Тамара Николаевна Бороздина (в замужестве Бороздина-Козьмина, 1886[415]–1959)[416] – любимая ученица Бориса Александровича Тураева (1868–1920)[417], основателя русской науки о Древнем Востоке. Ее научная жизнь была неразрывно связана с Музеем изящных искусств имени Императора Александра III при Московском Университете (ныне ГМИИ им. А. С. Пушкина), где она работала почти два десятилетия с его открытия в 1912 г.[418], причем являлась практически единственной помощницей профессора Б. А. Тураева, создателя и хранителя Отдела Классического Востока музея. Т. Н. Бороздина принимала участие во всех важных начинаниях своего Учителя до его кончины в 1920 г. Она составляла научный инвентарь знаменитой коллекции восточных древностей первого русского египтолога В. С. Голенищева, купленной государством в 1909 г. для еще строящегося Музея изящных искусств[419]. Бороздина готовила к печати описания древнеегипетских памятников, успешно занималась лекционно-просветительской деятельностью. Она многое сделала для сохранения древневосточной коллекции в стенах музея в весьма непростые годы, последовавшие за Октябрьской революцией. Особенно непростыми эти годы были для дворянского сословия, к которому она принадлежала по рождению. Бороздина была потомственной дворянкой – в 1858 г. ее деду Илье Ильичу Бороздину была дана грамота о внесении его имени и рода Бороздиных в VI часть дворянской родословной книги Владимирской губернии[420].

Рис. 6. Т. Н. Бороздина в Егмпетском зале ГМИИ

В последнее время удалось обнаружить целый ряд новых архивных документов, связанных с историей профессиональной подготовки Т. Н. Бороздиной, ее становления как египтолога и ее совместной с Б. А. Тураевым деятельностью в Музее изящных искусств. Это документы из архива Московских Высших женских курсов[421]; дело историко-филологической испытательной комиссии о Бороздиной Тамаре 1916 г. в архиве Императорского Московского Университета[422]; личное дело Т. Н. Бороздиной-Козьминой в архиве Института Археологии и Искусствознания за 1921–1926 гг.[423]; а также письма Т. Н. Бороздиной-Козьминой к Б. А. Тураеву за 1912–1919 гг.[424] Недавно новые материалы о Т. Н. Бороздиной стали известны и благодаря публикации архива ее старшего брата, историка И. Н. Бороздина[425], и воспоминаний его вдовы П. А. Бороздиной[426].

Представляется, что новые архивные материалы важны для истории как отечественной египтологии, так и одного из крупнейших музеев нашей страны.

Знакомство Тамары Николаевны с Тураевым произошло, вероятнее всего, благодаря ее брату, Илье Николаевичу Бороздину (1883–1959), закончившему в 1907 г. Историко-филологический факультет Императорского Московского Университета. И. Н. Бороздин был, в отличие от сестры, весьма плодовитым автором: его перу принадлежит более 400 публикаций, первая из которых появилась в 1903 г., когда он был еще студентом. Этим же годом датируется начало переписки И. Н. Бороздина с профессором Санкт-Петербургского Императорского Университета Б. А. Тураевым. Возможно, первая статья и стала поводом для нее: студент консультировался у уже известного ученого (это не единственный подобный случай – профессору писали многие студенты, напр., будущий академик М. А. Коростовцев, тогда еще гимназист). И. Н. Бороздин очень много сделает для популяризации науки о древностях, а эта задача представлялась крайне актуальной такому, казалось бы, сугубо академическому профессору как Б. А. Тураев (напр., вместе они редактировали сборник переводов наиболее характерных источников, предназначенный прежде всего для широкой публики («Древний Восток». М., 1915)).

Есть и другая, менее вероятная версия истории знакомства Б. А. Тураева с семьей Бороздиных, основанная на воспоминаниях вдовы И.Н., П. А. Бороздиной[427]. В доме у мамы Ильи и Тамары, Юлии Владимировны Бороздиной (1866–1916), преподавательницы научных классов в Императорском Театральном училище, бывали многие ученые и деятели культуры (актеры М. Н. Ермолова, А. П. Ленский, А. И. Южин-Сумбатов, историки Н. И. Стороженко, Д. Н. Егоров, поэты Ю. Балтрушайтис, М. Волошин), и в том числе и Б.А. Тураев. Не исключено, что Тураев был знаком с некоторыми из этих людей и пару раз мог оказаться в их компании, но скорее случайно, богемная среда не была для него привычной.

