— Времена изменились, — ответил Снек. — И они не герои.

— К сожалению, мы не можем впустить вас в наше логово. Мы можем встретиться снаружи.

— Демоны, они не приходят за вами?

— Большинство логовищ установили комфортный статус-кво с демонами. Мы оставляем их в покое, и они почти не беспокоят нас. Тех, кто заходит слишком далеко, съедают. Таков путь, — сказал Уларанец из второго логова.

— Вы поддерживаете связь с другими логовами?

— Нет.

Остальные мои Вальторны продолжали рассредоточиваться и разведывать новые места. Логовищ оказалось на удивление больше, чем мы ожидали, поскольку драконы-демоны действительно не любили спускаться в долины и предпочитали оставаться на вершинах и поверхности.

Это было необычное сосуществование, и у меня сложилось впечатление, что Уларанцы тоже не хотели раскачивать лодку.

Настроение Снека портилось, по мере того как мы встречали всё больше логовищ, почти все из которых отворачивались от нас.

— Я не понимаю. Я даже получил класс героя, и они, похоже, даже не убеждены.

— Слишком много времени прошло, — сказал Люмуф, — и они изменили своё мнение за этот период. Или, возможно, это просто форма стокгольмского синдрома. Не раскачивайте лодку.

По мере того как разочарование Снека в связи с логовищами росло, я решил сделать небольшой крюк.

— Люмуф, если появится чемпион драконов-демонов, дай мне знать. Я хочу поймать одного.

— А! — Люмуф кивнул, быстро передал сообщение командам, и вскоре я получил цель.

— Патриарх Люмуф, в этой локации находится чемпион драконов-демонов. Мы отступили. — Люмуф на высокой скорости устремился к месту и затем приземлился перед драконом-демоном. Эти чемпионы драконов-демонов были одними из сильнейших типов чемпионов-демонов, которых мы видели, лишь немногим слабее, чем комбинированные шагоходы-суперпушки демонов.

Люмуф прыгнул на чемпиона драконов-демонов. Тот метался и сопротивлялся, но мои лианы обернулись вокруг гигантского дракона-демона и наполнили его моей маной.

Это стало легко.

Мои лианы потянули дракона к земле и продолжали наполнять его маной.

Подавление природной маной превратило Чемпиона Демонических Дрейков в Гигантского Древесного Дрейка.

Гигантский Древесный Дрейк требует Душу Титана для работы на полную мощность.

Древесный Дрейк беспомощно тяжело ступал, неспособный особо двигаться, поэтому я попросил Стеллу отправить его обратно в Древесный Дом для дальнейшего изучения. Уничтожение драконов-демонов, или демонических дрейков, поскольку система не считала их настоящими драконами, было довольно забавным для моих Вальторнов.

Каждому подражатель-герою продавалась идея убийства драконов, так что это было исполнением этой мечты.

— Хорошо, что будем делать? — Люмуф собрал старших руководителей и Снека, пока остальные Вальторны развлекались, истребляя демонов. — Снек, очевидно, не слишком преуспевает со своим народом, хотя некоторые из них готовы хотя бы поговорить.

— Мои нижайшие и глубочайшие извинения, Патриарх Люмуф, — предложил Снек и выглядел крайне смущённым произошедшим. — Я не ожидал, что мой народ будет таким сложным. Но по крайней мере, теперь я знаю, что прошло около трёхсот сорока лет с тех пор, как я сбросил свою физическую форму и вошёл в Пустоту.

— В чём основная причина их сопротивления? У тебя же есть класс героя. Неужели они не должны приветствовать тебя как некоего спасителя? — Стелла тоже была весьма любопытна.

— Поколения выросли под гнётом этих драконов-демонов, и только очень старые помнят жизнь до них. Как бы странно это ни звучало, мои сородичи-Уларанцы адаптировались и приняли жизнь такой, какая она есть, и переняли некоторые замкнутые повадки. Мне понадобится время, чтобы решить их проблемы.

Люмуф сказал: — У нас есть время?

— Вполне, — сказала Стелла. — Звёздные пути слабы, а ядро этого мира всё ещё удерживает одного из зародышей королей демонов.

— Ну вот. У тебя есть время. Ты можешь предложить им шанс перебраться в наш мир. У нас будет для них безопасное место. Возможно, мир жуков.

Снек кивнул. — Боюсь, мои сородичи могут стать агрессивными, если я буду слишком наседать на них, но я попытаюсь это исправить.

— Вальторны будут размещены здесь, чтобы поддерживать тебя. Им пригодится этот опыт. Снек, у тебя есть три года, чтобы что-то изменить. Если через три года ничего не произойдёт, мы сворачиваемся. Мы можем оставить тебя здесь, если ты этого захочешь.

