Прямое столкновение было нежелательным, особенно учитывая штраф за расстояние, который я получал на больших дистанциях.

Возможно, это был первый раз, когда я видел настоящий город. Мотон и Новая Фрика не могли сравниться с масштабом и размахом столицы.

Также я впервые столкнулся с зачарованными дорогами. Вокруг столицы эти дороги обладали неким анти-растительным эффектом, из-за чего я не мог порождать свои дочерние деревья рядом с ними. Даже под землей столица имела разветвленную сеть канализации и туннелей, и они, как ни странно, тоже были зачарованы. Я подозревал, что это эффект какого-то навыка каменщика или строителя, который предотвращал разрушение и повреждение этих сооружений, ведь логически, использование магии на канализации не имело особого смысла. Эти зачарованные канализации не позволяли моим корням проникать так глубоко, что сильно ограничивало мое распространение.

В городе множество строений, таких как армейский форт на берегу реки, были зачарованы мощной защитной магией, которую я пока не мог идентифицировать, но предполагал, что это своего рода обережная магия. Магия на стенах форта создавала силовое поле, которое отталкивало мое присутствие, не давало мне размещать дочерние деревья и препятствовало приближению моих корней.

Откровенно говоря, я не знал, было ли это всё результатом навыков или магии. Или же это были силы местного лорда или короля, дарующие такие пассивные преимущества городу, которым он или она правили.

Эти защиты, будь то магические или основанные на навыках, концентрировались в основном вокруг старого замка, дворцов, восьми городских фортов, главных башен магов, старых соборов и храмов богов. Обычные места интереса.

Все это, вкупе с расположением реки, означало, что у меня был очень ограниченный доступ к внутреннему городу, где находились все члены королевской семьи.

И все же, должно быть, я мог что-то предпринять.

Первым делом я обратил внимание на Королевскую рощу, которая, несмотря на свой королевский статус, не имела магической защиты. Я предположил, что, в отличие от мест проживания королевской семьи, Королевская роща не стоила такой сильной защиты. Поэтому я вырастил несколько дочерних деревьев в лесах и вскоре обнаружил, что в ее земле все же присутствует некая магия. Там также было много новых трав и растений, которых я раньше не видел.

Королевские гвардейцы и следопыты всегда были начеку, высматривая чудовищ или воров, но когда они замечали новое дерево, то просто говорили: Эх. Все, что мне нужно было сделать, это замаскировать свое дерево так, чтобы оно выглядело как небольшой кустарник, и я мог незаметно проскользнуть мимо патрулей.

Лучшая реакция, которую я получил от следопыта, была: О, когда это дерево здесь появилось? А потом он тут же продолжил игнорировать это дерево. То есть, даже расследования не было?

На самом деле, самое настоящее столкновение у меня произошло с дровосеком. Я попытался расшириться в новую часть города, где жили обычные горожане. Но присутствие дерева торчало как бельмо на глазу в этом запутанном, плотном скоплении домов, коим была западная часть Рансалы. И вот, дровосек подошел к моему дереву, которое появилось на краю города, и без всяких колебаний срубил меня.

Руби. Руби. Руби. И падаай.

Мое дочернее дерево так просто пало. Готов поспорить, у того дровосека были особые способности Лесоруба, из-за которых защита моего дерева стала совершенно бесполезной. Эти бедные дочерние деревья не имели ни единого шанса.

Возможно, тот топор был зачарован, чтобы быть суперэффективным против деревьев. Но, честно говоря, кроме дровосеков, никто на самом деле не замечал необычного дерева в лесу. То есть, я не учитывал тот факт, что любое зеленое растение просто бросалось в глаза в месте, заполненном домами, дорогами и магазинами.

Неужели в этом мире не было древесных монстров? Никто не маскировался под ствол дерева? В этом мире не было ниндзя?

Так или иначе, как только мое дочернее дерево соединилось с другими деревьями и землей, я получил уведомление.

Получен пассивный эффект. Подключение к зачарованному лесу. Эффективность трав увеличена на пятьдесят процентов.

Ох. Необычно. Значит, оно зачаровано.

— Каков твой план? — спросила Алексис. Она явно была в восторге от посещения новых мест. — Я там была, в этом городе. Но мы останавливались всего на несколько дней. Приятно смотреть на город с твоей точки зрения.

— Хм-м-м Я планирую сначала постепенно проникнуть в столицу, распространить деревья и лианы по всему городу а затем мне нужно найти виновных. Я хочу знать, живы ли еще те командиры, что приказали сжечь деревню.

— И это все? Если они живы, ты собираешься их убить?

— Хм-м-м Думаю, да. Я должен их убить.

— Это месть? То есть, они сожгли деревню, так что это месть, верно?

— Месть, да, думаю так.

На самом деле, это был хороший вопрос.