Так или иначе, переписка свидетельствует, что Борис Александрович был очень дружен с семьей Бороздиных. В письмах Тамара Николаевна откровенно сообщала о болезнях матери и своем нервном душевном состоянии, обусловленном ими[428]. Тураев отправлял своих знакомых, приезжающих в Москву, к Бороздиным[429], а Т. Н. Бороздина ездила к Тураевым в гости в Петроград на Рождество 1916 г.[430] В голодные послереволюционные годы она покупала для своего Учителя продукты и даже приглашала переехать к ним в Москву, где ситуация была лучше, чем в Петрограде[431]. Не совсем ясно, когда именно установились такие теплые отношения, но, возможно, еще до 1912 г., когда Тураев стал регулярно приезжать в Москву во вновь открывшийся Музей изящных искусств имени Императора Александра III. Так, уже в первой сохранившейся открытке от августа 1912 г. Бороздина очень доверительно пишет о болезни матери: «Со 2 августа мы в Москве. Конец лета для нас был очень печален – с 19 июля мама больна, у нее колит (острое кишечное заболевание). К отъезду она стала немного поправляться – и вот опять вчера плохо себя почувствовала. Доктор уложил в кровать. Ужасно волнуюсь»[432].

О занятиях Т. Н. Бороздиной египтологией до начала ее работы в Музее изящных искусств сведений нет. Известно, что она получила среднее образование в Московском Мариинском училище (1900–1904)[433], а затем училась на Историко-филологическом факультете Московских Высших женских курсов (далее ВЖК) по отделению всеобщей истории, где «специально занималась всеобщей историей и историей искусств» (1904–1911)[434]. Московские ВЖК, организованные В. И. Герье, можно сказать, «специализировались» на историко-филологическом направлении, причем преподавали на них профессора Московского Университета, поэтому уровень образования выпускниц был очень высоким.

Уже во время учебы на ВЖК Тамару Бороздину привлекал древний мир: ее первые публикации – статьи в V томе «Народной энциклопедии» (Изд. Сытина, 1912) – посвящены искусству Египта, Передней Азии, Греции и Рима. Скорее всего, в этом увлечении молодой девушки можно увидеть влияние старшего брата, уже активно сотрудничавшего с Тураевым на ниве популяризации науки о Древнем Востоке.

В личном деле Т. Н. Бороздиной из архива Института археологии и искусствознания сказано, что она «занималась на специальных семинарах по египетскому языку, изучала иероглифы и иератическую письменность, также древнееврейский язык. На семинарах по археологии и истории искусств, главным образом, изучала Египет. Три раза была за границей (в Германии, во Франции[435]), где слушала лекции и занималась в музеях по интересующему ее предмету»[436].

Специальные семинары по египетскому языку под руководством Бориса Александровича начались осенью 1912 г. в Музее изящных искусств[437], когда Бороздина уже работала там. Об этих занятиях Бороздиной говорится в ходатайстве профессоров В. К. Мальмберга[438] и Б. А. Тураева из архива ВЖК: «Со времени поступления в Музей Изящных Искусств имени Императора Александра III египетского и древне-восточного собрания В. С. Голенищева госпожа Бороздина специализировалась в области древне-восточного, особенно египетского искусства. Открытие при музее занятий египетским языком и письмом дало возможность ей приобрести для своей работы прочный фундамент в виде основательной египтологической подготовки. В этой области госпожа Бороздина уже показала успехи и даже подготовила к печати описание принадлежащих Музею египетских алебастровых сосудов и произведений керамики»[439].

Как известно, Б. А. Тураев был профессором Санкт-Петербургского университета, где читал лекции по древневосточной истории, преподавал древнеегипетский язык и в конечном итоге за относительно короткое и крайне неблагоприятное для нормальной жизни время создал отечественную школу востоковедов-древников. С 1912 г. началась его преподавательская деятельность в Москве, давшая импульс развитию в ней египтологии. Т. Н. Бороздина, говоря об ученых заслугах и преподавательской работе своего Учителя, подчеркивала, что в последние годы своей жизни он отдавал много сил и внимания музею и способствовал «водворению в Москве знаменитой коллекции Голенищева, тем самым предопределив роль Москвы, как притягательного пункта для русских египтологов»[440].

