В отчете МИКВ за 1922 г. прежде всего отмечено: «особенное внимание, как и в прошлом году уделялось изучению древневосточной мысли, ее характерным особенностям и свойствам, что достигалось продолжением работы над составлением подробного и комментированного карточного каталога египетской иероглифики, а также производством специальных исследований в области духовной культуры древнего Египта»[369]. Более конкретных результатов изучения древневосточной мысли не приведено. Далее привлекает внимание странная фраза: «в течение первого полугодия устраивались регулярные эпизодические лекции популярно-научного содержания для возбуждения в широких массах интереса к классической ориенталистике» [курсив автора отчета. – Е. А. и О. Т.][370]. Отчет оставляет впечатление, что многое в нем осуществлялось и «продолжалось» «эпизодически», особенно музейная работа по каталогизации, экспозиции, реставрации и т. д. Вскользь говорится о занятиях двух групп древнеегипетским языком. Ниже сообщается о 6 конкретных темах лекций Викентьева, Авдиева и др. с датами и даже количеством слушателей[371] (в 1921 г. их было 5), а также о постановке в серии «Творческое воспроизведение духовной культуры» «оригинальной драмы» Викентьева «Владыка ужаса» из эпохи создания великого Сфинкса)[372].
Но на все эти «художества» денег у государства не было и уже в середине 1922 г. (3 июля 1922 г.) постановлением Наркомпроса штат МИКВ был сокращен до 1 заведующего, и только через 4 месяца, 1 ноября 1922 г. увеличен на одного человека – заместителя заведующего, которым стал В. И. Авдиев[373]. Заместитель был абсолютно необходим Викентьеву, т. к. он активно добивался командировки за границу (об этом он, в частности, писал в Главнауку 15 апреля 1921 г.). Пробивая эту командировку, Викентьев параллельно продолжал борьбу за памятники.
Возможно, поэтому он перед отъездом, в июне 1922 г., составляет нечто вроде отчета о работе МИКВ за 1918–1922 гг. Кроме обычных громких заявлений, в этом документе суммированы основные поступления:
«В основу коллекции Музея-Института легло собрание египетских и коптских древностей из упраздненного Музея при бывшем Строгановском Училище. Вскоре затем были приобретены на государственные средства ценнейшие собрания вавилонских клинописных таблеток проф. И. П. Лихачева, собрание критских древностей г-жи Месмеджан и собрание восточно-эллинистических и греко-римских монет покойного В. В. Резанова. Пополнение коллекций Музея-Института продолжалось и в дальнейшем. Значительным вкладом явилось переданное летом 1921 года из Гос. Румянцевского музея в силу упразднения его отдела древностей, собрание египетских памятников, в количестве 359 №№ и приобретенные в ноябре того года египто-эллинистические ожерелья юга России, каждое с многочисленными подвесками-амулетами. Общее число предметов, хранящихся ныне в Музее-Институте превышает 4000 №№»[374].
Почти накануне своего отъезда он делает заключение о качестве древнеегипетских памятников знаменитого коллекционера С. И. Щукина, попавших в Музей новой западной живописи:
«Осмотрев и описав по просьбе Заведующего Музеем Новой Зап.<адной> Живописи /б. С. И. Щукина/ принадлежащее ему египетское собрание я нахожу его лишенным научного значения, но все же представляющим известный показательный интерес. Имеющиеся в этом собрании многочисленные имитации могут иметь значение при музее подлинных др. – восточных вещей в целях тренирования его сотрудников в умении отличать подделки. В силу вышесказанного считаю целесообразным войти в Музейный Отдел Акцентра с настоящим представлением относительно присоединения данной коллекции к собранию подведомственного мне Музея»[375].
