и нас повяжут.

— Не ссы, Влад! — задорно отреагировал Тростанецкий, находящийся в своей стихии и от этого пребывающий в самом веселом состоянии. — Я тебя научу, как правильно в хату[88] входить, как представляться смотрящему, как заточку смастырить, чтобы защитить себя от насильников. А как ты хотел? С такой жопой тебя в первую же ночь захотят распетушить.

— Сереж, не пугай его! — попросил Гриша. — На нем и так лица нет! Он сейчас кони двинет от страха. Что тогда делать будем?

— Владик, у нас все с документами в порядке, — заявил Чупров. — Я тебе лично ручаюсь, что с этой стороны у нас косяков нет.

— По поводу административного ресурса Дуадзе я все узнал, — добавил Налобин младший. — Если он и будет звонить знакомым ментам, то тем, кого я знаю. Они его пошлют, так как я их уже подмазал. Так что вероятность захода к нам минимальна. И потом: не забывайте про моего отца — генерала ФСБ. Он нас в обиду не даст.

Богатырев залпом выпил очередной стакан коньяка, лег на диван и закрыл глаза.

Вскоре боксер снова позвонил и сообщил: «Менты приезжали, проверили у всех документы, изучили решение суда и сообщили охране, что ничего незаконного не нашли, развернулись и уехали. Внутрь пропустили приставов и нескольких наших, остальных держат в прихожей».

— Что охрана говорит? — спросил, выслушав доклад, Виктор.

— Говорят, что ждут теперь свое руководство из ЧОП, а до их приезда никого велено не пускать.

— Пусть крутят их всех и выкидывают на улицу, пока приставы не видят, — скомандовал Гриша.

Виктор с удовольствием передал распоряжение руководителя боксерам. Трост заерзал на стуле, с наслаждением потирая руки и причмокивая.

— Пошла движуха! — прокомментировал ситуацию он.

Владик открыл глаза, вскочил с дивана и нервно заходил по комнате.

Из микроавтобусов одновременно выскочили человек двадцать боксеров и влетели во все подъезды здания. Буквально через минуту на улицу стали выпадать (а некоторые — выбегать) сотрудники частного охранного предприятия, отвечающего за безопасность дома на Полянке. Вытеснив последнего чоповца, боксеры закрыли все двери на ключ и доложили по телефону, что объект захвачен полностью. Приставы провели еще пару часов внутри — на случай приезда наряда милиции или представителей других спецслужб, но, никого не дождавшись, получили свой оговоренный заранее гонорар и удалились.

— По идее, сегодняшняя ночь — самая тяжелая, — предположил Виктор. — Дуадзе может осмелиться на штурм и отбить свое здание обратно. Я уже распорядился, чтобы боксеры заложили все окна первого этажа и забаррикадировали двери.

— Пусть звонят, если что! — сказал Трост. — Я распоряжусь, чтобы еще человек двадцать-тридцать могли незамедлительно прийти на помощь.

— Надо завтра встретиться со всеми арендаторами и объяснить им, что происходит, — предложил Чупров. — Попросить, чтобы пару дней не приходили, пока мы окончательно вопрос с безопасностью не решим.

— Все по плану! — ответил ему Налобин. — Сообщим всем, что в здании прорвало трубу отопления и в ближайшие три дня будет идти ремонт. Это должно всех успокоить.

— И за эти дни простоя мы с арендаторов деньги брать не будем, — предложил Тополев. — Да вообще можем этот месяц аренды дать всем в подарок! Тем более что со следующего они будут платить уже нам.

До утра никто не расходился. Гриша с Николаем Золотаревым и Сережей Григорьевым пытались торговать валютами на японской торговой сессии. Трост с Владиком накидались коньяком и заснули прямо за столом. Налобин и Чупров постоянно связывались по телефону с боксерами и наружкой, установленной за Дуадзе, и докладывали о любом его движении Тополеву. К двенадцати часам следующего дня стало понятно, что противник на силовую ответку не способен, что он деморализован и временно сдался. Спустя несколько дней двери дома снова открылись для арендаторов, а в свободные помещения въехали сотрудники холдинга «Медаглия». Из трех с половиной тысяч квадратных метров Гришина компания заняла почти тысячу. Наконец-таки все службы и отделы разместились отдельно, каждое подразделение — в своей просторной комнате. У Григория появился свой собственный кабинет, который ему теперь не надо было делить с другими учредителями. Жизнь потекла своим чередом, как будто ничего криминального и страшного и не происходило.