Помимо службы хранителя в Музее изящных искусств, с 1913 г. проф. Б. А. Тураев ведет занятия на Московских ВЖК. Лекции по истории Древнего Востока, два «семинария» по чтению иероглифических и иератических текстов он проводил прямо в залах Музея изящных искусств, о чем свидетельствуют отчеты музея за 1913–1920 гг.[441] Так, в отчете за 1920 г. зафиксировано: «Б.А. вел практические занятия по егип[етскому] языку со слушателями 2-го Госуд[арственного] у[ниверсите]та (так с 1918 г. стали называться ВЖК. – Прим. авт.) и читал лекции по истории Востока; Кроме того, Тураев „занимался с небольшой группой специалистов по чтению иероглифических и иератических надписей на подлинниках и некоторых изданиях папирусов“[442]. К сожалению, полный состав его слушателей установить пока не удается, кроме двух студенток, оставивших воспоминания об этих занятиях[443]. Одна из них – Бороздина: „Я никогда не забуду этого удивительного руководства, полного глубины, желания всячески помочь и облегчить встречаемые трудности, а также глубокую радость, когда ученик справлялся со своей задачей. Все свои знания, свой богатый опыт Б.А. отдавал ученикам. Как искренно хлопотал он, чтоб добыть ту или иную книгу или какой-нибудь материал, необходимый для них“[444].

Другая ученица Тураева – М. Рудзинскайте-Арцимавичене (Рудзинская Мария Леопольдовна, 1885–1941), первый египтолог Литвы[445], получившая диплом ВЖК в 1908 г.[446] и сдавшая в 1916 г. государственные экзамены на историко-филологическом факультете Императорского Московского Университета с дипломом I степени. В сентябре 1913 г. она повторно поступила на „Высшие Курсы“ в Москве для „слушания лекций по истории Востока и искусству при музее Александра III“[447]. На протяжении 4 или даже 6 лет (разночтения в разных документах[448]) М. Рудзинскайте занималась в семинариях Тураева и оставила – по горячим следам, в 1921 г. – воспоминания о его манере чтения лекций: „Это был оригинальный лектор, труднодоступный и малопонятный для широкой аудитории. Незаметно появляясь на кафедре, спокойный, как статуя, иногда со скрещенными на груди руками, как будто египетское каменное изваяние, он читал лекцию тихим монотонным речитативом, никогда не заглядывая в книгу, какие-либо свои записи, не оглядываясь… Читая лекцию, он как будто говорил с богами… Выбранная им аудитория – Египетский зал Художественного музея, где лежали мумии, стол был загроможден папирусами и окружен статуями египетских богов и фараонов, – создавала определенное настроение, помогающее разбираться в древних папирусах. Тут профессор Б. А. Тураев чувствовал себя как дома, и, сам живя „чарующей жизнью Египта“, зачаровывал и нас, своих слушательниц“[449].

Именно эти занятия в Музее изящных искусств стала посещать Бороздина с 1912 г. Вероятнее всего, она и попала на службу в музей благодаря рекомендациям Б. А. Тураева. Правда, она была знакома и с директором музея, профессором И. В. Цветаевым, и с его главным хранителем, профессором В. К. Мальмбергом, так как оба преподавали на ВЖК[450].

Точная дата начала работы Бороздиной в музее не известна. В заявлении с просьбой допустить ее „к исполнению обязанностей руководительницы при систематических осмотрах Музея Изящных Искусств им. Александра III в Москве“ указана дата 3 октября 1912 г.[451] Но сохранилось удостоверение от 2 апреля 1915 г., в котором говорится, что „предъявительница сего потомственная дворянка Тамара Николаевна БОРОЗДИНА состоит с мая месяца 1912 г. при Музее Изящных искусств имени императора Александра III руководительницей экскурсионных осмотров“[452]. Помимо этого, сохранилась открытка Бороздиной к Тураеву от августа 1912 г., в которой она сообщает: „В Музее пусто – И.В. [Цветаева] и В.К. [Мальмберга] нет. Н.А. [Щербаков] сегодня уехал. А.В. [Назаревский] вернулся, сегодня был в Музее. С.П. [Киприянов] между Тулой и Москвой. Пишу Вам на только что вышедшей открытке[453]. Буду очень рада получить от Вас письмо с извещением, когда Вы собираетесь в Москву с Голенищевым?“[454].

Помимо ведения экскурсий, Бороздина работала в библиотеке музея, в связи с чем 8 ноября 1912 г. директор И. В. Цветаев направил в Правление Императорского Московского Университета письмо следующего содержания: „Для надзора за открытым для публики (N.B.!) читальным залом, а равно для работы по каталогизации книг, фотографий и всякого рода репродукций, я должен был пригласить в виду обилия работы в этой области <…> окончившую Высшие Женские Курсы с дипломом I степени Тамару Бороздину и слушательницу Императорского Московского Археологического Института Надежду Шмыткину.

