- Баг-кэтчер, - прошептал я, смакуя слова на языке и перекатывая их во рту, чтобы рассмотреть со всех сторон.
Мне понравилось. Мне подходило.
Я продолжал ходить на эти собрания, но они не помогали, потому что я не хотел, чтобы мне помогали. Я ходил только для того, чтобы сделать приятное Эсмеральде. Как только она умерла, я сразу перестал ходить. К тому времени я уже перетрахал половину постоянных посетителей, включая самого пастора.
- Пастора? Ты трахнул самого пастора? - удивление на ее лице сменилось легким смешком. - Парень, ну ты даешь, а?
Я не мог не почувствовать гордости. Мои победы были связаны больше с болезнями, чем с людьми, но я бы солгал, если бы сказал, что не получал удовольствия от того, как всегда находил способ получить в сексуальном плане то и тех, кого хотел.
- Да, я трахнул пастора, вернее, он трахнул меня.
В тот вечер собрание было наполнено еще большей сексуальной энергией, чем обычно. Там появилась новая женщина - с мощными бедрами, широким задом, средних лет, с шокирующе рыжими волосами, по имени Саманта. Когда подошла очередь Саманты говорить, она рассказала историю о том, как у нее был анальный тройничок с двумя бисексуальными мужчинами, один из которых был зажат посередине, так что он проникал в нее, пока другой проникал в него сзади. Дело было даже не столько в самой истории, сколько в том, как она ее рассказывала. Такое ощущение, что я слушал жесткую эротику.
Она описывала ощущение от члена, проникающего в ее хорошо смазанный анус, и как она чувствовала, как ее член набухает каждый раз, когда другой мужчина толкался в него сзади. В какой-то момент они синхронизировались так, что мужчина, который трахал того парня, что трахал ее, толкался вперед, и она представляла, что его член проходит сквозь мужчину между ними прямо в нее. Закончилось все тем, что они проникли в нее вдвойне, но не так, как можно подумать. Не член во влагалище и один в задницу. У нее в заднице одновременно было два члена.
Пока она описывала эту сцену, я почувствовал, что возбуждаюсь. Я никогда не носил нижнего белья, так что моя реакция на ее историю была очевидна для любого, кто смотрел, и кто-то смотрел. Заметили меня двое: пастор и парень-панк лет двадцати пяти с большим платиновым ирокезом, в кожаной куртке на голое тело и с прессом, образованным скорее нехваткой питательных веществ, чем упражнениями. У него был чувственный рот с пухлыми, слегка надутыми губами. Этот рот напоминал мне Мика Джаггера, но лицо было больше похоже на Пи-Ви Хермана. Его глаза встретились с моими, и медленно и намеренно прошлись вниз, до моего паха, и снова вверх, до моих глаз. Больше ничего говорить было не нужно. Мы оба были сексоголиками. Мы танцевали этот танец много раз раньше. Мы знали, что означают эти сигналы.
Я повернулся посмотреть на пастора, который смотрел на меня тем же взглядом. Только на этот раз уже я позволил своим глазам побродить и с удивлением заметил, что у него тоже в штанах надувается палатка. Становилось интересно.
- Только не говори мне, что ты трахнул их обоих? - спросила Тина, выглядя не просто заинтригованной моим рассказом, но и возбужденной им. Она засунула руку под мини-юбку и начала тереть свой распухший клитор. - Расскажи, что случилось, - потребовала она.
- Собрание закончилось, и мы с Панк-Пи-Ви остались помочь пастору убраться. Как только все остальные ушли, я подошел, запер дверь и просто начал раздеваться.
- Прямо так? Ты ничего им не сказал?
Я пожал плечами.
- А что я должен был сказать?
Мы все знали, что должно произойти. Вопрос был только в том, кто окажется снизу, а кто сверху, и я ответил на него, встав на колени. Пастор спустил штаны, и довольно скоро у меня в горле был длинный толстый черный член, а в заднице - такой же длинный. Мне это нравилось, но это было не то же самое, что трахать кого-то, о ком я знал, что он носитель ИППП. Панк-Пи-Ви, безусловно, выглядел как носитель заразы, но я подумал, что будет невежливо спрашивать. А потом пастору пришла в голову идея...
- А почему бы нам не попробовать то, о чем говорила Саманта? Что она делала с теми двумя парнями?
Панк-Пи-Ви садистски улыбнулся.
- Два в одну дыру?
Пастор кивнул. Что-то в его улыбке напомнило мне злого Билла Косби.
- Ага, два в одну дыру.