* * *

Придя в себя от шока, Дуадзе подал встречный иск на захватчиков, но, благодаря административному ресурсу Тополева, не имел успеха в суде, а солнцевские, с которыми он до этого поддерживал отношения, отказали ему в сотрудничестве. Менты не брались за это дело, опасаясь звездной службы безопасности «Медаглии». Несмотря на то что здание перешло в полное управление Тополева, оставались еще предыдущие судебные разбирательства с прежними партнерами Дуадзе, которые теперь приходилось сопровождать уже команде Гриши, чтобы не потерять с таким трудом завоеванное здание. На повестке дня стояли, как минимум, еще три судебных процесса, которые необходимо было выигрывать в любом случае.

Холодным декабрьским утром Виктор Налобин доложил Тополеву, что противоборствующая в судах сторона наняла очень сильного адвоката с приличными связями.

— По полученной мной информации, — добавил Витя, — этот адвокат на завтрашнем заседании предоставит некие документы, способные кардинально изменить расклад сил не в нашу пользу.

По этому поводу Гриша созвал совещание силового блока.

— А что это могут быть за документы? — поинтересовался Золотарев мнением Чупрова на этот счет.

— Понятия не имею! — нервно перебирая в руках карандаши, ответил Антон. — Но что бы там ни было, документы не должны завтра попасть в суд… Мы, конечно, занесли денег судье, но если и та сторона проплатила, то судья будет решать по совокупности доказательств, а у нас их немного.

— Значит, надо сделать так, чтобы адвокатишка завтра в суде не появился, — заявил как бы между прочим Тростанецкий. — Нет-нет, я не про физическое устранение! — уточнил он, увидев направленные на него взоры и округленные глаза участников совещания. — Надо звонить боксерам.

— А мы знаем, где сейчас находится этот адвокат? — спросил Григорий у Налобина.

— Конечно! Сейчас по нему работают два экипажа наружки. Он у себя в конторе.

— Если делать, то вечером, когда он будет домой возвращаться, — рассудительно произнес Трост. — Где-нибудь в темном месте, где народа нет. Заодно и портфельчик его забрать, будто бы ограбление.

— Звони боксерам! — дал указание своему советнику по связям с криминалитетом Тополев. — Вызывай их старшего к нам — и как можно скорее. А ты, Витя, дай команду наружке, чтобы глаз с него не сводили и докладывали каждый час о его местонахождении.

— Принято! — ответил Виктор.

— А мы его телефон слушаем, кстати? — спросил Золотарев.

— Пока нет, но работаем над этим, — виновато произнес Налобин. — У него несколько номеров. Пытаемся выявить все.

— Поторопитесь! Нам надо точно знать их планы, — попросил Григорий.

— Может, какая информация и по документам проскочит… — предположил Трост.

К вечеру стал понятен весь расклад по адвокату. Его телефоны слушали, в офисе сотрудниками службы безопасности «Медаглии» был установлен жучок. Велось скрытое визуальное наблюдение. По итогам оперативных мероприятий Виктор выдал отчет и свои соображения.

— Удалось выяснить, что документы, которые адвокат хочет завтра представить на суде, особого влияния на процесс не окажут. Мы с Антоном созвонились с Кошкиной, обсудили все и пришли к такому выводу, что наши бумаги и наш ресурс позубастее будут, чем их.

— Значит, отменяем силовую операцию на вечер? — спросил Гриша.

— Решение, конечно, за вами, Григорий Викторович, — ответил Налобин, — но я бы посоветовал все-таки исключить адвоката из нашего уравнения. Хотя бы на завтрашнем заседании.

— Объясни!