Маленькое змееподобное существо покачало головой и оглянулось на замкнутых Уларанцев, скрывающихся в своих логовах.

Поскольку исследователь пустоты Стеллы был зафиксирован на мире Снека, мы могли открывать порталы в этот мир по мере необходимости. А пока Стелла и Люмуф вернулись в Древесный Дом.

— Хорошо, что дальше? — сказала Стелла.

Люмуф пожал плечами. — Я беру перерыв. Собираюсь выпить чаю, плотно пообедать, а потом принять душ. Я весь в пыли.

— Ха!

Без демонических вторжений, которые регулярно пульсировали и структурировали наше время, хотя я и чувствовал, что они были немного слишком частыми, это помогало мне упорядочить своё время и стремиться к следующей цели. Теперь мне нужно было определить эту цель для себя. Мне нужно было подготовиться к тому, что в следующий раз придёт по астральным путям, особенно от этой аморфной субстанции.

Стелла и мои маги Пустоты регулярно проверяли звёзды, а сама Стелла проводила много времени, работая и тренируя своих ментальных помощников, чтобы они помогали ей с картой внутри ядра короля демонов.

Некоторые расстояния всё ещё были слишком велики, даже с вратами разломов, и то, как демоны создавали эти астральные пути, которые впоследствии усиливались комбинацией энергии Пустоты и маны ядра, всё ещё оставалось загадкой.

По крайней мере, мои другие Вальторны, похоже, росли.

38

ГОД 227

Временами ничего не происходило, и я, как правило, наслаждался такими периодами. Не то чтобы совсем ничего не случалось, но происходящие события были для меня в основном незначительными.

На Древодоме мои корни и лианы наконец пересекли все необходимые океаны, и мы достигли всех континентов. Теперь я мог шпионить за каждым в этом мире.

Но шпионить было не за чем.

Храмы не хранили секретов общения с древними богами, или, если и хранили, то эти секреты были утрачены со временем. Королевства погрязли в бесконечных политических интригах и борьбе за власть, ту ничтожную власть, что у них была. Что до простолюдинов, то, честно говоря, шпионаж за ними давал немного.

И снова всё сводилось к двум моим основным целям. Первой главной целью расширения был сбор маны и ресурсов, что не требовало моего прямого контроля над землёй. Мои дочерние деревья могли так хорошо прятаться и маскироваться, что большинство людей их не замечали, и они, соединённые с остальными деревьями, генерировали ману.

Вторая цель — таланты. Были веские доводы в пользу расширения моих городов на другие континенты, чтобы иметь более широкий резерв для сбора талантов. Было также верно, как справедливо отметил Раф, что моё нежелание контролировать эти другие земли означало их беззаконие, и многие из этих молодых, потенциально талантливых детей могли погибнуть раньше времени.

В этом аспекте мои шпионские сети на других континентах служили мне охотниками за талантами.

Талант — это эфемерное качество. Он проявлялся у одних и не проявлялся у других. Я знал это на протяжении десятилетий, почти вековой программы обучения. Некоторые люди расцветали рано, некоторые — поздно, а некоторые не расцветали вовсе.

Одни процветали в структурированной, безопасной среде Центрального Континента; другие — в беззаконии окраин королевств. Я пытался воссоздать подобный хаос, ослабив контроль над королевствами Центрального Континента. Я позволил им сражаться друг с другом.

Хаос. Конфликт. Всё это естественно. Порядок был удушающим, и что ещё хуже, разочарование, порождённое порядком, в конечном итоге приводило к тому, что население восставало против силы, установившей этот порядок. Каждые несколько лет моим Вальтхорнам приходилось вмешиваться и подавлять небольшие, но реальные восстания, отдельные очаги недовольства, которые почему-то обращались против нас.

Большинство из них мы перехватывали до того, как они превращались в крупные восстания. Мои умы следили за их общим настроением и старались гарантировать, что их недовольство направлено друг на друга, а не на нас. Иногда мои мастера шпионажа ускоряли крах определённых некомпетентных королевств, просто чтобы убедиться, что разочарование сосредоточено на них, а не на нас. Мы вмешивались, когда они что-то предпринимали.

Это был очень, очень скользкий путь.

Люмуф сказал Рафу, что мы — хранители. Это и было моей целью. Но на практике у этого идеала тоже были свои изъяны.

Если лев собирался охотиться на последнюю выжившую газель, разве мы не вмешались бы? Конечно, да, потому что в интересах разнообразия я должен был сохранить эти редкие виды. Однако естественный путь заключался в том, чтобы позволить им погибнуть. Сильнейший выживает; такова природа.

Когда мы были хранителями, а когда — смотрителями зоопарка и защитниками природы?