Я, конечно, не был ханжой, но никогда особо не увлекался болью. Я не ходил на БДСМ-вечеринки и не любил, когда меня связывали и шлепали. Плети и цепи никогда не были моим увлечением. На меня мочились, испражнялись, блевали, покрывали спермой почти с головы до ног. Я называл мужчин "папочка", а женщин "мамочка" и отыгрывал роли от малыша до французской горничной, но возможность быть оттраханным в задницу двумя хорошо одаренными мужчинами была очень новой и мучительной перспективой. Я подумывал отказаться, даже открыл рот, чтобы возразить, но они не стали дожидаться моего согласия. Когда я дернулся, пастор меня прижал. Панк-Пи-Ви выдавил еще смазки в мою уже растянутую прямую кишку и начал вводить в меня пальцы. Сначала два, потом три, потом четыре, потом целый кулак. Я плакал и визжал, но потерял способность говорить членораздельно. Я просто полностью онемел. Я отделился от своего тела и просто лежал на церковном полу, позволяя им пользоваться мной. Когда парень-панк вытащил кулак и заменил его своим членом, пастор подошел и присоединился к нему. Я словно находился где-то вне себя. Мне казалось, что я смотрю на все это на экране монитора, пока два огромных члена сокрушали мои кишки.
Тина кивнула.
- Да, я знаю это чувство. Я узнала все об этом, когда клиенты моей мамаши добавили меня в вечернее меню. Это травматическая реакция. Тебя изнасиловали - вот что случилось, - eе голос прозвучал почти сочувственно.
Она вздохнула и замолчала.
Я кивнул. Она была права. Я поднял на нее взгляд, но мои глаза настолько заплыли кровью, что я не мог разглядеть ее выражение. Все, что я мог понять - она больше не мастурбировала.
Мне было восемнадцать, когда я впервые переспал с биологической женщиной. Это был мой первый курс в колледже. Ее звали Бет, и ходили слухи, что она самая распутная девушка в кампусе. Но по сравнению с тем, к чему я уже привык к тому времени, она была практически девственницей. Она была самым близким к нормальному сексу с обычным человеком, что у меня когда-либо было.
Мы встретились на вечеринке в женском студенческом общежитии. В тот вечер я чувствовал себя довольно хорошо. У меня уже несколько месяцев не было обострения герпеса, и хотя, кажется, у меня уже были гонорея, хламидиоз и сифилис, там, внизу, пока еще не слишком плохо пахло и выглядело. Поэтому я рискнул.
Я взял пару напитков и сел рядом с ней, протянув один ей.
- Спасибо. Там нет ГГБ[2]или чего-то такого?
По замешательству на моем лице она поняла, что я понятия не имею, о чем она спрашивает.
- Я... я не знаю. Я не читал этикетку.
Бет издала самый громкий, пронзительный смех, который я когда-либо слышал.
- Ты милый. Как тебя зовут?
- Ты тоже милая. Как тебя зовут? - ответил я.
Она пьяно пролепетала какое-то имя на "Б", которое я не расслышал из-за громкой музыки и голосов, но переспрашивать было лень. Я тоже не стал называть свое имя. Не думаю, что ей было бы до этого дело.
- Хочешь услышать кое-что забавное? - спросил я.
Она отпила из стакана, который я ей дал, хотя "отпила" - слишком пассивное слово для того глотка, который она сделала. Затем она улыбнулась мне.
- Да. Расскажи мне что-нибудь забавное.
- Я никогда не делал куннилингус.
- Кунни-кунни... что?
- Оральный секс. Я никогда не делал оральный секс женщине. Я никогда не лизал вагину.
Ее глаза расширились от удивления, и на мгновение она почти протрезвела.
- Ты никогда не ел "киску"?
Я всегда презирал вульгарные просторечия вроде "есть "киску". Когда ты что-то ешь, ты не оставляешь это нетронутым. Это поглощается. Это становится пищей, пропитанием. У меня не было желания каннибализировать женскую вагину. Я просто хотел испытать сам акт доставления удовольствия.
Я покачал головой.
- Нет. Никогда.
Она хитро подмигнула мне и пьяно улыбнулась.
- Таааак, хочешь полизать мою "киску"?
Я ответил ей улыбкой.
- Очень.
Вечеринка проходила в общежитии женского студенческого клуба, членом которого она была. Она одним глотком, как портовый грузчик после изнурительной смены, опрокинула остатки своего напитка, схватила меня за руку и повела наверх, в свою комнату. Дверь еще не успела полностью закрыться за мной, а она уже стягивала свои короткиe джинсовыe шорты c узкиx бедер и плоскиx ягодиц, и падала на спину на кровать, широко раздвинув ноги.
Шелковистые розовые складки ее вагины были похожи на лепестки цветка, влажные от утренней росы. Это была первая вагина, которую я видел вживую. Я ожидал, что она будет выглядеть как волосатые, гноящиеся пасти из фильмов мистера Гиддлмана о половом воспитании, но эта была аккуратно выбрита и выглядела чистой и здоровой. Ты не представляешь, как я был разочарован.
