Тина смотрела на меня, когда я очнулся.
- Ладно, я хочу услышать остальное.
Я покачал головой, всхлипывая и плача, как отшлепанный ребенок.
- Нет! Ты будешь просто продолжать делать мне больно!
Тина схватила меня за челюсть и заставила встретиться с ее яростным взглядом.
- Можешь не сомневаться, что буду, если не заговоришь. По крайней мере, если будешь меня развлекать, ты сможешь это оттянуть. Может, даже скажешь что-то, что заставит меня пожалеть твою больную, извращенную задницу. А иначе у меня на том столе есть вещи, которые я еще даже не придумала, как использовать. Если не хочешь, чтобы я начала проявлять креатив, тебе лучше меня заинтересовать, ублюдок!
Она так сильно оттолкнула мое лицо, что стул встал на две ножки, и на мгновение я испугался, что он опрокинется. Но гравитация вернула стул на место. Я посмотрел на прекрасную разъяренную уличную шлюху и подумал о том, что она сказала.
В этом был смысл; может, если я буду говорить достаточно долго, отвлеку ее, кто-нибудь найдет меня, спасет, или я сам придумаю, как спастись.
- Итак, она хотела, чтобы я лизал ее задницу, и я это сделал...
Я вылизывал ее маленькую коричневую розочку, пока Бет мастурбировала, достигая оргазма за оргазмом, а мой язык исследовал ее прямую кишку, вылизывая ее изнутри. Вскоре мы встречались почти каждую ночь. Я был не единственным парнем, с которым она имела сексуальные отношения. Иногда я чувствовал на ней вкус других мужчин. Однажды она влетела в мою комнату в общежитии вся потная, с размазанной косметикой, растрепанная и сказала, что ей нужно принять душ, потому что у нее только что была оргия с шестью парнями из баскетбольной команды.
- Это не оргия. Это групповуха. В оргии участвовало бы больше одной женщины, если только парни не трахали друг друга. Если они все просто трахали тебя, это групповуха.
Она посмотрела на меня, склонила голову и улыбнулась.
- Кто-то ревнует?
Полагаю, большинство мужчин ревновали бы, но я никогда не был таким. Я не ревновал. Я возбудился.
- Ты использовала презерватив? - спросил я.
Она виновато отвела взгляд и ответила:
- Нет, не использовала.
- Они кончили внутрь?
На этот раз она просто кивнула, все еще отводя взгляд.
- Куда?
- Что значит "куда"? - спросила она, поворачиваясь ко мне с поднятой бровью.
- Они кончили тебе в рот? Во влагалище? В анус? Куда?
- Во... во все три, я... я думаю, - запинаясь, проговорила она.
- И ты еще не мылась?
Она медленно, неуверенно покачала головой, все еще не понимая, к чему я веду. Это меня удивило. Я думал, она знает меня лучше.
- Иди сюда. Сними одежду.
- Мне правда сначала нужно в душ. У меня там внутри полно спермы.
- Отлично, - ответил я, взял ее за руку и подтащил к кровати.
Я начал срывать с нее одежду, срывая пуговицы на шортах в своем нетерпении добраться до нее. Как только я стянул ее липкие розовые трусики и увидел блестящую, скользкую массу свернувшейся спермы и вагинальных жидкостей, зловонные желтовато-зеленые выделения, которые, я был уверен, были заражены трихомониазом, я жадно слизал их с ткани, содрогаясь от возбуждения при мысли поглотить гниль внутри нее.
Ее глаза расширились. Отвращение исказило ее черты, но ее отвращение быстро сменилось восторгом, когда я скользнул языком внутрь нее в поисках остатков спермы и каких бы то ни было болезней, которые она могла содержать. Густые сгустки свернувшейся спермы и вагинальных дрожжей падали на мой высунутый язык. Я проглотил этот зловонный пудинг заразы, давясь им с довольной ухмылкой, а затем обратил свое внимание на блестящее коричневое колечко ее ануса. Выглядело так, будто она испражнялась тестом для торта. Диарея, кровь, смазка и сперма полдюжины молодых спортсменов сочились из ее растянутой прямой кишки, как глазурь из кондитерского мешка. С ней там обошлись грубо, разорвав ткани в стремлении выжать собственное удовольствие из ее плоти. Я чувствовал вкус ее крови и фекальных выделений в дополнение к коктейлю из спортивной спермы. Я вылизал ее досуха, впитывая сперму, измазанную дерьмом, и кровь, сочащуюся из ее кишок, жадно поглощая все это. Мне казалось, я чувствую вкус хламидиоза и сифилиса, ВПЧ и генитальных бородавок в этой смеси маслянистых, терпких жидкостей, заливающих мой язык.
Бет содрогалась и конвульсивно вздрагивала от оргазма за оргазмом, крича, ругаясь, шипя. Я поднялся из-за ее ног и лег рядом. Я был так возбужден в тот момент, что нескольких быстрых движений хватило, чтобы я тоже достиг пика. Она отплатила мне тем же, слизав мою сперму с моего живота.