Зачем я это делал? Неужели я просто носил в своем сердце ярость от сожжения деревни Фрика? Довольно глупо задаваться этим вопросом теперь, когда я проделал весь этот путь. Я даже вырастил все эти дочерние деревья, чтобы установить связь, целую цепочку деревьев, охватившую целую страну.

Этот вопрос заставил меня задуматься о том, чего именно я хотел достичь, и, поскольку я не мог ответить на него сам, я обратился к эльфам, моим товарищам по выживанию, к семи эльфам, которые пострадали от жестокости армии.

— Лозанна, что бы ты сделала, если бы нашла того, кто виновен в смерти твоего отца?

— Ударила бы его по щеке. Несколько раз.

— И это все?

— Этот плохой человек, он заставил меня расти без отца. Это было плохо. Плохие люди делают со мной такие плохие вещи. Но это было так давно. Я тогда была совсем маленьким ребенком, и не знаю, что произошло. Так что как-то я не очень-очень злюсь. Может, и злюсь, но это не та злость, что сжигает меня изнутри, понимаешь? Я должна злиться на этих плохих парней, потому что они сделали плохое дело, но этого нет вот здесь, понимаешь? — Лозанна указала на свое сердце, или это был ее живот?

В ее словах был смысл. Она была ребенком и не видела, как это произошло, хотя и страдала от последствий. Но такова была ее жизнь с тех пор.

— Так ты злилась?

— Думаю, да. Но не очень сильно, правда. Может быть, мама будет очень злиться. Подожди. Я должна злиться. Я злюсь.

— Ты не так уж и злишься, судя по голосу.

— Я злюсь, потому что группа плохих людей сделала нам плохо. Но это все, наверное. Я злюсь, потому что должна, но не потому, что чувствую это как огонь в сердце.

Ладно, сбивает с толку.

Лауфен.

— Лауфен, что бы ты сделала, если бы нашла человека, который приказал сжечь деревню?

Лауфен сидела и некоторое время молчала.

— Лауфен?

— Я слышала тебя, ДревоДрево. М-м-мне нужно подумать. Я просто не ожидала такого вопроса от тебя, так внезапно.

Ох. Лауфен молчала добрых пятьдесят минут, а может, и час? Просто сидела одна, думая. Я, честно говоря, не заметил времени.

— Честно говоря, ДревоДрево? Я не знаю, что бы я сделала. Может быть, я убью его. А может, и нет. Но я Я-я думаю, я, наверное, ничего не смогу сделать. Прошло так много времени, ДревоДрево Я я не знаю.

Лауфен выглядела очень неловко, и она села в большое кресло в своем кабинете.

— Они отняли у меня друзей, мужа, дом.

— Так ты отомстишь?

— Да. Может быть, да. Но я говорю Лозанне не позволять этому омрачать и поглощать нас, что это был цикл, посредством которого мир обновляется. Мир полон этого, знаешь, убийств. Люди всегда убивают друг друга. Всегда находят для этого предлоги. Если это не люди, то это будут знать, или деньги, или территория. Мы всегда убивали или были убиты. Я иногда задаюсь вопросом, а не демоны ли добрались бы до нас вместо армии, если бы не она.

— Я сбит с толку, Лауфен. Почему ты заговорила об этом?

— Я тоже. Я на самом деле не знаю, что я сделаю, что я должна сделать. Мне нравится думать, что мы все двинулись дальше, преуспели в восстановлении нашей жизни. Часть меня придерживается мнения, что хорошая жизнь — лучшая месть. Что не быть поглощенным местью — это путь вперед в жизни.

Лауфен замолчала и глубоко вздохнула.

— Но утрата, где-то там, она все еще болит. Когда я смотрю, как Лозанна спаррингуется, я задаюсь вопросом, что бы сказал Рикола. Когда мы празднуем ее дни рождения, я бы хотела, чтобы Рикола и все остальные были здесь.

Тогда она выглядела очень грустной.

— Но дают ли моя скорбь, моя печаль мне право искать мести? Я знаю, Кассерн однажды сказал мне, что когда переживешь столько лет смерти, учишься принимать это. Но я не могу. Так что же мне делать, ДревоДрево? Что правильно?

Она потянулась.

— Как я уже сказала, часть меня считает, что правильно — простить и забыть. Но я также не хочу, чтобы они ушли безнаказанными. Я чувствую, что нужно сделать заявление. Я так разрываюсь между этими двумя чувствами! ДревоДрево? Я хочу и того, и другого. Я хочу отпустить. Только отпустив, я обрету внутренний покой. Но я также хочу мести, заявления, как-то отшлёпать этих идиотов за то, что они сражались с нами, когда их внимание должно было быть сосредоточено на демонах.

Что ж, я, по сути, мог разделить это чувство. Я тоже думал, что знаю, но теперь, когда я был в точке, где мог отомстить, я на самом деле не очень-то знал, что хочу делать с Салахом.

