Каир. 30 мая 1924 г.

Многоуважаемый Николай Ильич

Из частного источника я имею сведение, что я назначен Заведующим Восточным Отделом Музея Изящных Искусств. Совсем недавно я узнал, что это назначение состоялось, повидимому, еще в январе. Никакого запроса и никакого оффициального извещения я по этому делу не получал. Поэтому я считаю себя вправе обращаться к Вам с письмом чисто частного характера.

Работая над созданием Музея – Института Классическаго Востока медленно, в силу общих условий, и упорно, в силу моего глубокого убеждения в необходимости подобного учреждения, я руководился все время неписанным, но вполне ясно сознаваемым заданием, существенно отличающимся от тех основ, на которых обычно зиждутся музеи. Я назвал его Музеем-Институтом, подчеркивая его действенный характер. Почти полное отсутствие материальных средств, тяжелыя условия жизни и моя начавшаяся болезнь не дали мне возможности проверить на деле по настоящему мои организационные принципы. Но все же занятия египетским языком с группой студентов и ряд пробных лекций, устроенных перед моим отъездом в Музее-Институте, показали мне, что дело живое и я стою на верном пути.

[1043] Настоящий музей-институт востоковедения, каким я его представляю себе, немыслим вне в связи с Западом и еще того больше, разумеется, с Востоком и – без активной работы. С невероятными усилиями, лежа в постели с ежедневной температурой в 38,5, я достиг наконец того, что формальности и денежные затруднения были преодолены и я выехал в ноябре 1922 г. заграницу, силой воли поставив себя перед отъездом на ноги. Ровно год, день в день, был мной потрачен на получение визы в Египет. С меня требовали внесения денежной «гарантии», в размере 50 ф. Я не мог достать этой суммы. Шесть месяцев моего сидения в Берлине были днями тягостной борьбы с болезнью., к сожалению не в мою пользу. В конце апреля пр.<ошлого> года я почувствовал себя совсем плохо и вынужден был отправиться на Ривьеру. Полгода, проведенные там, поставили меня на ноги и вернули мне работоспособность. Для устройства дел и для занятий в Лувре я ездил в это время в Париж. Но, вынужденный вновь наступившим там ухудшением здоровья, я должен был через полтора месяца вернуться назад, к морю. Наконец, 10 ноября пр. года я смог наконец выехать в Египет.

При каких условиях я работал здесь втечение этой зимы? Все время, день за днем, я должен был вести упорную борьбу уже не за здоровье, а за существование. Это, правда, дало мне хорошее знакомство с современными египтянами, которых мне приходилось обучать языку их великих предков. Неоднократные представления в Москву оставались безрезультатны и даже безответны. Только заботливость моего помощника, В. И. Авдиева сказывалась в периодическом получении моих гонораров, в общем составлявших ничтожныя суммы, особенно в египетском масштабе.

Все же я был у источника. Я достиг начала моей цели. Это давало мне силу, и как ни трудны были условия, я работал и продолжаю работать сейчас. Я встретил полное научное содействие со стороны нашего великого египтолога-лингвиста, Вл. Сем. Голенищева, причисленного к Каирскому музею. Я прослушал и целиком зафиксировал курс египетского языка, впервые прочтенный им в эту зиму в здешнем университете и представляющем собою изложение совершенно самостоятельно построенной египетской грамматики, существенно отличающейся в некоторых пунктах от грамматики Эрмана. Главная работа производилась мною в самом Каирском Музее. Изучение монументальных памятников, разбросанных на огромном разстоянии по стране, мною еще только начато.

В настоящее время наступили жары и следует прервать работу. Трудная зима сказалась на моем здоровье и приходится снова уделить ему внимание. Всего целесообразнее было бы поехать в Сирию, где я мог бы вновь отдышаться и в то же время изучать памятники древности / между прочим новейшия находки на месте древнего Библоса и в других местах/. Но Сирия мне сейчас не по средствам, и мне приходится удалиться вновь в вынужденное изгнание на Ривьеру, туда же, где я был в прошлом году, до отъезда сюда.

Теперь относительно возвращения в Москву. Мне странно что либо высказывать по этому поводу. Упорное молчание Москвы за все время, пока я боролся, сначала в Западной Европе, потом здесь, в Египте, за жизнь и за работу, было таково, что у меня не могло составиться иного убеждения, кроме того, что моя работа никому не нужна, кроме меня самого. С созданным мною Музеем-Институтом распорядились, не только не спросив моего мнения, но даже не известив меня о том, что он перестал существовать. Только по слухам я знаю, что я назначен Заведующим объединенным Восточным Отделом реформированного Музея Изящных Искусств. Каковы задания этого Отдела? В какой мере он автономен и каковы его кредиты? Наконец, поскольку (имелось в виду НАСКОЛЬКО?) я смог бы возсоздать в нем задания моего несуществующего больше Музея-Института Классического Востока? Быть механическим музейным хранителем совершенно не по мне. Я приму заведывание Восточным Отделом МИИ, если мне будет обещана / и надлежащим образом зафиксирована /свобода организационной инициативы, в пределах моего Отдела, и будут даны средства к проведению ея в жизнь. Регулярные поездки в Европу и на Восток и научные изыскания на месте древних культур, которыя далеко не всегда требуют огромных средств, считаю необходимым условием моей работы.

Тот факт, что во главе Музея стоите Вы, многоуважаемый Николай Ильич, я учитываю, как благоприятный фактор. Я, как видите, не начинаю с отрицательного заявления. Но все же, я полагаю, Вы поймете, что для меня заведывание Отделом МИИ – дело новое и я имею право иметь вполне точные гарантии, что я не буду обречен на несвойственное мне бездействие. Если речь идет о простом хранении вещей, собранных В. С. Голенищевым, так и мною самим, то для этого найдется, вероятно, и другое лицо, не только я один.

Не откажите разрешить мои сомнения, адресовав ответ в Monaco 6, Rue de la Turbie[1044].

В заключение не могу не выразить своего удовлетворения относительно того, что мои неоднократные заявления относительно необходимости выкупа в Берлине (в Берлине – дописано пером) египетских фрагментов / научно-литературного характера / возымели наконец действие и Вами дан ход этому делу. Надо торопиться, так как Брэстед и Гардинер очень склонны их купить у Ибшера[1045].

С совершенным уважением,

В. Викентьев

___________

ОР ГМИИ. Ф. 14. Оп. III. Ед. хр. 32. Л. 1, 1об.