Где-то у берега просторного и загадочного моря, среди вечного движения судов, бескрайнего пространства и одинокого маяка, омываемого грозными волнами, сиротливо и мрачно стояла она. Пережив все страшные события этого мира, это место служило стойким напоминанием о трудных давних временах, с трепетом защищая память, запечатленную в своих стенах, в каждом их изгибе, трещинке, осколке. То были исторические и переломные моменты татаро-монгольского навала, Великой Отечественной Войны и антицерковного движения, устроенного во времена Советского Союза.

Все тут выступало главным хранителем византийского архитектурного стиля, который объединил в себе лучшие традиции европейского и восточного зодчества. Церковь представлена четырьмя столбами, тремя апсидами (пониженный выступ здания) и одним плоским куполом. Стены старинного православного храма являют собой необычное чередование белых и красных блоков. Внутренняя часть храма состояла из двух элементов: первоначального сооружения и пристройки, возведённой в конце XIX века. Древнегреческая надпись, обнаруженная на колонне, теперь стала настоящим достоянием народа и живущего тут монашеского общества во главе со священнослужителями. Она утверждала, что здесь покоился человек, рождённый в 752 году от Рождества Христова. Кроме этого, в кладке найдены и обнародованы амфоры (сосуд для вина с двумя ручками), изготовленные в VIII—IX веках.

Церковь долгое время пребывала в опустошенном состоянии, сохранив всю могущественную атмосферу внутри. Стена, увешенная яркими фресками, переливающимися всеми цветами радуги, купаясь в лучах ослепительного солнечного света. Отблеск игриво распылял теплый оттенок освещения по мрачными помещениям, таинственно отбрасывая тени в темные пустующие коридоры, придавая им мистическую мантию незримого присутствия потусторонних сил, что якобы бродили здесь по сей день.

Первым на территорию ступил некий Батюшка в сопровождении приближенных ему монахинь. Делегация изучила островок и уже через месяц начала стремительное обновление храма и заселение территории, прилегающей к нему. Небольшое и живописное местечко стало теперь их родным домом, под защитой которого они нашли Бога. Прихожане тянулись сюда толпами, чтобы окунуться в священную идиллию, дарующую незнакомцам тепло, уют и умиротворенность. Здесь каждый мог получить кров и пищу, чем они охотно пользовались, оставаясь порой на долгие годы. Так общество храма выросло до густо населенного пункта под названием Святыня, поселок. Появились школы, детские сады, магазины и все необходимое для комфортной жизнедеятельности.

Сегодня, в страшный для мнительных жителей день пятница, тринадцатое, служба проходила в стенах церкви до самого вечера. Толпы не покидали стен, то и дело зажигая свечи в память о всех усопших, которых знали и помнили, чтобы те смилостивились и не нарушали покой своим появлением среди живых. Молитвы пели все и каждый, а голоса эхом разносились вокруг. Их звучание возвышалось к позолоченным куполам, ударялись о них и чарующим отголоском опускались вниз, незримыми клубами накрывая вздрагивающих прихожан.

Уже к вечеру, когда день подходил к концу, двери церкви захлопнулись, и холл погрузился в тихое и мрачное пространство. Отблеск заката робко пробирался в узкие длинные окна, упираясь в статуи и множество икон, преображая безжизненные лики в пугающие силуэты. Они словно оживали, следя за обстановкой, ожидая своего часа, чтобы, наконец, обрести оболочку и возможность похозяйничать в стенах старинного храма своего убежища.

Монашки и послушницы собирались в трапезной, рассаживаясь по своим местам. Сегодня сам батюшка, настоятель, обещал почтить их своим присутствием. Женщины и молодые девушки смиренно ожидали его прибытия, чтобы вкусить яства, приготовленные специально по этому случаю. Изобилие блюд поражало. Фрукты и овощи, вкуснейшие исконно русские блюда, соления и разнообразие компотов. Особое место занимала свежайшая выпечка. На столе мирно потрескивали массивные свечи, наполняя помещение мягким желтым светом и живыми, сменяющими друг друга тенями.