20 октября 1922 г. из Отдела по делам музеев Главнауки приходит положительный ответ и в октябре – ноябре 1922 г. в МИКВ передается и это собрание – 139 египетских предметов из бывшей Щукинской Галереи[376] (третье по величине поступление древнеегипетских памятников в МИКВ). С. И. Щукин несколько раз бывал в Египте, но каких-то сведений о приобретении им памятников не сохранилось. Он мог покупать вещи не только в Египте, но и у антикваров, например, в Париже. Это были деревянные статуэтки слуг эпохи конца Древнего царства – I Переходного периода[377], бронзовые статуэтки богов, фаянсовые и деревянные ушебти, амулеты (см. илл. 11 и 13), позолоченная маска Птолемеевской эпохи[378], модель саркофага с соколом-Ахомом на крышке[379] (см. илл. 12), полихромная деревянная статуэтка Птах-Сокар-Осириса[380], комплект четырех каноп[381] и др. Часть предметов из собрания С. И. Щукина удается отождествить[382]. Судя по ним, в большинстве своем это не были подделки или имитации, но часто работы не очень высокого качества.
10 августа 1922 г. В. М. Викентьев был командирован за границу «для научных исследований, закупки иностранной литературы и упрочения связей с иностранными научными учреждениями» (мандат № 5591), но из-за бюрократических проволочек он выехал только 4 ноября[383].
Он намеревался вернуться и поэтому не оставил попыток получить и голенищевскую коллекцию, всюду твердя о плохом хранении памятников в МИИ. 25 октября, за 3 дня до предполагаемого отъезда 28 октября, он пишет Заведующему Главнаукой в Акцентр Наркомпроса, подчеркивая безотлагательность срочных мер, следующее:
«В виду того, что Музей Изящных Искусств в течение 4 лет не отапливался и была совершенно повреждена система снеготаялок, находящаяся на крыше, здание окончательно просырело и каждую весну регулярно затапливается водой. Эти весенние воды и постоянно сырой воздух в помещении сказались чрезвычайно гибельно на знаменитой Голенищевской коллекции египетских древностей. Мумии покрываются плесенью, саркофаги просырели, ткани и папирусы, между которыми некоторые пользуются мировой известностью, истлевают, совершенно исключительное по своей художественной и научной ценности собрание египто-эллинистических портретов доведено до ужасающего состояния разрушения. Такова же судьба и других предметов.
Все вышесказанное обусловливает категорическую необходимость безотлагательного перенесения собрания в другое, более оборудованное и отапливаемое помещение. Таковым является Музей-Институт Классического Востока, который в течение тех же самых 4 лет, когда предметы Голенищевской коллекции, были совершенно недоступны для обозрения, сохранял аналогичное собрание египетских древностей в целости и невредимости и все время предоставлял их для обозрения публики»[384].
Вероятно, это заявление аналогично упоминаемому в ответном письме в Наркомпрос из Управления 1-го Московского Государственного Университета от 28 ноября 1922 г.[385] Подробный ответ на эти лживые заявления о ситуации в музее дал Ученый совет музея:
РСФСР
Музей Изящных Искусств
При
Московском Государствен.
Университете
24 ноября 1922 г.