— С его появлением бывшие партнеры Дуадзе особенно активизировались. Я опасаюсь, что его активность и напор могут привести к дополнительным судебным процессам, а значит — к сильному удорожанию нашего проекта. А главное — потеря времени! Судя по перехвату телефонных разговоров, мы выяснили, что он разработал детальный план по атаке на нас в судах разных инстанций с горизонтом планирования в год. То есть до конца следующего года мы будем отбиваться от них и не сможем реализовать здание, как мы хотели до этого.

— Выводы, Виктор! — прервал речь Налобина Трост.

— Выводы… — задумчиво произнес начальник личной охраны и поднял глаза в потолок, как будто в поисках ответа. — Я считаю, что сегодня боксерам надо его встретить и отправить в больничку, инициируя ограбление. Но при этом дать четко понять, что это привет от нас. А если он и впредь продолжит сотрудничество с другой стороной, следующий шаг будет более радикальным.

— За такое решение надо голосовать, — уверенно сказал Гриша и посмотрел на друзей. — Кто за?

После небольшой паузы все участники совещания подняли руки в знак поддержки силовой акции.

— Правильно поступаешь, Гриш! — потом оказавшись наедине, сказал Трост. — Подельников надо кровью метить, чтобы потом не слились и не сдали!

Ближе к девяти часам вечера боксеры подловили адвоката в подземном переходе неподалеку от его места жительства и зверски избили, похитив портфель с документами. Тополев объявил награду в тысячу долларов за лучший удар, поэтому молодые спортсмены старались, как могли. На следующий день, естественно, в суде юрист не появился, а его помощница, озвучивая ходатайство о переносе заседания, зачитала справку из больницы с описанием травм, полученных ее руководителем во время вчерашнего ограбления. Там был и перелом основания черепа, и тяжелая черепно-мозговая травма, переломы ребер, рук и ног. Судьей ходатайство было отклонено, и подконтрольная Грише фирма-однодневка выиграла очередное заседание, приблизив победу во всем процессе.

Тростанецкий оказался прав. Кровь сплотила подельников, и теперь для Гриши они стали самыми близкими друзьями. Он даже решил отметить Новый год на своей даче вместе с Витей, Антоном и Колей. Двое из них приехали с женами. Праздновали широко и весело. С поднятыми бокалами клялись друг другу в вечной дружбе и братской любви. Сергей Григорьев с отвращением воспринял историю с покалеченным адвокатом и покинул «Медаглию», отказавшись от любых притязаний на будущие доходы. Владик Богатырев тоже ушел, разругавшись с Колей и Гришей по поводу дележа прибыли от торговли валютами. Но, как предположил Трост, он просто испугался и поэтому свалил.

Эйфория от успеха длилась недолго. В конце февраля поймавший «звезду» Антон упустил важный суд по делу «Полянки», и, естественно, противоборствующая сторона его выиграла. Из-за этого процесс снова подвисал — и подвисал надолго. Поздно вечером того же дня Тополеву позвонила жена Антона.

— Здравствуй, Гриш! Это Аня. Ты не знаешь, где мой муж? Я ему названиваю на мобильный, а он выключен.

— Привет, Ань! Я уехал из офиса часов в девять вечера, он еще оставался. Сказал, что ему надо с документами поработать, — соврал Григорий.

Они уехали вместе в районе семи, и Антон собирался домой — высыпаться. Правда, все в офисе знали, что Чупров был неисправимым бабником и перетрахал всех молодых девок в округе, поэтому Гриша предположил, что его юрист мог поехать ночевать к очередной зазнобе. Он, естественно, не стал сообщать об этом его жене, а просто постарался успокоить ее банальной фразой о завале на работе. Тем не менее он сообщил об исчезновении своего друга начальнику СБ Налобину и его сыну, который больше других сдружился с Антоном. Утром Виктор набрал шефа уже в восемь.

— Григорий Викторович! — начал он официально. — Я сейчас нахожусь в нашей машине наружного наблюдения. Мы включили «чемоданчик» и выяснили, что телефон Чупрова последний раз засветился по локации на Ленинском проспекте 101.