Двери трапезной бесшумно распахнулись, внутрь вошел долгожданный гость. Он поклонился в знак приветствия и молча сел во главе стола. Скрестив ладони на столе, он начал приглушенно, почти шепотом читать молитву, благодаря Господа за богатства, что украшали поверхность метрового деревянного стола.

– Го́споди, Иису́се Христе,

Бо́же на́ш,

благослови́ на́м пи́щу и

питие́ моли́твами

Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере и

все́х святы́х Твои́х, я́

ко благослове́н во ве́ки веко́в.

Ами́нь.

Голос настоятеля стих, присутствующие перекрестились, склонив голову. Но одна из послушниц поднялась с места. Медленное пламя свечей тут же вспыхнуло и застыло, не двигаясь. Она резким движением стянула с головы черный плотный головной убор – связку и демонстративно отбросила на пол, ловя на себе возмущенные взгляды присутствующих. Ее кудрявые светлые волосы россыпью опустились на плечи. Девушка зловеще улыбнулась, сверкнув белоснежными ровными зубками. Показательно облизнула алые губы влажным языком и подняла подол бесформенного подрясника так высоко, что ее нижнее белье из красного ажура тут же заставило отшатнуться остальных с возгласами возмущений прикрывать глаза ладонями, чтобы не видеть этого позора. Батюшка, выпучив глаза, не сдвинулся с места, пристально наблюдая за происходящем. Послушница поставила правую ногу на стул, приподнялась, сделав на нее упор. Левую тут же устроила на столе, скользнув ею по сторонами, откидывая угощения, что с шумом полетели на пол. Тарелки и чашки с грохотом бились, пугая монашек до дрожи. Послышались едва уловимые слухом всхлипы.

– Как же долго я ждала этого момента, – начала сквозь раздражающий хохот молодая особа, встав напротив настоятеля, продолжая беспорядочно раскидывать вкусности. – Как долго я терпела всю эту братию вечно ноющих старух. Как мне надоели эти тряпки, что все вы носите.

Она начала рвать на себе одежду, опускаясь на колени, не сводя взора с единственного мужчины в помещении. Он же и не думал отворачиваться, все медленнее и медленнее моргая. Наконец она подползла совсем близко.

– Ты представитель Бога на земле. Ненавистник ада, отрешенный от Дьявола. Знаешь ли ты, что Он следит за тобой. Можешь ли поверить, что в стенах твоей церкви торжествуют демоны. Способен ли ты не согрешить, Отче.

Ее лицо приблизилось к настоятелю. Губы шептали прямо у мочки уха, вызывая необъяснимое и приятно тепло, расплывающееся по телу. Батюшка едва сдерживался, чтобы не убежать, но не мог. Полностью растворившись в чарующем голосе жгучей красивой блондинки, он покорно внимал ее слова.

– Коснись меня. Ну же. Почувствуй мою плоть. Ведь каждую ночь ты видишь эротические сны и мечтаешь о женских ласках. Признайся себе, что грешен. Признайтесь все, что грешны.

Послушница схватила его за руку и прижала ладонь к своему телу. Батюшка дергался, пытаясь прекратить постыдный акт соблазнения, но она силой сжала его запястье и с легкостью согнула так, что хруст костей заглушил все возгласы, которыми осыпали трапезную монашки. Воцарилось минутное молчание. Послушница продолжала держать переломанную руку Отче. Та безнадежно повисла.

– Раз, два, три, – начала бессмысленный отсчет блондинка, но на трех он прервался раздражительным криком пронзительной боли.