В ГЛАВНАУКУ АКАДЕМИЧЕСКОГО ЦЕНТРА
Ознакомившись с направленным в Главнауку заявлении Заведующего Музеем-Институтом Классического Востока гражданина Викентьева, ходатайствующего о передаче во вверенный ему Музей из Музея Изящных Искусств Голенищевской коллекции египетских древностей, Ученый Совет Музея Изящных Искусств прежде всего решительно протестует против утверждения гр. Викентьева относительно разрушения памятников означенной коллекции. Для исследования этих памятников весной сего года со стороны Главмузея была командирована специальная комиссия, которая нашла их состояние вполне удовлетворительным тогда как согласно заключению той же комиссии, памятники Музея-Института Классического Востока оказались сильно пострадавшими. В полной сохранности Голенищевской коллекции имел случай убедиться и состоявшийся в августе съезд египтологов[386]. На этом съезде гр. Викентьевым было сделано аналогично поданному в Главнауку заявление, но съезд не только с ним не согласился, но и возбудил вопрос о перенесении в Музей Изящных Искусств хранящихся в Историческом Музее памятников Музея Классического Востока, вследствие отсутствия подходящего в Историческом Музее для них помещения, и постановление о таком перенесении не было сделано, главным образом, в виду мнения представителей Музея Изящных Искусств о нежелательности расширения коллекций этого Музея до окончания в нем ремонта, на который в то время были уже обещаны Правительством необходимые средства. Здание Музея Изящных Искусств в течение 5-ти лет неотапливаемое, действительно претерпело сильные повреждения. Но, во-первых, та часть Музея, в которой помещается Голенищевское собрание, и которую удалось уже застеклить, находится в настолько безопасном состоянии, что в настоящее время открыто для публики; во-вторых, памятники, особенно подверженные действию сырости вынесены в отапливаемый жилой корпус Музея: таковы между прочим фаюмские портреты, которые и раньше в продолжении всего периода, когда Музей лишен был отопления, по зимам хранились в вышеозначенном корпусе Музея, и которые поэтому, вопреки утверждению гр. Викентьева об «ужасающем» их состоянии нисколько не пострадали и не могли пострадать от прекращения отопления в главном здании Музея*; в-третьих, суммы, необходимые для ремонта этого здания, хотя до сих пор и не выданы, но, согласно отношению Главмузея от 20/XI, будут выданы, и ремонт Музея будет произведен.
В виду изложенного Ученый Совет Музея Изящных Искусств полагает, что несоответствующее действительности заявление гр. Викентьева и его притязания на получение в свое распоряжение Голенищевской коллекции должны быть оставлены без последствий, и обращается к отделу Главнауки с просьбой оказать свое содействие не к лишению Музея необходимой в его учебно-воспитательном собрании памятников, органически с ним связанной египетской коллекции, а к скорейшему ремонту здания Музея.
* – портреты эти находятся под постоянным наблюдением организованной при Главмузее специальной художественно-реставрационной Комиссии.
Директор Музея /подпись/
Ученый Секретарь /Подпись/[387]
Здесь необходимо подчеркнуть, что малочисленный коллектив музея, прежде всего Б. А. Тураев, а потом Т. Н. Бороздина-Козьмина, действительно, очень беспокоились за сохранность ценной коллекции и предпринимали меры по переносу памятников в отапливаемые помещения (см. об этом Раздел 3.2 данной книги).
К тексту, составленному Ученым Советом музея было приложено Заключение архитектора, уточняющее ситуацию с таялками на крыше музея:
«Архитектор
I Московского Государств.
Университета
Ноября 25 дня 1922 г.
№ 432
Копия 13117
В Правление Московского Государственного Университета.
По предписанию Правления I-го Московского Государственного Университета, сообщенному мне отношением от 23 с. Ноября за № 5203, мною произведен осмотр сего 24 ноября помещений Музея Изящных Искусств, в коих размещены предметы египетского искусства Голенищевской коллекции. При осмотре выяснилось, что зал, в котором находятся указанные коллекции, помещается в I-м этаже здания; над ним во II-м этаже расположены залы НИОБЫ, ЛИССИПА и ВЕНЕРЫ МИЛОССКОЙ; имеющиеся стеклянные перекрытия в настоящее время исправлены, таким образом можно надеяться, что протечек в верхние залы в предстоящий зимний период не будет.
Зал в данное время открыт для публики и сырости в стенах не намечается, за исключением стены, граничащей с вестибюлем, около которой находится трубы одной из снеготаялок с крыши, где заметны слабые признаки сырости. Предметы искусства по тщательном осмотре оказались в образцовом порядке и полной сохранности и ни один не носит следов хотя бы слабой порчи. Администрацией Музея в видах полной гарантии сохранности, еще месяц назад, как обычно и в предыдущие года, вынесены некоторые предметы наиболее чувствительные к сырости, в запасный зал вполне безопасный в этом отношении, а именно:
1) Саркофаг с мумией Ташет /Птолемеевой эпохи/
2) Другой саркофаг эпохи персидских войн
3) Картонажный расписной гроб с погребением жреца
4) Энциклопедический папирус /под стеклом/
23 Фаюмских портрета перенесены в помещение бывш. калорифера в центре отапливаемых жилых помещений и находятся под непрерывным наблюдением реставрационной комиссии музейного отдела при Главнауке; температура в этом помещении ровная и устойчивая /12 С/ что чрезвычайно важно для этих портретов; кроме того в этом помещении ведется ежедневная запись как температуры по хорошему термометру, так равно и влажности по гигрометру.