— Ты думаешь, что его похитили солнцевские? — предположил Тополев.

— Не исключаю. Более того, Антон беседовал по телефону с одной нашей сотрудницей, и вдруг сигнал оборвался. После чего трубка была выключена до шести утра сегодня. С сотрудницей переговорили. Она подтвердила разговор и сообщила, что последнее, что она слышала в трубку, — это звуки борьбы и ругани.

— Никон что, совсем охренел? — со злостью спросил Гриша. — Я выдвигаюсь в офис. Собирай всех срочно! Тросту я наберу сам.

В половине десятого в кабинете Тополева Налобин-младший доложил последние новости по Чупрову. Помимо непосредственно причастных к проекту «Полянка» Золотарева и Тростанецкого, к ним, по просьбе Гриши, присоединился и Налобин-старший.

— Григорий Викторович, вы понимаете, что я никогда не смогу согласиться с вашим планом? — заявил генерал после пламенной речи шефа. — Отпускать вас одного к Никону, в его логово, — это безрассудство. Мальчишество какое-то!

— Я согласен с Николаем Валентиновичем, — подключился к обсуждению Тростанецкий. — Надо вызывать всех боксеров и забивать солнцевским стрелу. Мы еще оружия сможем достать? — обратился он к Виктору.

— Не надо никаких стрелок! — запротестовал Гриша. — Тем более с оружием. Вы что, войны хотите? Я — нет! Поэтому и поеду один на его территорию и спокойно все разрулю.

— Я против! — высказался начальник СБ.

— Я тоже! — поддержал его Трост.

— А я вашего мнения не спрашиваю! — зло ответил им Гриша. — Я сообщаю о своем решении. Ваша задача — предусмотреть планы Б и В. Я поеду один. Машина с охраной пусть едет отдельно и паркуется в стороне — так, чтобы их не было видно. Понятно?

По заснеженной Москве с утра ездить неприятно и долго. Тополев достиг пункта назначения — дома мебели на Ленинском проспекте 101 — ближе к полудню. Справа от входа в магазин была небольшая одноэтажная пристройка, выкрашенная в светлые тона поверх штукатурки, с незаметной дверью ближе к углу здания. Гриша припарковал свой шестисотый «мерседес» рядом с окнами кабинета Никона и вышел из автомобиля. Его уже встречали охранники солнцевского авторитета. По дороге он позвонил Никону и сообщил, что едет к нему на разговор. После тщательного обыска его пропустили. Кабинет хозяина мебельного магазина располагался в глубине здания, и Григорий, сопровождаемый охраной, прошел по коридору до конца. В светлой от многочисленных ламп комнате за маленьким письменным столом сидел Никонов и курил свои излюбленные сигареты Camel.

— Проходи, Григорий, проходи! — пригласил он гостя. — Как дела?

— Да все неплохо, Александр Сергеевич, — спокойно и даже как-то расслабленно ответил Тополев и присел на стул напротив кресла хозяина кабинета. — Антон вот только пропал у меня. Не знаете, где он? Может быть, в гости к вам заезжал?

— Знаю, конечно… — ответил, улыбаясь через прищур, Никон. — Мои мальчики его вчера привезли сюда на разговор, да он хамить начал… Пришлось проучить слегка.

— Александр Сергеевич, скажите, пожалуйста, а вам понравится, если я ни с того ни с сего заберу вашего человека к себе на разговор, да еще и попорчу его слегка?

— Во-первых, не ни с того ни с сего, — раздраженно ответил Никонов. — Он суд просрал! Очень важный! И теперь наши с тобой шансы на реализацию здания резко упали. А я его предупреждал! Я ему говорил: «Не упусти ничего, Антошенька». А он мне знаешь, что ответил?

— Нет.

— Вы, говорит, Александр Сергеевич, кажется, директор мебельного магазина? Вот и торгуйте своей мебелью, а в юридические дела не лезьте! Мне, видишь ли, образование не позволяет! Я, по его мнению, лапоть неотесанный! Естественно, я психанул и попросил ребяток привезти его ко мне. Со мной так нельзя разговаривать! Вечером вывезут его в лес и прикопают под сосенкой.