Настоятель почувствовал ее, всепоглощающую, обжигающую, захватившую сознание и завладевшую им. Он вскочил с места. Стул рухнул позади глухим ударом о пол. Мужчина дернул руку и снова залился воплями, а послушница выгнула запястье, повторно, наконец отпустив Батюшку. Он рухнул перед ней на колени, склонившись над пострадавшей частью своего тела. Он взглянул на послушницу мокрыми от слез глазами и громогласно запел одну из молитв, пытаясь подняться с места, не сводя взора с блондинки. Лицо девицы покрыла пугающая адская чернота. Зрачки залила алая субстанция, растекаясь и замедленной струей вырываясь наружу, скатываясь по щекам. Она не отступала, смотрела на него и поднималась с колен нос к носу, уткнувшись в его лицо. Едва он моргнул, как та мгновенно и бесшумно спрыгнула со стола, оказавшись совсем рядом в полуобнаженном виде, прижимаясь грудью к его груди. Послушница обхватила шею Отче ладонями, крепко сжала.

– Заглохни, мразь! – вопила жутким металлическим голосом, но тот продолжал хрипеть молитву. – Заглохни! – повторила она еще громче, яростнее надавливая на шею. Но он не слушал и пел. Послушница захрипела – Во имя Сатаны. Во имя Дьявола. Во имя Отца Бездны и его мучеников. Мы Легион, ибо нас много.

Девушка распахнула широко рот, оголив зубы, и резко вонзила их в сонную артерию Батюшки. Он брыкался, отталкивал ее, но та вцепилась мертвой хваткой, не желая отпускать жертву из цепких, пропитанных кровью рук. Он все еще хрипел молитву, ощущая, как жизненные силы неумолимо покидают и тянут в черную воронку. Боль уходила медленно, мучительно отступая и растворяясь во мгле, что неизбежно наступала. Батюшка ждал света. Желал узреть лик Всевышнего в последнее мгновение его долгой жизни. Но вокруг образовалась тьма. Тело повисло в угольно-черном пространстве. То оказалась пустота. Его голос стих. Боль больше не ощущалась. Покой. Тишина.

Послушница отбросила обмякшее тело и повернулась к остальным. Монашки кинулись прочь, наваливаясь на запертую дверь, стуча по ней кулаками. Крики, мольбы, слезы переплелись в раздражающую мелодию, будто неумелый музыкант пытался сыграть на инструменте, а вместо чарующего звука извергался до дрожи мерзкий скрип.

Послушница умиротворенно смотрела на сошедших с ума людей, тщетно жаждущих вырваться из лап адского дитя, что стояло позади. Девушка провела большим пальцем правой ладони по губам и слизнула с него еще не остывшую кровь Отче, расплывшись в одобрительной улыбке, смакующей вкус первой отрицательной. Ее глаза сверкали счастьем, наполненным муками, болью и страхом. Она бросила взгляд на стол и резко перевела его в сторону выхода. Предмет тут же сдвинулся с места и полетел в указанном направлении, силой ударившись о стену рядом с монашками. Те вздрогнули, обернулись и застыли.

– Ну и где же ваш Господь, – продолжила измываться блондинка. – Где его милость и защита. Где ангелочки, которых вы так воспеваете в молитвах. Кто придет вам помочь. Кто спасет безгрешные души.

Она тронулась с места, вальяжно ступая босыми ногами по каменному холодному полу. Ее голые ступни натыкались на осколки, но девушка будто не чувствовала этого, продолжая путь, все ближе приближаясь к мученицам, которые падали на колени, хватались за четки и читали Отче Наш. Послушница извергла рык. За ним последовал вой, эхом расползаясь по стенам трапезной. Монашки не сводили взоры с демоницы, воспевая молитву.

– Не поможет, – голос девушки превращался в громоподобный бас. – Богу нет до вас дела. До мерзких, грешных и трусливых прыщей. Ваши тела погрязли в похоти. Души очернила жажда наживы и мести. Сердца отравила злость и ярость. Каждая мразь, находящаяся здесь, лживая и порочная. Ни одна не достойна снисхождения. Вот ты, – она неестественно подлетела к одной из монашек и, схватив за грудки, приподняла в воздухе. – Бросившая собственного ребенка на помойке в тринадцать лет. Нашла ли в себе силы исповедоваться ему, – глаза скользнули на труп Батюшки. Бедняжка затрясла головой, тело забилось в судорогах, по щекам хлынули слезы, ее дыхание участилось, но демоница ухмыльнулась и швырнула ее в угол. Женщина пролетела через весь зал и с треском ударилась о каменную стену, безжизненно обрушившись на пол.