Признавая все вышеуказанные меры, принятые Администрацией Музея в целях сохранения наиболее нежных предметов коллекции вполне рациональными, полагаю все же необходимым принять следующие меры:
1) Закрыть наглухо [в виду невозможности за отсутствием средств произвести исправление] снеготаялку на крыше, предохранив ее от проникновения в нее снега.
2) При первой возможности произвести полный ремонт труб указанной снеготаялки.
3) Произвести исправление внутренних стеклянных перекрытий над залами ЛИССИПА, НИОБЫ и ВЕНЕРЫ.
4) Установить непрерывный надзор за крышей Музея, дабы не допускать скоплений даже сравнительно в незначительных толщах снега, уборка его своевременно, с таким расчетом, чтобы к весне, когда уже будут исправлены снеготаялки, коими и без топки можно будет убирать дождевые воды, не произошло протечек через трубы от тающего снега.
Находящиеся в зале предметы коллекций ни в каком перемещении не нуждаются и пострадать при существующих условиях не могут.
Подписал Архитектор Университета Малашкин.
Верно: Секретарь /Подпись/»[388].
Два этих, казалось бы, исчерпывающих спорный вопрос документа, были отправлены Управлением 1-го Московского Государственного Университета в Комиссариат народного просвещения с заключением в сопроводительном письме о том, что «Голенищевская коллекция находится в удовлетворительном состоянии, и что ей отнюдь не угрожает опасность порчи» 28 ноября 1922 г.[389]
Теперь борьбу продолжает заместитель Викентьева, единственный сотрудник МИКВ, В. И. Авдиев[390], действующий в полном согласии с заведующим, у которого многому научился. 8 декабря 1922 г. он пишет заведующему Главнаукой в Наркомпросе:
«В конце октября тек. года Музеем-Институтом класс. Востока в особом заявлении[391] было обращено внимание Главнауки на угрожающее положение Голенищевской египетской коллекции Музея Изящных Искусств, в ответ на что М.И.И. указал на то, что условия хранения вполне благоприятны и не вредят памятникам и что наиболее угрожаемые объекты перенесены в квартиру директора музея.
Однако такое разрешение вопроса нельзя считать удачным, ибо низкая морозная температура Музея Изящных Искусств, совершенно неотапливаемого, и постоянная сырость в помещении вызывают осыпание красочного слоя ценнейших Фаюмских портретов эллинистической эпохи, что подтверждено протоколом № 7 Заседания Отделения Живоп. Реставрации под председ. И. Э. Грабаря. Перенесение части Фаюмских портретов в квартиру директора создаст новые опасности для этих редчайших памятников, которые естественно могут храниться только в изолированных и особо охраняемых музейных помещениях. На основании всего вышесказанного МИКВ полагает, что единственным исходом в этом случае явилась бы передача угрожаемых памятников в МИКВ, который обладает специальным оборудованием и отапливаемым помещением.
Заместитель Заведующего МИКВ /Подпись Авдиева/»[392].
Это письмо от 8 декабря было зарегистрировано в Главнауке 30 декабря 1922 г., а 5 января 1923 Отдел по делам музеев Главнауки Наркомпроса вдруг отвечает в Правление 1-го Московского Государственного Университета следующее:[393]
«Музей классического Востока [за отсутствием специального оборудования] (вписано сверху) в слишком тесном помещении в стенах Исторического Музея, и потому не может быть и речи о передаче ему в настоящее время Голенищевской коллекции египетских древностей»[394].