- Ладно, теперь не хочешь объяснить, какого хрена это все было? Только что вылизал мне "киску" лучше, чем когда-либо, после того как я сказала, что меня только что отгруппировали пол команды баскетболистов. Что это значит?
Тогда я рассказал ей о своем фетише. После этого она всегда приходила ко мне после секса с другими мужчинами, и моей работой стало вылизывать ее.
Тина уставилась на меня с отвисшей челюстью от изумления и кивнула.
- Я встречала много клиентов, которые хотели заняться со мной оральным сексом до того, как я помоюсь. Им нравится мысль, что другие мужчины были во мне. Думаю, это делает это грязнее. У некоторых из них фетиш к куколдизму, о котором они боятся рассказать своим женам, поэтому они отыгрывают его со мной. Был один, который хотел, чтобы я звонила ему всякий раз, когда рвется презерватив, или после того, как я трахалась со своим сутенером, чтобы он мог трахнуть меня в их сперму или вылизать ее из меня.
Она уставилась на меня с нечитаемым выражением, и я понял, что она говорит обо мне. Тут я наконец узнал ее. Она была одной из трех проституток, которых я использовал для этой цели, когда только окончил колледж и работал на своей первой настоящей работе.
Я работал в финансовом районе Лас-Вегаса в японской импортно-экспортной компании, которая покупала американские товары и делала их доступными в Японии и наоборот. Я был их компьютерщиком и зарабатывал больше денег, чем когда-либо мечтал, поэтому, конечно, тратил их на проституток.
- Сначала я искал самых красивых... таких, как ты. Это продолжалось около года. Потом, когда моя жажда все новых и новых болезней стала ненасытной, я начал искать самых худших, самых зависимых, изношенных и больных шлюх, каких только мог найти. Именно в это время я заразился самыми вирулентными болезнями...
Была одна проститутка, наркоманка со стажем, употребляющая крэк и метамфетамин, старая шлюха, которая могла бы быть моей матерью по возрасту. У нее были худые, дряблые груди, испещренные синими венами, свисавшие до впалого живота, как пустые мешки. Ноги были длинными и тощими, с обвисшей морщинистой кожей, свисающей с бедер, словно гусиная кожа. Карта варикозных вен вилась от икр до паха, как переплетение городских улиц. Она всегда была немытой, и какое бы варево из ядовитых инфекций ни гноилось между ее бедер, оно оставалось нелеченым. Она звонила мне каждое утро после долгой ночи, обслуживая клиентов за пятьдесят долларов на автозаправках и автовокзалах, и я мчался трахать ее или лизать ее задницу или "киску", взбивая этот пенящийся котел болезней языком или членом, поглощая шведский стол гнили и разложения. Она была источником более чем половины болезней, которыми я заразился. Мы обменивались вирусами, как бейсбольными карточками.
Гримаса отвращения Тины исказилась во что-то ужасающее. Я видел борьбу, попытку сдержать то насилие, которое рвалось наружу. Я знал, что пройдет немного времени, и эта ярость вырвется из оков и выплеснется на меня.
- Позволь мне прервать тебя прямо здесь, мать твою. Теперь моя очередь.
Я был сбит с толку. Сначала я подумал, что она снова хочет сделать мне больно, но потом понял, что она хочет рассказать свою историю. Но это было не все, чего она хотела.
Тина пнула меня в грудь, и стул, к которому я был примотан, опрокинулся, с грохотом упав на твердый бетонный пол. Я все еще был в оцепенении, когда увидел, как ее безволосая коричневая щель опускается к моему лицу, покрытая волдырями герпеса и сочащаяся густыми желтыми выделениями, окрашенными в розовый цвет менструальной кровью. Запах был как от мусорного контейнера у ресторана морепродуктов - тухлые ракушки и заплесневелый сыр. От него слезились глаза и бурлило в животе.
Она оседлала мое лицо, вдавливая свою распухшую вульву в мою единственную оставшуюся губу, прижимая мой язык к обнаженным зубам и пуская кровь, пока она наяривала на моем рту, не дожидаясь моего участия, просто втираясь в меня, используя мои губы и язык как неодушевленные секс-игрушки, вдавливая свою больную пизду в мой кровоточащий рот.
- Лижи мою "киску"! Лижи, как раньше!