Разнообразие природы зависело от того, найдёт ли каждый вид свою нишу. Вид, который не находил своей ниши, погибал.

Так ли мы поступали? Так ли я хотел поступать?

Города Древодома разрослись, огромная концентрация нашей силы означала, что ресурсы, инфраструктура и объекты превратили Шесть Портов, Фрешку и многие напрямую управляемые города Вальтхорнов в огромные, раскинувшиеся города-чудовища.

Десятилетия мира привели к огромному скоплению людей в этих крупных центрах экономической активности. Это также облегчило поиск талантов, потому что в большом скоплении людей всегда найдётся талант.

Нравилось это или нет, но невероятное процветание Центрального Континента было результатом десятилетий порядка. По меркам моего искусственного разума, население Центрального Континента увеличилось в десять раз за последнее столетие, и всё это благодаря значительно большей доступности пищи и значительно более низкой смертности.

Возрождение популяций ящеролюдов, кентавров и древолюдов также было большим фактором, и всё это стало возможным благодаря нашему присутствию, созданию порядка и защите тех, кого я считал достойными защиты.

Но это было несправедливо. Узел искажал наши врождённые предубеждения.

Если ящеролюды или древолюды были низшими, то по порядку вещей они должны были быть истреблены. Таким образом, хотя мы и заявляли, что являемся хранителями, мы были не очень хорошими хранителями. Мы вмешивались.

Мы вносили изменения. Мы возвысили некоторых ящеролюдов и древолюдов за пределы их естественного состояния и сделали их хранителями. Но сам факт того, что мы сделали это возможным, информировал других о высотах, которых они могли достичь.

Мы защищали некоторых и поощряли более быстрый рост определённых популяций.

Честно говоря, мы были лицемерами.

Мы применяли порядок и намеренно создавали хаос. Мы навязывали свои правила. Наши правила были составлены со значительным предубеждением в пользу выбора, в пользу самоопределения.

Это было лицемерно, потому что если бы мы действительно хотели быть хранителями, природа Древодома должна была бы быть состоянием анархии. Королевства должны были бы иметь возможность сражаться друг с другом до смерти, если бы захотели.

Но мы не позволяли им этого ради спасения невинных и защиты континента от последствий.

Философская разница между мной и Рафом на самом деле заключалась лишь в спектре нашего вмешательства. Мы выступали за лёгкое прикосновение, однако иногда вмешивались, порой сильно, и таким образом страдали от последствий.

Рафу же, в силу самой природы его философии, пришлось бы постоянно вмешиваться. Для меня это была неприемлемая позиция. Мне это не нравилось.

Изначально моя система критериев для вмешательства, как правило, учитывала наличие события вымирания (например, пример с последней газелью), крупномасштабных ненужных смертей, уникального или особого ресурса, или если вмешательство могло значительно изменить направление мира к лучшему.

Мне пришло в голову, что эта система была настолько широко структурирована, что фактически оказалась бесполезной. Что такое значительное? Если придерживаться теории хаоса, что малые события имеют большие последствия, то всё соответственно значимо, и, следовательно, как и Раф, я должен всегда вмешиваться.

Это не то, где я хотел бы оказаться.

Я хотел положить конец циклу, и в эти дни любое вмешательство фильтровалось через вопрос, могло ли оно продвинуть нас дальше по этому пути.

Опять же, всё ещё очень расплывчато и не совсем полезно. Как узнать, что человек однажды может стать будущим спасителем мира?

Это по-прежнему ставило меня в тупик, и поэтому пока я действовал по наитию. Что в основном означало мои корни.

Удалось запустить кристальные компьютеры? — Кей с большим интересом рассматривал мерцающие кристаллы.

Они работают, но вся эта вычислительная мощь не очень-то полезна, — раздражённо ответила Алка. — Теперь у нас был эквивалент компьютерных чипов, и Алка буквально была ходячей фабрикой по их производству. Проблема заключалась в том, чтобы заставить эту вычислительную мощь делать что-то полезное. Какой толк от величайшего суперкомпьютера в мире, если нет ничего, что требовало бы такой вычислительной мощности?

Создание языка и операционной системы для суперкомпьютера само по себе было сложной задачей, хотя они и не начинали совсем с нуля.

Было довольно легко адаптировать руны и рунические письмена для суперкомпьютеров, и это было их первым инстинктом. Существовал язык, изначально присущий кристаллам: руны.

Однако вскоре стало ясно, что руны не подходят. Герои-люди, конечно, имели свои идеи благодаря своему земному происхождению, но Алка не была убеждена. Кристаллы обладали способностью понимать определённые запросы или утверждения, не проходя через серию вопросов да-нет.