— Вы должны были в первую очередь мне позвонить и сообщить о вашем недовольстве. Антон — мой человек, и только я вправе решать, наказывать его или нет. Я никому не позволю так вести себя с моими людьми! Хотите стрелять? Тогда сперва убейте меня, потому что я этого так не оставлю! И возьму вашу жизнь за его. Вам это надо? Мне — нет! Будем считать, что вы до меня вчера не дозвонились, а захват в заложники моего сотрудника было дурацкой оплошностью ваших бойцов. Сейчас вы отпустите Антона, и только после этого мы продолжим наш разговор.

Никона трясло от злости. Он даже почернел. Глаза буравили посетителя, а пальцы нервно ходили по столу, наигрывая известную только ему мелодию. После небольшой паузы он поднял трубку настольного телефона и нажал несколько кнопок.

— Приведите нашего гостя ко мне, — приказал Никон.

Вскоре привели Чупрова. Он был заметно помят. Белый еще вчера воротничок его рубашки хранил кровавые пятна — воспоминания о прошедшей ночи. Синяков на лице не было — видимо, били по телу и крепко. Антон сгибался от боли и с трудом стоял.

— Возьми мои ключи от машины, — громко сказал Гриша и протянул брелок юристу. — Поезжай в офис и жди меня там. Врача вызовите. Пусть осмотрит тебя как следует.

Антон смотрел на Никона и ждал его позволения уйти. Тополев перехватил его взгляд и повторил:

— Поезжай, поезжай! Нечего тебе тут делать! А мне с Александром Сергеевичем еще поговорить надо.

После того как Чупров ушел, Григорий подошел к окну, дождался, пока Антон сядет в мерседес и покинет парковку, а потом вернулся за стол.

— Вот теперь можем и поговорить! — очень спокойно и уверенно сказал он. — Какие конкретно у вас есть претензии к моим людям, Александр Сергеевич?

Никон сделал несколько глубоких затяжек и, посмотрев прямо в глаза собеседнику, сказал:

— Я уважаю тебя как человека за твою смелость и дерзость. Я далеко не каждому разрешаю разговаривать со мной в таком тоне. Я бы даже сказал — единицам! Ты знаешь, какой твой самый большой недостаток?

— Молодость? — хмыкнув переспросил Григорий.

— Нет. Ты совершенно не разбираешься в людях! Этот Антон предаст тебя и не побрезгует. Он гнилой, как трухлявый пень в старом лесу. Помяни мое слово: как только ты покажешь свою слабость, он сдаст тебя с потрохами. Он не просто суд вчера проиграл — он дал противнику шанс поверить в свои силы. А это порой страшнее, чем проигрыш. Они теперь вдвойне, а то и втройне больше сил начнут прикладывать для борьбы. И это значит, что я свои деньги получу не скоро, если сделку вообще удастся довести до конца.

— Ну, за это можете не переживать! Как мы с вами договаривались в мае этого года рассчитаться, так и рассчитаемся. Получится у нас к этому времени продать «Полянку» или нет, это теперь моя головная боль! Вы свои четыреста тысяч получите вовремя и полностью.

— Что ж, этот расклад меня устраивает. Какого мая мне ждать лавэ[89]?

— Скажем, не позднее двадцатого. Устраивает?

— Договор! — обрадованно отреагировал Никон и полез за выпивкой в стол. — Будешь? — предложил он стакан Грише.

— Нет, спасибо. Мне еще сегодня по Москве кататься.

— Как знаешь, — Александр Сергеевич загнал в себя весь стакан. — Я тебе вот еще что сказать хочу… — Он сделал паузу, во время которой пристально всмотрелся в Тополева. — Тростанецкий тут ко мне приходил давеча. Предлагал кинуть тебя на бабло с «Полянкой». Я подумал, что он проверяет меня, провоцирует… А после вчерашнего инцидента с проигранным судом понял, что это звенья одной цепи.