Названные лица с ноября месяца несущие те же обязанности, что А. Жирова и Н. Тюрина, оказались вполне подготовленными к возложенным на них обязанностям и весьма полезными делу планомерного устроения библиотеки и читальни труженицами. Вследствие сего я позволяю себе почтительнейше ходатайствовать пред Правлением Императорского Московского Университета, в виду настоятельной потребности увеличения наличных сил при Библиотеке Музея, разрешить пригласить Т. Бороздину и Н. Шмыткину для постоянных занятий при Музейной Библиотеке и назначения вознаграждения из остатков от штатных сумм Музея по личному составу ст. 1.6, лит. А сметы 1912 г. по 400 руб. в год каждой, с 1-го истекающего ноября, т. е. со времени начала их занятий по библиотечному делу в Музее“[455]. В начале января 1913 г. И. В. Цветаев повторил свою просьбу в правление Московского университета заплатить молодым сотрудницам библиотеки Т. Бороздиной и Н. Шмыткиной по 66 руб. 66 коп. каждой[456].

Итак, уже в мае 1912 г., с открытия музея, Бороздину официально взяли руководительницей экскурсионных осмотров[457], а также привлекли к работе в библиотеке[458]. На деле она почти сразу совмещала это с хранительскими обязанностями, во всем помогая Б. А. Тураеву, бывавшему в Москве лишь наездами. На тот момент штат музея был удивительно крохотным (8 человек + 5 „барышень“)[459]. Только в 1917 г. Т. Н. Бороздина становится, согласно документам, ассистентом (помощником) хранителя[460].

В 1915 г. Бороздина начала подготовку к магистерскому экзамену. Тогда по ходатайству Тураева и Мальмберга[461] (текст ходатайства см. выше на с. 119) она была оставлена на два года при ВЖК по кафедре истории искусств для подготовки к научной деятельности (что было равнозначно сдаче магистерских экзаменов)[462]. В личном деле Т. Н. Бороздиной из архива ВЖК сохранились: инструкция для занятий 1915 г., отчеты Бороздиной о занятиях с января 1915 г. по ноябрь 1916 г., заключение Б. А. Тураева об отчетах Бороздиной за 1915 и 1916 гг. и т. д.[463] Эти документы дают нам возможность узнать методику преподавательской работы Б.А.: какие древние тексты он читал и разбирал со своими учениками; какие давал темы для научных работ; какую литературу советовал читать. Конечно, подготовка Бороздиной имела свои особенности – Тураев готовил не просто египтолога, а музейного специалиста, который сможет заниматься изучением и хранением коллекции В. С. Голенищева и других древних памятников.

Интересный документ в этом смысле представляет собой „Инструкция для занятий оставленной при Московских Высших женских курсах по историко-филологическому факультету Тамары Николаевны Бороздиной“ за подписью Б. А. Тураева:

„Научные интересы Т. Н. Бороздиной сосредотачиваются главным образом на Египтологии, особенно на истории египетской культуры, египетского искусства. Занятия ее должны состоять в: 1/ углублении сведений по древнему Египту путем изучения источников его истории и памятников письменности; 2/ в занятиях египетским искусством; 3/ в расширении сведений по истории древнего Востока.

1. Т. Н. Бороздиной рекомендуется неукоснительно читать тексты как иероглифические, так и иератические, как изданные, так, по возможности, и из числа находящихся в египетском отделе Музея Изящных Искусств. Кроме общеизвестных и общераспространенных пособий и изданий, весьма важно следить за материалом, помещаемым в периодических изданиях, особенно в Recueil de travauх relatifs à la philologie et l’archéologie égyptiennes et assyriennes, Zeitschrift für ägyptische Sprache und Altertumskunde[464] и др. Следует также изучать греческие источники египетской истории, как литературные, так и документальные; последние по сборнику Mitteis-Wilcken, Grundrisse d. Papyruskunde[465].

2. Кроме трудов Биссинга, Капара, Шпигельберга, Масперо, посвященных египетскому искусству, весьма полезных для повторного изучения и проработки, необходимо обращаться к постоянно находимому и издаваемому новому материалу в монументальных сериях Egypt Exploration Fund, Archeological Survey of Egypt, British School of Archeology in Egypt, Egyptian Research Account, Institut d’archeologie Orientale àu Caire, Wissenschaftliche Veröfentlichungen d. Deutschen Orientgesellschaft. Конечно, памятники египетского искусства в Музее Изящных Искусств должны дать прекрасный материал для самостоятельной работы.