Я лег на живот, как снайпер, и обхватил гладкие бедра Бет руками. Я глубоко вдохнул ее запах. Это был не тот тяжелый животный мускус, к которому я привык от мужчин. Она пахла кровью, мочой и несвежими морепродуктами, цветочным мылом и ароматизированными лосьонами, а на вкус была и терпкой, и горькой, сладкой и соленой, как сперма, козий сыр и сок лайма. Я нашел маленький бугорок между складками ее половых губ и обвел его языком, посасывая, обращаясь с ним, как с очень маленьким, недоразвитым членом. Она схватила мою голову обеими руками и вдавила свою вагину мне в лицо, прижав мою верхнюю губу лобковой костью. Мой язык все еще был прижат к ее клитору, но давление ее толкающихся бедер было таким сильным, что я не мог им пошевелить. Она терлась клитором о мой язык, как пестиком, перемалывающим специи в ступке, прижимая мой язык к собственным зубам и заставляя меня бояться, что он будет отрезан или, по крайней мере, изрезан и превращен в бесполезный кусок, когда я почувствовал вкус собственной крови.
Когда она кончила, она словно одичала. Она билась вагиной о мой рот, разбивая мне губу и еще больше разрезая язык о зубы. Ее хватка на моей голове усилилась. Ухоженные ногти этой студентки колледжа впились мне в кожу головы и виски, как когти сокола, хватающего добычу. Мой собственный орган отреагировал и на боль, и на ее судорожные оргазмы, и я тоже кончил. Горячая сперма заполнила мои боксеры, приклеивая их к бедрам. Я поднял голову из-за ее бедер и едва мог отдышаться.
- Ух ты! Ты уверен, что это был твой первый раз? - спросила она. - Потому что у тебя талант! Ты когда-нибудь лизал задницу?
Конечно, лизал. Я много раз лизал маленькую коричневую розочку Эсмеральды, но никогда не делал этого с женщиной, которая была определена женщиной при рождении. Почему-то мне показалось, что она будет разочарована, если узнает, что ее анус - не первый, который я лизал, поэтому я не ответил, а просто нежно перевернул ее на живот и скользнул языком между ее тугими маленькими ягодицами.
- О, какого хрена! С какой стати, мать твою, я хочу слушать историю о том, как ты лизал чью-то вонючую задницу? Ты просто тянешь время!
Она ущипнула меня за сосок. Не игриво и не соблазнительно, а зажав его между большим и указательным пальцами вместе с тремя-четырьмя дюймами кожи, жира и грудной мышцы, и сильно вывернула, как бабушка, наказывающая ерзающего ребенка в церкви. Было больно, но не особенно по сравнению с тем, как она прижигала мне яйца горелкой или отрезала веко. Но тут я увидел блеск стали в другой ее руке, когда она поднесла опасную бритву к моей груди. Все еще сжимая мой сосок как тисками, она начала пилить мою грудную мышцу, разрезая глубоко, отделяя большую грудную мышцу от малой. Лезвие запрыгало по моей грудной клетке, как ксилофон, когда она срезала мою грудную мышцу, словно разделывала рыбу на филе.
- Аааа! Неееет! Неееет! Прекрати-прекрати-прекрати! Прекратииииии!
Бритва отправилась обратно в карман, неплохо справившись с задачей разрезать мою грудь до кости. Ее длинные ногти впились под мышцу и начали тянуть. Я не думал, что какая-либо боль сможет сравниться с агонией в моей обожженной и разорванной мошонке. Я был почти уверен, что она ошиблась, так быстро перейдя к крайним пыткам, и что после этого ничто не покажется слишком ужасным. Я ошибался. Эта агония почти сравнялась с той. Ее шпилька, пронзившая мое больное яичко, была быстрой. Даже горелка, которую она использовала, была приложена всего на несколько секунд. Самой интенсивной была последующая затяжная боль. Но это вырывание и дерганье моей груди, попытка оторвать ее от кости, было медленным и ужасным испытанием.
Я наблюдал за происходящим, беспомощный вмешаться и спасти себя. Видеть, как мою плоть медленно вырезают, было почти так же ужасно, как сама боль. В оригинальном фильме "Восставший из Aда" есть знаменитая сцена, где Пинхед говорит юному герою: "Твои страдания будут легендарными, даже в Aду". Наблюдая, как она тянет за вырезанную мышцу, уперевшись ногой в правую сторону моей груди для рычага, медленно отдирая мою левую грудную мышцу от кости, я не мог представить, что в Aду найдется много мук, худших, чем те, что я терпел от рук этой безумной женщины. Уступая лишь интенсивной боли, был тошнотворный влажный звук разрываемой плоти, похожий на отдирание изоленты от кожи. Когда она закончила удалять мышцу, я увидел движение за своей грудной клеткой и понял, что вижу ритмичный толчок собственного сердца. И снова тьма устремилась внутрь, чтобы спасти меня от боли и ужаса.