— Вы намекаете на то, что команда взбунтовалась против своего капитана?

— Я не намекаю, а прямо тебе говорю! Трост вообще в последнее время ходит по людям и разные гадости про тебя рассказывает. Явно хочет в блуд тебя затянуть.

— А почему я должен вам верить?

— Да хрен с тобой, не верь! Я же говорю: ты в людях совсем не разбираешься! Он мне сегодня утром позвонил, видимо, после встречи с тобой, и сказал, что ты киллера нанять хочешь, чтобы меня устранить. Я-то хорошо знаю, что он трепло, и уже прекрасно успел тебя понять, чтобы сделать правильные выводы. А представь, что он какому-нибудь другому авторитетному человеку такое скажет? Да тебя завалят и даже разбираться не станут! Он сначала сам тебе проблему создает, а потом ее же за твои деньги и решает. Гони его, пока не поздно!

— Ну, предположим, про Троста я вам еще готов поверить. Он пришлый, да еще и бандит… Но вот Антон? Он мне как брат! Я его уже лет пять знаю. Мы друг за друга глотки перегрызем!

— Смотри, Гриш! Твоя жизнь — твои люди, твои проблемы. Я только посоветовать могу с высоты своего возраста и богатого житейского опыта, а решать тебе. Избавляйся от балласта! Держи все только в своих руках. И никогда не приближай к себе тех, кто ниже тебя по статусу, беднее тебя. Зависть заставляет людей совершать самые гнусные и отвратительные поступки.

— Я подумаю, Александр Сергеевич, я подумаю, — ответил Гриша, встал и протянул Никону руку.

— Подумай! Крепко подумай! — сказал криминальный авторитет и скрепил прощание рукопожатием. — Жду тебя двадцатого мая. Не опаздывай, чтобы не пришлось и тебя так же, как Антона, к себе в гости привозить.

В офисе на Полянке Тополева с нетерпением ожидали. Николай Валентинович по долгу службы доложил о поездке шефа в логово солнцевских Екатерине, поэтому за столом переговоров собрались не только взволнованные партнеры, но и гришины родственники. Чупров с перевязанной головой лежал в полудреме на диване. Тростанецкого, вечно шныряющего по офису в поисках свободных ушей для своих баек, как ни странно, не было. Григорий в общих чертах рассказал собравшимся о результатах своей поездки и в подробностях поведал о выходках Троста.

— Я могу со своей стороны подтвердить слова Никона по поводу Сергея Генриховича, — доложил Виктор Налобин. — Наружка засекла его встречи с солнцевскими на прошлой неделе.

— Если он позволяет себе такие высказывания о вас, Григорий Викторович, что, мол, вы киллера нанять собираетесь, то это говорит о критическом уровне опасности, — добавил Налобин-старший. — Он, конечно же, друг вашей семьи, но этого так оставлять нельзя!

— Друзья так не поступают! — отметил Гриша. — Ваши предложения?

— Я считаю, что надо активнее взять Тростанецкого в разработку и фиксировать все его передвижения и разговоры, — не раздумывая, ответил Виктор.

— А пока сделаем вид, что мы ничего о его закулисных интригах не знаем, — попросила у присутствующих Екатерина. — Пусть думает, что все в порядке и мы его ни в чем не подозреваем.

— Согласен, — поддержал мать Григорий.

Через пару дней перед ним на столе лежала пачка фотографий и несколько кассет с записями разговоров Троста. Подозрения подтвердились. Сережа активно плел интриги с участием представителей разных преступных сообществ с целью заполучения бизнеса Тополевых. После изучения материалов Гриша набрал Тростанецкого.

— Сережа, привет!

— Здравствуй, Гриш! Как дела?

— Плохо, Сережа, очень плохо!

— А что случилось? — ехидно переспросил Трост. — Чупров снова суд проиграл?

— Нет, — задумчиво ответил Тополев. — Друг меня предал!

— Кто ж такой? Давай я ему башку откручу?