– Господи помилуй.

– Изыди.

– Спаси и сохрани!

– Ахаха! – залилась послушница и подняла руку, едва коснувшись двери. Та со скрипом отворилась.

Монашки поползли прочь, на коленях оглядываясь назад, но девушка исчезла. Свечи вспыхнули, за секунду, охватив пламенем трапезную, расползаясь жгучим огнем по периметру. Сущность преследовала игриво и, будто насмехаясь, огибала испуганных монашек, окружая их.

– Боже! – вскрикнула одна, приподнявшись. – Мы сгорим…

Едва женщина проговорила, как языки оранжево-красного пожарища безжалостно набросилось на них, заключив в свои цепкие объятия. Сквозь пламенную стену самодовольно смотрела послушница. Вопли один за другим стихали. Обугленные тела падали, преобразуя святое место в братскую могилу.

– Восстаньте, братья! – подняла руки послушница. – Наш час пришел. Я призываю вас. И имя мне Легион, ибо нас много.

Стены церкви затряслись. Темный дым пополз по стенам. Шепот сотни голосов поднялся со всех сторон. Статуи качались, подпрыгивая и осыпаясь мелкими осколками, превращающимися в бардовую жидкость. Иконы срывались и разлетались мелкими частицами, преображаясь в прах. Туман кружился воронкой, увеличиваясь в размерах. Внезапно он остановился и в мгновение исчез. Перед послушницей появились тени. Сотни заблудших душ склонили головы и замерли, ожидая приказа.

– Вы свободны! – горделиво выкрикнула она.

***

Евсей приехал на это лето в Святыню только с мамой и младшей сестренкой. Папа остался в столице разбираться с делами и кипой бумаг. Мальчишка каждый год навещал своих бабушку и дедушку, которые поселились в последнее время здесь, неподалеку от одной из самых старинных церквей. Прародителей радовало это умиротворенное место своим добром и гостеприимством. Да и сам Евсей без труда нашел тут множество друзей, так же проводивших тут длинные каникулы.

Юноша пятнадцати лет воспитывался в верующей семье, знал молитвы, верил в Бога и был частым гостем храмов. Он рос примерным и спокойным мальчиком. Никогда не повышал голоса, не ввязывался в истории, старательно учился и даже помогал инвалидам вместе с активистами от школы. Участвовал в экологических движениях и облагораживанию города. Стрижка кустов, посадка молодых деревьев и цветов, покраска лавочек и заборов в парках. Это лишь малая часть Доброделов.

Евсей вскочил с кровати. Эта ночь казалась ему нескончаемо долгой. Кошмары, в которых он видел гибель Батюшки, пожары и странное создание в человеческом обличии, не отпускали и с пробуждением, до последнего держа сознание в цепких лапах. Евсей жадно глотал воздух, пытаясь отогнать от себя последствия сна. Только стало легче, как он тут же бросился к окну. Старинные напольные часы с металлическим диском пробили ровно семь утра. Его не разбудили на молитву, не позвали, бросили одного.

Он распахнул тяжелые шторы и посмотрел на небо. Горизонт сегодня встретил его мрачным набегом увесистых туч, что грузом еле заметно плыли мимо, будто нечто противилось, не пуская пушистые серые корабли на волю. Море волнами бушевало, раздувая пышную пену по берегу, оставляя за собой невидимый мокрый след, растворяющийся через мгновение. Скорбно, печально и грозно смотрела природа на Евсея, словно жалуясь, моля о помощи.

– Что-то не так, – пробормотал мальчуган, заслышав краем уха нервные и беспорядочные отголоски церковных колоколов.

Бой накрыл пространство Святыни тревожным надрывом. Вместо чарующего звона, торжественного призыва на молитву землю окутал зловещий замогильный вой. Евсей схватил спортивный костюм, натянул дедушкины шлепанцы и выбежал на улицу. Холод, пронзительный ветер обдал его тело, заставив съежиться и содрогнуться.