Стоит ли мне уничтожать королевство Салах, многие жители которого также не подозревали о зле, сотворенном их армией? Или мне стоит сосредоточиться только на истинных виновниках? Но допустим, я найду истинных виновников; будет ли смерть для них справедливым наказанием?

— Юра, что бы ты сделал, если бы нашел виновников сожжения и резни во Фрике?

Юра откинулся на спинку стула. — Я бы раздел истинного виновника догола, подвесил его вверх ногами на публичной площади и морил голодом, порол кнутом и обжигал огнем несколько дней, но так, чтобы он не умер, без сна.

— Хм, почему?

— Потому что он заслуживает позора и боли. Для того, кто лично перешел мне дорогу, позволить просто умереть было бы слишком мягко, слишком легко. Он должен испытать мои ужасные дни, когда я прятался, бежал, моя кожа все еще была обожжена пламенем, поглотившим деревню, мои ноги были в синяках, кожа кровоточила, но я должен был продолжать бежать. Все мы бежали как сумасшедшие несколько дней. Так что, да, он должен это попробовать.

— Ладно

— Но знаешь, теперь, когда я Советник Вальтрианского Ордена, я могу понять, как это дошло до такого, почему военные сделали то, что сделали. Сожжение. Даже если я с этим не согласен.

— Юра?

— Я имею в виду, посмотри, король осуществляет свою власть через свои институты и своих подданных. Какая польза от короля, если нет подданных, которые повинуются его приказу? Так что, когда король отдает приказ, он должен иметь вес, чтобы граждане научились повиноваться ему. Мы явно ослушались приказа, поэтому нас наказали. Конечно, наказание для нас было действительно крайним, но тогда, я иногда задаюсь вопросом, если бы наказание было легким, кто бы стал рисковать своей жизнью и сражаться за короля? Я слышал о смертной казни для предателей, смертной казни для тех, кто дезертирует с поля боя. То, что мы сделали, было похоже, нет? Мы отказались сражаться, когда нас ясно попросили.

Я подумал, что в этом что-то есть, поэтому позволил Юре продолжить.

— Эх, это просто вещи, о которых я иногда думаю, чтобы рационализировать, почему произошла такая трагедия. Это это способ справиться, попытаться понять, почему это произошло. Часть меня учится смиряться с этой реальностью, принимая, что мы этого заслужили.

Значит, анализировать и рационализировать — это способ справиться?

— Иногда, возможно, это просто судьба, то, как боги этого мира продолжают играть в свои игры, а мы были всего лишь марионетками.

Юра потянулся в своем приятном, удобном кресле. Оно было изготовлено на заказ; в конце концов, он был Советником Ордена. Он немного поболтал ногами, а затем развел руки в стороны. В комнате никого не было. Юра на самом деле не любил, когда другие люди находились в комнате, когда он работал. Кроме того, он был Военачальником восьмидесятого уровня. Если бы кто-то мог убить его, у охранников, вероятно, все равно не было бы шансов.

— Но знаешь, несмотря на все это, я видел, как умирали мои друзья, так что, думаю, я действительно проткнул бы этого парня. Разрезал бы его на куски и повесил для всеобщего обозрения. Но тогда я, вероятно, буду выглядеть как мстительный человек, а публичная месть — это не то, что ценят другие эльфы.

— Так ты убьешь его или нет?

— О, да, я убью его, брошу в сточную канаву, пусть никто о нем не вспоминает, и на этом покончу с этим.

Хех. Мне это отчасти понравилось, но с другой стороны, я чувствовал, что смерть была слишком дешевой. — Разве смерть не кажется слишком дешевой?

— Жизнь была дешева, поэтому и смерть должна быть дешевой. Так было всегда. Но я просто хочу покончить с этими незавершенными делами и забыть о них. У нас есть живые, о ком беспокоиться, будущие враги, о которых нужно думать, а не враги нашего прошлого

— Ты уверен?

— Нет. Я думаю, я узнаю, что сделаю, только когда буду держать клинок палача, а голова виновника будет на плахе. Возможно, тогда эти глубокие эмоции вернутся.

Хм-м-м почему-то эти ответы не совсем меня удовлетворили, поэтому я в итоге поговорил с Белль и Эмиль. Я тоже задал обеим девочкам тот же вопрос: что бы они сделали, если бы нашли человека, который приказал сжечь Новую Фрику.

— Честно говоря, я вроде как смирилась с этим и приняла, что боги допустили это. Прошло что, девять лет? — Белль почесала в затылке.

Эмиль тоже выглядела смущенной. — Я думаю, те люди были злыми, но они по большей части мертвы, верно? Ты что, все еще думаешь об этом, ДревоДрево?

— Эх да ладно. Никто из вас больше не переживает об этом?