Я изо всех сил старался подчиниться, не желая злить ее еще больше. Скопления открытых волдырей и язв вокруг моего рта терлись о волдыри на ее половых губах, сдирая их и открывая зажившие, выдавливая злые красные пустулы, как прыщи, и пуская гной и кровь в мой рот. Это был знакомый вкус - чумы и инфекции. Деликатес, который я искал годами в одной зараженной промежности за другой. Я начал яростно вылизывать эту зараженную язву гнили и оспы, выискивая языком ее клитор, чтобы ускорить ее оргазм и освободиться из тюрьмы ее бедер. Чем сильнее и быстрее я лизал, тем агрессивнее она трахала мое лицо своей текущей пиздой, размазывая вонючий трусиковый пудинг по моим губам и подбородку, ударяя моей головой о бетонный пол с каждым толчком таза, удушая меня своим лоном, топя в приливной волне заразы. Я задыхался и давился, борясь за воздух, в панике от возможности быть задушенным прогорклой вагиной этой безумной шлюхи.
Наконец Тина начала стонать и дрожать. Ее ноги тряслись, спина выгнулась, и из ее чресел хлынул поток жидкости, в котором я был почти уверен - в основном моча. Я закашлялся и задохнулся, когда она заполнила мое горло, задаваясь вопросом, было ли это ее намерением с самого начала - убить меня мочой и вагинальной жидкостью, утопить заживо в женской эякуляции. Подходящее наказание для человека, который использовал секс, чтобы лишить ее жизни.
Как раз когда я был уверен в своей неминуемой смерти и смирился с судьбой, Тина встала, позволив мне дышать. Я ловил ртом воздух и кашлял, вдыхая полные легкие воздуха и выплевывая мочу и сперму. Солоновато-уксусный вкус ее выделений остался на моем языке, теплый и знакомый, как воссоединение со старым токсичным другом.
Тина пыталась привести свое дыхание в норму.
- Ты всегда умел лизать "киску". Я это помню. Ты был единственным клиентом, который всегда мог заставить меня кончить, каждый чертов раз. Я рассказывала тебе о мужиках, с которыми трахалась в тот день, и ты просто отрывался там внизу. Это была самая безумная, самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. Тогда ты был симпатичным. Если честно, офигенно красивым. Теперь твоя задница выглядит как смерть на горячем гриле.
Наконец отдышавшись, я рискнул задать вопрос.
- Если я сейчас такой уродливый, зачем ты это сделала?
Тина рассмеялась. В этом звуке было мало веселья.
- Никаких "если", придурок. Ты сейчас уродлив, как хрен знает что. Еще до того, как я отрезала тебе губу и веко, герпес и сифилис уже изуродовали твое лицо. Говорит "если", ниггер, у тебя нос, мать его, сгнил нахуй! На твоих губах и веках было столько герпетических волдырей, что выглядело, будто тебя укусил рой пчел. Никаких гребаных "если" тут нет. Теперь ты - уродливый ублюдок. И все же ты всегда умел заставить меня кончить лучше, чем кто-либо другой. Даже мой сутенер не мог довести меня так, как ты. Пока я не увидела, какой ты теперь уродливый, я даже думала просто похитить тебя и держать как секс-раба, но я не могу каждый день смотреть на это отвратительное дерьмо, которое ты называешь "лицом", а твой член выглядит еще хуже. От этого дерьма у меня будут кошмары. Но я решила, что ты уже наградил меня худшей болезнью, какую только может получить шлюха. Конкретно меня подставил. Теперь уже неважно, чем еще я заражусь. Может, я тоже стану баг-кэтчером, а? - Тина снова рассмеялась.
Это был грустный и злобный звук, который каким-то образом сделал комнату, и без того лишенную какого-либо подобия счастья, еще более безрадостной.
- Зачем ты все это делаешь, Тина?
- Я уже сказала твоей заднице. Я просто хотела кончить.
Я покачал головой.
- Нет, не поэтому ты только что втерла свою вагину мне в лицо и чуть не задушила меня до смерти. Я имею в виду, зачем ты делаешь все это? Зачем ты выследила меня? Зачем ты похитила меня? Зачем ты меня пытаешь?
Улыбка Тины напоминала оскал хищника перед нападением на соперника. Я приготовился к новому приступу ее ярости, каким бы бесполезным это ни было. Какое бы насилие она ни применила дальше, я знал, что подготовиться к этому невозможно.
Тина подняла мой стул. Даже со всем весом, который я потерял из-за своих многочисленных болезней, она все равно с трудом подняла меня вертикально, пыхтя и напрягаясь от усилия. Когда меня снова водрузили на место, она снова взяла опасную бритву и начала отрезать мой второй сосок, пока я тщетно кричал и визжал. Затем она обратила свое внимание на мое единственное оставшееся ухо, мою губу и уже собиралась заняться моим другим веком, когда ее взгляд упал на мой член. Я знал, что этот момент настанет, но ожидал просто кастрации, что само по себе достаточно ужасно. То, что она задумала, было гораздо хуже.
- Слышал когда-нибудь о писательнице по имени Моника Дж. О'Рурк?
Я был измотан криками, подавлен болью, едва держался в сознании, но знал, что лучше ответить. Что она может сделать со мной, если я не отвечу, было немыслимо. Я покачал головой.