– Скорее бежим! – мимо мчались друзья на велосипедах, размахивая руками. – Пропустим самое интересное. Скорее.

Евсей недоуменно хлопал глазами вслед уносящимся ровесникам. Мальчишки давно скрылись за поворотом, а он не находил в себе силы тронуться с места, будто нечто не давало этого сделать. Упорно держало на месте.

– Я должен идти, – уговаривал подросток сам себя. – Там мама, сестренка и бабушка с дедушкой. А вдруг им плохо и нужна помощь.

– Узреть истину не каждому дано, мой юный друг, – незримый голос светлым и обворожительным тембром шептал рядом с ухом.

– Кто ты.

Мальчишка в ужасе осматривался, с трудом сдерживая мурашки, что разбегались по коже, то ли от страха, толи от неожиданности. Нет, Евсей не боялся. Нечто, что он слышал, не могло нести злость или ярость, ведь звук ласкал слух, а не раздражал его. Больше сейчас пугали колокола. Как это странно, звон не мог наводить ужас своим звучанием. Юноша скривился и сделал шаг, спустившись с порога, оглядываясь повсюду, проверяя с осторожностью все углы, но никого не замечал.

– Кто ты? Покажись.

Малец кричал, надеясь увидеть обладателя неестественно гармоничного звука, но ничего и никого не находил.

– Ты сможешь. Справишься.

– С чем? Что происходит?

– Смотри и увидишь. Слушай и услышишь.

Евсей остановился. Рывок ветра покачнул липу, сорвав с нее крупные желтые цветы. Они увесистым кубарем подлетели и осыпали Евсея, завладев его вниманием. Парнишка пристально поднял глаза на макушку высоченного дерева. Сквозь густую листву на него смотрело два небесных глаза, посылая на землю яркие тонкие лучи светил.

– Иди и успеешь.

Евсей кивнул в знак согласия, сам не понимая зачем, и побежал к церкви, минуя пустынные улицы. Чудовищный звон колоколов превращался в адские всхлипы, противный до отвращения скрежет, оставляющий после себя необъяснимую горечь во рту. Юноша содрогнулся, словно сбрасывая эти неприятные ощущения, не останавливаясь. Мальчишка чувствовал, как внутри комом росла неизбежность, безысходность и мертвенная безнадега. Его виски пульсировали, ноги продолжали неустанно бежать, сердце отказывалось биться, выплясывая кардиограмную румбу. Еще один поворот, и он упрется в стены храма. Еще мгновение, и он увидит то, что никогда в своей недолгой жизни еще не видел. Еще чуть-чуть и все то, во что он верил, разобьется на черные осколки.

Евсей знал это. Юноша был готов. А может не совсем. Но мог ли он позволить себе спрятаться и не идти в неизвестность? Нет. Там вся его семья, друзья, товарищи, соседи. Голос надеялся на него, и он не мог подвести. Не имел права испугаться. Он мужчина.

– Мама…

Евсей вбежал по каменным ступеням и распахнул двери церкви. Мальчишка застыл на пороге. Глаза наполнились соленной жидкостью, крупными каплями вырываясь наружу. Бесшумный внутренний голос, терзаясь, бился внутри. Он смотрел на мрачное помещение и ничего не мог сделать.

– Ты справишься.

– Нет, – Евсей попятился назад.

– О, ты как раз вовремя.

Молодая девушка в длинной черной мешковатой одежде с распущенными локонами обернулась на него и протянула руку, приглашая присоединиться. Вокруг грозно возвышающихся стен мрака, освещенного сотнями канделябров, ее босые ноги утопали в вязкой жидкости по щиколотку. Лицо выражало удовлетворение, улыбка не покидала его, демонстрируя ровные зубки, по которым стекала кровь. Кровь. Это была кровь всех тех, кто сейчас лежал подле ее образа. Мертвые глаза десятков ни в чем неповинных людей застыли в вечности, призывая Евсея не покидать их, спасти из лап посланника ада – Прелестной гурии.

