Особенно неприятно, что хранение памятников в МИКВ было очень далеко от удовлетворительного, а само помещение позволяло допуск к вещам только узкому кругу специалистов, для публики оно было закрыто (в отличие от Египетского зала ГМИИ), хотя Викентьев не раз именно в качестве преимущества МИКВ указывал на якобы постоянно открытую экспозицию[395]. Опровергают эти заявления не только акты 1924 г. о передаче древностей в ГМИИ, но и документы самого МИКВ, в частности подписанные В. И. Авдиевым. В справке о МИКВ 1922 г. он пишет: «Музей для публики закрыт. Осмотры разрешаются лишь с особого разрешения Заведующего музеем»[396]. Тем не менее, судя по плану работы МИКВ на 1924 г., работа по собиранию коллекций не ослабевала:
«В будущем предполагается увеличить собрания музея путем передачи соответствующих памятников из тех хранилищ, которые непосредственно не заинтересованы в собирании памятников древнего Востока. Так напр., ведутся уже переговоры с Одесским Областным Археологическим Музеем, который согласен на известных условиях передать в МИКВ, хранящуюся у него египетскую коллекцию. Древневосточные памятники имеются по сведениям МИКВ в Отделе Иностранной Этнографии Моск. Румянцевского Музея, в Историческом Музее, в Антропологическом Музее при Московском Университете, и Воскресенском Музее, в усадьбе „Остафьево“ и в других еще местах. МИКВ ставит своей целью собрать все эти памятники в одном месте, дабы они раздробленные не терялись в массе инородных собраний, а сконцентрированные вместе смогли бы дать яркую картину древневосточных культур»[397].
Как показывают письма В. М. Викентьева, его заботы о пополнении библиотеки МИКВ[398] и предварительный отчет о командировке, он собирался возвращаться на родину. В его отсутствие в Главнауке было все-таки решено объединить древневосточные коллекции под крышей Музея изящных искусств и именно Викентьева назначить заведующим нового отдела[399]. Это было несправедливо по отношению к Тамаре Николаевне Бороздиной-Козьминой, последней ученице проф. Б. А. Тураева, работавшей в музее почти со дня его открытия[400]. После смерти учителя в 1920 г. она хранила голенищевскую коллекцию до лета 1931 г., когда уволилась по болезни[401].
В заявлении на имя зав. Главнаукой Наркомпроса, посланном из Каира 17 марта 1924 г., В. М. Викентьев пишет, что готов немедленно вернуться, если «будет сочтено нужным»[402]. Такого указания не последовало; еще несколько раз Викентьев писал директору МИИ Н. И. Романову[403], пока 17 января 1926 г. он не сообщил о своем решении остаться в Каире[404].
28 февраля 1924 г. В. И. Авдиев получил распоряжение Главнауки «немедленно» перевести музей из помещения Исторического музея в приготовленное помещение в Музей изящных искусств[405]. 1 марта 1924 г. Президиум по делам музеев в числе прочих дел повестки слушает о перевозке Музея-Института Классического Востока в Музей изящных искусств и постановляет «Поручить Реставрационному П/О обследовать состояние египетских саркофагов. Сдать те из них, которые не могут быть немедленно вывезены на хранение Российскому Историческому Музею. Предложить Музею Изящных Искусств впредь до возвращения из Египта В. М. Викентьева хранить имущество Музея-Института Классического Востока в особом помещении»[406].
Наконец, 4–10 марта 1924 г. передача имущества МИКВ в ГМИИ состоялась, о чем свидетельствует следующий документ:
«АКТ
С 4–10 марта 1924 г. на основании отношения Отдела Музеев Главнауки за N 2798 от 24/III-24 г. Директором Музея Н. И.РОМАНОВЫМ, и. о. Завед. Отделом Классического Востока Т. Н. БОРОЗДИНОЙ-КОЗЬМИНОЙ в присутствии Завед. Отделом реставрации памятников В.Д. СУХОВА и Завед. Библиотекой А. С. СТРЕЛКОВА были приняты следующие памятники, книги, диапозитивы, канцелярские принадлежности, поступившие в Музей Изящных Искусств из бывш. Музея Классического Востока:
1) Саркофаг деревянный с мумией плохой сохранности (верхняя часть мумии повреждена, голова отделилась) 1
2) Саркофаг деревянный с мумией в очень плохом состоянии 1
3) Саркофаг деревянный с мумией (состояние плохое) 1
4) Саркофаг деревянный без крышки (в очень плохом состоянии, отколы и трещины) 1
5) Саркофаг деревянный без крышки (в очень плохом состоянии, отколы, трещины) 1
6) Крышка от саркофага деревянная (реставрирована) 1
7) Чехол росписной с мумией (верх и низ чехла сильно повреждены) 1
8) Мумия запеленутая с золотой маской на лице (мумия не очищена от земли, маска повреждена, проломлен лоб) 1
9) Мумия раскрытая в деревянном саркофаге без крышки (пелена и бинты разорваны и раскрыты, мумия сильно повреждена) 1
10) Верхняя часть картонажа (при прикосновении осыпается) 1
11) Рельеф Хени (в 3 кусках) 1
12) Статуя деревянная 1
13) Статуя каменная коленопреклоненная, с наосом в руках 1
14) Коптских тканей в рамках 18
15) Портрет Лэйарда в раме 1
16) Рамок с карточками с иероглифами 1
17) Мечь в ножнах 1
18) Лук деревянный (средней сохранности) 1
19) Палица деревянная (средней сохранности) 1
20) Ящик с монетами 1
21) Ящик с обмотками с мумией 1
22) Ящиков с мелкими и средн. разм. предметами (Ящик не закрыт, незаколоченный и не упакован 9
23) Колпаков стеклянных для саркофагов и мумий (в пяти разбиты стекла) 7
24) Подставок деревянных для саркофагов (на одной из них прикреплены 3 листа с текстами из Книги Мертвых) 5
25) Витрин со стеклами (из них три малого размера), в двух разбиты стекла 5
26) Подставки металлические небольшие с мрамором 1
27) Шкаф со стеклами с трех сторон 1
28) Ящик деревянный для фонаря 1
29) Куски картона листа 22
30) Картон, свернутый в трубочку 1
31) Холст и картон, свернутый в трубочку 1
32) Стекла (одно разбито) шт. 10
33) Ящиков с книгами 5
34) Мешков с книгами 13
35) Пакетов из рогожи с книгами 2
36) Пишущая машинка 1
37) Пакетов, принадлежавших В.М.ВИКЕНТЬЕВУ 5
(рукой В. И. Авдиева приписано:)
принял: Зав. Музеем Изящных Искусств Н. Романов
и. о. Зав. отделом Востока Козьмина-Бороздина
Сдал: зам. зав. МИКВ В. Авдиев
Печать
С подлинным верно (подпись неразборчива)
4/IV 24»[407].