3. Для занятий по истории других стран древнего Востока основным пособием должен служить труд Эд. Мейера, Geschichte des Altertums; для времени от XVI в. придется обращаться к монографиям, посвященным истории отдельных стран, напр. Goodspeed’а – для Ассирии и Вавилона, Jastrow’а – для вавилонской религии, Kittel’я – для Израиля, Ed. Meyer’а и Garstang’а – для Хеттов“[466].

Инструкция, а также отчеты Бороздиной в архиве ВЖК показывают, что программа ее обучения отражала главные научные интересы самого Учителя: публикация переводов на русский язык наиболее характерных древних текстов и описание музейных подлинников. Уже в январе 1912 г. на заседании Ученого совета музея был поставлен вопрос о необходимости издания древнеегипетских памятников, в том числе рукописей и надписей[467]. Тураев очень многое сделал для их публикации, привлекая к работе и свою ученицу.

Инструкция демонстрирует также высокий уровень требований Тураева к Бороздиной: при постоянном внимании к чтению подлинных текстов, особенно хранящихся в музее, он указывает на необходимость овладения ею новейшей литературой по истории Древнего Востока, причем на разных языках и в весьма внушительном объеме.

На ВЖК с января 1915 г. по ноябрь 1916 г. Бороздина прошла основательную египтологическую подготовку[468]: изучала иероглифические и иератические тексты, „частью изданных и частью из числа находящихся в египетском отделе Музея Изящных Искусств имени Императора Александра III“[469]. Эти занятия включали „чтение и разбор с историческими и грамматическими комментариями памятников египетской письменности“, причем в очень внушительном объеме. Среди прочтенных текстов были самые разнообразные по датировкам и характеру источники: надпись нубийского завоевателя Египта Пианхи (25 династия); много надписей блестящей 18 династии, прежде всего эпохи царицы Хатшепсут (надписи из ее храма в Дейр эль-Бахри; Бороздина работала также над темой, данной Тураевым: „Изображение экспедиции в Пунт на памятниках искусства храма Дейр эль-Бахри“); надписи современников царицы Хатшепсут из гробниц, на статуях, стелах, обелисках; гимн Атону. Переводились иератические тексты из издания Г. Мёллера (Hieratische Lesestuecke fuer den Akademischen Gebrauch herausgegeben von Georg Moeller. H. I–III. Leipzig): гимн в честь Сенусерта III, папирус Весткар, папирус Харрис, часть берлинского папируса „Призывания Исиды и Нефтиды“[470]; из „Книги дыхания“, из плача Исиды и Нефтиды над умершим Осирисом, из ритуала бальзамирования, из книги „Да процветет имя мое“. Последний текст был прочитан и сравнен с папирусом, находящимся в египетском отделе Музея изящных искусств (папирус № 4637 „Да будет крепко имя мое“)». Впоследствии для 3-го издания тураевского «Изборника источников по культурной истории Востока, Греции и Рима» Т. Н. Бороздина подготовила к печати переводы «Из плача Исиды и Нефтиды над умершим Осирисом», «Заклинание против огня», «Заклинание против детской болезни» (Древний мир. М., 1917). Подборка прочитанных Бороздиной текстов неслучайна – все они важны и разбираются или упоминаются Тураевым в его монографии, посвященной древнеегипетской литературе, над которой он работал в то время[471].

Из памятников иератической письменности, находящихся в Музее изящных искусств, Бороздиной были разобраны: «Путешествие Унуамона», «Гимн в честь царской диадемы» (так в отчете)[472]. Возможно, чтение этих папирусов было подготовкой к задуманному Б. А. Тураевым изданию рукописей собрания В. С. Голенищева (см. далее письмо Тураева к А. А. Грушке). В отчете музея за 1916 г. зафиксирован «Разбор и приготовление к печати иератических папирусов Египетского Отдела».[473]