Да, именно так он видел мерзкое отродье. Статная, хрупкая, сказочно красивая. Ее идеальные черты лица, изящная фигура, малиновые, чуть припухлые губы и красные, пылающие жаждой боли глаза не давали возможности Евсею оторвать взора. Мальчика манила эта бестия.

Сколько ей лет? Да она же как я? Но откуда она? Как попала сюда? Зачем? Мама. Тысячи вопросов и ни одного ответа.

– Подойди, не стесняйся, – продолжала петь, словно соловей, незнакомка, шевеля игриво пальчиками.

Евсей не двигался с места, но нечто будто подхватило его, приподняв в невесомости. Тело само по себе поплыло к блондинке, заставляя ее улыбку расплываться все шире. Мальчик не брыкался, не сводя глаз с ее кровавых потеков на щеках, что сливались с переполненным бордовой жидкостью ртом.

– Нет, прошу. Мама, – мычал неуверенно Евсей, наконец оторвавшись от девушки, узнал силуэт матери среди безжизненных трупов. Его внутренний ребенок забился в панике, надрываясь от горечи потери. Он скрябал о стенки черепа, вопя во все горло, но не вырываясь наружу. Голос звучал спокойно, не слезинки не упало с глаз.

– Прости, – сквозь звериный хохот пролепетала дива тонким голоском. – Не думаю, что это большая потеря. Следуй за мной, Евсей.

Она знала его имя, управляла им, насмехалась и могла делать все, что пожелает. Он же был лишен этого. Не владел телом, эмоциями. Губы сомкнулись, не давая кричать. Глаза иссохли, не позволяя оплакать потерю. Страх испарился, делая его сухим и черствым при виде изуродованных близких.

Евсей парил над полом, в невесомости. Девушка поднялась к нему, устроившись напротив.

– Смотри, только не пугайся, тебя никто не тронет, кроме меня, – шептала сладким обворожительным голосом.

Юноша устремил взгляд вниз. Темный дым полез изо всех углов, щелей, просачивался из полов. Поднялся шум и гам, будто толпа из тысячи людей демонстрацией надвигалась на церковь. Возгласы распевали невнятные речи, и как бы Евсей не пытался понять хоть словечко, ничего не получалось. Он поймал себя на мысли, что происходящее не может быть правдой. Это сон, дурацкий ужастик, может, плод воображения.

– Нет, сладенький, – словно прочитав его мысли, парировала блондинка. – Это настоящее. Дети Тьмы, которые ждали этого часа целую вечность. Это те, кто склонил свои головы на этой земле, омыв ее муками, болью, кровью. Десятки, а кто и сотни лет из них копили обиду, терпеливо ждали часа расплаты за пережитые страдания. Их души заточили здесь проклятием, повергнув каждого испытывать свою смерть вновь и вновь. Ваша вера. Молитвы не давали им восстать. Но и мы молились неустанно. Возносились к Сатане, умоляя пощадить. И Он милосердно принял нас в свои объятия, освободив из лап Святыни, омытой кровавыми реками. Тысячи душ восстали в ночь пятницы. Я разбудила их и даровала свободу. Сегодня их час, их время. Отомстив за себя, они, наконец, обретут покой в недрах Бездны…

– Покой в Аду! – не смог удержаться Евсей.

– Именно. Демоны свободны. Они не связаны клятвами и молитвами. Им не нужно просить и умолять, протягивать руку и уповать на то, что получат желаемое. Ад дарует все блага и ничего не просит взамен.

– Мне кажется, ты не понимаешь, о чем говоришь…

– Неужели, – она резко вцепилась в руку Евсея и развернула его на себя. – Ты молишься с момента, как начал говорить. Бегаешь по церквям. Жертвуешь собой ради других. Прощаешь всем и все. Вспомнить хоть того мальчишку, который обманом всучил тебе в руки петарду и сбежал. Тебе было семь? Кто заступился за тебя. Отец? Может, мать? Кто расплатился за ожоги и боль? Молчишь, сопляк. В Аду все не так. Там нет подвоха. Каждый знает, что ждать нечего и не ищет добра. Мы живем для себя и никого не обманываем ради выгоды, так как все там равны. Нам не нужно скрываться и прятаться по углам, как вам от вашего Бога. За маленькую шалость он бьет вам в спину, а вы кланяетесь, как заворожённые.