— А сможешь сам себе открутить? — резким выпадом ответил на вопрос Григорий. — Это же ты предатель, Сережа! Это ты по Москве ходишь и рассказываешь, что я киллеров нанимаю. Никон вон до сих пор на улицу выйти боится!

— Да врет он все, интриган старый! — закричал в трубку Тростанецкий. — Рассорить нас пытается на финальном этапе «Полянки» …

— Все! Вопрос закрыт! — оборвал его Тополев. — Больше в офис не приходи — не пропустят. Как здание продадим, я с тобой свяжусь и передам тебе твою долю от прибыли. Если узнаю, что ты продолжаешь глупостями заниматься, пеняй на себя, — закончил он и положил трубку, не дожидаясь реакции собеседника.

Место Троста быстро было занято другим преступным авторитетом — Филом. Он был давним другом Вити Налобина и входил в верхушку подольской группировки. Высокий, лысоватый, с большим красным лицом и огромными кулаками, Фил вызывал уважение и даже страх. Если Троста в офисе считали светским и мягким человеком, и каждый мог с ним запросто поболтать, то новый советник по связям с криминалитетом был человеком малообщительным, жестким и даже неприветливым. Он сразу поставил себя так, что с панибратством к нему подходить было бесполезно и даже опасно. Он появлялся в офисе редко — только когда в нем была реальная нужда. Боксеры, несмотря на то, что их привел Тростанецкий, остались преданными Грише и теперь подчинялись только ему, создавая противовес подольским браткам.

Из-за проигранного Антоном суда проект «Полянка» сильно застопорился. Гриша прекрасно понимал все риски, связанные с этим, и принял решение искать покупателя на здание с дисконтом — nого, кто захочет купить особняк с проблемой. Тут, конечно же, очень помогли сотрудники риелторской фирмы холдинга. У Екатерины в подчинении находился Андрей Исаев, у которого оказались прекрасные связи в мире торговцев недвижимостью. Он привел реального покупателя, который за пять с половиной миллионов долларов согласился перевести все заботы и проблемы на себя. Тополев даже и представить себе не мог, что такие солидные крупные банки, как Банк Москвы, могут заниматься полурейдерскими операциями. Директор департамента непрофильных активов столичного банка с удовольствием и без раздумий воспринял все аспекты «Полянки». Немного поторговавшись по цене, они с Гришей скрепили договор рукопожатием, и в этот же день заветные миллионы появились на счету подконтрольного Григорию человека, а на следующий день в виде наличных они уже были разбросаны по столу в его рабочем кабинете. Конечно же, он мог заработать гораздо больше на этой сделке. Здание оценивалось как минимум в десять миллионов долларов, но при данном стечении обстоятельств и этой суммы было достаточно.

Тополев лично развез причитающиеся бандитам доли: сперва — Никону на Ленинский 101, затем — Тросту в его квартиру на Люсиновской улице. Сережа так боялся этой встречи, что в этот день пригласил в гости своего ингушского побратима Раджа. Тот был неоднократно судим и являлся авторитетным товарищем в кавказских преступных сообществах. Скорее всего, он был вызван в качестве силовой поддержки на случай недобросовестности в расчетах. Но Гриша сдержал свое слово, и все остались довольны. Антону, Вите и Николаю он выдал обещанное вознаграждение в размере их процента от прибыли. Все, конечно же, посетовали, что получилось не так сисясто, как изначально планировалось, но не стали лишний раз наступать Чупрову на больную мозоль и согласились с полученными сотнями тысяч. На следующий же день вся четверка отправилась в автосалон, где каждый прикупил себе по дорогому внедорожнику черного цвета.

Как-то рано утром, буквально через пару недель после получения своей доли Сережа Тростанецкий вышел из своей квартиры на улицу выбросить мусор. Он был одет по-домашнему: в старый тренировочный костюм и поношенные кроссовки. Вдруг, обратив внимание на проходящего мимо него человека с капюшоном на голове, Трост практически сорвался с места, выбежал на дорогу, остановил частника и попросил довезти его до аэропорта Домодедово. К вечеру он уже был в Израиле в тех же обносках, в которых вышел из дома.