Конечно, стекла могли разбиться при перевозке, но краткие указания о сохранности мумий и саркофагов свидетельствуют о том, что заниматься организацией их хранения и реставрацией Викентьеву было некогда.
Еще один документ особенно ярко свидетельствует о небрежности, с какой было поставлено хранение в МИКВ:
«АКТ
(рукой дописано: II экземпляр в дело Отдела) С 8–12 апреля сего года и. о. Завед. Отделом Классического Востока Т. Н. БОРОЗДИНОЙ-КОЗЬМИНОЙ и представителем б. Музея и Института Классического Востока В. И. АВДЕЕВЫМ (sic) были произведены подсчет и приемка памятников б. Музея и Института Классического Востока.
Количество памятников, названных в краткой инвентарной описи, представленной представителем б. Музея и Института Классического Востока, не совпадало с имеющимися налицо, а именно: на планшетке N 4 (скарабеи, печати и др.) – 33 предмета, а не 34, как значится в представленной описи, на планш. N 9 (скарабеи) – 39, а не 40, на планш. N 19 (бронзов. фигурки Осириса) 16, а не 18, затем сосудов 12, а не 13, бронзовых фигур и предметов 45, а не 43, саркофагов с мумиями 3, а не 4 (по объяснению представителя б. Музея и Института Классического Востока один саркофаг с мумией остался, вследствие очень плохого состояния, не позволяющего его перевозить, в своем бывшем помещении (Исторический Музей))[408], коптских тканей 81, а не 78, мелких предметов 187, а не 186, монет 1478, а не 1554, затем не внесено в этот список 14 скарабеев, 1 верх картонажа, следовательно памятников 4043, а не 4104.
Проверить по инвентарной книге не имеющихся налицо памятников не представлялось возможным, так как по словам представителя б. Музея и Института Классического Востока никакой инвентарной книги в Музее не велось и вообще более подробной описи памятников, чем та, которая была им представлена и копия которой при сем прилагается в Б. Музее и Институте Классического Востока не имелось.
Принял: и. о. Завед. отделом Классич. Востока
Т. Н. Козьмина-Бороздина
Сдал: зам. зав. МИКВ
В. И. Авдиев»[409].
Акты о передаче коллекций МИКВ показывают, что Викентьев успешно использовал дар художественного слова и присущую ему амбициозность при составлении проектов и отчетов, а зафиксированная документами реальность была значительно печальнее. В актах о приеме памятников МИКВ в ГМИИ говорится о несовпадении их количества с названным в краткой инвентарной описи[410], о плохом состоянии предметов и отсутствии их подробной описи. Но справедливо будет отметить, что и документация древностей, поступавших в МИКВ в постреволюционные годы, также часто была совершенно неудовлетворительна[411].
Владимир Михайлович Викентьев был энергичным и одаренным человеком, но ему самому не хватало систематического образования, которое он собирался наладить в своем Музее-Институте Классического Востока. Он отлично почувствовал возможности, предоставленные ему эпохой перемен и его давними знакомствами, и использовал их полностью, не стесняясь сильно передергивать факты и даже не особенно усердствуя в применении революционной терминологии. И хотя он 7 лет работал в Историческом музее и 4 года в Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса, настоящим хранителем музейных ценностей он так и не стал. Он умел, пользуясь, как говорят, административным ресурсом, добиваться передачи ему коллекций, дальше же дело стопорилось. Все его громкие заявления о том, что МИКВ необходим для создания академической школы в России, были несостоятельны, и он сам перестал об этом «громко» писать. Отчеты МИКВ о проделанной работе больше похожи на пафосную рекламу уникального научного учреждения и перечисление планов на будущее: слишком много неконкретных сведений, слишком много было начато и не имело продолжения. Никакого «систематического изучения древнеегипетской мысли как таковой – отвлеченной и образной» в МИКВ не случилось. Лекционная и семинарская работа велась эпизодически, а с отъездом Викентьева прекратилась полностью[412].
Более честная характеристика МИКВ была дана В. И. Авдиевым в «Плане работы» на 1924 г.: «Музей-Институт Классического Востока соединяет в себе хранилище памятников древневосточных культур, научный исследовательский институт по вопросам ориенталистики и постоянно функционирующую при нем библиотеку. Таким образом работы в МИКВ текут по трем руслам: по музейно-экспонатному, по научно-изыскательному и по библиотечному руслу»[413]. Понятно, что в условиях одной штатной единицы и командированного за границу Викентьева эти русла обмелели.