– Все не так. И вы не настоящие! И не трогай меня. Не прикасайся. Не смей грешить на Бога. Вы – убийцы, кровожадные демоны, которые не знают любви, мира и добра. Вам закрыт путь к небесам и поэтому, только поэтому захлебываетесь желчью. Вас сжигает злость не на церковь, а на самих себя, но отказываетесь это принимать и ищете виноватых в святых.

– Евсей! – послышался тихий приглушенный голос.

– Отче! – встрепенулся мальчишка и тут же рухнул на пол, лицом уткнувшись в мёртвые глаза одного из погибших друзей.

– Нет! – завизжала блондинка раскатистым громоподобным рыком. Туман начал отступать, отползая назад. Их шипение умолкало. Девушка заметалась, яростно сшибая статуи, что оставались на местах. Срывая иконы, которые висели и стояли вокруг. Свечи то вспыхивали, то гасли. – Ты мертв, отродье. Я убила тебя.

– Евсей! Беги! – с трудом хрипел Батюшка, продолжая ползти к кресту.

– Нет, Отче, я не брошу вас! – юноша бросился к нему, но девушка ринулась следом и схватила, отбросив к стене.

– Не смей говорить с ним! – истерически гоготала она металлическим возгласом. – Теперь он точно сдохнет!

– Нет! – вскрикнул Евсей, поднявшись на ноги и схватив канделябр. – Это ты останешься тут навеки и уже никогда не выберешься из стен церкви.

Юноша обрушил горящие свечи на пол, последний раз окинув взором усопших.

– Царствие вам небесное! – наконец из глаз хлынули слезы.

– Помяни, Господи, усопшего, Раба Божьего, отпусти все его грехи и даруй надежду на воскресения. Помоги его душе, Господи, найти покой в Царствие Божьем и избавь от мук вечных. Аминь. – читал Батюшка, когда Евсей подбежал к нему и поднял.

– Аминь, – повторил Евсей.

Блондинка кидалась на них, шипела, ее лицо корчилось в судорогах, меняя облик красавицы на оголенный череп, черноту и пустоту. Каждый из ее ликов мелькали так быстро, что уловить их казалось невозможным. Снова появился черный живой дым, но огонь так разгорелся, что туман не мог заглушить, соприкасаясь с ним, волчьим воем осыпался в прах.

– Дети мои! – упала на колени блондинка, склонив голову.

– Крест святый да будет мнѣ свѣт,

Змѣй же мнѣ князь да не будет!

Возвратися воспять, сатано,

Николиже не влагай мнѣ желаніе суетно.

Злая суть, яже подаеши,

От яда своего сам да піеши. – читал Батюшка, стоя рядом с Евсеем у распахнутых дверей церкви.

Пламя вспыхнуло и охватило весь храм. Евсей подхватил Отче и спрыгнул со ступеней, накрыв его тело своим. Земля содрогнулась под ними, приподнявшись и резко опустившись. Юноша и Батюшка обернулись. Черно-угольное облако поднялось над позолоченным куполом храма и растаяло в воздухе, не оставив за собой и следа.

– Мама, – прошептал Евсей, заплакав.

– Она упокоится с миром, дружок, – прижал его Отче к груди. – А ты поплачь.

– Можно я останусь тут с вами навсегда?

– Конечно, милок. Ты спас это место от адских приспешников. Не поддался чарам Дитя Тьмы. Не продал душу Дьяволу. Ты сохранил в душе веру в Бога, в добро и все святое, несмотря на то, что увидел и испытал. Ты маленький герой большой битвы. Ты посланник Господа, пришедший в нужный час и в нужное время. Помни:

лучше тебе войти в жизнь хромому, нежели с двумя ногами быть ввержену в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. Мк.9,45—46