Второй важнейшей составляющей занятий Бороздиной было описание памятников египетского отдела Музея изящных искусств и подготовка этих материалов к печати. Темы были выбраны Тураевым (см. далее письмо Б. А. Тураева к А. А. Грушке), вероятно, по согласованию с ученицей: описание сосудов и чаш из разных материалов: камня, глины, фаянса, бронзы, а также подобий сосудов для благовоний[474]; описание скульптурных моделей; описание формочек из глины для отлива амулетов, бусин, статуэток, перстней, пластинок и проч.; подготовка статьи о луке и стрелах египетского царевича Амени; описание амулетов. Эти описания предназначались для публикации, но, к сожалению, не все было издано, что, возможно, объясняется сложными условиями Первой мировой войны и последовавшими революциями 1917 г. Увидели свет следующие статьи: в 1915 г. «Лук и стрелы египетского царевича Амени»[475]; в 1917 г. «Египетские скульптурные модели Музея изящных искусств при Московском университете»[476]; в 1926 г. «Древнеегипетские туалетные сосудики Государственного Музея изящных искусств»[477] и «Глиняные сосуды и чаши архаического Египта бывшего собрания В. С. Голенищева»[478].

Также в плане занятий было собирание материала для темы «Изображение на египетском рельефе религиозного, воинственного, светского танца и гимнастических упражнений». Итогом стала работа «Древнеегипетский танец»[479], которая была опубликована в 1919 г. и встречена читателями с большим интересом, ведь начало ХХ в. ознаменовалось и революцией в области танцевального искусства (неслучайно в Россию приезжает Айседора Дункан, студия которой пользовалась большой популярностью). В мировой историографии это было первое обращение к этой сложной и важной теме[480]. В письме от 01.12.1919 г. Бороздина пишет Тураеву: «Как мне передавали, моя книжка пользуется успехом, ко мне очень много обращались общества, магазины и частные лица с просьбой получить известное количество экземпляров, но я ничем не могла помочь, т. к. теперь удивительно странные правила и книгу купить чрезвычайно трудно. Появилась хвалебная рецензия, но не египтолог., а потому для меня не интересная»[481]. Несомненно, молодая женщина относилась к избранной специальности с максимальной серьезностью.

Как музейный работник Бороздина занималась популяризацией: для «Экскурсионного Вестника» (кн.1, М.,1914) она подготовила обзор отдела Востока и греко-римских древностей[482]. Вероятно, она довольно часто проводила экскурсии: так, в 1915 г. на 11 экскурсоводов пришлось 322 группы – почти по 30 экскурсий на сотрудника[483]. В отчете за 1920 г. констатируется: «Многочисленные экскурсии учащихся Высших Учебных Заведений, Трудовых школ, разнообразных организаций, состоящих при Наркомпросе и Гувузе, пользовались объяснениями заведующей египетским подотделом <…>», т. е. Т. Н. Бороздиной[484].

Успешное овладение ею профессией фиксирует заключение Тураева о занятиях Бороздиной за 1915 г.:

«Отчет Т. Н. Бороздиной за истекшее время ее оставления при Курсах признан удовлетворительным и занятия ее, состоящие в 1) подготовке к государственным испытаниям; 2) в работе по ученому описанию различных отделов египетского собрания Музея изящных искусств; 3) в чтении и толковании египетских текстов, целесообразными. Может быть, подробные содержания прочитанных текстов в очерке излишни и могли бы быть заменены указанием на литературное и историческое значение этих памятников, но последнее бывало предметом бесед во время занятий. Описание различных отделов коллекции были весьма полезны для г-жи Бороздиной, знакомя ее с достижениями египетской археологии, они могли бы быть теперь же напечатаны в большом инвентарном научном каталоге Музея.

Проф. Б. Тураев

30. XI.15»[485].

Учитель тем самым ставит работе ученицы высший балл, рекомендуя ее к публикации.

Сохранилось также заключение Тураева о занятиях Бороздиной за следующий 1916 г.:

«Рассмотрев прилагаемый при сем отчет о занятиях оставленной при Высших Женских Курсах Т. Н. Бороздиной, имею честь довести до сведения факультета, что я признаю его весьма удовлетворительным, а занятия г-жи Бороздиной целесообразными. <…> ею сделано не мало по изучению и описанию памятников и коллекций египетского отдела Музея Изящных Искусств и даже приготовлена к печати работа о скульптурных моделях, хранящихся в Музее. Исследование этих предметов в настоящее время является очередным в египетской археологии и еще только начинается <…>.

Проф. Б. Тураев

Октябрь 27, 1916 г.»[486]

Очевидно, что Учитель находится в постоянном контакте с ученицей, доволен результатами ее занятий и работы с коллекцией в музее и намечает следующие цели. Самое важное, что Тамара Николаевна, постоянно находясь рядом с Тураевым среди памятников и занимаясь музейной рутиной, училась у него гораздо больше, чем могла бы на лекциях и семинарах в университете. Спустя три десятилетия, в 1945 г. в статье памяти Тураева Бороздина вспоминала о счастливых годах молодости: «Работая в течение нескольких лет совместно с Борисом Александровичем, я всегда восхищалась его исключительным подъемом, когда он приступал к обследованию подлинника. Он как-то весь загорался творческим огнем <…> никогда не считался со временем, а отдавался целиком любимой работе, часами сидел над обследуемым памятником. Своих учеников Борис Александрович приучал к такому же серьезному отношению к научной работе и искренно радовался их успехам на научном поприще»[487].

После сдачи государственных экзаменов в историко-филологической испытательной комиссии при Императорском Московском Университете в 1916 г. Бороздина получила диплом первой степени[488]. В качестве кандидатской работы ею была представлена работа «Египетские скульптурные модели Музея Изящных Искусств имени Императора Александра III в Москве»[489]. Затем она приступила к подготовке к магистерскому экзамену по истории искусств[490]. Подготовка растянулась на долгие годы, что, вероятно, объясняется и непростыми жизненными условиями послереволюционной эпохи. Уже в 1919 г. Бороздина писала Тураеву: «Немного занимаюсь коптским искусством, очень мало нахожу пособий, а я хочу это взять, как один из магистерских вопросов, как Вы к этому относитесь? Мне бы хотелось описать наши коптские ткани, если Вы найдете возможным, то быть может поможете мне с пособиями по этому вопросу и вообще по коптскому искусству. Отложите мне, пожалуйста, работы по этому вопросу, а я буду стараться найти случай, чтобы как-нибудь их получить»[491]. Итогом этой работы стали статьи «Коптский зал в ГМИИ» (1925 г.)[492] и «Коптские памятники» (1926 г.)[493], но сдавать магистерский экзамен по истории искусств Бороздиной так и не пришлось.

Б. А. Тураев заботится также об укреплении должностного статуса своей ученицы в музее: в 1917 г. ходатайствует о назначении Бороздиной ассистентом хранителя; в 1919 г. – заведующей египетским подотделом Отдела классического Востока, что получилось не сразу и потребовало его активного вмешательства. Сохранилось письмо Тураева к декану историко-филологического факультета Московского университета А. А. Грушке, датированное весной 1919 г. Причиной его написания стало нежелание факультетской комиссии принять кандидатуру Бороздиной, рекомендованной музеем в качестве руководителя египетского подотдела[494] (музей до ноября 1923 г. был университетским). В этом письме Тураев характеризует значение работы Бороздиной в музее, поэтому приведем его почти полностью:

«Недоверие, выраженное моей деятельности в Музее Изящных искусств факультетом, не удостоившим избрать мою помощницу Т. Н. Бороздину, вынуждает меня обратиться к Вам с попыткой реабилитации нашей совместной с ней почти семилетней работы. Т.Н. состоит при Отделе Восточных древностей почти со времени открытия Музея (с осени 1912 г.[495]), она прекрасно изучила коллекцию Голенищева, сроднилась с нею, полюбила ее, я бы позволил себе выразиться, благоговейною любовью. После принятия и размещения ее по витринам, которое частью было сделано до ее поступления в число служащих Музея, проделан сложный труд, труд инвентаризации и размещения этих более чем 2000 предметов, которые оказались в собрании Голенищева сверх инвентаря и в значительной своей части были не разобраны и даже не раскрыты. В этом одном я нашел в Т.Н. деятельную помощницу, подготовленную специально и обладающую солидным общим образованием в области искусства и археологии. Точно так же при занесении в инвентарь новых поступлений Т.Н. оказывала мне существенное содействие. Когда я предпринял большое научное описание всей коллекции по отделам по образцу большого Каирского каталога, рассчитанного на ряд томов, Т.Н. приняла в нем участие и приготовила к печати описание египетской керамики, алебастровых и бронзовых сосудов, а также скульптурных моделей. Последнее успело быть напечатанным и составило второй выпуск этого научного предприятия; первым является описание египетских статуй и статуэток с изданием и посильным переводом их надписей, составленным мною. Остальной материал лежит пока, ожидая более благоприятного времени для своего появления; работы Т.Н. находятся в Музее и во всякое время могут быть предоставлены; составленные мною описания стел, саркофагов, канопов, ушебти и др. находятся в Петрограде в надежде на возрождение действующей теперь типографии Академии Наук, где только и имеется иероглифический шрифт. Часть папирусов недавно сдана мною в фотографию для воспроизведения в б. фирме Голике и Вильборг на сумму, отпущенную Академией Наук в размере 10 т. р.

Тамара Николаевна была также превосходной руководительницей публики и экскурсий, посещавших египетское собрание, и неоднократно получала благодарность за свое руководство.

В настоящее время, когда поездки из Петрограда в Москву затруднены до чрезвычайности и не всегда возможны, когда получаемого мною вознаграждения не хватает даже на железнодорожный билет, а состояние моего здоровья часто препятствует путешествию, как это было в прошедшую зиму, нахождение Т.Н. при Музее гарантировало сохранность его египетской и восточной коллекций и дозволяло мне быть спокойным за их безопасность и за научное ведение»[496].

Официальной причиной неизбрания Бороздиной было отсутствие у нее ученой степени, соответствующей должности хранителя египетского отдела[497]. На тот момент она только готовилась к магистерскому экзамену, который позволил бы ей согласно научным традициям Российской империи занять эту должность (несмотря на отмену ученых степеней декретом СНК РСФСР от 1.10.1918). Стараниями Тураева это «неприятное дело» решилось в пользу Бороздиной, и она стала заведующей египетским подотделом[498]. А в сентябре 1919 г. Тураев просит Ученый совет музея «допустить заведующую египетским подотделом Т. Н. Бороздину с правом решающего голоса на все те заседания Ученого совета, на которых он в силу тех или др[угих] обстоятельств присутствовать будет не в состоянии»[499]. Его предложение возражений не встретило. То есть практически Бороздина стала официальным заместителем Тураева в музее – несомненный знак полного доверия Учителя, который высоко ценил целеустремленность, трудолюбие и профессиональные качества своей ученицы[500].

Отсутствие «формального образовательного ценза» объясняет, возможно, не только «неприятное дело» 1919 г., но и последующие карьерные проблемы Бороздиной. Маловероятно, что причиной была ее принадлежность к потомственному дворянству – в первые годы после революции в таких сферах, как наука и культура, советская власть никак не могла обойтись без «бывших» порой по банальной причине – массовой безграмотности[501]. Не исключено, что на руководящих должностях консервативно настроенное университетское и музейное начальство просто хотело видеть мужчину[502] (действительно, отчасти из-за своих материнских обязанностей и болезни одного из сыновей она и уйдет из любимого музея). Напомним, что ВЖК были организованы прежде всего потому, что доступ в университет для представительниц слабого пола был закрыт.

После смерти ее Учителя в 1920 г. Тамару Николаевну назначают только исполняющей обязанности хранителя отдела Древнего Востока[503]. И это при том, что она была старейшим и опытнейшим сотрудником музея, работавшим именно в отделе Древнего Востока практически с открытия. В 1924 г., когда Бороздина еще работала в музее, на должность заведующего отделом Древнего Востока был назначен бывший директор МИКВ В. М. Викентьев[504], находившийся тогда в заграничной командировке, а когда он в 1926 г. решил не возвращаться – ассириолог В. К. Шилейко[505].

Б. А. Тураев, «отец русской египтологии», как свидетельствуют приведенные выше документы, видел именно в Тамаре Николаевне Бороздиной своего преемника – заведующую и хранительницу столь дорогой его сердцу голенищевской коллекции, которой посвятил значительную часть своей, оказавшейся совсем не долгой, жизни. В письме от 15.10.1918 г. Бороздина писала Учителю: «За то недолгое время, кот[орое] открыт наш Музей, Вы такую массу сделали в области научных изысканий, массу прочитали лекций, давали объяснения, предоставляли всем интересующимся заниматься, пользуясь Вашими советами, Вы подготовили меня на Голенищ[евскую] кол[лекцию], теперь же я Вам подготовляю ряд молодых людей, будущих специалистов египтологов»[506].

Научная и музейная жизнь Тамары Николаевны оказалась относительно короткой – ей было 45 лет, когда она ушла из музея. Возможно, отчасти так получилось и потому, что счастливо сложилась ее личная судьба – она была женой любящего ее и успешного мужчины[507], матерью трех сыновей, которым и посвятила свою жизнь. После ее кончины один из них передаст в музей маленькие «осколки» столь любимой ей древнеегипетской цивилизации – памятники, купленные ею у антикваров по совету ее Учителя, Бориса Александровича Тураева.